Жанр: Электронное издание
Ван Вэй. Стихотворения
... За чаркой вина, как Почтенный Шань *,
Полюбуемся далью речной.
Примечания
Прибываю послом на пограничную заставу. - Цзюйянь - озеро на
северо-востоке Китая. За этим озером находились земли, подвластные Китаю в
эпоху династии Хань.
...Улетел он в нашу страну озер... - то есть в Китай, богатый озерами.
Великая степь - пустыня Шамо.
Длинная река - Млечный Путь.
Застава Сяогуань - одна из пограничных застав на территории современной
провинции Ганьсу. Другое название этой заставы - Луншаньгуань.
Яньжань - место, где в танский период была резиденция правителя земель
Внешней Монголии, на территории современной МНР, на северном берегу реки
Хуанхэ.
Песня в горах Луншань. - Луншань - цепь высоких гор на территории
современных провинций Шэньси и Ганьсу. В эпоху Хань эти места были населены
гуннами.
Тайбо - по старым китайским поверьям, звезда - покровительница войны.
Герои из Гуанси... - Провинция Гуанси в древности дала Китаю много
славных полководцев и военачальников.
...печаль и гнев... - по поводу того, что сейчас нет храбрых и
самоотверженных полководцев, которые могли бы постоять за родину.
Су У - герой и патриот своей родины - был послан Ханьским императором к
гуннам как китайский посол. Гунны уговаривали Су У перейти на их сторону и
остаться у них. Су У не согласился. Тогда гунны насильно оставили его у
себя, где в далеких безлюдных пространствах северо-запада он должен был
пасти скот. Девятнадцать лет пас он овец и никогда не выпускал из рук
знамени посланника Китайской империи. Когда в конце концов Су У вернулся на
родину, он получил лишь незначительную должность "дяньшуго" - так называлась
должность чиновника по делам сношений с иностранцами.
Наблюдаю за охотой. - Вэйчэн, Синьфэн, Силю - окрестности Чанъани.
Провожаю господина Шэнь Цзы-гуя в Цзяндун. - Цзяндун - местность,
расположенная к востоку от реки Янцзы.
В горах Чжуннань. - Небесная столица - столица сына Неба, то есть
императора. Имеется в виду город Чанъань.
Тайи - другое название гор Чжуннань; там жил Ван Вэй в последние годы
жизни.
На области с разной погодой вершина страну рассекла... - В древности
китайцы делили весь небесный свод на девять частей. Этому делению
соответствовало и территориальное деление Китая на девять областей.
Комментируемая строка говорит об обширном пространстве, занимаемом горами
Чжуннань. К северу от центрального пика этой горной цепи находится область
подчинения одному созвездию, к югу от него - область, подчиненная другому
созвездию. Пространство, занимаемое этими горами, так велико, что, когда в
одной долине идет дождь, в другой в это время ярко светит солнце.
В горной хижине. - Средины жизни я достиг и ныне путь истины взыскую в
тишине - то есть стал поклоняться Будде и жить отшельником.
Проводы друга. - Последние годы жизни Ван Вэй провел в уединении, в
горах Чжуннань. Стихотворение написано, очевидно, вскоре после того, как Ван
Вэй удалился от государственных дел. Старые друзья еще помнят и навещают
поэта в его скромной обители. Но поэт сомневается в верности своих друзей. В
этом году его еще не забыли, а вспомнят ли в будущем - неизвестно.
Смотрю с высоты на реку Ханьцзян. - Ханьцзян - приток реки Янцзы, берет
свое начало в провинции Гуандун.
Чу - древнее царство на территории современных провинций Хунань, Хубэй,
а также части провинций Цзянсу, Цзянси, Чжэцзян.
"Три Сяна" - река Сян в верхнем течении называется Лисян, в среднем -
Сяосян, в нижнем - Чжэнсян.
Цзинмэнь - город в провинции Хубэй.
Сянъян - город в северной части царства Чу.
Почтенный Шань - намек на генерала эпохи Цзинь - Шань Цзяна. Войска
генерала были расквартированы в районе Сянъяна, и генерал часто приходил в
Сянъян любоваться его красотами и пил там вино.
Н. Т. Федоренко
ВАН ВЭЙ В ПЕРЕВОДАХ АКАД. Н. И. КОНРАДА
{* Здесь и далее переводы и комментарии акад. Н. И. Конрада
воспроизводятся по изданию: Три танских поэта / М.: ГИХЛ, 1960.- Прим.
