Жанр: Электронное издание
akvitani
...ь только
цифры. Команды отдавались на девяти языках, из которых Коннел понимал четыре.
Слова были одни и те же:
"Тридцать дней до часа "икс"! Главное - точность! Спасение - в поражении
цели! Промах - смерть!.."
"Одиннадцать дней до часа "икс"! Главное - точность!.."
"Восемь дней до часа "икс"! Главное..."
Каждый из команды стрелял по своей цели, разнося на куски муляжные черепа
и превращая в решето муляжные грудные клетки и животы, иногда он действовал
индивидуально, иногда - в составе своей команды. Каждое точное попадание
сопровождалось одобрительными возгласами зрителей. Выстрелившие тут же сливались
с толпой, на смену им выкупала новая команда из бывших зрителей - процесс
убийства отрабатывался с последовательностью и быстротой. Так оно и шло - час за
часом, толпа реагировала на "убийства" криками одобрения, после чего оружие
перезаряжали для стрельбы по ярко окрашенным манекенам. Примерно каждые двадцать
минут безжизненные фигуры, разнесенные на куски, заменялись новыми. Не хватало
только потоков крови и массовой истерии.
В бессильном гневе Коннел изо всех сил рванул наручники, но зубчатые
браслеты только сильней впились в плоть, ссадины покраснели, на запястьях
проступили синяки. Ничего не сделать, отсюда не вырваться! Он узнал секрет
"Аквитании"! Загадка их стратегии у него перед глазами! Убийства! Повсеместные
убийства политических деятелей в девяти странах - и теперь оставалось всего
восемь дней! По-видимому, через восемь дней намечалось какое-то событие,
настолько значительное, что должны были собраться государственные деятели со
всего мира. Что это за событие, он не знал, но другие-то знают - только бы
добраться до них! Его мучило осознание того факта, что он ничего не может
сделать - ровным счетом ничего!
Фитцпатрик отвернулся от окна - руки и рана болели, запястья сводило от
боли - и оглядел полный заключенных барак: сорок три человека, которые всеми
силами старались держаться, но тем не менее быстро опускались. Одни безучастно
лежали на своих койках, другие тоскливо глядели в окна; несколько человек,
собравшись группками, тихо переговаривались у голых стен. Все, как и он, были
скованы наручниками, и у всех был жалкий вид, впрочем, и он сам выглядел не
лучше. Скудный рацион и изнурительные физические упражнения быстро лишали их и
моральных и физических сил. Перешептываясь друг с другом, если позволяло знание
языка, они пришли кое к каким выводам, однако подлинный смысл их пребывания в
плену все ещё ускользал от них. Они были частью какой-то непонятной стратегии, и
только Коннел знал, кто был её автором. Поначалу он пытался объяснить это
остальным, но встречал только непонимающие тревожные взгляды.
Существовало несколько общих для всех заключенных черт. Во-первых, все
пленники были офицерами среднего или высшего командного состава. Во-вторых, все
они были холостяками или разведенными, бездетными и не имели связей, требующих
постоянного общения. И наконец, последнее - все они находились в отпусках сроком
от тридцати до сорока пяти дней, и только один из них был, подобно Коннелу, в
отпуске по семейным обстоятельствам. Здесь явно просматривалась какая-то
система, но какая?
Правда, была ещё одна нить, но и она никуда не вела. Каждый второй или
третий день заключенным вручали открытки с изображением самых разных мест,
преимущественно курортов Европы и Северной Америки. К открыткам прилагались
тексты и имена адресатов, в которых они с удивлением узнавали своих сослуживцев.
Тексты были составлены таким образом, что производили впечатление обыкновенных
отпускных весточек. Там было что-то вроде: "Отлично провожу время", "Жаль, что
тебя здесь нет", "Уезжаю" (и адрес нового курорта). Отказавшихся писать такие
открытки для начала лишали жалкой пищи, потом выгоняли на плац и гоняли до тех
пор, пока они не падали от усталости.
