Жанр: Электронное издание
ludlem22
... характер контроля над миром. Речь уже
шла не о капиталовложениях, не о направлении перераспределения ресурсов. Вместо
всего этого возник простой вопрос: кто войдет в число "избранных".
Относился ли Штрассер к числу "избранных"? А может быть, он тоже уже мертв?
- Я говорил с Фергусом, тем, что с Каймановых островов, - сказал Бен. - Он
проследил телеграфные переводы вплоть до Вены.
- Вены... - без выражения повторила Анна.
Больше она ничего не сказала. Бен едва успел спросить себя: о чем, интересно, она
думает? - как такси затормозило перед сложенной из красного кирпича виллой с
белыми ставнями. На узкой подъездной дорожке стоял белый микроавтобус.
Анна бросила водителю что-то по-испански, а затем повернулась к Бену.
- Я велела ему объехать вокруг квартала. Хочу взглянуть на припаркованные
автомобили всяких бездельников и вообще посмотреть, нет ли чего-нибудь
подозрительного.
Бен знал, что это снова тот случай, когда ему следует положиться на нее. Просто
принять как факт ее профессионализм.
- Что же нам нужно делать? - спросил он.
- Войти в дверь. Предупредить его. Сказать, что его жизнь в опасности. У меня
при себе мои удостоверения министерства юстиции, которых должно хватить для
того, чтобы мы не показались ему самозванцами.
- Надо исходить из того, что его уже предупредили - головорезы из
Kameradenwerk, Вера Ленц или какие-то другие источники из системы раннего
обнаружения, которую он здесь соорудил. И потом: что, если его жизни как раз и не
грозит опасность? Что, если именно он стоит за всеми этими убийствами? Эти
варианты ты предусмотрела?
Немного помолчав, Анна согласилась:
- Да, это действительно рискованно.
Рискованно. Это было колоссальное преуменьшение.
- У тебя нет оружия, - напомнил Бен.
- Нам нужно лишь сказать ему несколько слов. Если его удастся заинтересовать,
то он будет слушать дальше.
А если он и есть организатор убийств? Впрочем, спорить на эту тему было
бесполезно.
Завершив объезд квартала, такси остановилось, и они вышли.
Хотя день был теплым, солнечным, Бен чувствовал озноб - несомненно, от
страха. Он был уверен, что Анна тоже боится, хотя она совершенно не показывала
виду. Он восхищался ее силой.
В двадцати пяти футах от дома Штрассера на тротуаре стояла будка охранника.
Охранником оказался сгорбленный старик с редкими седыми волосами и обвисшими
усами; на голове у него чуть ли не комично сидела синяя фуражка. "Случись на улице
какой-нибудь серьезный инцидент, от этого стража не будет никакого толка", -
подумал Бен. Но все равно, лучше не вызывать у него подозрений, и поэтому они
целеустремленно шагали по улице, как будто находились здесь на самом что ни на
есть законном основании.
Они остановились перед домом Штрассера, который, как и большинство зданий на
этой улице, был обнесен забором. Впрочем, забор был сделан не из кованого железа, а
из потемневшего от времени штакетника и доставал Бену всего лишь до груди. Чисто
декоративная ограда, которая, казалось, должна была сказать любому, оказавшемуся
на этой улице, что обитателю этого дома нечего скрывать от окружающих. Анна
нажала на ручку замка деревянной калитки, открыла ее, потянув на себя, и они
вступили в маленький, ухоженный садик. Позади они услышали шаги по тротуару.
Бен нервно повернулся. К ним приближался охранник; он находился футах в
двадцати. "Подготовила ли Анна какую-нибудь легенду?" - додумал он. Сам он
ничего не сочинил. Охранник улыбнулся - было заметно, что зубные протезы у него
плохо подогнаны и изрядно пожелтели, - и сказал что-то по-испански.
- Он просит нас показать документы, - пробормотала Анна и проговорила,
повернувшись к старику: - Соmо nо, senor [Почему бы и нет, сеньор! (исп.)]!
Как ни странно, охранник сам полез в карман, словно тоже намеревался
предъявить документы.
