Жанр: Электронное издание
Advokt09
...блюдать
за парнями, - Бондарев сразу сообразил, почему в тебя стреляли. Они думают,
что документы, которые собирал твой муж, у тебя. Или же ты знаешь об их
местонахождении. Поэтому они не могут убрать Трегубова, не будучи
уверенными, что больше никто не знает о том, где находятся документы.
Понимаешь? Бондарев убит. Если убьют тебя, то можно будет спокойно сделать
это, тем более Игорь фактически у них в руках. Тебе нельзя здесь оста...
Парни остановились посреди зала и уставились на нас. А потом
неторопливо двинулись в нашу сторону.
- Бежим. Это за нами, - прошептал я, крепко сжал ладонь Жени в своей и
увлек ее за собой.
Парни не стали ждать - они пустились вслед.
Мы выбежали наружу и понеслись вдоль здания аэропорта. Я старался
держаться поближе к стене, чтобы преследователи не сразу определили
направление. В темноте это сделать было действительно нелегко. Вскоре мы
свернули за угол и уткнулись в бетонный забор, за которым находилось летное
поле.
- Куда теперь? - испуганно прошептала Женя. - Они вот-вот будут здесь.
- Бежим.
И мы побежали дальше. У забора росли раскидистые ели, но зато мощные
прожектора освещали округу. Движущегося человека заметить было очень легко.
Но другого выхода не было, и мы бежали дальше.
Вдруг я услышал неприятное жужжание у самого уха. Вслед за этим на
сером бетоне забора образовалась выбоина. Пуля!
- Они стреляют. Осторожнее!
Надо отдать должное Жене, она не оцепенела от страха, как это сделали
бы многие женщины. Видимо, многолетнее замужество за милиционером сделало
свое дело. Она не отставала, несмотря на тяжелую и длинную дубленку,
пригибалась, крепко держась за мою руку.
Вдруг я заметил пробоину в бетоне. Кто-то, может, бомжи, может,
окрестные хулиганы, не поленился, пробил бетон и аккуратно отпилил прутья
арматуры. Пробоина представляла собой почти правильный круг, как раз
достаточного диаметра, чтобы пролез человек.
- Женя! Сюда!
Я со скоростью ящерицы ввинтился в дыру, схватил Женю за руки и
выдернул ее буквально как морковку
- Бежим дальше!
Мы понеслись дальше, а потом спрятались за какой-то ржавый сарай. Пока
Женя старалась отдышаться, я наблюдал, нет ли наших преследователей. Судя
по всему, они не стали лезть за нами. Может, побоялись охраны аэропорта,
может, не заметили лаз, а может, это была территория чужой банды. Как бы то
ни было, парнюги не появлялись.
- Куда теперь? - спросила Женя.
Я посмотрел вокруг. Метрах в трехстах от нас возвышалось здание
аэропорта с большой неоновой надписью псевдорусской вязью - Сибирск. Вокруг
поблескивали в лучах ночных прожекторов белые тела самолетов.
- Может, обратно в аэропорт?
Я покачал головой. Возвращаться туда, откуда только что с таким трудом
сбежали? Нет уж. Лучше попасть в руки аэропортовской охраны.
- А может, проберемся на самолет?
При упоминании о самолете у меня тоскливо засосало под ложечкой. Скоро
заканчивается регистрация на мой рейс. А самолет, скорее всего, отправится
в полет без меня... Какая досада!
- Не получится. Надо выбираться отсюда. Бандиты, скорее всего, уже
ушли. Так что давай подумаем, куда идти, а потом пролезем через ту же самую
дыру.
- Как это "куда"? - удивилась Женя. - Ко мне. У меня, между прочим,
квартира имеется.
- В твоей квартире жить нельзя.
- Почему?
- Там даже паркет разобран. Кто-то потрудился на славу. Мебель
превращена просто в щепки. Даже последний бомж откажется от таких условий.
Кроме того, находиться там небезопасно. А вдруг снова кто-нибудь нагрянет?
Женя огорченно покачала головой:
- А ты разве нигде не поселился?
