Жанр: Электронное издание
akvitani
...ин. - А СанДиего
- это база на той большой воде, за которой опускается солнце, так?
- Ну, это к делу не относится. Он там главный юрист, точнее - был им до
настоящего времени. Если же он - не прошедшее время, если он жив, он ближе к
тебе, чем ко мне. Сам я не могу сесть на самолет - мой паспорт взорвет
компьютеры, а так дела не делаются.
- Особенно такие, о которых ты не можешь мне сказать.
- В точку.
- Ну а что ты можешь мне сказать?
- Ты в курсе дел нашего посольства в Бонне?
- Знаю, что у них неприятности. Так же, как у служб безопасности в
Брюсселе. Этот псих прорубил в их рядах настоящую просеку. А зачем тебе Бонн?
- Это все связано. В последний раз нашего капитана видели именно там.
- Он имеет какое-нибудь отношение к этому Конверсу?
- Так ты, пожалуй, заполнишь столько клеток в этом кроссворде, что мы все
взлетим на воздух, - сказал Стоун после некоторой паузы. - Но костяк сценария
выглядит примерно следующим образом. Наш капитан - человек очень расстроенный.
Его зять и, между прочим, ближайший друг был убит в Женеве...
- Прямо через дорогу отсюда, - прервал его бывший соотечественник. -
Американский юрист, которому Конверс помог отойти в мир иной, так, по крайней
мере, я читал.
- Такого же мнения придерживался и наш капитан. Откуда он это взял, никто
не знает, но, по-видимому, он разузнал, что Конверс собирается в Бонн, взял
отпуск и пустился за ним в погоню.
- Благородно, но глупо, - заметил южанин. - Суд Линча в составе одного
человека.
- Не совсем так. Решив простейшее уравнение, мы можем предположить, что он
отправился в посольство, во всяком случае, он встретился с кем-то из посольства,
чтобы объяснить цель своего приезда, а возможно, и предупредить их об опасности.
Никто точно не знает, но все последующее говорит за это. Конверс нанес удар, и
наш капитан исчез. Так вот, нам хотелось бы выяснить, жив он или нет.
Теперь замолчал южанин, в трубке слышалось его тяжелое дыхание.
- Братец Кролик, - заговорил он наконец, - тебе все же придется нарастить
хоть немного мяса на этот скелет.
- Именно это я и собираюсь сделать, генерал Ли"Ли Роберт Эдуард -
командующий армией южан во время Гражданской войны с США между Севером и Югом
(1861-1865)".
- Премного обязан, янки.
- Давай немного пофантазируем. Если бы ты был капитаном третьего ранга
военно-морского флота США и решил обратиться в посольство, к кому бы ты
направился?
- К военному атташе, к кому же еще?
- О нем-то и идет речь, дядюшка Римус"Братец Кролик, дядюшка Римус -
персонажи известных негритянских сказок, собранных американским писателем Д.Ч.
Харрисом (1848 - 1908)". Помимо всего прочего, атташе этот - изрядный лжец, но я
отвлекаюсь. Мы считаем, что капитан переговорил с ним, но атташе отмахнулся от
него и, может быть, даже не допустил его к послу Перегрину. А когда гроза
разразилась, то, чтобы спасти свою задницу и свою карьеру... ты же понимаешь, ради
этого люди идут на странные вещи.
- То, на что ты намекаешь, - дело чертовски странное.
- И все же я не отказываюсь от своих выводов, - сказал Стоун.
- Ладно, его фамилия?
- Уошбурн. Он...
- Норман Уошбурн? Майор Норман Энтони Уошбурн третий, а может, пятый или
шестой?
- Он самый.
- Тогда ни от чего не отказывайся. Ты слишком рано ушел с поля. После
этого Уошбурн побывал в Бейруте, Афинах, а потом ещё и в Мадриде. И повсюду он
задавал жару всем придуркам из ЦРУ! Да он свою родную мамашу с Парк-авеню
поставит к стенке, только бы выдвинуться. Он рассчитывает к сорока пяти
возглавить комитет начальников штабов и ради этого пойдет на все.
- К сорока пяти?