Заключенные пришли к выводу, что скудость рациона преследует вполне
определенную цель: все они - тренированные и компетентные офицеры и, будучи в
хорошей форме, могли бы организовать побег или по меньшей мере доставить много
серьезных неприятностей. Но дальше этого их выводы не шли.
Все, кроме Коннела, находились здесь от двадцати двух до тридцати четырех
дней. При подобном режиме, с частыми наказаниями и на голодной диете, такой срок
заключения привел к серьезным физическим и психическим нарушениям. Не зная за
собой никакой вины, они оказались в концентрационном лагере особого типа где-то
на заброшенном острове.
- Que pasa?"Что происходит? (исп.)" - спросил как-то заключенный по имени
Энрико.
- Afuera en el campo de maniobras es lo mismo"То же, что и за пределами
лагеря (исп.)", - ответил Фитцпатрик, кивая в сторону окна, и продолжал поанглийски:
- И при этом они чувствуют себя не то героями, не то мучениками, а
возможно, и тем и другим вместе.
- Это сумасшествие! - воскликнул испанец. - У них какое-то массовое
помешательство! К чему они готовятся?
- Они готовятся угробить немалое число важных людей через восемь дней,
считая с сегодняшнего. Намечаются какие-то международные празднества, какой-то
юбилей или что-то в этом роде. Что, черт побери, должно произойти через восемь
дней?
- Я всего лишь майор из Сарагосы. Докладываю о деятельности баскских
сепаратистов и читаю свои книги. Что я могу знать о подобных вещах? Такие
события не докатываются до Сарагосы - довольно захудалого городишки, хотя сейчас
я согласился бы вернуться туда даже капралом.
- Быстро! К стене!
Четверо охранников ворвались в барак, за ними следовали другие, повторяя
на разных языках ту же команду. Шла очередная проверка наручников и общей цепи,
которая проводилась ежечасно днем и не менее четырех раз за ночь. Малейшая
попытка сломать или расшатать цепь или наручники влекла за собой суровое
наказание. Приговор был един для всех: бег нагишом, предпочтительно под дождем,
до полного изнеможения, после чего виновного оставляли валяться там, где он
упал, лишая в течение полутора суток пищи и воды. Из сорока трех заключенных
двадцать девять, преимущественно самых сильных, уже подверглись подобным
наказаниям, а некоторые из них - дважды и даже трижды, после чего у них почти не
осталось сил. Коннелу удалось испытать это всего один раз, по-видимому благодаря
своему двуязычному стражу, итальянцу, который, кажется, оценил тот факт, что
americano не поленился выучить italiano. Этот уроженец Генуи, грубый, циничный,
бывший парашютист, а возможно и каторжанин, считал, что за пребывание на этой
помойке он будет достойно награжден. Как большинство людей из этой части света,
он испытывал подсознательное влечение к иностранцу, который имеет хоть какое-то
отношение к его bella Italia, belissima Roma"Прекрасной Италии, прекраснейшему
Риму (ит.)".
Из коротких отрывистых бесед с ним Фитцпатрик и почерпнул все свои
сведения - навыки юриста, военного юриста, позволили ему избрать с ним
правильную линию поведения: итальянец был для него своего рода "свидетелем
противной стороны".
- А тебе лично для чего все это? Вы ведь для них просто мусор!
- Мне пообещали... Они хорошо платят за то, что я учу их тому, что сам умею.
Без таких, как я, - а таких здесь много - дело у них не выгорит.
- Какое дело?
- А это уж пусть рассказывают они сами. Я, как вы говорите, человек
наемный.
- Тебя наняли, чтобы учить убивать?
- И незаметно ускользать после этого. Так мы здесь и живем, большинство из
нас.
- Но на этом можно и все потерять.
- Большинству из нас нечего терять. Нас использовали и выбросили.
- Эти люди сделают с вами то же.
- Тогда мы снова пойдем убивать. Это мы умеем, синьор.
- А вдруг их противники найдут это место?
- Никогда не найдут. Не могут.
- Почему?