Краем глаза Бен заметил на противоположной стороне улицы какое-то движение и
обернулся посмотреть.
Там стоял мужчина. Высокий мужчина с румяным лицом, жесткими черными
волосами с проседью и густыми бровями, похожими на пшеничные колосья.
Ощущение, которое испытал Бен, походило на толчок в грудь. Лицо было ужасно
знакомым.
Где я его видел?
В Париже - на рю де Виньоль.
В Вене. На Грабене.
И еще где-то раньше.
Один из убийц.
Мужчина наставил на них пистолет.
- Анна, ложись! - крикнул Бен и, не дожидаясь ее реакции, кинулся ничком на
бетонированную садовую дорожку.
Анна растянулась немного левее, стараясь уйти с линии огня.
Послышался звук, похожий на плевок, из груди охранника взметнулся темнокрасный
фонтанчик, и он рухнул навзничь на вымощенный каменными плитками
тротуар. Краснолицый бросился к ним.
Они угодили в ловушку прямо во дворе дома Штрассера.
Убийца застрелил охранника! Бен и Анна увернулись, а несчастный старик
подвернулся под пулю.
В следующий раз убийца не промахнется.
Если я побегу, сказал себе Бен, то я побегу к убийце. И они оба безоружны!
Он услышал, что краснолицый незнакомец закричал по-английски:
- Не бойтесь! Не бойтесь! Я не буду стрелять!
Человек с огромными бровями бежал к ним, опустив пистолет.
- Хартман! - кричал он на бегу. - Бенджамин Хартман! Бен изумленно
уставился на него.
- У меня пистолет! - крикнула Анна. - Не подходите! Но краснолицый так и
не поднял оружия.
- Не бойтесь! Я не буду стрелять! - повторил он, бросил пистолет на тротуар и
вытянул вперед пустые руки. - Он хотел убить вас, - заявил краснолицый,
наклоняясь над телом старика. - Смотрите!
Это были последние слова, которые незнакомец произнес в своей жизни.
Двигаясь, словно манекен, внезапно наделенный жизнью, дряхлый охранник
пошевелил рукой, вытащил из брючного кармана маленький, изящный пистолет с
глушителем и направил его на склонившегося над ним краснолицего. Послышался
мягкий хлопок, и во лбу и на затылке загадочного человека одновременно появились
две дыры.
Что за чертовщина?
Старик, у которого из груди толчками хлестала кровь, начал садиться. Он был
ранен, возможно, даже смертельно, но рука, державшая оружие, нисколько не
дрожала.
- Нет! - раздался у них из-за спин яростный рев.
Резко обернувшись, Бен увидел еще одного человека, стоявшего под дубом, по
диагонали от них: на той же стороны улицы, что и они, но ярдов на двадцать левее.
Этот человек был вооружен большой винтовкой с оптическим прицелом - судя по
всему, это был профессионал-снайпер.
Дублер краснолицего убийцы?
Дуло направлено в их сторону.
Уклониться от смертельной пули было просто невозможно.
В тот же миг Бен услышал громовой выстрел. Он был настолько парализован
страхом, что даже не вздрогнул.
Две, три пули подряд ударили старика в середину груди, и он снова рухнул на
землю.
Они вновь спаслись. Каким образом? Профессионал, вооруженный снайперской
винтовкой, никак не мог промахнуться.
Человек с винтовкой - мужчина с блестящими черными волосами и оливковой
кожей - кинулся к распростертому, залитому кровью телу охранника. Бена и Анну он
словно не замечал.
Во всем этом не было никакого смысла. Почему все эти убийцы так старались
разделаться со стариком-охранником? За кем же они все-таки охотились?
Бен медленно встал и увидел, что подошедший тоже склонился над стариком и
извлек из внутреннего кармана его форменной куртки еще одно оружие: такой же
автоматический пистолет с глушителем, навернутым на дуло.
- О, Господи, - пробормотала Анна.
Человек с оливковой кожей ухватил в кулак редкие седые волосы старика, дернул,
и они полностью отделились от головы, словно шкурка кролика, открыв серо-стальные
приглаженные волосы.