- Поселился. В гостинице. Но туда возвращаться нельзя.
- Почему?
- Потому что я боюсь, что меня могут обвинить в убийстве Дмитрия
Бондарева.
Я коротко рассказал ей о визите ко мне журналиста и о последующих
событиях.
- Да. В гостиницу тоже нельзя. Тогда, может, к моей подруге?
Я покачал головой:
- Нет, Женя. Нам надо в такое место, где мы можем спрятаться. Я уже
думаю, может, на вокзал? И в любой соседний город, а оттуда в Москву?
Женя фыркнула:
- "Соседний город", в котором есть аэропорт и откуда летают самолеты в
Москву, находится в соседней области. И до него несколько часов езды. Кроме
того, нельзя оставлять Игоря без помощи.
Она подумала и наконец предложила:
- У нас есть старая дача. Ее полгода назад Игорь купил по случаю.
Кажется, о ней никто не знает.
- Далеко она находится?
- Нет, не очень. На машине минут двадцать.
- Поехали, - решил я.
Мы выбрались обратно через дыру в заборе и пошли по направлению от
аэропорта. По моим расчетам впереди должна была проходить трасса, где можно
было поймать такси.
Так и вышло. Вскоре мы уже ехали по направлению к даче.
Собственно говоря, "дачей" это назвать было трудно. Так, покосившийся
одноэтажный сруб-пятистенок за убогим забором. Из глубоких сугробов то тут,
то там торчали черные скелеты деревьев. Возможно, когда-то здесь был сад.
- А электричество тут хотя бы есть? - спросил я, когда Женя, пошарив в
щели между бревен, вытащила ключ и отперла большой амбарный замок.
- Не-а, - весело ответила она, - зато тут есть несколько керосиновых
ламп и большая русская печь.
И она смело шагнула в темный дверной проем. Я последовал за Женей. В
доме было почти так же холодно, как и на улице. Под ногами на дощатом полу
поскрипывал иней.
Женя чиркнула спичкой и зажгла одну из керосиновых ламп, стоящих на
полочке в прихожей. Колеблющийся огонек осветил внутренности обычной
деревенской хаты - старая мебель, занавесочки на малюсеньких окошках,
больше похожих на бойницы, домотканые коврики на полу. Главной
достопримечательностью комнаты действительно служила большая русская печь.
- Да, - сказал я, прикасаясь к ее безнадежно холодному боку, - на
такой хоть сейчас к проруби за щукой.
- Только сначала ее надо растопить.
- Что ж, это дело мужское. Где дрова?
- Поленница во дворе. Возьми лампу.
Я зажег еще одну керосинку и вышел во двор. Найдя рядом с поленницей
топор, я поплевал на руки и принялся рубить дрова. Через пять минут я уже
не чувствовал холода, через пятнадцать сбросил пальто, а через полчаса уже
пытался разжечь печь. Получилось это с трудом, пришлось израсходовать
полкоробка спичек.
- Эх ты, горожанин, - ласково пожурила Женя, - надо сначала щепочки
разжечь, а потом уже поленья.
- Да, так просто, - задумчиво сказал я, посматривая на веселые язычки
огня, которых становилось все больше, - а в голову не пришло. Несмотря на
высшее образование.
- Тут не образование, а опыт иметь нужно, - отозвалась Женя, которая
достала из погреба банки с соленьями, набрала в чугунок воды и поставила
вариться извлеченную из того же подпола картошку.
- Вот так, тут полное самообеспечение.
- Блокаду можно пережить...
Через полчаса мы сидели за дощатым столом и с аппетитом уплетали
дымящуюся картошку с подсолнечным маслом, квашеной капустой, хрустящими
солеными огурчиками и острой смесью, которую Женя изобрела сама и назвала
"Огонек".
- Когда ее ешь, кажется, что во рту зажигаются огоньки. И жгут тебя
изнутри, - объяснила она.
А потом, вспомнив о чем-то, она вскочила из-за стола и кинулась к
буфету. Открыв дверцу и покопавшись в его недрах, Женя торжественно
вытащила огромную бутыль, наполненную белесой мутной жидкостью, в которой
плескались какие-то стебли и листья.
