Жанр: Электронное издание
Advokt08
... вечер и ночь. А утром позвонил Симоненко в
кабинет.
Вокруг Алексея завертелась новая жизнь. Разведшкола КГБ. Опять учеба,
но уже другого характера. Проверки, первая заброска. Оказалось - учебная.
Алексей физически был подготовлен хорошо (как-никак мастер спорта по
плаванию), но и для него нагрузки порой казались непосильными. Приходя
после занятий в свою комнату (курсанты жили по одному и практически не
общались друг с другом), он валился на кровать, не имея сил даже раздеться.
У него начали появляться сомнения, а правильно ли он, Алексей
Михайлов, выбрал свой путь в жизни. Ведь мог отказаться. И ничего бы не
сделали. А сейчас уже поздно, по уши влез в святая святых. Через два года,
по окончании школы, все эти накопившиеся сомнения с первого маха разнес
вдребезги теперь уже полковник Симоненко.
Еще в школе Алексей постоянно чувствовал чью-то опеку со стороны,
внимательно наблюдающий за ним глаз. И теперь понял: полковник хотя и не
появился ни разу лично, но всегда был рядом, следил за его успехами или
неудачами.
Встретились они все в том же кабинете. Но тогда Алексей сразу
почувствовал, что отношение к нему уже другое. Симоненко будет его
куратором, а это значит и начальником, и наставником одновременно.
Полковник вышел из-за стола, подошел, обнял.
- Ну что, вернулся, птенчик?
- Как видите, Николай Трофимович. - Алексей слегка смутился.
Он еще не узнал, что к нему уже давно приклеен этот псевдоним. И
придумал его не кто иной, как сам Симоненко.
Первое задание он получил практически сразу. У разведчика времени на
размышления нет. Приказ, в тот же день короткие сборы, самолет или поезд...
Алексея перебрасывали через границу почти легально: он получил билет на
поезд, документы, вещи... На следующий день он уже катил по Европе.
Михайлов поселился в Швейцарии, недалеко от Цюриха, под видом молодого
начинающего немецкого писателя. Быстро сдружился с соседями в маленькой
деревушке. Здесь частые прогулки в Альпы никого не удивляли. Швейцарцы и
сами ревниво отстаивали первенство в любви к своим горам.
Алексея же в первую очередь интересовали не красоты гор, а пробы
альпийского снега. Местные химические заводики уже изрядно загаживали
окружающее пространство, и нашу разведку интересовало, какого качества эти
загрязнения. Другими словами, имеет ли оно отношение к отравляющим
веществам и химическому оружию, а если да, то в каком количестве. Алексей
должен был передать образцы проб по отлаженному каналу, сам уходить чистым.
Но и без заключения экспертов он вскоре понял, что ничего, кроме аспирина и
автомобильной краски, тут не выпускают.
Он прожил в Швейцарии год и еще около полугода возвращался домой. Пути
отхода для него были приготовлены заранее. Он пробирался через Италию, где
пришлось уходить от полиции, и Грецию. В Турции схлестнулся с
работорговцами. Затем Болгария, Крым и, наконец, Москва, Россия.
За выполнение этого задания Алексею присвоили звание капитана, его
начальнику и непосредственному руководителю операции Симоненко -
генерал-майора. Алексей получил долгосрочный отпуск и укатил в Ялту. Затем
его надолго законсервировали, досрочно присвоив следующее звание - майора
госбезопасности.
...На госдаче генерала в Жуковке они долго не могли начать серьезный
разговор. Болтали ни о чем, словно Симоненко и впрямь пригласил его на
блины. Алексей знал, что не так давно шефу присвоили звание
генерал-лейтенанта. Симоненко недавно исполнилось сорок восемь - крепкий,
сбитый мужик. Значит, разговор будет более чем серьезный. Как примерный
подчиненный сидел и ждал первого шага начальства.
- Как Катя, как Костя? - неожиданно спросил генерал о жене и сыне.
И Алексей насторожился.
Симоненко очень редко интересовался здоровьем родных своих подопечных.
Он и так все про всех знал. Даже у кого дома тараканы жирнее, если таковые
имеются. В любом случае подобные вопросы означали: готовься, голубь
сизокрылый, к дальнему полету, засиделся, задница к табуретке прирастает.
- Спасибо, Катя в порядке. Костику недавно четыре года отметили, -
ничем не выдав своего волнения, ответил Алексей.
- М-да, идет время, - протянул генерал, - бежит, проклятое...
