Жанр: Электронное издание
14_dekabrya
... звездная,
ночная Россия Достоевского и Лермонтова:
Ночь тиха, пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит...
Какая из этих двух Россий подлинная? Обе одинаково подлинные.
Их разъединение дошло в настоящем до последних пределов. Как
соединить их — вот великий вопрос будущего.
VI
Второе обвинение, связанное с обвинением в «беспочвенности», —
«безбожие» русской интеллигенции.
Едва ли простая случайность то, что это обвинение в безбожии исходит
почти всегда от людей, о которых сказано: устами чтут Меня, но сердце их
далече отстоит от Меня.
О русской интеллигенции иногда хочется сказать обратное: устами не
чтут Меня; но сердце их не далече отстоит от Меня.
Вера и сознание веры не одно и то же. Не все, кто думает верить, —
верит; и не все, кто думает не верить, — не верит. У русской интеллигенции
нет еще религиозного сознания, исповедания, но есть уже великая и все
возрастающая религиозная жажда. Блаженны алчущие и жаждущие, ибо они
насытятся.
Существуют многие противоположные, не только положительные, но и
отрицательные пути к Богу. Богоборчество Иакова, ропот Иова, неверие
Фомы — все это подлинные пути к Богу.
Пусть русские интеллигенты — «мытари и грешники», последние из
последних. «Мытари и грешники идут в царствие Божие впереди» тех фарисеев
и книжников, которые «взяли ключ разумения, сами не входят и других не
пускают». «Последние будут первыми».
Иногда кажется, что самый атеизм русской интеллигенции — какой-то
особенный, мистический атеизм. Тут у нее такое же, как у Бакунина,
отрицание религии, переходящее в религию отрицания; такое же, как у
Герцена, трагическое раздвоение ума и сердца: ум отвергает, сердце ищет
Бога.
Для великого наполнения нужна великая пустота. «Безбожие» русской
интеллигенции не есть ли это пустота глубокого сосуда, который ждет
наполнения?
«Было же тут шесть каменных водоносов. Иисус говорит им: наполните
сосуды водою. И наполнили их доверха. И говорит им: теперь почерпните и
несите к распорядителю пира. И понесли. Когда же распорядитель отведал
воды, сделавшейся вином, тогда зовет жениха и говорит ему: всякий человек
подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее
вино сберег доселе».
Надежда наша в том, что наша Кана Галилейская впереди: водоносы наши
стоят еще пустые; мы пьем вино худшее, а хорошее Архитриклион сберег
доселе.
Достоевский, вспомнив как-то, лет через тридцать, один из своих
разговоров с Белинским, восклицает с таким негодованием, как будто
разговор происходил только вчера: «Этот человек ругал при мне Христа».
И делает неистовый вывод:
«Белинский — самое тупое и смрадное явление русской жизни». Тут
какое-то страшное недоразумение. Страшно то, что Белинский мог ругать
Христа. Но, может быть, еще страшнее то, что на основании этих ругательств
Достоевский через тридцать лет мог произнести такой приговор над
Белинским, не поняв, что если этот человек, как свеча сгоревший перед
Кем-то, Кого так и не узнал, не сумел назвать по имени, — и не был со
Христом, то Христос был с ним. Всякая хула на Сына Человеческого простится
людям. Когда Белинский восстал на Гоголя, за то, что в «Переписке с
друзьями» Гоголь пытался освятить рабство именем Христовым, то Белинский,
Христа «ругавший», был, конечно, ближе к Нему, нежели Гоголь, Христа
исповедавший.
О русской интеллигенции иногда можно сказать то же, что о Белинском:
она еще не со Христом, но уже с нею Христос.
Не следует, конечно, на этом успокаиваться: Он стоит у дверей и
стучит; но если мы не услышим и не отворим — Он уйдет к другим.
VII
«Безбожие» русской интеллигенции зависит от религиозного недостатка
не во всем ее существе, а только в некоторой части его, — не в чувстве,
совести, воле, а в сознании, в уме, intellectus'e, то есть именно в том,
что интеллигенцию и делает интеллигенцией.
Может быть, самое слово это не совсем точно совпадает с объемом
понятия. Сила русской интеллигенции — не в intellectus'e, не в уме, а в
сердце и совести. Сердце и совесть ее почти всегда на правом пути; ум
часто блуждает. Сердце и совесть свободны, ум связан. Сердце и совесть
бесстрашны и «радикальны», ум робок и в самом радикализме консервативен,
подражателен. При избытке общественных чувств — недостаток общих идей. Все
эти русские нигилисты, материалисты, марксисты, идеалисты, реалисты —
только волны мертвой зыби, идущей с Немецкого моря в Балтийское.