- Я не общался с ним года два, сейчас ему не больше тридцати шести -
тридцати семи. Последнее, что я о нем слышал, - его собирались произвести сразу
в полковники, минуя промежуточный чин, а вскоре после этого - в бригадные
генералы. Он у них любимчик, янки!
- Он - лжец, - сказал Стоун в слабо освещенной комнате на Небраска-авеню.
- Это уж как пить дать. Братец Кролик, - согласился с ним человек в Берне.
- Но я никогда не считал его способным на что-нибудь серьезное. Я хочу сказать,
обычно он лез из кожи только за хорошую плату.
- И все же я не отказываюсь от своих выводов, - повторил Стоун, отхлебнув
виски.
- Значит, ты все знаешь.
- Правильно.
- И об этом ты тоже не можешь говорить?
- И это правильно.
- Но ты уверен?
- Ошибки быть не может. Ему известно, где наш капитан, если тот ещё жив.
- Господи Боже мои! До чего же настырны эти северяне!
- Ну что, проверишь? Срочность - вчерашний день.
- С удовольствием, янки. И как ты предпочитаешь?
- В полумраке. Только те слова, которые произносятся под иглой. Наутро он
должен проснуться, думая, что съел кусок несвежего мяса.
- Женщины?
- Не знаю. В этом тебе легче разобраться, чем мне. А станет ли он
рисковать репутацией?
- Не сомневайся. У меня в Бонне есть парочка-тройка таких фройляйн - любой
иезуит продаст Папу Римского. Теперь, пожалуйста, имя этого капитана?
- Фитцпатрик, капитан третьего ранга Коннел Фитцпатрик... И, дядюшка Римус,
что бы ты ни услышал от него, пока он будет под иглой, передаешь только мне.
Никому больше. Никому.
- И это последнее, чего ты не можешь мне сказать, я угадал?
- Точно.
- Я уже надел шоры. Одна цель и один адресат. Никаких отклонений в
сторону, никакого любопытства - просто магнитофон в моей голове или в руках.
И снова Стоун замолчал, прошептав как бы про себя: "Запись на пленку..." - а
потом произнес вслух:
- Неплохая идея. Но, естественно, - микроустройство.
- Само собой... Эти штучки таких размеров, что их можно прятать в самых
неприличных местах. Как с тобой связаться? Мой конь уже бьет копытом.
- Отлично. Код зоны - восемь-ноль-четыре. - Бывший агент ЦРУ дал бывшему
соотечественнику в Берне номер телефона в Шарлотте, штат Северная Каролина. - К
телефону подойдет женщина. Скажи ей, что ты - из семьи Татьяны, и оставь свой
номер телефона.
Попрощавшись, Питер повесил трубку, поднялся с кресла и со стаканом в руке
подошел к окну. Стояла душная безветренная вашингтонская ночь, воздух за окном
был неподвижен, предвещая летнюю грозу. Если пройдет дождь, он промоет улицы и
унесет с собой хотя бы часть грязи.
Хорошо бы, размышлял бывший секретный агент, какой-нибудь благословенный
ливень омыл его руки и ту часть души, которую он ещё не выставил на аукцион и не
утопил в бутылке. Возможно, то, что он сделал, вобьет ещё один гвоздь в гроб
Конверса, укрепив в известной мере видимость правдоподобия тех обвинений,
которые уже навешаны на него. Стоун понимал: вместо того чтобы, исходя из
собственного опыта, усомниться в верности той информации, которая подается
сейчас, он пошел у неё на поводу. И хуже того - он приписал это вымышленное
правдоподобие пропавшему человеку, морскому офицеру, который, по всей
вероятности, уже мертв. Есть два оправдательных момента этой его лжи самому себе
- один можно назвать таковым с очень большой натяжкой; другой, однако, может
оказаться довольно эффективным. Первый исходит из того, что Фитцпатрик,
возможно, жив - предпосылка очень сомнительная. Но если он мертв, что ж -
пропавший капитан дает повод востребовать прежний должок и заняться военным
атташе по имени Уошбурн, самим по себе, даже без учета его связи с Джорджем
Маркусом Делавейном. Если Джонни Реб будет схвачен - при проведении всяких
сомнительных операций такую возможность исключать нельзя, - о международном
заговоре генералов не просочится ни единого слова. Неизвестно, знает ли майор
Норман Уошбурн четвертый о судьбе Коннела Фитцпатрика, но, что бы он ни сказал
под иглой, особенно о капитане, все это будет очень ценно.