Алексей обратил внимание, что в густых черных волосах Симоненко
заметно поприбавилось седины.
- Да не тяни ты, Николай Трофимович, кота за хвост. Куда? - не
выдержав, прямо спросил Алексей.
- Торопишься? Правильно делаешь, времени у тебя осталось, как твой кот
наплакал. - Симоненко сделал ударение на слове "кот", сам явно не
торопился.
- Я весь внимание.
- Возможно, мы с тобой никогда больше не увидимся. Оттуда ты можешь и
не вернуться. И это скорее всего. Я тебе это прямо и сразу говорю, потому
что знаю - ты парень крепкий, спокойный. Поэтому без всяких реверансов
обойдемся.
Алексей воспринял подобное сообщение спокойно. Как разведчик он всегда
был готов к финишу со смертельным исходом. Не повел и бровью.
- Не дергаешься. Молодец, - оценил Симоненко. - А теперь покрепче
прилипни к стулу. - Он выдержал паузу, сдвинул кустистые брови. - Вы
отправляетесь всей семьей.
Такого поворота Алексей действительно не ожидал. Он едва удержал на
месте поехавшую было вниз челюсть. Случалось, что разведчиков забрасывали
работать парами, настоящими семьями. Но чтобы такое случилось с ним,
Алексей подумать не мог.
А еще это означало, что его жена Катя - одна из них. И он все пять лет
их совместной жизни об этом ни сном ни духом. Ни намека, ни черточки, ни
словечка лишнего. А ведь он не мальчишка какой... Молодец, Катюха!
Генерал вводил его в курс дела, поверхностно освещал детали. Это была
первая беседа, предстояла еще не одна. Алексей его внимательно слушал,
вникал, а другой частью мозга анализировал: Катя преподавала в Институте
востоковедения китайский язык - кандидатура вполне подходящая. Дальше,
познакомились они в Ялте сразу после его первого задания. Стоп! А не была
ли их встреча не случайной и даже подстроенной самим Симоненко? Возможно,
он еще тогда решил использовать их в этой операции, которую сам же
разрабатывал. А разработчик он был первоклассный - ас. Тут всякое
предположить можно.
Алексей заглядывал в непроницаемые глаза-щели генерала и не решался
спросить об этом прямо. Симоненко мог и не ответить или ответить не до
конца, что-то опустить. А Алексею нужна была только полная правда... Он так
и не спросил.
Дома, вечером, он рассуждал про себя, знает ли Катя о нем, о его
второй жизни. Вполне допустимо, что ей приказали, и она познакомилась с
ним, вышла замуж, родила ребенка и собирается еще. Вот эта мысль мучила
больше всего. Ведь он-то ее любил по-настоящему.
Алексей хотел спросить, заглянуть ей в глаза, но понял, что не сможет
и будет жить с этим грузом до конца жизни.
Но Симоненко мог ее использовать и втемную. Тогда это меняло дело. А
если она одна из них, то и сама уже может знать о задании.
Катя хлопотала по дому. Алексей незаметно за ней наблюдал. Катя вела
себя абсолютно естественно...
- Приехали. Катапультируемся. - Симоненко слегка подтолкнул Алексея в
плечо.
Тот вышел из глубокой задумчивости, посмотрел в окно. Они притормозили
на Смоленской площади у здания Министерства иностранных дел. Въехали между
тяжелых каменных фонарных столбов, подрулили прямо к большим величественным
дверям. Высотка нависала серой громадиной с уносящимся в такое же серое
небо шпилем, окруженным маленькими башенками. Хотя, возможно, это только
снизу они казались такими крохотными. Алексей никогда не считал и не знал,
сколько у здания этажей. Знал только, что МИД построили сразу после войны и
это было одно из самых высоких сооружений в Москве.
Алексей выбрался первым, предусмотрительно раскрыл зонт. Дождь не
переставал. Генерал бодро вынырнул из салона и, так как был почти на голову
ниже своего спутника, очень даже удобно пристроился рядом.
- Никогда раньше не был? - Симоненко кивнул в сторону МИДа.
Алексей покачал головой.
- Возможно, это первый и последний раз. Запоминай.
- Мрачно шутите, мой генерал. - Алексей попытался перейти на
неофициальный тон.
- Я не шучу, Алеша, это жизнь. Какие уж тут шутки...
Он его впервые так назвал, как сына, как называл в детстве отец,
которого он почти не помнил, и мать. Алексей старался не смотреть в сторону
генерала. Какой-то комок неприятно подкатил к горлу.