Потом он так же легко оторвал белые усы и, подцепив дряблую кожу, стянул с
лица старика искусно сделанную из цветной резины маску, неотличимую от
настоящей старческой кожи.
- Латексный протез, - пояснил их спаситель. Он отцепил нос, потом
сморщенные мешки под глазами "старика", и Бен узнал гладкое, лишенное морщин
лицо того самого человека, который пытался убить его перед домом Юргена Ленца в
Вене. Человека, пытавшегося убить их всех в Париже.
Человека, убившего его брата.
- Архитектор, - выдохнула Анна.
Бен застыл на месте.
Он открыл рот, не веря своим ушам, но это было правдой.
- Он собирался убить вас обоих, подойдя вплотную, - пояснил странный
спаситель. Бен всматривался в его желтовато-коричневую кожу, странно длинные
ресницы и квадратную челюсть. Говорил смуглокожий с легким ближневосточным
акцентом. - Это ему легко удалось бы, так как его внешность ввела вас в
заблуждение.
Бен вспомнил странное движение хилого старика, поднявшего руку, чтобы
засунуть ее в карман куртки, чуть ли не извиняющееся выражение его лица.
- Подождите минуточку, - заговорила Анна. - Вы же Йосси. Из Вены.
Израильский парень, работающий на ЦРУ. По крайней мере вы изображали его из
себя.
- Черт возьми, скажите же, кто вы такой! - потребовал Бен.
- Мое имя не имеет значения, - ответил Йосси.
- Ну, а для меня имеет. Кто вы такой?
- Иегудия Малкин.
Имя ничего не сказало Бену.
- Вы следили за мной, - заявил он. - Я видел вашего партнера в Вене и в
Париже.
- Да, он зарвался и засветился. Он следил за вами всю прошлую неделю. А я его
страховал. Теперь можно вам сказать, Бен: нас нанял ваш отец.
Мой отец? Но для чего?
- Вас нанял...
- Макс Хартман более пятидесяти лет назад купил для наших родителей
возможность выехать из нацистской Германии. А человек, который только что погиб,
был не только моим партнером. Он был моим двоюродным братом. - Иегудия на
секунду закрыл глаза. - Да чтоб все это черти побрали! Ави вовсе не собирался
умирать. Ему было еще рано. Черт побери все это! - он с силой замотал головой.
Смерть родственника, видимо, еще не проникла в его душу, и он не собирался
позволить горю овладеть собой - слишком уж неподходящим был момент. Он твердо
посмотрел в лицо Бену и увидел его растерянность. - Мы оба обязаны вашему отцу
всем на свете. Я полагаю, что у него были какие-то связи с нацистами, потому что он
сделал то же самое еще для многих семей немецких евреев.
Макс выкупал евреев - платил деньги, чтобы спасти их от лагерей? В таком
случае то, что говорил Зонненфельд, было правдой.
- Где вы учились? - вмешалась в разговор Анна. - У вас не американская
подготовка.
Иегудия повернулся к ней.
- Я родился в Израиле, в кибуце. Мои родители уехали в Палестину, как только
вырвались из Германии.
- Вы служили в израильской армии?
- Парашютистом. В шестьдесят восьмом, после Шестидневной войны мы
переехали в Америку. Мои родители были по горло сыты войнами. После средней
школы я поступил в израильскую армию.
- Вся эта венская история с ЦРУ - что, черт возьми, все это значило? - сердито
осведомилась Анна.
- Для этого дела я использовал моего товарища-американца. Нам было приказано
убрать Бена подальше от опасности. Вернуть его в Штаты и взять под прямую защиту.
Не позволить ему рисковать.
- Но как вы за это взялись... - начала Анна.
- Ну, вы же должны понять: у нас совершенно не было времени. Знаете, если вы
хотите побеседовать со Штрассером, то лучше всего войти в дом, прежде чем
объявятся полицейские.
- Вы правы, - согласилась Анна.
- Подождите, - потребовал Бен. - Вы сказали, что вас нанял мой отец. Когда
это случилось?
