Жанр: Электронное издание
akvitani
...к потемнее,
вернулся к кассе.
Купив билет, как он решил, на дешевый туристический поезд со множеством
остановок, Конверс совершил новый поход в туалет. Операция заняла десять минут,
но полученный результат оправдывал потерянное время: под старательно наложенным
гримом царапины и ссадины стали почти незаметны.
Но список неотложных дел был ещё не завершен.
Конверс вышел на платформу, приготовившись обратиться в бегство при первом
же подозрительном взгляде в его сторону. На платформе он обнаружил группу мужчин
и женщин, преимущественно супружеских пар, примерно одного с ним возраста,
которые с хохотом переговаривались между собою - скорее всего, друзья, которые
отправились в короткое летнее путешествие, возможно променяв реку на море.
Почти все мужчины несли потрепанные чемоданы, зачастую перевязанные
веревками, а у женщин на изгибе локтя болтались плетеные корзинки. Судя по
багажу и одежде, тут собрался рабочий люд: мужчины, очевидно, работали на
окрестных фабриках, а женщины были или домохозяйками, или мелкими конторскими
служащими. Короче говоря, публика полностью соответствовала теперешнему облику
Джоэла. Он шел за ними, потихоньку смеясь, когда смеялись они, и забрался в
вагон с таким видом, словно был один из них. Здесь он уселся у прохода напротив
коренастого мужчины со стройной женщиной, которая, несмотря на хрупкую фигурку,
гордо несла пару огромных грудей. Конверс просто не мог отвести от них
изумленных глаз. Мужчина же, перехватив его взгляд, улыбнулся ему без тени
враждебности и отхлебнул глоток пива из бутылки, которую держал в руке.
Конверс слышал или где-то читал, что в северных странах люди,
отправляющиеся в летние отпуска - или на каникулы, как это принято у них
называть, - тяготеют к последним вагонам трансъевропейского экспресса. Эта
привычка свидетельствовала в какой-то мере об их социальном положении и
порождала атмосферу дружеского и веселого пикника. Джоэл обратил внимание, как
быстро все освоились. Мужчины и женщины вставали со своих мест, прогуливались по
проходу с бутылками и банками пива в руках, непринужденно обмениваясь репликами
как с друзьями, так и с незнакомыми людьми. В головной части вагона несколько
человек запели песню, очевидно всем хорошо известную, потому что остальные тут
же подхватили её, но сидевшие рядом с Конверсом заглушили её, затянув свою
песню, потом, так и не осилив друг друга, все дружно расхохотались.
Непринужденность царила этим утром в последнем вагоне поезда, следующего на
Амстердам. Станции проносились мимо, кто-то выходил, но ещё больше входили, с
чемоданами, корзинками и широкими улыбками, их встречали радостными
приветствиями. Многие мужчины были в майках, украшенных названиями городских и
районных команд - вероятно футбольных, подумал Конверс. Старшие по возрасту
болельщики набрасывались на своих соперников с выкриками и ироническими
замечаниями. Железнодорожный вагон превратился в своеобразный экипаж, набитый
подростками, вырвавшимися, наконец, в летний лагерь. Шум и гам нарастали.
Из динамика доносились названия все новых городов, поезд делал короткие
остановки, а Джоэл неподвижно сидел на своем месте, изредка поглядывая на
принявшую его в свои ряды группу, улыбаясь или негромко посмеиваясь, когда
считал, что это будет уместно. Иначе говоря, со стороны он выглядел как
умственно отсталый ребенок, с удивлением и смущением склонившийся над картой. На
самом же деле он старательно изучал расположение улиц и каналов Амстердама. Гдето
там, в юго-западной части города, на углу Утрехтстраат и Керкстраат живет
Корт Торбеке, человек, которого он должен узнать по внешнему виду и установить с
ним связь, его трамплин в Вашингтон. Он должен связаться с ним, не привлекая
внимания ищеек из "Аквитании". Он наймет кого-нибудь, знающего английский, и
использует его в качестве посредника для телефонных переговоров, он скажет слова
достаточно убедительные, чтобы вытащить этого голландца в какое-то место, не
упоминая, однако, ни о какой Татьяне и не раскрывая своего источника в Париже.