- Первач, - уточнила она, развеивая все сомнения, - нам надо немного
отойти от переживаний. Настоян на мелиссе.
Мы немного выпили. В комнате постепенно становилось теплее. И я
почувствовал, что падаю с ног. Женя мигом убрала со стола и достала
откуда-то перину, подушки и постельное белье. Честно говоря, я уже
несколько раз оглядывал комнату, прикидывая, где устроиться на ночлег.
Единственная кровать стояла у покрытого толстым слоем инея окна, и даже
мысль о том, что спать придется рядом с ним, вызывала ужас. А больше
лежачих мест не было...
- Спать будем на печи, - заявила Женя.
- Никогда еще не пробовал, - отозвался я.
- Вот, заодно и попробуешь, - озорно сверкнув глазами, сказала она,
ловко забираясь на печь.
Я сидел за столом, тщетно пытаясь оценить события сегодняшнего, такого
длинного и насыщенного дня. И не мог. Мысли путались и, меняя друг друга,
то и дело затевали в моей голове безумный хоровод. Сто граммов забористого
самогона сделали свое дело, все неприятные воспоминания отошли на второй
план, покрылись туманом, стало тепло и уютно. И даже трескучий мороз за
ледяными стеклами казался далеким и нереальным.
- Юра, иди спать, - позвала Женя сверху.
Я поднял глаза и увидел из-за цветастой занавески (ну какая же русская
печь без занавески в цветочек?) Женю. Черные как антрацит волосы
растрепались и делали ее еще красивее.
- Туши лампы.
Я задул все керосинки, потом сбросил одежду и забрался на печь. Нет,
описать это нельзя... Теплая мягкая перина, обволакивающий жар от печных
камней... Уют, спокойствие... Хоровод в моей голове стал еще быстрее, потом
начал подниматься выше, выше...
И тут я почувствовал дыхание у своей щеки. А потом ощутил присутствие
Жени рядом с собой. И вернулся на землю, вернее, на печь.
- Юра, - прошептала она. И прохладная ладонь змейкой протиснулась к
моей груди. Я с ужасом понял, что сейчас произойдет. И самое главное,
совершенно не знал, как себя вести.
Я, знаете ли, не святой, не ханжа, не праведник. Бывало, что женщины
сами хотели меня, бывало, набрасывались, что называется, как кошки.
Случалось, что ими оказывались мои клиентки. Но спать с женщиной, муж
которой оклеветан и в настоящий момент находится в тюрьме?
Ладонь Жени продолжила свое путешествие и остановилась на моем плече.
Внезапно я понял, что, разумеется, не секс нужен был ей, во всяком случае,
не в первую очередь. Жене необходима была защита. Ведь в короткий срок она
лишилась поддержки мужа, а сегодня убили, может, единственного верного
человека - Дмитрия Бондарева. Она искала защиты и находила ее только во
мне. Что ж, защищать - моя профессия. Я дам ей эту защиту. Во всяком
случае, сегодня...
Я повернулся на бок и обнял ее. Женя была удивительно податлива. Я
крепко прижал ее к себе, гладил ее по волосам. Она прижалась ко мне всем
телом и жадно впитывала мой голос, мои слова:
- Не волнуйся. Все будет хорошо. Что ты?.. Никто тебя не тронет. Все
будет хорошо...
Она плакала, уткнувшись мне в плечо, кивала, опять плакала, а я
говорил и говорил и сам начинал верить в то, что говорю...
А потом она подняла голову и хриплым голосом потребовала:
- Поцелуй меня.
Я дотронулся губами до ее щеки.
- Нет, не так. По-настоящему!
Женя обхватила руками мою голову и впилась в мои губы, словно
намереваясь проникнуть внутрь моего черепа. Мне ничего не оставалось, как
ответить не ее поцелуй. И еще, и еще... Женя тяжело дышала и постанывала, а
потом в моей голове снова закружился хоровод, и я не мог понять, то ли это
во сне, то ли наяву...
Вернувшись домой после разговора с Расторгуевым, губернатор Шварц
засуетился.