Человек нетерпеливо огляделся.
- Где-то с неделю назад. Он позвонил нам с Ави и сказал, что вам угрожает
определенная опасность. Сказал, что вы находитесь в Швейцарии. Дал нам имена и
адреса - те места, в которых, как он считал, вы могли появиться. Он хотел, чтобы мы
сделали все, что в наших силах, чтобы защитить вас. Сказал, что не хочет потерять
еще и второго сына. - Он снова покрутил головой. - Вас чуть не убили прямо у нас
на глазах в Вене. Потом еще раз в Париже. И здесь вы тоже вляпались в такую же
ситуацию.
Бен не знал, с какого из интересовавших его вопросов лучше начать.
- Куда уехал мой отец?
- Я не знаю. Он сказал, что в Европу, но ничего не уточнял, а ведь это большой
континент. Сказал, что с ним несколько месяцев никто не сможет связаться. Оставил
нам кучу денег на путевые расходы. - Он мрачно улыбнулся. - Намного больше, чем
нам когда-нибудь могло понадобиться, честно.
Анна тем временем склонилась над телом Фоглера и вынула оружие из
нейлоновой плечевой кобуры. Она отвинтила глушитель, опустила его в карман своей
спортивной куртки, а пистолет засунула за пояс юбки, так что его совсем не было
видно.
- Но вы ведь здесь не следили за нами, - сказала она, - или все-таки следили?
- Нет, - не слишком охотно согласился Малкин. - Имя Штрассера было в
списке, который дал мне Макс Хартман. Там был его адрес и псевдоним.
- Он знает обо всем происходящем! - в сердцах воскликнул Бен. - Он знает
всех игроков. Он рассчитал, что я в конце концов смогу выследить Штрассера.
- Но нам удалось сесть на хвост Фоглеру, который не очень беспокоился по
поводу слежки за ним самим. Поэтому как только мы узнали, что он летит в
Аргентину, а у нас был адрес Штрассера...
- Вы следили за домом Штрассера последние пару дней, - утвердительно
заметила Анна. - Ожидая появления Бена.
Их собеседник снова оглянулся.
- Знаете что, нам нужно пошевеливаться.
- Действительно, надо, но сначала все же скажите мне еще одну вещь, -
продолжала Анна, - раз уж вы вели наблюдение: Штрассер только недавно
возвратился в Буэнос-Айрес?
- По-видимому, да. Такое впечатление, что он вернулся откуда-то с отдыха. С
ним было много багажа.
- Были у него какие-нибудь посетители после приезда?
Человек на секунду задумался.
- Насколько я видел, нет. Только медсестра, она вошла туда с полчаса назад...
- Медсестра! - воскликнула Анна. Она взглянула на белый микроавтобус,
стоявший перед домом. Автомобиль был украшен надписью "Permanencia en CASA".
- Быстрее! - крикнула она.
- О, Боже... - пробормотал Бен, устремившись вслед за Анной, а та метнулась к
парадной двери и принялась снова и снова нажимать кнопку звонка.
- Вот дерьмо, - простонала она. - Мы опоздали. - Иегудия Малкин стоял
позади нее и немного в стороне.
Менее чем через минуту дверь медленно открылась. Перед ними стоял глубокий
старик, увядший и сгорбленный, с обвисшей, изборожденной множеством морщин
кожей на лице.
Йозеф Штрассер.
- Quien es este? - хмуро спросил он. - Se este metiendo en mis cosas - ya llego
la enfermera que me tiene que revisar.
- Он говорит, что к нему пришла для осмотра его медсестра, - перевела Анна и
добавила, повысив голос: - Нет! Герр Штрассер! Держитесь подальше этой
медсестры, предупреждаю вас!
В глубине прихожей мелькнула белая тень.
- Анна! У него за спиной! - предупредил Бен. Медсестра приблизилась к двери
и быстро заговорила сердитым, как показалось Бену, тоном, обращаясь к Штрассеру:
- Vamos, Secor Albrecht, vamos vamos para alle, que estoy apurada! Tengo que ver al
pryximo paciente todavna!