Что ему книга последняя скажет,
То ему на душу сверху и ляжет.
Взять хотя бы наших марксистов. Нет никакого сомнения, что это —
превосходнейшие люди. И народ любят они, конечно, не меньше народников. Но
когда говорят о «железном законе экономической необходимости», то кажутся
свирепыми жрецами Маркса — Молоха, которому готовы принести в жертву весь
русский народ. И договорились до чертиков. Не только другим, но и сами
себе опротивели. И наконец, взяв своего Маркса, своего боженьку за
ноженьку — да и об пол бряк. Или по другой пословице: плохого бога и
телята лижут — бернштейновские телята оплошавшего Маркса лижут.
Тянулась, тянулась канитель марксистская, а потом потянулась
босяцкая.
Сначала мы думали, что босяки-то уж, по крайней мере, самобытное
явление. Но когда пригляделись и прислушались, то оказалось, что так же
точно, как русские марксисты повторяли немца Маркса, и русские босяки
повторяли немца Ницше. Одну половину Ницше взяли босяки, другую наши
декаденты-оргиасты. Не успел еще скрыться Пляши-Нога, как поклонники
нового Диониса запели: «Выше поднимайте ваши дифирамбические ноги!»
(Вячеслав Иванов, «Религия Диониса», в «Вопросах жизни») Одного немца
пополам разрезали и хватило на два русских «новых слова».
Глядя на все эти невинные умственные игры рядом с глубочайшей
нравственной и общественной трагедией, иногда хочется воскликнуть с
невольною досадою: золотые сердца, глиняные головы!
А эстетика деревянная. «Сапоги выше Шекспира» — этого, конечно,
теперь уже никто не скажет словом, но это застряло где-то в извилинах
нашей физиологии, и нет-нет да и скажется «дурным глазом» относительно
всякой внешней эстетической формы, как бесполезной роскоши. Не то чтобы мы
утверждали прямо: красивое безнравственно, но мы слишком привыкли к тому,
что нравственное некрасиво; слишком легко примиряемся с этим
противоречием. Если наша этика — «Шекспир», то эстетика наша иногда,
действительно, немногим выше «сапогов». Во всяком случае, писаревское
«разрушение эстетики», к сожалению, глубоко национально. Это — в русской,
великорусской, природе: серенькое небо, серенькие будни —
Ельник, сосны да песок.
И здесь, в уме, intellectus'e интеллигенции нашей, как в сердце и
воле, тот же народный уклон к аскетизму, к духоборчеству, монашеский страх
плоти и крови, страх всякой наготы и красоты, как соблазна бесовского.
Отсюда — при отношении истинно религиозном к свободе внешней,
общественной — неуважение ко внутренней, личной свободе, отсюда же у
радикальнейших из наших радикалов — нетерпимость раскольников, уставщиков,
взаимное поглядывание, как бы кто не оскоромился, не осквернился мирскою
скверною. И беспоповцы-реалисты, и поповцы-идеалисты, и
федосеевцы-марксисты, и молокане-народники, — каждое согласие, каждый толк
ест из собственной чашки, пьет из особого «лампадного стаканчика», не
сообщаясь с еретиками. И у всех — одинаковый пост, отвлеченное
рационалистическое сухоядение «Мяса не вкушаем, вина не пьем».
Говорят, преподобный Серафим Саровский питался долгие годы какою-то
болотною травою сниткою. Все эти реализмы, идеализмы, монизмы, плюрализмы,
эмпириокритицизмы и другие засушенные «измы», которыми доныне питается
русская интеллигенция, напоминают траву снитку.
От умственного голода лица стали унылы, унылы, и бледны, и постны.
Все чеховские «хмурые люди». В сердцах уже солнце восходит, а в мыслях все
еще «сумерки»; в сердцах огонь пламенеющий, а в мыслях стынущая теплота,
тепленькая водица, подогретая немецкая Habersuppe*, в сердцах буйная
молодость, а в мыслях смиренное старчество.
_______________
* Брюквенный суп (нем.).
Иногда, глядя на этих молодых стариков, интеллигентных аскетов и
постников, хочется воскликнуть.