- Маша! - крикнул он с порога жене. - Иди сюда.
Жена вышла из ванной, обеими руками прижимая к груди лохматый,
дрожащий, пахнущий шампунем комок шерсти. Из складок розового махрового
полотенца на Шварца смотрели два злобных черных глаза. Собачонка оскалила
белые иголки зубов и тихо зарычала.
- Чего орешь? - заметила супруга. - Джульку нервируешь. В ее положении
ей нельзя нервничать.
Она чмокнула собачонку в мокрую пуговицу носа.
- В ее положении? А в моем положении нервничать можно? - стуча ногами
в паркет, крикнул губернатор.
- Толя, что случилось? - изумилась супруга.
- "Случилось, случилось", - ворчливо передразнил Шварц. - Не могу
больше так! Все, хватит с меня! Уеду, ей-богу, плюну на все и уеду! Сколько
можно так жить: выкручиваться, рисковать, всего бояться? Господи, за что?
За что мне такие муки? Почему в этой стране все не как у людей, а? Почему в
Германии губернатору никто стволом в морду не тычет, господи?!.
Продолжая стенать, Шварц стащил с себя туфли, пиджак, галстук, бросил
все на пол, в носках прошлепал в кабинет и рухнул на кожаный диван лицом
вниз.
- Маша! - снова крикнул он через некоторое время, не обнаружив подле
себя любящей супруги.
- Чего?
- Сюда иди!
- Толя, я занята.
Из спальни доносилось тихое жужжание. Шварц сполз с дивана и доплелся
до спальни.
Жена сушила феном рыжую кудлатую пекинеску Джульку.
"Тьфу! Правду говорят, что каждая собака похожа на своего хозяина.
Вылитая Машка, черт меня возьми!" - подумал Шварц, невольно сравнивая
физиономии собачонки и жены.
Шварц плюхнулся на широкое ложе, так что водяной матрац под его
грузным телом заходил ходуном.
Джулька взвизгнула.
- Толь, ну нельзя же так бабахаться, в самом деле! Ты ее потревожил.
- Меня скоро убьют, - ответил Шварц.
- Ты это третий год говоришь, - ничуть не испугалась супруга.
- Сегодня один запер в своем кабинете и в рожу мне пистолет наставил.
- Свинья, никакого уважения, - согласилась жена. - Чего хотел?
- "Чего, чего"... А чего все они хотят? Чтобы я конкурентов придушил.
- А ты?
Шварц в ответ тяжело застонал.
- Все-таки ты бесхарактерный, - пожала плечами жена. - Я не знаю, как
ты так позволяешь им с собою обращаться?
Слушая супругу, Шварц тихо скрежетал зубами.
"Тебя бы, умную такую, на мое место!" - хотел он ответить со злостью,
но осекся.
Супруга вдруг представилась ему в новом свете: в пудреном парике, с
мушками на разрумяненном лице, в кринолине с голубой муаровой орденской
лентой через плечо, она объявляла свою монаршую милость коленопреклоненным
гвардейцам.
"М-да, - подумал про себя Шварц, - пожалуй, эта навела бы железный
порядок".
- В общем, Маша, придется тебе в Мюнхен полететь, - сказал он вслух.
- Зачем?
- Останешься там, пока от меня сигнал не поступит, что все в порядке.
- Не хочу я в Мюнхен, что мне делать среди немцев? Ох, господи, да не
поеду я! - возмутилась супруга. - Да меня от одного немецкого языка тошнит!
Обладающий типичным немецким характером, Шварц никак не прореагировал
на такой оскорбительный выпад. Приобретенная русская леность мешала. Он
только перевернулся на другой бок, чтобы лучше видеть жену.
- Маша, дело серьезное. На этот раз меня, кажется, возьмут за жабры.
Они обещали добраться до наших счетов в Германии.
- А что, могут заморозить счета? - испуганно похлопала ресницами жена.
- Они могут все. Внучатам угрожали, - с дрожью в голосе вспомнил
Шварц. - Говорили, что после моей смерти им ничего не достанется, будут с
Ленкой в хрущевке жить. На свою зарплату!