- Она требует, чтобы он поторопился, - автоматически перевела Анна Бену. -
Ей нужно посетить еще одного пациента. Герр Штрассер, эта женщина - не
настоящая медсестра. Я советую вам спросить у нее документы!
Женщина, в белой медицинской одежде, схватила старика за плечо и не то
потянула к себе, не то дернула.
- Ya mismo, - приказала она, - vamos [Идите, быстро (исп.)]!
Свободной рукой она ухватилась за ручку двери, пытаясь закрыть ее, но Анна
метнулась вперед и придержала дверь коленом.
Внезапно медсестра оттолкнула Штрассера в сторону и быстрым движением
выхватила из-под халата пистолет.
Но Анна двигалась еще быстрее.
- Стоять! - рявкнула она.
Медсестра выстрелила.
В тот же миг Анна метнулась в сторону, сбив с ног не готового к этому Бена.
Откатываясь в сторону, Бен услышал выстрел и крик, похожий на рев раненого
животного.
Даже не видя, он понял, что произошло: медсестра выстрелила в Анну, но Анна
успела увернуться, и пуля попала в его израильского защитника.
Точно посередине лба Иегудии Малкина появилось красное овальное пятнышко, а
сзади, там, где пуля вышла из черепа, взметнулся кровавый фонтанчик.
Анна мгновенно выстрелила два раза, и фальшивая медсестра выгнулась всем
телом назад, а затем резко рухнула на пол.
И внезапно все стихло. В наступившей почти полной тишине Бен слышал
отдаленное пение птицы.
- Бен, ты цел? - спросила Анна. Он утвердительно промычал в ответ.
- О, Иисус! - воскликнула Анна, обернувшись и увидев, что случилось.
Впрочем, она тут же резко повернулась обратно к двери.
Штрассер, одетый в бледно-голубой халат, скорчился на полу, закрыв лицо
руками, и негромко скулил.
- Штрассер? - повторила Анна.
- Gott im Himmel, - простонал тот. - Gott im Himmel. Sie haben mein Leben
gerettet [Бог в небесах. Вы спасли мне жизнь! (нем.)]!
Какие-то контуры. Бесформенные, расплывчатые, лишенные какого бы то ни было
смысла и содержания, серые разводы, распадающиеся и растекающиеся в полное
ничто, словно те узоры, которые рисуют высоко в небесах реактивные самолеты, когда
их разгоняет ветер. Сначала возникло одно только ощущение, но без всякого
осознания реальности. Ему было так холодно! Неимоверно холодно. Лишь в груди
комом растекалось тепло.
И там, где было тепло, он чувствовал боль.
Это хорошо. Боль - это хорошо.
Боль была другом Архитектора. Болью он мог управлять, мог заставить ее
утихнуть, когда ему это требовалось. В то же время присутствие боли говорило о том,
что он еще жив.
А вот холод - это нехорошо. Это означало, что он потерял много крови.
Что его тело впало в состояние шока, чтобы уменьшить дальнейшую потерю
крови: его пульс замедлился, его сердце стало биться слабее, сосуды конечностей
сжались, чтобы как можно меньше крови поступало к не самым жизненно важным
частям тела.
Он должен провести инвентаризацию своих жизненных ресурсов. Он неподвижно
лежит на земле. Действует ли еще его слух? Несколько мгновений ничего не нарушало
глубокой тишины, воцарившейся в его голове. А затем как будто заработала связь, он
услышал голоса, слабые, приглушенные, вроде бы доносившиеся из дома...
Из дома.
Из какого дома?
Он, должно быть, потерял действительно много крови. Теперь ему предстояло
заставить себя восстановить в памяти события последнего часа.
Аргентина. Буэнос-Айрес.
Штрассер.
Дом Штрассера. Где он ожидал Бенджамина Хартмана и Анну Наварро и где
столкнулся с... с другими. В том числе с кем-то, вооруженным снайперской винтовкой.
Он получил несколько пуль в грудь. После такого никто не мог выжить. Нет! Он
отогнал от себя эту мысль. Это была непродуктивная мысль. Такая мысль могла
прийти в голову только любителю.