Но вот кто удивляет его, так это сам Конверс. Если Конверс сбежал и не
сидит под замком, он, вероятно, знает о той лжи, которую на него навешивают.
Тогда почему он отмалчивается? Ведь доказать, что военный атташе лжет, - пара
пустяков: я был там-то и там-то, а не там-то и там-то, как он говорит.
Стоун отхлебнул из стакана. К чему бесполезные размышления, если ответ ему
известен? Конверс ничего не может сделать. Его или схватили, или заманили в
ловушку, и вскоре генералы представят публике его жертвенный труп. И помочь ему
ничем нельзя. Он мертвец, жертва, в полном смысле этого слова, - от него
отступились даже свои.
Питер вернулся к креслу и опустился в него, сбросив туфли и расслабив
галстук. Много лет назад он примирился с необходимостью вести счет потерям. Если
часто жертвуешь пешками - теряешь агентов и осведомителей, - то начинаешь
подходить к этому чисто статистически - что ж, потери неизбежны. Лучше так,
иначе потеряешь ещё больше. Но ещё лучше, если, несмотря на потери, добиваешься
значительных успехов. Именно к этому он и стремится сейчас, сводя воедино
неизбежность потери Конверса, Джонни Реба в Берне и... лжеца по фамилии Уошбурн.
О Боже! Со своими схемами и диаграммами, со своими оценками человеческой
жизни, он снова играет роль Господа Бога. Однако сейчас цель важна, как никогда.
Делавейна с его легионами необходимо остановить, а Вашингтону с этим не
справиться. Слишком много глаз и ушей, слишком много тех, кто верит в устаревший
миф: эти люди честны и бескорыстны. Тут детишки правы. А потому - никаких пустых
бутылок на полу, никаких расплывчатых воспоминаний о прошедшем вечере или
случайно вырвавшихся словах. Несмотря на свой возраст, он готов...
До чего же странно, подумал бывший тайный агент, он столько лет не
обращался к семье Татьяны.
С вершины мусорной пирамиды Джоэл наблюдал за тем, как шофер Ляйфхельма с
напарником приближаются к брошенному дому. Оба были людьми опытными: они
двигались короткими перебежками, укрываясь за камнями и пустыми бочками. Почти
одновременно они оказались у разных концов здания, у дверей, которые стояли
сорванные с петель, упираясь в грязь, и по знаку шофера исчезли внутри.
Конверс снова оглянулся на находящийся в двух сотнях ярдов от него забор.
Успеет ли он спуститься с вонючей кучи, добежать до забора и перелезть через
него, прежде чем эта парочка выйдет из здания? А почему бы и нет? Можно
попытаться! Он с трудом приподнялся - руки сразу ушли в мусор - и, повернувшись
на правый бок, стал сползать вниз.
Послышался отдаленный треск, а затем - крик, Джоэл сразу развернулся и
пополз обратно. Шофер выбежал из своей двери и с пистолетом на изготовку
бросился ко второй двери, в которую вошел его напарник. Он с опаской приблизился
к ней, но, ничего не увидев, сердито крикнул что-то и шагнул внутрь. Через
несколько секунд он появился, поддерживая сильно хромавшего напарника, - видимо,
внутри обвалилась лестница или провалился пол.
Со станции донеслось два пронзительных гудка; метавшиеся по платформе
пассажиры снова заняли свои места. Паника улеглась, и теперь машинист приложит
поистине тевтонские усилия, чтобы поезд прибыл по расписанию. Последняя
полицейская машина и "скорая помощь" уехали.
Шофер в ярости несколько раз ударил своего напарника в лицо, свалив его на
землю. Тот поднялся, судя по жестикуляции, умоляя больше его не трогать, и,
повинуясь приказу, расположился между зданием, свалкой и забором. Шофер вернулся
в заброшенный дом.