- Об этом острове все давно забыли.
- А если все-таки его обнаружат?
- Это невозможно! Самолеты тут не пролетают, суда не подходят. А если бы
попробовали, мы бы сразу узнали.
- Ты хоть представляешь, что здесь было раньше?
- А что?
- Подводные лодки. А вдруг они окружат ваш остров?
- В таком случае, americano, наш custode - как это называется по-вашему?..
- Начальник охраны.
- ...он все взорвет. Все на этой стороне острова будет fumo - дым, больше
ничего. Это часть нашего contralto"Контракт (ит.)". Мы понимаем.
- А начальник охраны, the custode, это крупный немец с короткими седыми
волосами, верно?
- Хватит болтать. Получайте свою порцию воды и идите.
- У меня есть для тебя информация, - прошептал Коннел, когда охранник
осматривал его наручники. - Моя информация гарантирует тебе награду, а мне,
возможно, спасет жизнь.
- Какая ещё информация?
- Не здесь. И не сейчас. Приходи ночью; все заключенные сразу засыпают от
усталости, не дойдя до своих коек. Я не буду спать. Выведи меня наружу, там и
поговорим, но приходи один. Такой информацией тебе ни с кем не захочется
делиться.
- Я что, по-вашему, дурак? Приходить одному в барак, полный обреченных?
- А что может сделать любой из нас? Что могу сделать я? Я буду сидеть у
двери; едва я выйду, ты, без сомнения, приставишь мне к виску пистолет. Умирать
я не собираюсь, поэтому и хочу переговорить с тобой.
- Вы все умрете. И Господь примет ваши души.
- Ты - buffone, дурак! А мог бы иметь состояние, вместо пули в затылок.
Итальянец настороженно взглянул на Фитцпатрика, потом огляделся вокруг -
проверка подходила к концу.
- Я слишком мало знаю, чтобы согласиться на это.
- Двое ваших охранников - предатели, - прошептал Коннел.
- Che cosa?"Кто такие? (ит.)"
- Пока я больше ничего не скажу, встретимся ночью.
Лежа в темноте, Фитцпатрик напряженно прислушивался к звукам, доносившимся
снаружи. Пот заливал его лицо. Вокруг него стонали во сне голодные, измученные
люди. Мысли о собственных мучениях он постарался загнать как можно глубже -
сейчас нужно думать о другом. Только бы добраться до воды. Конечно, скованные
руки осложнят задачу, но не остановят его - он может плыть и без помощи рук, а
потом подвернется бухточка или пологий берег, и он выберется на сушу. Иного
выбора у него нет. Он должен сделать эту попытку. Придется позаботиться и о том,
чтобы его итальянский охранник не успел поднять тревогу.
Засов с наружной стороны двери тихо отодвинули! Занятый своими мыслями,
Фитцпатрик не расслышал шагов. Он встал и тихо, на цыпочках, пошел по проходу,
расслабив руки, но держа цепь натянутой, чтобы она не звякнула: у некоторых
заключенных малейший шум вызывал галлюцинации. Чутье подсказало ему, что он сам
должен толкнуть дверь - охранник наверняка стоит немного в стороне с оружием на
изготовку.
Так оно и оказалось. Итальянец махнул в сторону Коннела пистолетом, дав
знак, чтобы он прошел вперед, а сам боком шагнул к двери и задвинул засов. Через
несколько минут они были уже в тени перед бараком. Отсюда виднелись контуры
заправочной станции, у опор которой плескались океанские волны.
- Давайте теперь поговорим, синьор, - сказал охранник. - Кто эти предатели
и почему я должен вам верить?
- Сначала пообещай мне, что сообщишь своему начальству, кто рассказал тебе
о них. До этого я не произнесу ни звука.
- Пообещать вам, americano? - тихо рассмеялся итальянец. - Хорошо, amigo,
даю честное слово.