Слова эти ещё предстоит найти, и он их найдет, должен найти. Психологически он
уже был на пути к дружескому огоньку - до Вашингтона всего-то семь часов лета, -
и к людям, которые, по настоянию Натана Саймона, выслушают его и, ознакомившись
с этими необычайными досье, поймут, что необходимо предоставить ему убежище и
защиту до тех пор, пока не будут разоблачены солдаты "Аквитании". Совсем не
такую картину рисовал себе человек по имени Звери Фоулер: тактика осмеяния
"Аквитании" теперь не годится - на это не осталось времени. Плести паутину
законности уже поздно.
Поезд стал замедлять ход, и делал он это рывками, будто машинист пытался
передать какое-то послание обшарпанному вагону в хвосте поезда, который ощущал
эти рывки особенно болезненно. Однако подергивания эти только усилили смех и
вызвали ругань в адрес машиниста, который не знает своего дела.
- Амстердам! Амст... - выкрикнул кондуктор, приоткрыв дверь. Но бедняга, так
и не закончив своего объявления, поспешил захлопнуть дверь, чтобы спастись от
града полетевших в него смятых газет.
Поезд подтянулся к станционному перрону, и новая порция затянутых в майки
грудей и бюстов возвестила о своем появлении веселым ором. Пять-шесть человек из
сидевшей впереди Джоэла компании вскочили со своих мест и радостно
приветствовали вошедших, в воздухе снова замелькали бутылки и банки с пивом,
волны смеха, отскакивая от стен, почти заглушали гудок отходящего поезда. Люди
падали друг на друга, обмениваясь дружескими тычками и шутливыми насмешками.
Следом за новым пополнением пассажиров нетвердой походкой двигалась
странная фигура, которая, однако, вполне естественно вписывалась в число
пассажиров этого впавшего в детство вагона. По проходу шла пьяная старуха. Ее
мешковатая одежда вполне гармонировала с большим холщовым мешком, который она
держала в левой руке, опираясь правой на спинки сидений. Ей протянули бутылку
пива, которую она, глупо улыбаясь, взяла, кто-то опустил в её сумку ещё одну
бутылку, добавив несколько завернутых в промасленную бумагу бутербродов. Двое
мужчин в проходе поклонились ей, как королеве, заслужив одобрительные выкрики.
Третий хлопнул её по заду и уважительно присвистнул. Несколько минут эти большие
дети, рвущиеся в летний лагерь, забавлялись новой игрушкой. Старуха прихлебывала
из бутылки, неуклюже пританцовывала, делала двусмысленные жесты в адрес мужчин и
женщин, и, облизывая губы, поводила выцветшими глазами; накинутая на плечи
изодранная шаль, закручиваясь кругами, тянулась вслед за ней по полу. У старухи
был вид какой-то зловещей Шехерезады. Она веселила всех своими пьяными выходками
и охотно принимала все, что ей опускали в сумку, включая и монеты. Голландские
отпускники - люди весьма великодушные, отметил про себя Джоэл, они стараются
облегчить участь тем, кому в жизни повезло меньше, чем им, тем, кого не пустили
бы в вагон другого класса на другом поезде.
Женщина подошла к Конверсу, теперь она держала сумку перед собой, чтобы
было удобнее принимать дань с обеих сторон. Он достал несколько гульденов и
опустил их в сумку.
- Goedemorgen, - сказала, покачиваясь, старуха. - Dank Uwel, beste man,
erg, vriendelijk van U!"Добрый день. Спасибо, хороший человек, большое спасибо!
(голл.)"
Джоэл кивнул и снова занялся картой, но нищенка не отходила.
- Um noofd! Ach heb je een ongeluk gehad, jongen!"Мне не повезло, молодой
человек! (голл.)" Конверс снова кивнул, опять полез в карман и дал старой
пьянчужке ещё несколько монет. Потом указал на свою карту и знаком велел ей идти
дальше. Хриплые голоса в начале вагона вновь разразились песней, она прокатилась
по всему вагону, распевая с необычайным энтузиазмом.