Прошло полчаса, заходящее солнце освещало низко плывущие облака,
отбрасывая длинные, почти горизонтальные тени на задворки паровозного депо.
Наконец из-за угла дома появился шофер - очевидно, он вышел из двери, которая не
просматривалась Конверсом. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя вдоль
железнодорожных путей и поросшей сорняками насыпи. Потом повернулся и уставился
на горы мусора, что-то соображая.
- Rechts uber Jhnen! - закричал он своему напарнику, указывая на вторую
кучу мусора. - Hinter Jhnen!"Давай вон туда! С той стороны! (нем.)"
Джоэл заторопился вниз, ползя боком, как перепуганный песчаный краб. На
полдороге к подножию пирамиды его левая рука попала в какую-то западню. Он
дернулся, освободил руку и только тогда заметил, что это был длинный обрывок
обыкновенного электрического шнура. Он машинально намотал его на руку и
продолжал торопливо спускаться. Оказавшись примерно в шести футах от земли,
Конверс, яростно работая руками и ногами, стал зарываться в массу вонючих
отбросов. Он вколачивал ноги в мусор и мягкую грязь, набрасывал их себе на
голову. Смрад сделался невыносимым, под одежду проникли какие-то насекомые и
стали ползать по его телу. Теперь он начал осознавать то, что подсказывали ему
остатки разума. Он снова был в джунглях и готовился броситься на дозорного из
какого-нибудь незаметного местечка.
Шли минуты, тени становились длиннее, траектория солнечных лучей
переместилась на вершину мусорной пирамиды. Конверс оставался неподвижным,
напрягая каждый мускул, стискивая зубы, чтобы превозмочь невыносимое желание -
выпростать руки, сорвать одежду и избавиться от доводящих до сумасшествия
насекомых. Но он понимал, что двигаться нельзя. То, чего он ожидал, может
случиться в любой момент, в любую секунду.
И вот она - прелюдия к предстоящему действию. Показался хромающий наемник;
щурясь от лучей заходящего солнца, он начал вглядываться в мусорные залежи, в
руке - готовый выстрелить пистолет. Он передвигался боком, осторожно, памятуя о
невидимой опасности. Мужчина прошел прямо перед Джоэлом, вытянутый пистолет
оказался примерно в трех футах от его лица. Один шаг в сторону - и он наткнулся
бы на Джоэла.
Пора! Джоэл бросился вперед, ухватился за ствол пистолета, с силон рванул
его на себя и вниз. Немец наклонился вперед, и Конверс ударил его коленом в
переносицу, мгновенно оглушив, не дав ему возможности поднять крик. Оружие
выпало у немца из руки и исчезло в вонючей массе. Он зашатался, пытаясь
закричать, и Джоэл снова прыгнул, держа двумя руками обрывок шнура. Он набросил
его на дозорного и крепко стиснул на горле. Дозорный должен умереть, иначе
дозорный убьет его! Все совершенно просто. Это - солдат "Аквитании", отброс,
наемный убийца, повинующийся приказам. Но больше он никогда не будет убивать.
Человек сразу обмяк, и Конверс склонился над ним, собираясь покатить его к
основанию пирамиды и зарыть, но остановился. Можно избавиться от трупа и другим
способом - так он поступил сто лет назад с другим дозорным - в джунглях. Конверс
оглянулся вокруг: справа, примерно в тридцати ярдах от него, высилась невысокая
гора сваленных здесь старых шпал.
Конечно, это было рискованно. Если шофер Ляйфхельма уже закончил
обследование первой горы мусора и направился ко второй, то вскоре ему откроется
свободный обзор. Его послали к поезду на Эммерих по двум причинам: во-первых, он
знает дичь в лицо, а во-вторых, эта дичь опозорила его, обесчестила, и только
труп Джоэла сможет искупить нанесенное оскорбление. Человек этот мастерски
владел оружием, чего никак нельзя сказать о его противнике. Но раздумывать
некогда! После Женевы все было опасно, смерть поджидала его повсюду.