Тихий циничный смех охранника быстро оборвался. Коннел цепью наручников
зацепил за ствол пистолета, перехватил его и вывернул из рук хозяина. Пистолет
упал в траву. Коннел, схватив одно из звеньев тяжелой цепи, ударил охранника в
лицо, одновременно всадив ему колено в пах. Он молотил стальными наручниками по
черепу итальянца до тех пор, пока глаза того не расширились, потом они
закрылись, и он потерял сознание. Фитцпатрик присел, пытаясь сориентироваться.
Прямо перед ним, далеко вдаваясь в море, тянулся длинный пирс. Вскочив, он
помчался к нему, бриз, дующий с моря, будто подгонял его: быстрее, быстрее!..
Через несколько секунд откроется путь к свободе!
Он бросился в воду - у него хватит сил на все, теперь он доплывет куда
угодно. Он свободен!
Внезапно его ослепил яркий свет прожекторов. Вокруг него засвистели пули,
вздымая мелкие фонтанчики брызг, но ни одна не тронула его, не разнесла в клочья
его череп. И тут из скрытого ночным мраком громкоговорителя прозвучали слова:
- Везет тебе, заключенный номер сорок третий. Возможно, нам ещё
потребуется твой почерк или твой голос по телефону. Иначе ты бы уже кормил собой
рыб Северного моря.
Глава 30
Из яркого послеполуденного солнечного дня Джоэл вошел в похожий на пещеру
центральный железнодорожный вокзал Амстердама. Темный костюм и шляпа вполне
подошли ему, клерикальный воротничок и ботинки жали, но терпеть было можно. От
маленького чемоданчика (необходимый аксессуар его нового облика) он может
избавиться в любое время - в нем лежали вещи, которые вряд ли ему пригодятся.
Его deja vu"Уже пережитое; прошлое (фр.)" не оставляло никаких иллюзий, а потому
он двигался осторожно, продумывая каждое движение, наблюдая, изучая лица. Он был
готов к тому, что в любой момент к нему могут броситься люди с намерением убить
его.
Однако на его свободу никто не посягал, но если бы такое и произошло, ему
не в чем было себя упрекнуть - он сделал все, что мог: четким, ровным почерком
написал самый полный в своей адвокатской практике отчет, тщательно выстраивая
цепь логических доказательств. Восстанавливая по памяти наиболее существенные
данные всех досье, он подкреплял ими свои выводы, тщательно взвешивая каждое
утверждение, безжалостно отбрасывая все, что могло бы показаться продиктованным
эмоциями.
Целую ночь он мысленно расставлял все по своим местам, а утром засел за
написание своего отчета, сопроводив его личным письмом, которое должно было
рассеять любые сомнения относительно его психики. Он был пешкой, которой
манипулировали испуганные невидимки, они обеспечили его необходимыми денежными
средствами и, вероятно, знали, что они делают. Несмотря на все случившееся, он
принял избранную ими тактику - по-видимому, не существует иных способов добиться
намеченной цели. Работу эту он завершил всего час назад и уложил написанное в
конверт, который принес ему старик. Хозяин квартиры заверил его, что пакет будет
отправлен сразу же после ухода Конверса. Письмо это Джоэл адресовал Натану
Саймону.
- Ах, какая приятная встреча! Пастор Уилкрист! Я не ошиблась?
Конверс резко обернулся, почувствовав прикосновение чьей-то руки. Слова
эти пронзительно выкрикнула сухонькая, сутуловатая женщина семидесяти с лишним
лет. На её сморщенном лице горели яркие живые глаза. Она была в черной
монашеской рясе, а голову её покрывал монашеский капюшон.
- Да, это я, - отозвался он, совершенно пораженный, и бросил быстрый
взгляд вокруг. - Приветствую вас, сестра!
- А ведь вы не узнали меня, пастор, - столь же громко и с сильным акцентом
продолжала женщина. - Нет, нет, не возражайте, я вижу, вы не представляете, кто
я такая!
- Я мог бы догадаться, сестра, если бы вы говорили чуточку потише, -
вполголоса заметил Джоэл, наклоняясь к ней и пытаясь изобразить на своем лице
улыбку. - На нас обращают внимание, леди.