- Spreekt U Engels? - выкрикнула нищенка, шатнувшись в его сторону.
Джоэл пожал плечами и поплотнее уселся на своем месте, переведя взгляд на
карту.
- Я спрашиваю, говорите ли вы по-английски, думаю - говорите, - произнесла
старуха хрипло, отчетливо и совершенно трезвым голосом, опустив правую руку в
сумку, - до этого она придерживалась ею за спинку сиденья. - Мы ищем вас каждый
день, в каждом поезде. Не двигайтесь. У меня пистолет с глушителем, и если я
спущу курок, то в этом шуме никто не заметит, включая и вашего соседа, который
только и думает, как бы присоединиться к этой грудастой бабе. Думаю, мы не
станем ему мешать. Наконец-то вы попались, менеер"Господин (голл.)" Конверс!
Вот тебе и летний лагерь - смерть в нескольких минутах от Амстердама.
Глава 26
- Mag ik u even lastig vallen? - раскачиваясь из стороны в сторону,
прокричала старуха пассажиру, сидевшему рядом с Конверсом. Тот оторвал взгляд от
царившего в проходе веселья и посмотрел на старую ведьму. Она снова закричала,
не вынимая правой руки из сумки и кивая головой с седыми спутанными космами в
начало вагона. - Zou ik op uw plaats xitten?"Я могу вас потревожить? Что, если я
сяду на ваше место? (голл.)"
- Mij best! - Мужчина встал, ухмыльнулся, и Джоэл инстинктивно подобрал
ноги, освобождая ему проход. - Dank U wel"С удовольствием! Пожалуйста (голл.)",
- добавил он, направляясь к единственному свободному месту мимо танцующей в
проходе пары.
- Подвиньтесь! - резко приказала старуха, раскачиваясь, но теперь уже в
ритме покачивающегося вагона.
Если этому суждено случиться, подумал Конверс, то случится именно сейчас.
Он начал приподниматься, уставившись взглядом в начало вагона. Затем внезапно
опустил правый локоть с подлокотника, выбросил руку вперед, сунул её вниз, в
раскрытую холщовую сумку, и схватил толстое запястье старухи, сжимавшей
пистолет. С силой давя книзу, он резко качнулся влево, так, что старуха
пролетела через узкий проход и шлепнулась на место у окна. Послышался отрывистый
чмокающий звук - в сумке образовалось дымящееся отверстие, а пуля ушла куда-то в
пол. Старуха оказалась невероятно сильной. Она сопротивлялась со звериным
отчаянием, пытаясь вцепиться ему в лицо, пока он не перехватил её руку и не
завел за спину. При этом их руки в сумке продолжали бороться за пистолет,
который старуха так и не выпустила, а у него не хватало сил ослабить её хватку.
Сжимая упрямые пальцы, он старался хотя бы удержать пистолет дулом вниз. Сила
против силы. Искаженное лицо старухи говорило о том, что сдаваться она не
собирается.
Полуденное веселье в вагоне достигло апогея, какофония голосов, выводящих
мелодию, прерывалась взрывами хохота, и никто не обращал внимания на отчаянную,
буквально смертельную борьбу, которая велась на узком сиденье. Борьба шла без
видимого перевеса, Джоэл был в панике, и все же он заметил, что поезд начал
замедлять ход, хотя пока что едва-едва. Лишь инстинкты летчика помогли ему
уловить изменение скорости. Понимая, что близится развязка, Джоэл всадил свои
локоть в правую грудь женщины, надеясь, что этот удар заставит её выпустить
пистолет. Не тут-то было. Старуха продолжала сжимать его, вцепившись рукой в
сиденье, вытянув толстые ноги - не ноги, а настоящие колонны - и цепляясь ими за
стойку переднего сиденья; тучное тело скорчилось, и рука Джоэла оказалась
зажатой между её спиной и спинкой сиденья.