сост.}
Гуляю у храма Сянцзисы
Не знаю, где храм Сянцзисы.
Прошел уже несколько ли, вступил на облачную
вершину.
Старые деревья... Тропинки для человека нет.
Глубокие горы. Откуда-то звон колокола.
Голос ручья захлебывается на острых камнях.
Краски солнца холодеют среди зелени сосен.
Вечерний сумрак. У излучины пустынной
пучины
В тихом созерцании отшельник укрощает
ядовитого дракона.
В этих стихах рисуется картина, характерная для мест, где обычно
располагаются уединенные буддийские обители. Дорога в гору идет через лес из
старых, высоких деревьев. Тропинка совсем исчезает. По каменистому руслу
бежит горная речка, и ее голос как бы захлебывается среди камней. Для
усиления настроения поэт погружает все в вечерний сумрак, вводит звук
отдаленного удара колокола. И вот среди всего этого - человек. У излучины
реки над омутом видна одинокая, неподвижная фигура человека, сидящего в
позе, которую обычно принимают при размышлении. Видимо, этот человек,
возможно монах из обители, укрощает своей мыслью злого дракона - того
дракона, который гнездится в пучине, а может быть, того же дракона, только
таящегося в его собственной душе? Человеческая фигура сразу же придает всему
пейзажу особый смысл. Картина, нарисованная стихами, оказывается
законченной.
Я. И. Конрад
В пустынных горах опять прошел дождь.
Наступил вечер. Осень.
Ясный месяц светит среди сосен.
Прозрачная речка бежит по камням.
Бамбуки зашумели: идут домой женщины,
стиравшие белье.
Зашевелились кувшинки: плывут назад челны
рыбаков.
В китайской пейзажной живописи есть прием, называемый дяньцзин -
"внесение чего-то в пейзаж". Если рисуют горы, в горный пейзаж вводится
фигура человека; если рисуют сосны, в пейзаж вводится изображение камня,
скалы. Считается, что это придает полноту и законченность изображению. Ван
Вэй-поэт перенял этот прием в своей пейзажной лирике, соединяя природу с
человеком.
Н. И. Конрад
{* Здесь и далее переводы А. И. Гитовича воспроизводятся по изданию:
Ван Вэй. Стихотворения / М.: ГИХЛ, 1959. - Прим. сост.}
У потока в горах, где поет птица
Цветы опадают,
И горный поток серебрится.
Ни звука в горах
Не услышу я ночь напролет,
Но всходит луна
И пугает притихшую птицу,
И птица тихонько
Тревожную песню поет.
К слюдяной ширме друга
У друга в доме
Ширма слюдяная
Обращена к цветам,
К деревьям сада.
В нее вошла природа,
Как живая,
И оттого
Рисунка ей не надо.
Покидаю Цуй Син-цзуна
Остановлены кони.
Сейчас - "разлучим рукава" *.
О ночной холодок
Над ночным знаменитым каналом! *
Горы ждут впереди.
Под луною сияет листва.
Но тебя покидаю
Печальным, больным и усталым.
К портрету Цуй Син-цзуна *
По памяти
Нарисовал я вас, -
И наша юность
Оживает снова.
Пусть новые знакомые
Сейчас
Не старого увидят -
Молодого.
Когда Цуй Син-цзун
отправляется в горы Наньшань *,
я пишу экспромт и вручаю ему на прощанье
Простились мы
У старых стен столицы.
Когда ж нас вновь
Соединит судьба?
Не надо ждать,
Пока цветы корицы
Осыпятся,
Как снежная крупа.
Осенней ночью в одиночестве
обращаюсь к Цуй Син-цзуну
Ночь тиха.
Лишь трепетных цикад
Голоса печальные
Звенят.
Ветер северный -
Он каждый год
К неизбежной
Осени ведет.
Думаю,
Что ты уже не прост, -
Хочешь получить
Высокий пост.
У меня же
Волосы белы -
Что мне
До придворной похвалы?
Впрочем,
Может быть, и ты такой -
И пойдешь отшельничать
Со мной?
Провожаю весну
День уходит за днем,
Чтобы старости срок приближать.
Год за годом идет,
Но весна возвратится опять.
Насладимся вдвоем -
Есть вино в наших поднятых чашах,
А цветов не жалей:
Им опять предстоит расцветать.