Никто в него не стрелял. Он чувствует себя прекрасно. Правда, немного устал, но с
усталостью он вполне может справиться, и она ни за что не заставит его сойти с
дистанции. Они считают, что он выбыл из борьбы, и это будет его решающим
преимуществом. Три образа промелькнули в его памяти - лишь на мгновение, - но
за это мгновение они вновь накрепко запечатлелись в его мозгу: четкие, как
фотографии на паспорте, изображения его целей. По порядку: Бенджамин Хартман,
Анна Наварро, Йозеф Штрассер.
Его сознание было вязким и мутным, словно старая смазка коленчатого вала, но,
ничего, оно вполне работоспособно. Ведь именно сейчас ему крайне необходимо
глубоко сосредоточиться: он должен перенести все свои травмы в какое-нибудь
другое тело, передать все двойнику, которого он очень ярко, четко и в подробностях
представит себе - это кто-то другой, а не он будет залит кровью, кто-то другой
перенесет тяжелый шок. А он в прекрасном состоянии. Как только он полностью
сосредоточит все свои резервы, он снова сможет двигаться, преследовать. Убивать. Его
непреодолимая сила воли всегда превозмогала любые неприятности и трудности. Так
же будет и сейчас.
Если бы кто-нибудь в эти минуты наблюдал за телом Ханса Фоглера, то он
нипочем не распознал бы этой яростной концентрации мысли и духа - разве что
легкое подергивание век, ничего больше. Каждое физическое движение теперь
необходимо было точно заранее рассчитать и отмерить наименьшее усилие,
необходимое для его совершения. Точно так же человек, умирающий от жажды в
пустыне, рассчитывает каждый глоток воды, остающийся в его фляге. Ни одного
движения не должно быть потрачено впустую.
Архитектор жил для того, чтобы убивать. Это было его единственной профессией,
в этом деле он обладал непревзойденным мастерством. Сейчас он должен убить хотя
бы для того, чтобы доказать, что сам еще жив.
- Кто вы такие? - высоким, хриплым голосом спросил Штрассер.
Бен поглядел на растянувшуюся на полу самозваную медсестру в залитой кровью
белой униформе, на лежавшего поодаль убийцу, который чуть не прикончил их обоих,
на своих таинственных защитников, нанятых отцом, - оба теперь лежали неподалеку
друг от друга на вымощенном керамическими плитками полу патио.
- Герр Штрассер, - заговорила Анна, - здесь в любой момент может появиться
полиция. У нас очень мало времени.
Бен понял, о чем она говорит: аргентинской полиции нельзя доверять, и они
обязательно должны уйти до ее прибытия.
У них очень мало времени для того, чтобы узнать у старого немца то, что их так
интересовало.
Лицо Штрассера было настолько изрыто бесчисленными глубокими
пересекающимися морщинами, что казалось полосатым. Такими же морщинистыми
были и губы странного темно-каштанового цвета; он скривил их в гримасе и вытянул
трубочкой так, что они походили на две пересушенные черносливины. Темные глаза
по сторонам испещренного прожилками носа с широкими ноздрями походили на
изюминки в булке.
- Моя фамилия не Штрассер, - заявил он, с трудом поднимаясь на ноги. - Вы
ошиблись.
- Нам известны и ваше настоящее имя, и ваш псевдоним, - нетерпеливо
прервала его Анна. - Прежде всего скажите мне - это ваша постоянная медсестра?
- Нет. Моя постоянная медсестра на этой неделе заболела. У меня анемия, и мне
требуются ежедневные уколы.
- Где вы находились последние месяц или два?
Штрассер тяжело переступил с ноги на ногу.
- Мне нужно сесть, - прохрипел он и, не дожидаясь ответа, медленно, шаркая
ногами, побрел по прихожей.
Они проследовали за ним в большую, красиво убранную комнату, стены которой
были заставлены полками. Это была библиотека со стенами и шкафами,
изготовленными из отполированного до яркого блеска красного дерева,
расположенная в двухэтажном атриуме.