Конверс подхватил труп под мышки и, тяжело дыша, по-дурацки отсчитывая:
"Раз, два, три", потащил убитого через мертвую зону.
Он добрался до шпал и стал тянуть труп за ноги, при этом ботинки мертвого
немца вычерчивали в грязи дугу. Прислонив труп к стене, Конверс, совершенно
машинально, инстинктивно, сделал то, о чем мечтал уже более часа. Скрывшись за
штабелем наваленных шпал, он сорвал с себя пиджак и рубашку и, словно пес,
одолеваемый блохами, начал кататься по земле, стряхивая с себя насекомых,
вытаскивая их из волос, снимая с лица. Ничего иного в этот момент он не мог
делать. Затем Конверс нашел просвет между шпалами, заполз туда и стал выжидать,
как развернутся события.
- Wemer! Wo sind Sie?"Вернер! Вы где? (нем.)"
Из-за дальней стороны второго холма появился шофер Ляйфхельма. Он двигался
осторожно, подняв пистолет, осматриваясь по сторонам, как и подобает солдату, не
раз побывавшему в деле. Будь он хорошим стрелком, подумал Конверс, в мире стало
бы чуть легче дышать. Но таковым он себя не считал. Во время обучения летному
делу он прошел краткосрочный курс по стрельбе - даже тогда ему редко удавалось
попасть в цель с расстояния двадцати пяти футов. Так что пусть этот второй
солдат "Аквитании" подойдет поближе.
- Werner! Antworten Sie dach!"Вернер! Да отвечайте же! (нем.)"
Тишина.
Шофер был явно встревожен - теперь он двигался чуть присев, внимательно
осматривая груду отбросов, отпихивая по дороге какой-то мусор и водя головой по
сторонам. Джоэл знал, что ему делать: он уже проделывал это раньше. Нужно
отвлечь внимание убийцы, подманить его поближе, а самому уйти в сторону.
Конверс издал сдавленный крик:
- О-о-ох! - А затем добавил на чистом английском: - О Боже! - И тут же
отполз к самому краю наваленных шпал. Оставаясь в глубокой тени, он выглянул.
- Werner! Wo sind..."Вернер, где... (нем.)" - Немец стоял напряженно
выпрямившись, глядя в ту сторону, откуда до него донесся звук. Внезапно он
бросился вперед, держа перед собой пистолет, как человек, наконец-то загнавший в
угол желанную дичь. Он не сомневался, что вырвавшийся у ненавистного врага крик
поможет ему настичь его.
Шофер бросился плашмя на шпалы и выстрелил в распростертую в тени фигуру,
сопровождая свои выстрелы яростным криком мести.
Джоэл привстал на колени, направил на врага свой пистолет и только раз
нажал на спусковой крючок. Немец развернулся, упал на шпалы, струйка крови
потекла по его груди.
- Один - выигрывает, другой - проигрывает, - прошептал Конверс, припомнив
слова человека из поезда на Эммерих.
С одеждой в руках он шел к болоту. Перебравшись через железнодорожное
полотно, Конверс стал спускаться по выжженной траве к влажной сырости болота.
Там была вода - единственное, о чем он ещё способен был думать. Вода! Всегда
благодатная вода. Она открывала путь к свободе или давала возможность обмыть
измученное и грязное тело, этот урок он усвоил много лет назад. Потом Джоэл
сидел нагишом на покатом берегу болота, сняв осточертевший пояс с деньгами и
раздумывая, промокли или не промокли купюры, и не находя в себе сил проверить
это.
Однако он тщательно обследовал содержимое каждого кармана снятой с его
несостоявшихся палачей одежды. Он не знал, что ему пригодится, а что - нет.
Деньги - разве что мелкие банкноты; водительские права с впаянными в пластик
фотографиями - ни к чему. Угрожающего вида нож, длинное лезвие которого
выскакивало при нажатии кнопки на рукоятке, он решил оставить себе. Как и
дешевую газовую зажигалку, гребешок и две плоские фляжки со спиртным. Остальное
- вещи чисто личные: ключи, четырехлистный значок клевера на счастье, фотографии
в бумажниках - он даже не взглянул на них. Смерть есть смерть, она уравнивает
всех - и друзей, и врагов. Его интересовали только носильные вещи - они давали
возможность выбора. Так было в джунглях, целую жизнь назад. Он втиснулся тогда в
порванную форму дозорного и дважды пересек узкую полосу речного берега, враг
засек его, но не выстрелил, а махнул ему рукой.