- Ох, господи!
Маша плюхнулась на мягкий пуфик перед туалетным столиком, всплеснула
руками:
- Толя! Да что же это такое?
- Я тебе говорил, - со злостью напомнил Шварц. - Обнаглели, мерзавцы.
Такого еще не было. Да пару лет назад... Эх, что говорить! Тьфу! Наставил
на меня пушку, сволочь, говорит: один раз тебя не взорвали, другой точно
взорвем, в трехлитровую банку соберут все, что от тебя останется...
- Ленка мне ни за что детей не отдаст, - не слушая жалобы супруга, в
ответ своим мыслям проговорила губернаторша. - Я говорю: детей надо увезти
в Германию от греха, но Ленка... Ох, не знаю, что с ней делать!
- Что она, опять?..
Супруга развела руками:
- Я уж тебе даже рассказывать не хотела, чтобы не расстраивать.
Шварц сел на кровати.
- Говори, раз начала. Что Ленка опять устроила?
- Ужас!
Их единственная дочь Елена в последнее время совсем свихнулась. Вместо
того чтобы активно пользоваться дарами отцовского высокого положения,
тридцатилетняя мать-одиночка, заядлая гринписовка и феминистка Елена Шварц
возглавила общественную организацию "Чистая Сибирь". Кроме того, теперь в
ее двухкомнатной квартире находился временный офис молодежного
просветительского центра "Белая гора".
- Сказала, что они работают над какой-то там международной программой
исследования вредных выбросов... Ох, я ничего не поняла, кроме того, что
они затеяли бучу из-за отсутствия фильтров... или очистных колодцев...
Короче, того самого! Ну, на что тебе из бюджета пару лет назад деньги
перечисляли.
Жена сделала большие глаза.
Шварц взялся за голову.
- Не помню... Ничего не помню, что там мне перечисляли! Маша, у меня
что-то с памятью!
- Пей ноотропил! - процедила неумолимая супруга. - Говорят, помогает.
А то, что тебе на очистные сооружения для предприятий города перечисляли,
даже я помню. Мы тогда эту квартиру сообразили.
- И тебе колье бриллиантовое, - автоматически дополнил Шварц.
- Да! И колье! - почему-то разозлилась жена. - А что же мне, жене
члена Совета Федерации, в пластмассовой бижутерии ходить? Ты лучше о дочери
подумай!
- Да... о дочери, - собрался с мыслями Шварц и воскликнул: - И это
родная дочь, - и, помолчав, добавил ни с того ни с сего: - Бразилия!
Супруга опешила.
- А при чем здесь Бразилия?
- Или Мексика? Чью лабуду ты смотришь каждый день по телевизору? Как
три дочери родного отца ограбили подчистую...
- А, ты про бразильский сериал! - с облегчением вздохнула супруга. -
Почему лабуда? Очень даже хороший сериал. Наши такой не снимут.
- Вот я и говорю, Бразилия у нас дома творится. Родная дочь! Я ее на
руках носил. На лодке по пруду катал! В первый класс за руку вел! Косички
заплетать учил... А она на меня своих экологов натравит и не почешется. Вот
и вся благодарность. Я плохой, я у страны деньги украл. У какой страны? Что
эта страна хорошего тебе сделала? Только грабила, грабила и грабила, да еще
издевалась. У такой страны украсть - все равно что свое обратно забрать.
Губернаторша села рядом с супругом, обняла его за плечи, чмокнула в
щеку.
- Умница моя. Да не расстраивайся ты так, Толя! Я тебя понимаю. Ты для
нее старался. И для меня. Для семьи, одним словом.
Шварц уткнулся в плечо жены и смотрел увлажнившимися глазами на
беззвучный телевизор, где очередные мексиканцы решали очередные семейные
проблемы.
- Разве я такой уж подлец? Да был бы подлецом, я бы давно в Кремле
сидел, а не в этом медвежьем углу!
Голос Шварца дрожал от искренней обиды.