- Вы живете инкогнито, - сказала Анна, - потому что вы военный преступник.
- Я вовсе не военный преступник! - прошипел Штрассер. - Я невинен, как
новорожденный младенец.
Анна улыбнулась.
- Если вы не военный преступник, - ответила она, - то почему же вы
скрываетесь?
Старик замялся, но только на одно мгновение.
- Теперь стало хорошим тоном высылать из страны бывших нацистов. Да, я был
членом национал-социалистической партии. Аргентина подписала соглашения с
Израилем, Германией и США - ее правители хотят изменить образ своей страны в
глазах партнеров. Теперь их волнует лишь то, что о них подумают в Америке. Они
выслали бы меня только для того, чтобы американский президент одобрительно
улыбнулся. К тому же, может быть, вы знаете, что здесь, в Буэнос-Айресе,
выслеживание нацистов превратилось в бизнес! Для некоторых журналистов это
сделалось основной работой, обеспечивающей неплохую жизнь! Но я никогда не был
верноподданным последователем Гитлера. Гитлер был неизлечимым сумасшедшим -
это стало ясно еще в самом начале войны. Он неизбежно уничтожил бы нас всех.
Такие люди, как я, знали, что нужно искать другие пути выхода из сложившейся
ситуации. Мои друзья пытались убить этого человека, прежде чем он сможет
причинить непоправимый ущерб нашим индустриальным мощностям. И наши
расчеты оказались верны. К концу войны на долю Америки приходилось три четверти
мирового инвестиционного капитала и две трети промышленного потенциала. - Он
сделал паузу и улыбнулся. - Этот человек просто не годился для бизнеса.
- Если вы выступали против Гитлера, то почему же Kаmеradenwerk до сих пор
так старательно защищает вас? - поинтересовался Бен.
- Неграмотные головорезы, - пренебрежительно усмехнулся Штрассер. - Они
не имеют никакого представления о действительности, точно так же, как те
безмозглые мстители, с которыми они так старательно борются.
- Почему вы уехали из города? - прервала его Анна.
- Я жил в Патагонии, на estancia [большое имение (исп.)], принадлежащем
родственникам моей жены. Моей покойной жены. В провинции Рио-Негро, у
подножия Анд. Это ранчо, где разводят коров и овец, - но очень роскошное ранчо.
- Вы регулярно ездите туда?
- Я был там в первый раз. Моя жена умерла в прошлом году, и... и почему вы
спрашиваете обо всем этом?
- Так вот почему им не удалось найти и убить вас, - вместо ответа сказала Анна.
- Убить меня... Но кто так хочет меня убить?
Бен взглянул на Анну, молча предложив ей продолжать.
- Компания, - ответила она.
- Компания?
- "Сигма".
Она блефовала - Бен хорошо это понимал, - но делала это чрезвычайно
убедительно. В его памяти снова всплыли слова Шардана: "Запад и значительная
часть прочего мира должны были откликнуться на благое попечение и охотно
проглотить те сказки, которыми мы прикрывали свою деятельность".
Теперь Штрассер ненадолго задумался.
- Новое руководство. Да, так оно и есть. Ну да, конечно. - Его глазки-изюминки
сверкнули.
- Что представляет собой "новое руководство"? - спросил Бен.
- Да, конечно, - повторил Штрассер, как будто не слышал вопроса. - Они
боятся, что я слишком много знаю.
- Кто?! - крикнул Бен.
Штрассер взглянул на него, как будто его поразил этот окрик.
- Я помог им все это создать. Элфорду Киттреджу, Зайберту, Олдриджу,
Холлерану, Коноверу - всем этим коронованным предводителям корпоративных
империй. Они презирали меня, но не могли без меня обойтись, ведь так? Им были
необходимы мои контакты на высоком уровне немецкого правительства. Если бы
предприятие не стало по-настоящему многонациональным, у него не было бы никаких
шансов добиться крупных успехов. Я пользовался доверием людей, находившихся на
самом верху. Они знали, что я сделал для них такие вещи, которые навсегда вывели
меня из круга
...Закладка в соц.сетях