Конверс отобрал то, что ему подошло, а остальное зашвырнул в болото. Как
бы он сейчас ни выглядел, он нисколько не походил на того одетого в твид
профессора, каким был в Бонне. Теперь его можно было бы принять за одного из
тех, кто трудился на Рейне, - неотесанного матроса или боцмана с речной баржи.
Он надел на себя куртку шофера, темную, из грубого материала - она доходила ему
до бедер; под неё - голубую полотняную рубашку, тщательно замыв следы крови
вокруг оставленных пулей дыр. Брюки он взял у шоферского подчиненного, они были
коричневого цвета, без складок, чуть вытянутые на коленях и слегка обтрепанные
на щиколотках, которые они, к счастью, закрывали. Ни у одного из его противников
не было головного убора, а его собственная шляпа осталась где-то на свалке.
Ничего, он подыщет себе другую - купит или, в крайнем случае, украдет. Это нужно
сделать обязательно - без шляпы или кепки, которые закрывали бы хоть часть лица,
он чувствовал себя раздетым и выставленным на всеобщее обозрение.
Солнце скрывалось за невидимым горизонтом. Конверс улегся на спину в
зарослях травы и долго лежал так, уставившись в небо.
Глава 24
- О, да лопни мои глаза!.. - воскликнул весьма своеобразного вида мужчина
с ниспадающей гривой седых волос, его кустистые почти белые брови поползли
вверх. - Вы ведь сынок Молли Уошбурн?
- Простите? - отозвался армейский офицер за соседним столиком в банкетном
зале ресторана "Ам Тюльпенфельд" в Бонне. - Мы где-нибудь встречались, сэр?
- Но вы едва ли об этом помните, майор... Простите за столь неожиданное
вторжение. - Извинение это южанин адресовал сидящему напротив офицера лысеющему
человеку средних лет, говорившему по-английски с четко выраженным немецким
акцентом. - Но Молли ни за что не простит старого издольщика из Джорджии, если
он не поздоровается с её сынком и не поднесет ему стаканчик.
- Боюсь, я ничего не понимаю, - сказал Уошбурн довольно любезно, но без
особого энтузиазма.
- На вашем месте, молодой человек, я бы тоже ничего не понял. Я знаю, это
звучит по-дурацки, но тогда вы, может, впервые надели длинные штаны. Помнится,
вы были в синей спортивной куртке и ужасно переживали из-за проигранного матча.
Кажется, вы винили тогда вашего левого крайнего, и скажу вам откровенно, крайних
и сейчас можно винить во всех бедах.
Майор и его собеседник рассмеялись.
- Боже мой, значит, это относится к тем временам, когда я жил в Дальтоне?
- И если память мне не изменяет, были капитаном футбольной команды.
- Как же вы ухитрились узнать меня?
- Всего лишь на прошлой неделе я заскочил на минутку к вашей мамаше в её
доме в Саутгемптоне. Все та же гордая девчонка, у неё в гостиной есть несколько
по-настоящему хороших ваших фотографий, которыми она не прочь похвастаться.
- Ну конечно же, на пианино.
- Вот-вот, в серебряных рамках, как и положено.
- Боюсь, что я запамятовал ваше имя.
- Тэйер. Томас Тэйер, или запросто - старина ТТ, как ваша мамаша попрежнему
называет меня. - И они обменялись рукопожатиями.
- Очень приятно возобновить знакомство, сэр, - сказал Уошбурн, жестом
представляя своего собеседника. - А это - герр Шиндлер. Он осуществляет связь
нашего посольства с западногерманскими средствами массовой информации.
- Очень рад, мистер Шиндлер.
- Взаимно, герр Тэйер.