Провожаю Шэнь Цзы-фу * в Цзяндун"
На ивовой переправе *
Безлюдно и молчаливо.
Гребцы налегли на весла -
Ты скрылся в дымке седой.
И все же тоска о друге,
Подобно весне счастливой,
С юга на дальний север
Последует за тобой.
Шутя пишу о горной скале
У горной скалы
Ручеек пробегает, звеня.
Там, с кубком вина,
Я сижу среди ясного дня.
Но ветер прекрасно
Учел настроенье поэта:
Опавшими листьями
Он окружает меня.
Три стихотворения
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Пусть холодно сливам -
Но месяц весны недалек.
Я скоро услышу
Невидимых птиц песнопенье.
С трепещущим сердцем
Я вижу: травы стебелек
Пробился тихонько
Меж каменных древних ступеней.
Вы, сударь,
Побыли в краю родном,
Так расскажите нам
О новостях:
Когда
Перед узорчатым окном
Там забелеет слива,
Вся в цветах?
Дом, что покинул я,
Стоит на Мэнцзин-реке *,
Окно мое - там вдали -
К устью обращено.
Плывут по реке суда -
Гляжу я на них в тоске:
Если письмо пошлю,
Дойдет ли домой оно?
В горах
Все голо.
По камням бежит ручей.
Багряных листьев
Не смогу нарвать я.
Давным-давно
Тут не было дождей,
Но дымка синяя
Мне увлажняет платье.
Горный кизил
Киноварно-красные плоды
Под горой уже давно созрели.
Их не сняли вовремя. Они
Сморщились и пахнут еле-еле.
Но, по счастью, в зарослях кустов
Расцвели теперь цветы корицы
И сияют за моим окном
Под луной, что ярко серебрится.
Красные бобы
Красные бобы
В долинах юга
За весну
Еще ветвистей стали.
Наломай побольше их
Для друга -
И утешь меня
В моей печали.
Написал экспромт и показал Пэй Ди *
Хотел бы стряхнуть я,
Как пыль с платья,
Заботы мирские.
Давно готов,
С искренней верой
Готов припасть я
К источнику
"Персиковых цветов"*.
Слыша, как Пэй Ди декламирует стихи,
в шутку посвящаю ему
Вопят обезьяны * -
И рады стараться.
И утром и вечером
Стыну в печали.
Не надо в ущелье *
Твоих декламаций:
И так уж глаза мои
Влажными стали.
Когда меня, заключенного в храме Путисы *,
навестил Пэй Ди и рассказал, что мятежники *
на берегах пруда "Сгустившейся лазури" *
под звуки флейт пируют, я, со слезами на глазах,
сложил экспромт и продекламировал его Пэй Ди
В домах - печаль.
Пожары - словно буря.
Где государь? *
Когда вернется он?
А у пруда
"Сгустившейся лазури"
Гремят пиры
И флейт несется стон.
Проживая в имении на берегу Ванчуани,
преподношу Пэй Ди
Здесь темно-лазоревы горы,
Хотя уж стоят холода,
Хотя уже поздняя осень,
А горные реки шумят.
Стою я у хижины жалкой,
Где жить обречен навсегда,
И слушаю в сумерках светлых
Вечернюю песню цикад.
Гляжу: над речной переправой
Закат догорает вдали.
Гляжу: над соседней деревней
Плывет одинокий дымок.
Когда бы, подобно Цзе Юю *,
Вы здесь бы напиться могли,-
Пять ив возле хижины жалкой
Я тоже представить бы мог.
Подношу Пэй Ди
Давно уж
Исстрадавшийся в разлуке,
Тебя я
Вспоминаю без конца:
Когда соединялись
Наши руки -
Соединялись
Братские сердца.
Жизнь беспощадна:
"Рукава халатов
Разъединились" *,-
И моя тоска
На склоне лет,
Стремящихся к закату,
Поистине
Горька и глубока.
Посвящаю Пэй Ди
День или ночь -
Прелестно все вокруг.
И я стихи слагаю,
Милый друг.
Гляжу спокойно
В голубую высь,
На посох
Подбородком опершись.
Весенний ветерок
В сиянье дня
Колеблет орхидеи
У плетня.
Зайдут крестьяне
В хижину мою -
И каждого
В лицо я узнаю.