На входе их уже ждали. Худой, элегантно одетый молодой человек в очках
в модной роговой оправе передал им пропуска и проводил к лифту. Сказал, как
пройти к нужному кабинету, нажал кнопку этажа и остался снаружи.
В кабинет их проводил такой же секретарь-близнец и так же бесшумно
растворился снаружи.
Помещение, куда они попали, сразу поразило Алексея своими размерами.
Просторное, светлое, с обитыми двухметровыми деревянными панелями стенами.
Паркетный пол устлан огромным темно-красным ковром. Мебель: стол, стулья -
громоздкая, но строго деловая. Ничего лишнего. Все это походило скорее на
зал для официальных приемов. А возможно, так оно и было.
В кабинете находился один человек, стоял у окна. Среднего роста,
сухопарый, он повернул к ним свое слегка вытянутое лицо, улыбнулся уголками
губ и направился навстречу. Алексей сразу же узнал его. Лицо этого человека
было знакомо каждому советскому человеку. Оно смотрело с известинских
полос, с первомайских портретов, с экранов редких еще телевизоров.
Это был министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко
собственной персоной.
- Здравствуйте, Николай Трофимович. Здравствуйте, Алексей Иванович. -
Громыко поочередно пожал им руки.
Алексея не удивило, что министр назвал его по имени, видя первый раз.
Несомненно, была предварительная беседа с генералом и обсуждалась его
кандидатура. Громыко прошел к Т-образно поставленным столам, устроился во
главе (как на совещании), указал на стулья:
- Присаживайтесь.
Чтобы министр не стрелял глазами с одного на другого, они устроились
на соседних стульях.
- Вот, значит, как выглядит наш герой. - Чуть улыбнувшись суховатыми
узкими губами, он пристально, слегка сощурив глаза, посмотрел на Алексея.
Алексей ничего не испытал: ни неловкости, ни раздражения. Взгляд
выдержал. Между тем Громыко продолжил:
- Вы уже знаете, почему вы здесь. И все же я еще раз повторю. Работа,
которая предстоит, очень огромна и по своим масштабам, и по значению.
Алексей частично отключился и расслабился. Он умел это прекрасно
делать: с одной стороны, создавать вид внимательного слушателя, с другой -
не загружать мозги ненужной информацией. Научили в школе разведки. Полезный
навык, очень полезный. Особенно в век демагогов и пустословов. Громыко,
правда, таким не оказался.
Министр действительно повторял разговор на даче почти слово в слово,
изредка вставляя сводки о политическом положении в мире. И действительно, к
чему растекаться, если перед ним сидели профессиональные разведчики.
- Политбюро придает исключительно важное значение вашей миссии.
При этих словах министра Алексей, даже не шелохнувшись, автоматически
включил профессиональное внимание и память, дальше должно было прозвучать
главное, ради чего его в принципе сюда и пригласили. Первое предложение он
уже услышал.
Громыко вышел из-за стола, приблизился к завешенной белоснежными
занавесками части стены за его спиной. Потянул за свисавший шелковый
шнурок. Занавески разъехались, открывая карту мира. Громыко ткнул в Южную
Америку появившейся вдруг в его руке указкой, заговорил:
- Проникновение в высшие правительственные и военные эшелоны власти
ряда стран Латинской Америки должно стать трамплином, - указка поползла
вверх и замерла в центре США, - в организации масштабной
агентурно-оперативной работы на территории США, - закончил министр и обвел
границу Соединенных Штатов.
Америка сразу показалась какой-то беззащитной перед острой указкой
этого человека, которого боялись самые искушенные дипломаты мира. Казалось,
вот сейчас он проткнет своей указкой карту - и наступит конец Америке...
Начало марта не лучшее время года на советско-китайской границе. Метет
поземка, ветер буквально сбивает с ног, мокрый снег обжигает глаза. Одним
словом, лучше сидеть дома и не высовываться.
Около полудня начальнику советской пограничной заставы, что находилась
северо-западнее Владивостока, позвонили из Москвы. Тучный майор, слушая
абонента на другом конце провода, вытянулся в струнку и сразу помолодел лет
на десять.
- Так точно! - отрапортовал он и, бросив трубку на телефонный аппарат,
негромко добавил: - Твою дивизию.
- Что случилось, Михалыч? - спросил сидевший рядом на стульчике
взъерошенный капитан. - Проверка, что ли?