- Отпусти! - хрипло прошептал он. - Я не трону тебя, я не собираюсь тебя
убивать. Сколько бы тебе ни заплатили, я заплачу больше!
- Nee! Меня найдут на дне канала! Тебе не выбраться, менеер! Тебя
поджидают в Амстердаме, они встречают этот поезд! - Со злобной гримасой она
лягнула Конверса ногой и, освободив левую руку, попыталась вцепиться ему в лицо.
Однако пальцы её только скользнули по его бороде - он успел перехватить её руку
и, ударив ею о её же колено, вывернул ей кисть. Но ничего не изменилось. Правая
рука старухи обладала силой стареющей львицы, защищающей своего львенка, - она
так и не выпустила пистолет.
- Лжешь! - прохрипел Конверс. - Никто не знает, что я в этом поезде! Ты
сама вошла сюда двадцать минут назад!
- Ошибаешься, американ! Я еду от Арнема - начала с переднего вагона и шла
к хвосту. Я обнаружила тебя в Утрехте, теперь в Амстердам уже позвонили.
- Вранье!
- Увидишь!
- Кто тебя нанял?
- Люди.
- Какие?
- Увидишь.
- Но ты же, черт побери, не можешь быть одной из них! Это невозможно!
- Они платят. Раздают деньги по всей железной дороге. На пристанях, в
аэропортах. Они говорят, ты знаешь только английский.
- А что ещё они говорят?
- А с чего это я стану все выбалтывать? Ты попался. Так что уж лучше
отпусти меня.
- Лучше? Пуля в затылок лучше подвала в Ханое?
- Пуля в затылок - не всегда самое худшее. Но ты слишком молод, чтобы
понять это, менеер. Тебе не пришлось жить под оккупацией.
- А ты слишком стара, чтобы быть такой сильной, скажу я.
- Да, этому я тоже научилась.
- Уходи!
Поезд начал тормозить, пассажиры, находившиеся в сильном подпитии,
отметили это событие громким ревом; мужчины стали доставать с полок свои
чемоданы. Пассажир, сидевший до этого рядом с Джоэлом, тоже сдернул свой чемодан
с полки у себя над головой и на какой-то момент прижался животом к плечу
Конверса. Джоэл сделал вид, будто занят разговором со своей гримасничавшей
соседкой; бывший сосед с чемоданом в руке, посмеиваясь, откинулся на сиденье.
Старуха рванулась вперед и яростно вцепилась зубами в предплечье Конверса,
всего в дюйме от раны. Ее желтые зубы глубоко впились в его плоть, кровь потекла
по серому старушечьему подбородку.
От боли он отшатнулся и на мгновение выпустил её руку в холщовой сумке.
Раздался уже знакомый Конверсу чмокающий звук, и пуля пробила пол в проходе,
пролетев в нескольких дюймах от ноги Джоэла. Он вцепился в невидимый ствол и,
пытаясь вырвать пистолет из её рук, вывернул его. Старуха снова выстрелила.
Глаза её расширились, и она запрокинулась на спинку сиденья, потом - глаза
её так и остались открытыми - старуха привалилась к окну, и на её изношенном
платье в верхней части живота стало расползаться красное пятно. Старуха была
мертва. Джоэл почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и сделал несколько
глотательных движений, справляясь с приступом. Дрожа от возбуждения, он вдруг
подумал: а кто же она, эта женщина, через что ей пришлось пройти, чтобы стать
такой, какой она стала. "Ты слишком молод, чтобы понять это... Тебе не приходилось
жить под оккупацией..."
К черту! Она хотела убить его - вот все, что ему необходимо знать, а в
нескольких минутах пути его поджидают другие убийцы. Нужно думать, нужно
действовать!