- Эти святоши всегда приветствуют друг друга именно так, - невозмутимо
возразила старушка, глядя на него открытым, слишком уж ясным взглядом. - Они
хотят походить на нормальных людей.
- Давайте отойдем в сторонку и спокойно поговорим. - Конверс взял женщину
под руку и повел её к выходу, где толпилось много людей. - У вас есть что-нибудь
для меня?
- А откуда вы?
- Откуда я? Что вы хотите сказать?
- Таковы правила. Я должна быть уверена.
- В чем?
- В том, что вы - не подставное лицо. Мы не дураки, менеер. Ну, так вы
откуда? Быстро! Колебания расцениваются как ложь.
- Минуточку! Вам ведь сказали, что я буду здесь, дали мое описание. Что же
вы ещё хотите?
- Знать - откуда вы.
- Господи! Да скольких же загорелых пасторов вы собирались встретить у
справочного бюро?
- Загорелые пасторы - не такая уж редкость. Некоторые пасторы сейчас
плавают, другие играют в теннис. Сам Папа Римский, говорят, катался в горах на
лыжах! Видите ли, я - ревностная католичка и знаю все эти вещи.
- Вам же меня описывали! Я подхожу под это описание?
- Все вы одинаковы. Я исповедовалась на прошлой неделе, и исповедник
оказался совсем дрянным человеком. Заявил, что для моего возраста у меня слишком
много грехов, а его дожидаются другие. Не слишком-то он терпелив для служителя
Господа.
- Я не лучше его.
- А потому я и говорю, что все вы одинаковы.
- Я вас очень прошу, - сказал Джоэл, не сводя глаз с толстого узкого
конверта в руках у женщины и понимая, что, попытайся он силой вырвать его, она
поднимет крик. - Я должен попасть в Оснабрюк, и вы это знаете!
- Вы из Оснабрюка? - "Сестра" прижала конверт к груди, сгорбившись ещё
сильнее и как бы защищая святыню.
- Нет, не из Оснабрюка! - Конверс попытался припомнить слова Вэл: он -
священник, отправившийся в паломничество... Освенцим и Берген-Бельзен из... из... - Я
из Лос-Анджелеса! - хрипло прошептал он.
- Ja, goed"Так, хорошо (голл.)". Из какой страны?
- Господи!
- Из какой?
- Из Соединенных Штатов Америки.
- Goed"Хорошо (голл.)". Пожалуйста, менеер. - Старуха вручила ему конверт,
на этот раз сладко улыбаясь. - Мы все должны выполнять свой долг, не так ли?
Ступай с Богом, мой брат во Христе... А мне понравился этот наряд. Я раньше
выступала на сцене, поверите? Обязательно оставлю себе эту рясу. Все мне
улыбаются, а какой-то джентльмен - он вышел из одного из этих грязных домов -
даже дал мне пятьдесят гульденов.
Старушка направилась прочь, оглянулась, ещё раз улыбнулась и, заговорщицки
подмигнув, показала ему пинту виски, спрятанную под монашеским одеянием.
Возможно, это была та же самая платформа, к которой прибыл его поезд
двадцать четыре часа назад, а возможно - и нет, но страх его обуял тот же самый.
Он приехал как безобидный рабочий, с бородой, бледный, с покрытым синяками
лицом, а уезжал в облике пастора, гладко выбритого, загорелого, одетого
соответственно своей профессии, направляющегося к местам покаяния и скорби.
Бесследно исчез взбешенный адвокат из Женевы, жалкая марионетка в Париже,
попавшийся на крючок простачок из Бонна. Теперь он всего лишь преследуемый, и,
чтобы выжить, он должен подкрасться к охотникам раньше, чем они подкрадутся к
нему, а это означает, что он должен заметить их до того, как они увидят его.
Этот урок он усвоил ещё восемнадцать лет назад, но тогда глаза его были острее,
а тело крепче. Этот разрыв между тем, что есть, и тем, что было, ему придется
восполнить другими способностями, которые он успел развить. Главное -
максимальная сосредоточенность при видимой беззаботности. Теперь у него есть это
качество, поэтому он и увидел того человека.