- Кстати, о посольстве, а я полагаю, что именно о нем шла у вас речь, так
вот, я пообещал Молли сразу же позвонить вам, как только попаду сюда. Даю слово,
я собирался завтра же это сделать - сегодня у меня в ушах ещё стоит гул моторов.
Нет, надо же - такое совпадение! Вы - тут, и я - тут, за соседними столиками!
- Герр майор, - вежливо прервал его излияния немец, - двум людям, которые
так давно друг друга знают, есть что вспомнить. А поскольку наши дела в основном
закончены позвольте мне откланяться.
- Ну что вы, мистер Шиндлер, - возразил Тэйер. - Я не могу вам этого
позвонить!
- Нет, нет, все в порядке. - Немец улыбнулся. - Честно говоря, майор
Уошбурн пригласил меня пообедать, чтобы хоть немного отвлечься от страшных
событий нескольких последних дней, - ему досталось больше, чем мне, - но, честно
говоря, я ужасно устал. К тому же я старше, чем мой молодой друг, и не столь
энергичен. Меня уже зовет постель, герр Тэйер. Поверьте мне.
- Послушайте-ка, мистер Шиндлер, у меня есть идейка: вы замотались, а я
ещё не оправился от перелета. Давайте оставим здесь этого юного пирата, а сами
отправимся на боковую?
- Ну, вам я этого позволить не могу. - Немец встал из-за стола и протянул
руку Тэйеру. Они обменялись рукопожатиями, потом Шиндлер повернулся к Уошбурну и
пожал руку и ему: - Значит, я позвоню утром, Норман.
- Отлично, Герхардт... Если вы так устали, то почему ничего не сказали
раньше?
- А вдруг я обидел бы одного из моих лучших клиентов? Как я мог себе это
позволить, Норман? Спокойной ночи, джентльмены. - Немец ещё раз поклонился и
зашагал к выходу.
- Боюсь, теперь мы связаны одной веревочкой, молодой человек, - заметил
южанин. - Почему бы вам не пересесть ко мне? Давайте сэкономим посольству
несколько долларов.
- Отлично, - отозвался Уошбурн. С недопитым стаканом в руке он уселся
напротив Тэйера. - Как мама? Я не звонил ей уже недели две.
- Молли - всегда Молли, мой мальчик. Ее отлили из благородного металла и
тут же разбили форму, но вы это знаете и без меня. Выглядит она - точно как
двадцать лет назад. Клянусь, я просто не понимаю, как ей такое удается!
- Ну, этого она вам никогда не скажет.
Оба они рассмеялись, южанин поднял свой стакан и потянулся к своему
собеседнику. Стаканы встретились с тихим звоном. Так это началось.
Конверс выжидал, затаившись в темном подъезде на глухой улочке Эммериха.
Тусклые огни на противоположной стороне освещали неприветливый вход в дешевую
гостиницу. Но если ему повезет, через несколько минут он получит в ней номер -
кровать с умывальником в углу, а если повезет ещё больше, то будет и горячая
вода, в которой он промоет свою рану, а потом сменит повязку. За последние две
ночи он успел усвоить, что только в таких местах можно искать пристанища. Здесь
не задают вопросов, а регистрация под чужим именем подразумевается сама собой.
Ибо даже простое приветствие таило в себе угрозу: стоило ему раскрыть рот, и
всем становилось ясно, что он - американец, не знающий ни слова по-немецки.
Конверс чувствовал себя совершенно беспомощным, подобно глухонемому,
попавшему вместе с незнакомыми людьми в темный лабиринт. Полное бессилие!
Убийства в Бонне, Брюсселе и Везеле ставили под подозрение любого американца
старше тридцати и моложе пятидесяти. Подозрительность усугублялась всевозможными
рассуждениями о том, что этим одержимым, возможно, манипулируют террористические
организации типа Организации освобождения Палестины, ливанские группировки, даже
особый отряд КГБ, руководимый особо опасной военщиной. На него охотились
повсюду. Вчерашняя "Интернэшнл геральд трибюн" поместила ряд сообщении о том,
что убийца якобы направляется в Париж, - значит, генералы "Аквитании" хотят
привлечь всеобщее внимание к Парижу, а не к то
...Закладка в соц.сетях