Джоэл сунул руку в холщовую сумку, вытащил пистолет из её окоченевших
пальцев, быстро взвел курок и сунул оружие за пояс с деньгами, ощущая в кармане
вес второго пистолета. Затем он торопливо прикрыл шалью быстро растекающееся
кровавое пятно и как бы случайно опустил седую гриву волос так, чтобы она
заслонила широко раскрытые мертвые глаза. Лагерный опыт подсказывал ему, что
глаза ей лучше не закрывать - они могли не закрыться. Кроме того, это могло бы
привлечь к нему внимание. Последнее, что он сделал в целях маскировки - достал
из её сумки банку с пивом, открыл её и положил ей на колени; вытекающая жидкость
сразу же пропитала весь подол.
- Amsterdam! De volgende halte is Amsterdam-Centraal!"Амстердам! Следующая
остановка - Центральный вокзал! (голл.)"
Отдыхающие встретили приближение станции громким ревом.
О Господи! - лихорадочно думал Конверс. Что делать? Старуха сказала, что в
Амстердам уже позвонили. Значит, звонила не она. Что ж, логично: у неё не было
времени. По-видимому, она попросила сделать это одну из своих нищенствующих
сестер, собирающих подаяние в Утрехте. Следовательно, информация была
минимальной - просто из-за недостатка времени. Такого агента, как эта старуха,
могла найти только "Аквитания": сильная, умеющая пользоваться оружием и
принимающая жизнь такой, как она есть, - лишнего такие люди говорить не станут.
Вероятно, старуха дала своему наемному телефонисту номер телефона и назвала
время прибытия поезда. Следовательно... у него есть шанс: каждого пассажирамужчину
будут сравнивать с фотографией в газете, а у него теперь совсем другое
лицо. Да, но особо подчеркивалось, что он не владеет ни одним языком, кроме
английского.
Думай!
- Ze is dronken!"Ну и напилась! (голл.)" - прокричал толстяк, муж щедро
одаренной природой дамы, указывая ей на мертвую старуху. Они рассмеялись. Джоэл,
поняв их без переводчика, снисходительно кивнул, широко улыбнулся и пожал
плечами. Он нашел способ, как выбраться с вокзала.
Конверс давно заметил, что существует некий всеобщий язык, который
приходит на выручку, когда децибелы шума вокруг возрастают настолько, что никто
ничего не слышит и его не слышат. Язык этот применяется на скучных вечеринках с
коктейлями и когда смотришь по телевизору футбольный матч вместе с дурачьем,
которое считает, что разбирается в игре намного лучше тренеров и игроков
команды, или когда попадаешь в компанию "милых людей" в Нью-Йорке, большинство
которых называют так не за их таланты или высокие человеческие качества, а за
то, что они смогли нагрести кучу долларов, да и то весьма сомнительным путем.
Попадая в подобные ситуации, человек согласно кивает, улыбается, время от
времени дружеским жестом опускает руку на чье-либо плечо, что молчаливо
свидетельствует о его общности со всеми.
Джоэл и проделал все это, выходя из поезда вместе с толстяком и его богато
одаренной бюстом супругой. Проделывал он все это с усердием человека, который
понимает, что его жизнь и смерть зависят от этого, можно сказать,
контролируемого безумия. Сидящий в нем адвокат осуществлял этот контроль, а
мальчишка-пилот, исследовавший некогда воздушный поток, знающий, как его самолет
отзывается на каждое дуновение воздуха, наслаждался этим безумием, чувствуя, что
всегда может выровнять скорость, потому что машина послушна его рукам.
Темные очки Конверс снял, кепчонка была лихо сдвинута на затылок, а правая
рука лежала на плече толстяка. Так они и двигались по перрону. Голландец что-то
со смехом говорил ему, Джоэл согласно кивнул, похлопывая своего спутника по
плечу и разражаясь ответным смехом всякий раз, когда монолог его спутника
прерывался. Поскольку пара эта пила всю дорогу, они не очень-то обращали
внимание на его невразумительные ответы - он казался им приятным малым, а
большего, учитывая их состояние, от него и не требовалось.