- Какая, мать их, проверка. Они там в кошки-мышки играют, а мне, если
что, отвечай. Приказали сегодня до утра семнадцатый квадрат не трогать, -
повысил голос майор.
- Как так не трогать? - непонимающе развел руками капитан.
- Оставить его, мать их, в покое. Не соваться, - популярно объяснил
майор.
- А-а, понятно, - до капитана дошло. - Только это, Михалыч, не
кошки-мышки, а бери выше: игры в шпионов. Не иначе.
- А мне, Иван, глубоко насрать, какие там у них игры. Понимаешь? -
Майор не унимался. - У них там что-то сорвется, а мне по шапке. Или еще
хуже - именно в этот момент нарушитель сунется. И что ты думаешь, они на
себя ответственность возьмут? Хрен с маслом! Это меня в штабе округа во все
дырки иметь будут, мать их перемать...
Майор ругался последними словами, нервно прохаживаясь по кабинету.
- Да все я понимаю. Они в центре в штабах на спецпайке задницы
отращивают, а мы здесь, у черта на рогах, ну сам знаешь...
Капитан извлек из ящика стола закупоренную бутылку "Сибирской", ловко
вскрыл и разлил по стаканам.
- Возьми, успокойся. На сегодня начальство вроде как в увольнение
отпустило.
- Действительно, чего это я? - Майор взял подвинутый ему стакан,
выпил. Уже миролюбивее сказал: - Ну и погодка сегодня! Дует, метет - собаку
страшно выпустить.
- Да, кому-то не повезет. Это точно, - резюмировал капитан и одним
махом осушил свои полстакана.
...Двенадцать часов спустя в семнадцатом квадрате, на том участке
границы, на который Москва приказала пограничникам закрыть сегодня глаза,
появились три человеческие фигуры. Две явно принадлежали взрослым, одна
совсем маленькая.
Фигуры двигались бесшумно, иногда превращаясь в едва различимые
силуэты или просто темные колышущиеся тени. В этом месте, где они даже не
шли, а с трудом пробирались сквозь налетавшие с малыми промежутками шквалы
ветра, снег доходил до щиколоток. Но от этого не становилось легче. Низкие
тучи, совсем немного пропускавшие луну и уж тем более наплевавшие на
звезды, неслись с дикой, безудержной скоростью, не оставляя никакой надежды
на скорое прекращение своих гонок. Ветер, вперемешку с колючим снегом, так
и норовил повалить, сбить, потом, как побежденного, присыпать.
И все же фигуры упорно продвигались вперед, борясь с разгулявшейся
стихией. Они направлялись к китайской границе.
Китайские пограничники без всякого приказа начальства свыше
попрятались в своих довольно редких в этих местах домиках-постах. К тому же
какой смысл усиленно охранять границу, если не только русские, да и другой
нормальный человек в такую погоду не рискнет носа на улицу показывать.
Опять же ни черта не видно.
А две фигурки уже пересекли небольшую замерзшую речушку и поднимались
на белеющий в редких проблесках луны холм. На его пологой вершине они
смогли наконец перевести дух. К ним подошла третья.
- Ну что, дошли? - спросила женщина.
- Дойти еще не дошли, а вот перешли - это точно, - ответил молодой
мужчина.
В это время ребенок поскользнулся и, упав на спину, заскользил вниз.
Мужчина тут же повторил его подвиг, а так как был значительно тяжелее,
первым достиг подножия холма. Вскочил, подхватил съехавшего прямо ему в
руки мальчика, поставил на ноги, отряхнул.
- Испугался, сынок?
- Не успел, - ответил мальчик и протер варежкой глаза.
К ним таким же образом присоединилась женщина и тихонько вскрикнула.
- Катюш, ты как? - Мужчина бросился к ней, помог подняться.
- Да нормально я, Леш. Просто отвыкла. - Она немного помолчала. - Как
у нас в Москве на горках. Помнишь?
- Пап, а мы скоро домой? - Мальчик задрал голову и вопросительно
уставился на отца.
Алексей, чтобы не смотреть сыну в глаза, прижал его к себе.
- Скоро, Костик, скоро, - и обернулся к Кате.
Она смотрела в сторону Китая...
В километре от холма их ждала машина, старый раздолбанный "газик".
Втиснувшись в кабину и взяв мальчика на руки, они почувствовали первое
облегчение. Водитель, пожилой китаец, дружелюбно улыбался, демонстрируя
мелкие желтые зубы. Здороваясь, он часто кивал.