Он стоял у бетонной колонны в начале платформы, читая нераскрытое
расписание поездов при очень слабом освещении. Конверс окинул его рассеянным
взглядом - так же, как он смотрел на всех окружающих, - затем, через несколько
секунд, вновь взглянул на него. Что-то в нем было странное. Может быть несколько
причин, почему человек вышел из хорошо освещенного вагона и стоит на платформе,
читая расписание: последняя сигарета, которую ему захотелось выкурить на
открытом воздухе, ожидание кого-то, но едва ли можно прочитать мелкий шрифт,
небрежно держа расписание чуть ли не у пояса и не глядя в него. Все равно что
читать телефонный справочник в машине, застрявшей в туннеле Линкольна, - это
потребовало бы значительных усилий, а этот человек их не выказывал.
Конверс продолжал идти по платформе. Так он подошел к двум открытым дверям
- в конце одного и в начале другого вагона. Тут он намеренно зацепился
чемоданчиком за перила, что позволило ему повернуться лицом к идущей вслед за
ним паре и ещё раз незаметно взглянуть на того человека. Затем он извинился и
вежливо пропустил эту пару, они, в свою очередь, вежливо улыбнулись, увидев его
воротничок, и кивнули: все в порядке. Однако за это время Конверс успел
заметить, как тот человек у колонны смял расписание - ненужный реквизит - и
сосредоточился на нем. Этого было достаточно.
Конверс небрежно вошел во вторую дверь. Оказавшись вне поля зрения
человека у колонны, он быстро прошел в вагон и, сделав вид, что споткнулся, упал
возле первого сиденья - духовное лицо, поверженное наземь мирским грузом, -
снова извинился перед идущими за ним и взглянул в окно поверх сидящих
пассажиров, которые наверняка разглядели сначала его воротничок, а уж потом
обратили внимание на лицо.
Человек у колонны, бросив расписание, яростно махал кому-то рукой. Через
несколько секунд рядом с ним оказался второй мужчина; коротко переговорив, они
разделились: первый направился к передней двери вагонов, а второй - к той, в
которую только что вошел Джоэл.
Его засекли. Он оказался в ловушке.
Валери расплатилась с шофером и вышла из такси, поблагодарив швейцара за
помощь. Это был второй за последние два часа отель. Она резервировала отели
заранее и меняла их, чтобы сбить со следа тех, кто захочет проследить за ней. Из
аэропорта Кеннеди она добралась на такси до аэропорта Ла-Гуардиа, взяла там
билет на утренний рейс в Бостон и зарегистрировалась в мотеле аэропорта под
фамилией Карпентье. Уплатив шоферу, она попросила его вернуться за ней через
тридцать минут и стать у бокового входа, затем начала обзванивать отели
Манхэттена - не найдется ли для неё номер в такой поздний час. Номер нашелся.
"Сент-Регис" будет рад встретить миссис Де-Пину, которая по срочным делам
прилетела в Нью-Йорк из Тулсы, штат Оклахома.
В круглосуточно работающем магазине в аэропорту Шифол Вэл купила дорожную
сумку и заполнила её туалетными принадлежностями и кое-какой одеждой, которую
нашла на слишком ярких полках. Как-никак лето, жара, а кроме того - нужно же
что-нибудь предъявить таможенникам.
Приехав в отель, она написала в регистрационной карточке, что проживает в
Тулсе по Черривуд-Лейн, без номера дома - улицу эту она помнила со времен своего
детства в Сент-Луисе. Оттуда же она взяла и фамилию - Де-Пина; это была их
соседка, лица её она уже не помнила - унылая, вечно брюзжащая женщина,
ненавидевшая все иностранное, включая и родителей Валери. Итак, "миссис Р. ДеПина".
Откуда появилось "Р", она не знала, возможно, из-за Роджера - для
равновесия.