- Все дети теперь такие, - с опытностью педагога с двадцатилетним
стажем заявила жена. - Жестокие, неблагодарные, неуправляемые. Мы в
молодости такими не были. Только внуков жалко. Ленка их погубит. Надо мне
их с собой взять.
Шварц тяжело вздохнул:
- Ты вот что, ты Ленке не говори, зачем едешь. Скажи, что подлечиться.
Придумай: с почками или с сердцем что-нибудь. Тогда она детям позволит
выехать с тобой.
До позднего вечера супруги совещались.
Уже лежа в постели, Шварц долго ерзал и не мог уснуть. Наконец уснул и
увидел яркий, как снятый на пленке "Кодак", сон: дело происходит в Баварии,
он - губернатор - едет на своей машине на работу и вдруг передним колесом
наезжает на противотанковую мину, заложенную белорусскими партизанами,
причем во сне такой нонсенс совершенно не кажется Шварцу чем-то странным.
Он видит, как его новенькая машина подскакивает и в воздухе разлетается на
куски. Огонь, дым, скрежет металла... Шварц лежит в придорожном кювете на
траве, смотрит на свои ноги и вместо них выше колен видит окровавленные
обрубки... Он страшно кричит и просыпается весь в холодном поту.
Разбуженная его криком, супруга испуганно вскочила и зажгла лампу на
прикроватной тумбочке.
- Толя, что?
Шварц откинул одеяло и лихорадочно принялся ощупывать свои упитанные
волосатые ноги.
- Что, судорога? - спросила жена. - Ты пяткой в пол постучи.
Губернатор постучал пяткой в пушистый ковер, ощутил, что ноги на
месте, и немного успокоился.
- Знаешь что, Маша, - пробормотал он, когда жена погасила свет.
- Что, золотко? - ласково проворковала Маша.
- Я с тобой поеду. И гори все тут синим пламенем...
Выйдя из пельменной, Андрей пересек привокзальную площадь. У ресторана
"Русское бистро" свернул на проспект и медленно пошел в сторону центра, не
думая, куда идет и что собирается делать дальше.
Он прошел несколько перекрестков и остановился на бульваре, ожидая,
когда светофор переключится на зеленый. Неожиданно рядом взвизгнули
тормоза. Огромный джип, чуть не сбив Андрея с ног, въехал на тротуар и
остановился в сантиметре. Андрей узнал машину Расторгуева.
Из джипа высунулся Боксер. Рожа у него светилась самодовольством.
- Какие люди и без охраны! - воскликнул он. - Залезай, подвезу.
Андрей покачал головой:
- Сам дойду.
- В натуре, говорю, залезай! - обозлился Боксер.
Его физиономия не умела выражать полутонов. Только что Боксер сиял,
как новый чайник, а теперь стал похож на злого орангутанга.
Андрей понял, что не отвертится.
- Ты чего вчера сбежал? - спросил Боксер, когда Андрей занял
пассажирское место рядом с ним.
- Как это - сбежал? Спокойно ушел.
- Да? А охрана говорила, что тебя не видели.
Андрей молча пожал плечами, мол, это их проблемы.
- Батя про тебя вчера спрашивал, - ехидно ухмыльнулся Боксер. -
Волновался.
- Куда мы едем? - глядя в окно, спросил Андрей.
- Ты че, в натуре, не понял? Тебя со вчерашнего дня все ищут. Круто,
что я первый на тебя наткнулся. Расторгуев хочет с тобой побеседовать.
- А, - равнодушно протянул Андрей.
Боксер покосился в его сторону.
Он слышал, будто в последнее время Василий Расторгуев был недоволен
своим бывшим шофером. Поговаривали, что с Андреем хотят расправиться,
потому что он чем-то навредил Севмашу.
"Во баран! - думал Боксер про Андрея. - Его замочить собираются, а он
хоть бы хны".
Ему было приятно при мысли, что он доставит Андрея всем на удивление.
Ведь с самого утра по приказу Василия за бывшим шофером охотилось человек
десять севмашевцев. Опасались даже, что Андрей сбежал.
А он шатается по городу, как придурок.