Грузовик урчал и вздрагивал. Китаец, поджидая их, прогревал мотор. Он
включил передачу, машина резко, но не очень громко взревела и помчалась в
сторону Харбина. До рассвета оставалось достаточно времени. Они
укладывались в график.
Алексей с удовлетворением отметил, что к их приходу добросовестно
подготовились (во всяком случае пока). Движок у "газика" отрегулировали
так, чтобы своим ревом он не поднял на уши всех местных пограничников на
много километров вокруг. Машина катила по полузанесенной снегом дороге, и
от этого движения, покачивания и тепла внутри кабины настойчиво тянуло в
сон.
Катя перебросилась парочкой фраз с водителем, который одновременно был
и проводником и связным. Китаец опять широко заулыбался и затряс головой.
Она положила голову на плечо Алексею и отключилась. Костик заснул, когда
они еще только уселись в кабину, мгновенно. Сам Алексей, с трудом удерживая
отяжелевшие, упорно опускавшиеся веки, старался не спать, держаться. Надо
кому-нибудь одному бодрствовать. Он стал вспоминать прием в МИДе, министра
иностранных дел и конечно же Симоненко.
Тогда в МИДе, когда министр обвел указкой границу США, он едва не
присвистнул. Его поразила конечная цель и масштаб задуманного. Он
догадался, почему Симоненко не рассказал ему все до конца на даче днем
раньше, умолчал. Генерал хотел, чтобы Алексей услышал это от самого
министра, прочувствовал, осознал, насколько серьезно задание, доверенное
ему, его семье. С этой целью, наверное, и был задуман визит в министерство
и беседа с Громыко. Что ж, надо признать, небезрезультатно.
Потом их с Катей четыре месяца готовили. Китайским языком она
занималась с ним сама. И вот тут возникал вопрос. А не был ли выбран
маршрут через Китай из-за Кати? И не начинал ли, тогда еще разведчик
Симоненко, разработку этой операции много лет назад? Почему и схлестнул их
с Катей судьбы, и на время законсервировал.
Но сейчас все это было не суть важно. Уже не существовало
разведчика-одиночки под псевдонимом Птенец. Появились другие птенцы. Много
птенцов. И эти птенцы, выпущенные могучей державой, именуемой СССР, должны
были вырасти в больших, сильных птиц и сделать для Родины то, чего она от
них ждала.
В начале марта 1961 года птенцы пересекли китайскую границу. Алексею
исполнился тридцать один год, Кате - двадцать девять.
Впереди, моргая редкими предутренними огнями, показался Харбин.
Алексей, стараясь не разбудить сына, растолкал Катю. За всю дорогу он
все же сумел не заснуть.
...В Харбине они поселились на улице Цветов, в тихом провинциальном
районе. Дом, который они заняли, принадлежал умершему недавно бывшему
офицеру-белогвардейцу, бежавшему из Владивостока вместе с китайскими
войсками. По легенде и, естественно, документам они являлись потомками
русских эмигрантов. В частности, почивший поручик Маслюков, во владение
которого они въехали, доводился якобы Алексею родным дядей по матери. Так
началась для них новая жизнь. И началась не лучшим образом.
Еще когда они переходили границу, Катя была уже на третьем месяце
беременности. И буквально сразу она слегла с температурой. Сказался ночной
переход. Алексей переживал не только за нее, но и за будущего ребенка. Но
все обошлось.
Дом поручика Маслюкова представлял собой одноэтажное каменное
строение, состоящее из четырех просторных комнат; имелся небольшой сад и
даже крохотный бассейн. Устроился поручик неплохо. На жизнь точно не
жаловался. Разве что ностальгия по России-матушке мучила. Так там
большевики. Вернулся бы - хлопнули. И без всякого разговора. А тут даже
дело свое открыл - антикварную лавку. Она также на правах наследства отошла
Алексею, за что он покойнику был очень и очень благодарен. Теперь у него
было свое дело и отсутствовала головная боль о поисках работы и денег на
СПРАВКА
15 августа сего года в Сиэтле, штат Вашингтон (США), в возрасте 75 лет
скончался Уолтер Фитцджеральд Кинн. Смерть наступила вследствие обострения
состояния ввиду застарелого рака легких.