Когда они шли по платформе, направляясь к вокзалу, Конверс обратил
внимание на мужчину, неподвижно стоявшего в толпе встречающих у арки в конце
платформы. Сначала Джоэл обратил на него внимание потому, что тот заметно
отличался от других выражением своего лица, - все лица были как бы освещены
ожиданием, а у этого человека был серьезный и даже мрачный вид. Он явно
высматривал кого-то в толпе приезжих, но не собирался встречать его с
распростертыми объятиями. И тут вдруг Конверс сообразил, что была и другая
причина, почему он обратил внимание на этого человека. Он узнал его и сразу же
вспомнил, где именно его видел. Тот шел тогда быстрым шагом сквозь зеленые
заросли по тропинке и разговаривал с другим человеком, с другим охранником. Это
был один из дозорных в имении Эриха Ляйфхельма на берегах Рейна.
Когда они стали приближаться к арке, Джоэл рассмеялся ещё громче и
постарался покрепче хлопнуть голландца по плечу, отчего кепка его ещё больше
сдвинулась на лоб. При этом он все время следил, чтобы его движения были
естественными и точными. Он пожимал плечами, согласно кивал, отрицательно качал
головой, губы его постоянно шевелились, как будто он что-то оживленно говорил.
Краешком глаза Конверс заметил, что ляйфхельмовский охранник взглянул на него,
но тут же отвел взгляд. Так они прошли сквозь арку, и вдруг Джоэл, все тем же
боковым зрением, уловил, как резко вскинулась и повернулась голова стражника, а
затем, расталкивая людей, этот человек двинулся по краю платформы в его сторону.
Конверс повернулся, глядя через плечо голландца. И это произошло. Их взгляды
встретились, и они узнали друг друга. Немец на мгновение рассмеялся, потом
обернулся в сторону перрона, что-то крикнул и, сунув руку под пиджак, бросился
за Конверсом.
Конверс оторвался от супружеской пары и побежал, пробираясь между живой
массой человеческих тел, в сторону арочных выходов, через которые в нарядное
здание вокзала вливался яркий солнечный свет. На бегу он дважды оглянулся, но
только во второй раз увидел своего преследователя. Тот повелительным тоном
крикнул что-то через железнодорожное полотно и, приподнявшись на цыпочках, стал
делать жесты кому-то у выхода с платформы. Раздвигая людей, Конверс побежал
быстрее, пробираясь к ступенькам, ведущим к выходу. Он довольно быстро преодолел
лестницу, стараясь, однако, соразмерять свои шаги со скоростью наиболее
энергичных пассажиров, чтобы не особенно привлекать к себе внимание.
Он выбрался наружу, на солнечный свет и сразу же растерялся. Внизу под ним
была вода и пристань с пирсами и застекленными лодками у причалов. Мимо них
сновали люди, некоторые поднимались на борт под пристальными взглядами людей в
бело-голубой форме.
Выйдя из железнодорожного вокзала, Конверс очутился на какой-то странной
набережной. И тут только он вспомнил, что железнодорожный вокзал в Амстердаме
находится на острове в самом центре города. Видимо, поэтому его и называли
Центральным. Но были здесь и улицы в обычном понимании этого слова. Две, нет,
три улицы соединялись мостами с вокзальной площадью, а дальше переходили в
другие улицы с домами и деревьями...
Время! Он находился на открытом пространстве, и уходящие вдаль улицы были
для него путем к спасению - густыми зарослями джунглей по берегам, непроходимыми
болотами, где можно укрыться от вражеских глаз. Конверс бросился со всех ног
вдоль широкого бульвара, по одну сторону которого тянулась набережная, тесно
забитая автомобилями, автобусами и трамваями, готовыми рвануться с места при
сигнале светофора. Конверс увидел, как пассажиры заканчивают подниматься в
трамвай, и побежал туда, оказавшись последним, кто сел в этот вагон.