Джип въехал на территорию военной части. Там липовая фирма от имени
Севмаша арендовала под склад небольшой ангар.
Василий Расторгуев давно наладил теплые отношения с офицерами части,
от них он получал под заказ новое оружие, боеприпасы. За это никто не лез в
его дела, не интересовался, чем занимается фирма в арендуемом помещении,
что за люди свободно в любое время суток въезжают-выезжают через ворота
режимного объекта...
Джип подкатил к ангару. Боксер поставил машину у входа. Придержал
Андрея за локоть, страхуя, чтобы тот неожиданно не вырвался и не сбежал.
- Не трогай, - выдернул руку Андрей. - Сам дойду.
- Вот и иди, - кивнул на дверь ангара Боксер.
Василий Расторгуев не смог сдержать удивления при виде своего бывшего
шофера.
- Ты?
- Здравствуйте, - как обычно, смиренно и наивно глядя на шефа,
произнес Андрей. - Вызывали?
Даже Кирилл Расторгуев не выдержал, хмыкнул, развернувшись в
вертящемся кресле в сторону шофера.
- Что, вежливый такой?
- М-да, - крякнул Василий, потирая щеку. - Так почему ты вчера сбежал,
орел?
- Почему сбежал? - обиженно шмыгнул носом Андрей. - Все сделал, как
договаривались, и домой пошел.
- Что взять с идиота, - усмехнулся старший Расторгуев. - Ты меня
удивляешь, юноша. Садись, чего маячишь? Вымахал под два метра, думаешь, так
легко голову задирать, на тебя глядя?
Все присутствующие подхалимски заулыбались.
Атмосфера разрядилась.
Все поняли, что Василий своего шофера простил и никаких намеков на
прежние грехи Андрея не потерпит.
- Как там все вчера прошло? - обнимая возвращенного блудного сына за
плечи, ероша коротко стриженные волосы у него на затылке, поинтересовался
Расторгуев. - Волновался небось по первому разу?
Андрей терпел, как старый пес, которого хозяин гладит против шерсти.
- Нормально все прошло, - сдержанно ответил он, опуская подробности.
- И это все?
Андрей пожал плечами:
- Все. А что еще?
- Вот вам настоящий мужской ответ, - похвалил Расторгуев и, кивнув на
своего телохранителя, добавил: - А ты час захлебывался, рассказывал, как вы
мочили журналиста.
Телохранитель с ненавистью посмотрел на Андрея и ничего не ответил.
- Я вам нужен еще на сегодня? - подождав немного, спросил Андрей у
Расторгуева.
Василий поднял брови:
- А что, уже уходить собрался?
- Я это, мамаше обещал хотя бы день дома побыть, помочь по хозяйству.
Ремонт они затеяли, так надо там мебель подвигать, шкафчики навесить, -
простодушно улыбаясь, признался Андрей.
Василий подумал.
- Иди-ка сюда, юноша, потолкуем тет-а-тет, как говорят у них.
Приобняв Андрея за талию, Расторгуев отвел его в конец ангара, где
рядами стояли контейнеры и ящики, накрытые брезентом.
- С чеченцами ты в расчете, я узнавал. Али-хан доволен. Но меня ты
огорчил. Ты это понимаешь?
Андрей постарался выдержать взгляд Расторгуева, не опустил и не отвел
глаза.
- Понимаю, - тихо сказал он и покраснел до корней волос.
- Ведь я к тебе неплохо относился все это время, не так ли?
- Так, - кивнул Андрей.
- Ты ведь только прикидываешься шлангом, а на самом деле ты жук, -
заметил Расторгуев. - Жучара! Но я тебя за это люблю. Ты понимаешь, что я
имею в виду?
- Извините за то, что я вас подвел, - глядя на Василия ясными светлыми
глазами, сказал Андрей. - Вы были правы. Та девчонка... Она не стоила...
- Ладно, можешь не выпендриваться, - прервал его Василий.
Андрей умолк.
- Ну иди, я тебя на сегодня отпускаю, - позволил Расторгуев. - Завтра
приезжай с утра, как обычно.
- А
...Закладка в соц.сетях