Всем радостно:
Воды полно кругом,
Образовавшей
Пресный водоем.
Еще, конечно,
Сливы не цветут,
Но почки
Дружно набухают тут,
И я прошу вас,
Друг мой дорогой, -
Быстрее доставайте
Посох свой:
Осмелюсь доложить,
Что настает
Пора крестьянских
Полевых работ.
Осенние мысли
Ночной ветерок, залетевший в окошко,
Колеблет халат мой устало.
Часы водяные звучат потихоньку,
И звуки их медленно тают.
Луна перешла за Небесную Реку * -
И сразу прохладнее стало.
Сорока пугает осенние клены -
И листья быстрей облетают.
На пруду у старого дворца *
Появились голубые волны.
Зной спадает. В грусть осенних дум
Снова погружаюсь я безмолвно.
Этой ночью дождик моросил -
Не оставил на дорожках пыли,
И, в жемчужных капельках росы,
Лотосы весь пруд заполонили.
Мотивы весенней прогулки
Персиковые деревья
Совсем закрыли террасу,
Их обвевали ночью
Теплые ветерки.
Сколько в саду весеннем
Ярких и нежных красок, -
И все они отразились
В чистой воде реки.
Вдоль тихой аллеи *
Деревья стоят вереницей,
Один за другим
Молодые цветы расцветают.
Но кони храпят -
И летят как стрела колесницы
И в полном безветрии
Все-таки пыль поднимают.
Радости сельской жизни
За чаркой чарку пить вино
У вод прозрачного ключа;
Бренчать на лютне, прислонясь
К седой от старости сосне;
А утром где-нибудь в саду
Сидеть, подсолнухи луща,
И слушать мерный стук пестов
Издалека - как бы во сне.
Я гляжу: под горой
Поднялся одинокий дымок,
Одинокое дерево
Высится на плоскогорье.
Ничего, кроме тыквенных чашек,
Скопить я не смог,
Но вослед Тао Цяню *
Живу и не ведаю горя.
Свежей, пышной травою
Луга одеваются в срок,
Лето - в самом начале,
И осень наступит не скоро.
И бредущее стадо
Ведет молодой пастушок -
Он еще никогда
Не носил головного убора *.
После ночного дождя
Каждый цветок тяжел,
Ивы и тополя
Ярче зазеленели.
Опавшие лепестки
Слуга еще не подмел,
И гость мой, горный монах,
Все еще спит в постели.
Мелодия осенней ночи
По капле
Капает вода *.
Сквозь тучки брезжит
Лунный свет.
Ох, не настали б
Холода,
Пока одежды теплой
Нет!
Луна взошла.
Легла роса.
Как холодно
В тиши ночной!
Струн
Отзвенели голоса,
Но страшно
В дом идти пустой.
Шутя пишу о своем загородном доме
Там ветви ив лежат на земле,
Но никто не ломает их.
Верхушки сосен уже с утра
Скрыты в тучах седых.
Ползучих глициний чаща густа -
Обезьяны прячутся в ней.
Кабарга хвою кипарисов ест,-
И пахнет хвоя сильней.
Вдова князя Си *
Пусть повелитель
Любит все сильней, -
Ей не забыть
Любви минувших дней.
Она тоскует,
Над цветком склонясь, -
Ни слова не услышит
Чуский князь.
Бань Цзе-юй *
На полет светляков
Потихоньку гляжу я в окно,
А гостей голоса
Во дворце отзвучали давно.
Мне уже не заснуть -
Сторожу одинокое ложе, -
И светильнику, видно,
Гореть до утра суждено.
Давно дорожка
Поросла травой,
И государь
Немилостив со мной.
И не могу я слышать
Голос флейты:
Слежу
За колесницей золотой
Я терем закрыла -
Приют опостылевший мой.
Где ты, государь?
Ты не встретишься больше со мной?
В саду за окном
Не смолкают весь день разговоры,
И песни, и смех...
Хорошо веселиться весной!
Вместе с Лу Сяном * прохожу мимо беседки
Внизу под деревьями -
Тени и сумрак сплошной.
Мох мягок и темен, -
Прохладен, как ранней весной.
Ученый глядит
На пришельцев из чуждого мира,
С презреньем глядит,
Под высокою сидя сосной.
Написал на реке Фаньшуй *
в День "холодной пищи" *
У предместья Гуанъучэн
Я встречаю конец весны.