Тяжело дыша, он быстро прошел в самый конец огромного салона и занял
свободное место на последней скамье. Пот заливал глаза, обильно катился по лицу,
рубашку под курткой хоть выжимай. Только сейчас Джоэл осознал, до чего же он
измучен, какое бешеное стаккато выстукивает его сердце, как плывет все перед
глазами и путаются мысли. Он был буквально на грани истерики. Только желание
выжить и ненависть к "Аквитании" помогали ему держаться на ногах. К тому же он
вдруг заметил, до чего же болит у него рука в том месте, где его укусила
старуха. За что? Ради чего? Разве он враг ей? Из-за денег? Брось, у тебя нет
времени на эти раздумья!
Трамвай тронулся, и он, обернувшись, посмотрел в заднее окно. Там он
увидел то, что ему хотелось увидеть. Наемник Ляйфхельма мчался по перекрестку, а
со стороны набережной к нему подбегал ещё какой-то мужчина. Они встретились и,
судя по жестам и выражению лиц, взволнованно переговаривались. Неожиданно к ним
присоединился третий, но откуда он появился, Джоэл не заметил - просто появился,
и все. Охранник из имения Ляйфхельма, по-видимому, был старшим - он указывал
остальным направление поиска, отдавал какие-то приказы. Один из них бросился
осматривать пассажиров такси, все ещё стоявших перед светофором; второй двинулся
по тротуару, оглядывая столики кафе, расставленные прямо на тротуаре. А сам
ляйфхельмовский охранник, уворачиваясь от машин, перебежал через дорогу и там
сделал кому-то знак рукой. Из магазина появилась женщина и подошла к нему.
Никто не подумал о трамвае, его первом укрытии на тропе выживания. Сидя на
скамье, Конверс попытался собраться с мыслями - он хорошо представлял себе, с
какими трудностями ему придется встретиться. Разыскивая его, "Аквитания"
перевернет вверх дном весь Амстердам. Можно ли в данных условиях незаметно
связаться с Торбеке, или он просто дурачит себя, вспоминая прошлое, где зачастую
только удачное стечение обстоятельств приводило к успеху? Нет, не стоит сейчас
думать об этом. Нужно залечь в какой-нибудь норе и собраться с силами, хотя бы
выспаться, и по возможности без ночных кошмаров. Он взглянул в окно и прочитал:
"Дамрак".
В трамвае Конверс провел более часа. Живописные оживленные улицы,
прекрасная архитектура старинных зданий и многочисленные каналы понемногу
успокоили его. Боль в руке все ещё давала о себе знать, но и она постепенно
затихала, отступила на задний план и мысль о том, что рану необходимо немедленно
промыть. Старуха наверняка была чище большинства нью-йоркских адвокатов, чья
хватка куда опаснее старухиной. Он не оплакивал погибшую, но ему хотелось бы
знать её историю.
Гостиницы исключались полностью. Агенты "Аквитании" можно не сомневаться,
прошлись по всем, предлагая хорошие деньги за любую информацию о каждом
американце, хоть немного соответствующем тому описанию, которое теперь у них
есть. За Торбеке тоже установят слежку, телефон его будет прослушиваться, а
любой разговор - тщательно анализироваться. Даже в посольстве или консульстве -
или что тут у них здесь, в Амстердаме? - наверняка найдется ещё один военный
атташе или кто-нибудь подобный, который только и ждет, что он явится к ним и
потребует реабилитации. Таким образом, единственной лазейкой для него может быть
звонок к Натану Саймону.
Мудрым Натаном назвал его когда-то Конверс и сразу же услышал в ответ, что
нееврей с его мозгами наверняка мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее. А
однажды, после весьма горячего обсуждения, когда Нат, не стесняясь в выражениях,
разъяснил коллегам, почему им следует отказаться от клиента по фамилии Лейбович,
- в данном случае было бы очень нелегко соблюдать конфиденциальность информации,
- Конверс объявил, что теперь он, пожалуй, будет величать его Занудой
Талмудистом. В ответ Нат расхохотался так, что разбудил Тальбота, и объявил:
"Это мне нравится! А Сильвии оно понравится ещё больше!"
О юриспруденции Джоэл узнал от Натана Саймона больше, чем от кого бы то ни
было, однако между ними всегда суще
...Поділитися у соцмережах