— Милые русские юноши! Вы благородны, честны, искренни. Вы — надежда
наша, вы — спасение и будущность России. Отчего же лица ваши так печальны,
взоры потуплены долу? Развеселитесь, усмехнитесь, поднимите ваши головы,
посмотрите черту прямо в глаза. Не бойтесь глупого старого черта
политической реакции, который все еще мерещится вам то в языческой
эстетике, то в христианской мистике. Не бойтесь никаких соблазнов, никаких
искушений, никакой свободы, не только внешней, общественной, но и
внутренней, личной, потому что без второй невозможна и первая. Одного
бойтесь — рабства и худшего из всех рабств — мещанства и худшего из всех
мещанств — хамства, ибо воцарившийся раб и стал хам, а воцарившийся хам и
есть черт — уже не старый, фантастический, а новый, реальный черт,
действительно страшный, страшнее, чем его малюют, — грядущий Князь мира
сего, Грядущий Хам.
VIII
«Наша борьба не против крови и плоти, а против властей и начальств,
против мироправителей тьмы века сего, духов злобы поднебесных».
Мироправитель тьмы века сего и есть грядущий на царство мещанин,
Грядущий Хам.
У этого Хама в России — три лица.
Первое, настоящее — над нами, лицо самодержавия, мертвый позитивизм
казенщины, китайская стена табели о рангах, отделяющая русский народ от
русской интеллигенции и русской церкви.
Второе лицо прошлое — рядом с нами, лицо православия, воздающего
кесарю Божие, той церкви, о которой Достоевский сказал, что она «в
параличе». «Архиереи наши так взнузданы, что куда хошь поведи», —
жаловался один русский архипастырь XVIII века, и то же самое с еще большим
правом могли бы сказать современные архипастыри. Духовное рабство — в
самом источнике всякой свободы; духовное мещанство — в самом источнике
всякого благородства. Мертвый позитивизм православной казенщины, служащий
позитивизму казенщины самодержавной.
Третье лицо будущее — под нами, лицо хамства, идущего снизу —
хулиганства, босячества, черной сотни — самое страшное из всех трех лиц.
Эти три начала духовного мещанства соединились против трех начал
духовного благородства: против земли, народа — живой плоти, против
церкви — живой души, против интеллигенции — живого духа России.
Для того чтобы в свою очередь три начала духовного благородства и
свободы могли соединиться против трех начал духовного рабства и хамства —
нужна общая идея, которая соединила бы интеллигенцию, церковь и народ; а
такую общую идею может дать только возрождение религиозное вместе с
возрождением общественным. Ни религия без общественности, ни
общественность без религии, а только религиозная общественность спасет
Россию.
И прежде всего должно пробудиться религиозно-общественное сознание
там, где есть уже сознательная общественность и бессознательная
религиозность, — в русской интеллигенции, которая не только по имени, но и
по существу своему должна сделаться интеллигенцией, то есть воплощением
intellectus'a, разумом, сознанием России. Разум, доведенный до конца
своего, приходит к идее о Боге. Интеллигенция, доведенная до конца своего,
придет к религии.
Это кажется невероятным. Но недаром освободительное движение России
началось в религии. Недаром такие люди, как Новиков, Карамзин, Чаадаев,
как масоны, мартинисты и другие мистики конца XVIII — начала XIX века,
находятся в самой тесной внутренней связи с декабристами. Это было и это
будет. Религиозным огнем крестилась русская общественность в младенчестве
своем, и тот же огонь сойдет на нее в пору ее возмужалости, вспыхнет на
челе ее, как бы «разделяющийся язык огненный» в новом сошествии Духа
Святого на живой дух России, на русскую интеллигенцию. Потому-то, может
быть, и оказалась она в полной темноте религиозного сознания, в своем
«безбожии», что совершила полный круговой оборот от света к свету, от
солнца закатного к солнцу восходному, от Первого Пришествия ко Второму.
Это ведь и есть путь не только русской интеллигенции, но и всей России от
Христа Пришедшего ко Христу Грядущему.
И когда это совершится, тогда русская интеллигенция уже перестанет
быть интеллигенцией, только интеллигенцией, человеческим, только
человеческим разумом, — тогда она сделается Разумом Богочеловеческим,
Логосом России, как члена вселенского тела Христова, новой истинной
Церкви, — уже не временной, поместной, греко-российской, а вечной,
вселенской Церкви Грядущего Господа, Церкви Святой Софии, Премудрости
Божией, Церкви Троицы нераздельной и неслиянной, — царства не только Отца
и Сына, но Отца, Сына и Духа Святого.
«Сие и буди, буди!»
А для того, чтобы это было, надо разорвать кощунственный союз религии
с реакцией, надо, чтобы люди, наконец, поняли, что значит это слово Слова,
ставшего Плотью:
Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (Евангелие от
Иоанна. XIII, 36).
Не против Христа, а со Христом — к свободе. Христос освободит мир — и
никто, кроме Христа. Со Христом — против рабства, мещанства и хамства.