В номере она сразу же включила радио и нашла последние известия -
привычка, приобретенная ею ещё в период замужества, - а сама принялась
распаковывать вещи. Потом разделась, приняла душ, простирнула нижнее белье и
надела просторную футболку - ещё одна недавно приобретенная привычка. Такие
футболки заменяли ей теперь халаты и утреннюю одежду на Кейп-Энн.
Вэл подавила в себе желание заказать в номер чай - не стоит привлекать
внимание прислуги к обитательнице номера 714, пожелавшей выпить чаю в три часа
ночи. Усевшись в кресле, она принялась бездумно смотреть в окно, пожалев о том,
что бросила курить, сигарета помогла бы ей сосредоточиться. Она должна
отдохнуть, но прежде всего ей нужно хорошенько подумать, как-то сорганизоваться.
Она оглядела комнату, взгляд её остановился на сумочке, которую она положила на
ночной столик. Хорошо хоть теперь есть деньги. Джоэл настоял, чтобы она рискнула
пронести через таможню больше положенных по правилам пяти тысяч долларов. Она
плотно свернула ещё две с половиной тысячи и положила их в бюстгальтер. Джоэл
прав: ей нельзя пользоваться кредитными карточками или чем-нибудь, на чем
пришлось бы ставить свою фамилию.
Внимание её привлекли два телефонных справочника на полке у столика. Она
встала, подошла к кровати и, усевшись на краешек, вытащила оба тома. На одном
значилось: "Округ Нью-Йорк. Деловые телефоны", на втором - "Манхэттен" и в левом
верхнем углу на голубой полосе по диагонали стояло: "Государственные учреждения.
См. синие страницы". С этого ей, видимо, и следует начать. Вэл положила первый
справочник на место, а второй отнесла на письменный стол, раскрыла страницы
синего цвета и начала поиски. "Управление ВВС... Штаб-квартира ПВО". Дом номер 800
по Йорк-стрит в Денвере, штат Колорадо. Не совсем то, что ей нужно, но там можно
навести справки. Она выписала номер на фирменной бумаге отеля.
Внезапно Вэл непроизвольно повернулась к приемнику. Она услышала:
"...А теперь последние сообщения о ходе поисков американского адвоката
Джоэла Конверса, имя которого связано с одной из самых трагических историй
последнего десятилетия. Бывший пилот морской авиации, награжденный за храбрость
во вьетнамской войне, дерзким побегом которого восхищалась вся страна, чьи
высказывания о тактике и методах ведения войны вызвали шок в военных кругах и,
по мнению многих, привели к изменению политики Вашингтона в Юго-Восточной Азии,
все ещё разгуливает на свободе, несмотря на объявленную на него охоту, которая
ведется, разумеется, не на того героя, каким он был, а на того обезумевшего
убийцу, каким он стал. По общему мнению, он все ещё находится в Париже.
Неофициальный, но весьма авторитетный источник в Сюрте сообщил, что в конторе
убитого французского адвоката Ре не Маттильона обнаружены отпечатки пальцев
Конверса. Это подтверждает версию французских властей о том, что Конверс убил
французского коллегу в отместку за сотрудничество последнего с Интерполом и
Сюрте. Руководство операцией по задержанию преступника осуществляется теперь из
Парижа. Мы будем держать вас в курсе событий..."
Вскочив с места, Валери подбежала к приемнику и яростно нажала сразу на
несколько кнопок. Потом с минуту простояла в неподвижности, дрожа от бессильной
ярости и... страха. И было в её чувствах что-то еще, что она не могла да и не
хотела определять. Не до того! Сейчас ей нужна полная собранность.
Она легла на постель и уставилась в потолок, по которому скользили полосы
света, отбрасываемые проходившими по улице машинами. Пытаясь отвлечься, она
прислушивалась к звукам ночного города, но ничто не приносило успокоения -
неотвязные мысли будоражили ум и прогоняли сон. В самолете ей тоже не удалось
поспать, время от времени она
...Поділитися у соцмережах