По оперативным данным Уолтер Кинн является изменившим фамилию
сотрудником Посольства СССР в Вашингтоне Алексеем Кондрашовым. Несколько
лет Кондрашов являлся заместителем резидента Первого главного управления
внешней разведки КГБ Леонида Теребилова. Незадолго до отзыва Теребилова в
СССР (апрель 1971 года) Кондрашов исчез из поля зрения. Позже выяснилось,
что он получил политическое убежище в США.
- Откуда это? - спросил я, возвращая Меркулову листок.
- Неважно. Из надежного источника. Как ты заметил, ничего секретного в
этой справке не содержится.
- ...Но зато заставляет задуматься, - перебил я Меркулова, - значит,
весьма вероятно, что именно Кондрашов написал письмо Владиславу Михайлову.
Меркулов кивнул.
- Очень вероятно. Перебежчиков не так уж много, а больных раком -
совсем чуть-чуть.
- Так. Значит, Михайлова отозвали после того, как он пожаловался в
Центр на "потомственного разведчика" Василия Теребилова, который устроил
дебош в ресторане. Через некоторое время отозвали и самого Леонида
Теребилова.
- Ясно, - заметил Меркулов, - что эти два события связаны. Сын потащил
за собой отца. В те времена такое не прощали.
- А нажаловался на Васю Теребилова не кто иной, как Михайлов!
- Да.
- С этими сроками совпадает и вызов Михайлова, арест и суд.
Напрашивается вывод, что... арест Михайлова был подстроен Теребиловым, у
которого вырос большой зуб на Михайлова. Об этом пишет Кондрашов в своем
письме к Владиславу Михайлову.
- Логическая цепочка выстраивается красивая, ничего не скажешь. Только
вот основания для внесения протеста явно недостаточно.
Это точно. Справка, которую добыл Меркулов, расставляла все по
полочкам, однако не прибавляла доказательств.
- Значит, это люди Теребилова охотились за тетрадью, устраивали
покушения на меня и Михайлова.
- Возможно. Но опять же никаких доказательств.
- Но почему же Теребилов так боится?
- Он не знает, что в тетради. Кстати, ты хорошо разглядывал ее?
- Вроде да.
- Значит, я еще лучше. И заметил очень интересную вещь.
Меркулов отпер свой сейф и достал тетрадь:
- Вот посмотри.
Он перевернул тетрадь и показал пальцем на последнюю страницу обложки:
- Посмотри!
Он показал пальцем на выходные данные. Я прочитал: "Самарская
областная типография. Тираж 100 000 экз.".
- И что? - не понял я.
- А то. Ты ничего странного не замечаешь?
- Нет...
Меркулов вздохнул:
- Когда Куйбышев в Самару переименовали?
Я пожал плечами.
- В девяносто первом году.
У меня по спине поползли мурашки. Ничего себе картинка вырисовывается!
- Михайлов делал свои записи никак не раньше девяносто первого года?
- Так выходит.
- Значит, это что-то типа воспоминаний, мемуаров?
- Видимо, да.
- Он написал все это, потом каким-то образом передал Симоненко...
- Боюсь, - заметил Меркулов, - что мы уже никогда не узнаем, как это
произошло.
- Ну почему же, - возразил я, - если Алексей Михайлов был жив в
девяносто первом году, почему бы ему не остаться в живых и сейчас?
Меркулов с сомнением покачал головой:
- Все-таки девять лет прошло...
- Но самое главное мы выяснили - его не расстреляли.
- Это ничего не значит, Юра. В те годы для особо опасных преступников
часто заменяли расстрел работой на урановых рудниках, к примеру. А в деле
значилось, что приговор приведен в исполнение.
- Но все равно, - упорствовал я, - если мы имеем дело с таким случаем,
почему бы не допустить, что Михайлов жив до сих пор?
- Ну хорошо, допустим, это так. Что ты собираешься делать?
- Во-первых, навести справки в ГУИНе о заключенном Михайлове Алексее
Константиновиче.
- А если такового не найдется? Что весьма вероятно.
- Но тогда мы будем, по крайней мере, знать, что он действительно
умер.
- Ну ладно, - Меркулов глянул на часы, давая понять, что время
аудиенции заканчивается, - сделаем так. Я лично займусь этим делом.
Вот этого я не ожидал! Конечно, если сам заместитель генпрокурора
будет заниматься делом Михайлова, это многократно повышает шансы. Мои, в
частности.
- Ты пишешь на мое имя надзорную жалобу, - продолжил Меркулов, - а я
направлю протест по этому делу в Президиум Верховного суда. А чтобы ты не
ходил как бе
...Закладка в соц.сетях