Хама Грядущего победит лишь Грядущий Христос.
__________
СЛОВАРЬ УСТАРЕВШИХ СЛОВ, ОБОРОТОВ, НАЗВАНИЙ
А р х и е р е й — общее название для высших чинов духовенства:
епископов, архиепископов, митрополитов.
Б л о н д о в ы й — из тонких шелковых кружев белого или кремового
цвета, изготовляемых во Франции, — блондов.
«Б л а г о н а м е р е н н ы й» — журнал Вольного общества любителей
российской словесности, выходил в 1818 — 1826 годах.
Б о р о к р ю ш е в ы й — оборка из рюша, то есть тюля.
Б о с к е т — здесь: обои с рисунком в виде куртин деревьев рощи или
сада.
Б р ы з ж и (брыжи) — оборки в складку на воротнике, манжетах или
груди.
Г р о д е н а п л е в ы й — из гроденапля — плотной гладкоокрашенной
шелковой ткани, производимой изначально в Италии в Неаполе.
Г р о д е т у р — плотная шелковая ткань, одноцветная, темных тонов,
немнущаяся и ноская, получила название от города Тур во Франции, где
производилась.
Д е к о т — отвар из лекарственных растений.
Е в м е н и д ы — то же, что и Эринии, в древнегреческой мифологии
богини мщения, лишающие преступников рассудка.
Е к т е н ь я — совместная молитва, сопровождающаяся обращением к
Богу: «Господи, помилуй», «Дай, Бог».
К а м е р-ю н к е р — первое придворное звание, соответствовало пятой
ступени в Табели о рангах.
К а р с е л е в а я л а м п а — масляная лампа на высокой подставке
в виде торшера.
К о н ф и р м а ц и я — утверждение высшей властью судебного
приговора.
М ы ш и н ы й ж е р е б ч и к — старый худосочный щеголь-волокита.
П а л а н т и н — длинный и широкий меховой или из материи женский
шарф.
С а к к о с — верхнее облачение архиерея, украшенное крестами и
«звонками», напоминающими ему о постоянной проповеди закона Христова
пастве.
С а н к ю л о т — буквально от фр.: sans-culotte, без коротких
штанов, так называлась насмешливо имущими классами Франции городская
беднота, не имевшая возможности носить короткие штаны (кюлот) из дорогой
ткани, ставшая творцом Великой французской революции; отсюда —
санкюлотизм, вольнодумство черни.
С е н т е н ц и я — приговор.
Т е м л я к — петля из ремня или ленты, часто украшенная кистью,
надеваемая на руку, чтобы не потерять саблю, шпагу и тому подобное во
время боя.
Ш л а ф р о к — просторная домашняя одежда без пуговиц с большим
запахом, подпоясывалась витым шнуром.
Ш т о ф — плотная шерстяная или шелковая ткань, одноцветная с
разводами, часто использовалась как обивочная.
__________________________________________________________________________
Мережковский Д.С.
М52. 14 декабря (Николай Первый): Роман; Грядущий Хам: Вместо
послесловия. — М.: Современник, 1994. — 302 с. — (Государи Руси Великой).
Литературно-художественное издание.
Текст печатается по изданию: Мережковский Д.С. Избранные
произведения: В 4 т. Т. 4. М.: Правда, 1990 («Огонек»)
Генеалогические древа и годы княжений и царствований на форзаце
даются по «Иллюстрированной хронологии истории Российского государства в
портретах» (Спб., 1909)
Статья о жизни и творчестве. Д.С.Мережковского помещена в книге «Петр
и Алексей»
Тираж 50 000 экз. ISBN 5-270-01784-9
Роман «14 декабря» — третья книга трилогии Дмитрия Сергеевича
Мережковского «Царство Зверя», куда вошли «Павел Первый», «Александр
Первый» и, наконец, роман о Николае Первом и декабристах — первоначально
названный писателем по имени венценосного героя. Вечная тема любви и
революции находит философское осмысление в произведении. Написанный в
начале века, роман как бы предвосхищает события нашего сложного времени.
Таблицы, помешенные на форзацах, не претендуя на полноту, позволяют
проследить преемственность наследования российского престола и тематику
публикаций серии.
ИБ № 6555
Ответственный редактор серии В.А.Серганова.
Редактор В.А.Серганова. Художник Б.Н.Чупрыгин. Художественный
редактор Н.Б.Егоров. Технический редактор Л.Б.Демьянова. Корректор
М.Г.Курносенкова.
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 03.06.2005
О найденных опечатках сообщать в библиотеку: http://publ.lib.ru/
Закладка в соц.сетях
