Жанр: Электронное издание

Mogikan2

сторінка №13

ил император
Александр, - и честно признаюсь в своем невежестве".
"Так вот, ваше величество, на территории всего огромного Индийского
полуострова живет бесчисленное цыганское племя, известное в Индии под
названием бринджари. Именно эти кочевники, и только они, торгуют зерном. На
быках и верблюдах они перевозят его на невероятные расстояния, и караваны их
настолько велики, что похожи на целое войско. Именно это племя кормило в
тысяча семьсот девяносто первом году лорда Корнуоллиса и его армию во время
войны с Типпу Сахибом; индийские кочевники необременительны, потому что
никогда не живут в домах, а исключительно в палатках; они весьма полезны,
потому что среди прочих странных обычаев у них есть и такой - не брать воду
из рек и озер. Благодаря этому они оказываются незаменимыми спутниками в
пустыне: они умеют добывать воду с любой глубины. Эти люди, ваше величество,
живут торговлей; они соблюдают строжайший нейтралитет по отношению к воюющим
сторонам. У них одна цель - продать свое зерно и сдать внаем животных тому,
кто дороже платит. Если этим людям хорошо заплатить, они будут служить нам".
"И в то же время англичанам!"
"Разумеется! А я и не рассчитываю в своих планах на голод и жажду, ваше
величество. Я полагаюсь на наши пушки и штыки".
Царь закусил тонкие губы.
"Остается обсудить Инд", - сказал он.
"Как переправиться через Инд?"
"Да".
Наполеон улыбнулся.
"Это предрассудок, распространяемый английскими писателями, - заметил
он, - что Инд представляет собой препятствие, способное остановить
наступление, и что английская армия, заняв левый берег, в состоянии
остановить любого неприятеля. Ваше величество! Я приказал промерить
Инд от Дераисмаилхана до Аттока. Его глубина от двенадцати до
пятнадцати футов, да еще нас ждут семь разведанных бродов. Я приказал
вычислить скорость течения: она едва достигает одного льё в час. Стало быть,
можно считать, что Инда не существует для того, кто переправлялся через
Рейн, Неман и Дунай".
Русский император молчал, словно подавленный мощью чужого гения.
"Позвольте мне прийти в себя, сир, - вымолвил он наконец, - этот мир,
который вы поднимаете подобно Атласу, падает мне на грудь, я задыхаюсь!.."
- И я тоже! - перебил генерала юный принц. - Вслед за русским
императором я повторяю: позвольте мне прийти в себя, сударь.
Он поднял руки и глаза к небу.
- О отец, отец! Как ты был велик! - воскликнул он. Бывший солдат
императорской армии, верный товарищ
Наполеона, сопровождавший его в изгнание, рассказывал об этом огромном
плане во всех подробностях с единственной целью: произвести впечатление на
сына Наполеона - иными словами, показать ему величие отца и постепенно
подвести его к пониманию обязанностей перед миром, которые ему диктовало его
громкое имя.
Молодой человек, словно ощутив тяжесть этого имени, поднялся, покачал
головой и зашагал по комнате.
Вдруг он резко остановился перед Гаэтано.
- И такой человек умер! - вскричал он. - Умер, как простой смертный...
более тяжко, вот и все!.. Угасло поддерживавшее его пламя, и никто не
заметил, что на небе уже иное солнце! О, почему в день его смерти на землю
не пала тьма?
- Он умер, не сводя глаз с вашего портрета, сир. А перед смертью
сказал: "Чего не смог сделать я, довершит мой сын!"
Юный принц печально покачал головой.
- Кто осмелится прикоснуться к творению гиганта? Какой человек,
носящий имя Наполеона, посмеет сказать Франции, Европе, миру: "Настала моя
очередь!" Ах, господин Сарранти! Форма, в которой Бог отливал голову моего
гениального отца, разбита; признаюсь вам, я опускаю глаза при одной мысли о
том, чего ждут от Наполеона Второго! Впрочем, пустое! Продолжайте, сударь.
- Царь нарушил данное обещание, - продолжал Сарранти, - и Индия,
которую ваш отец вслед за Александром Великим считал уже своей, выскользнула
у него из рук, но по-прежнему владела его помыслами... Я много раз видел,
как он склонялся над огромной картой Азии и вел пальцем по главному пути,
которым следовали все завоеватели. Если кто-нибудь из приближенных входил в
эту минуту, Наполеон говорил:
"Смотрите! Вот по этой дороге из Газни в Дераисмаилхан с тысячного по
тысяча двадцать первый год Махмуд семь раз вел армию в сто - сто пятьдесят
тысяч человек и завоевывал Индустан, никогда не испытывая трудностей с
провиантом. Во время шестого похода, в тысяча восемнадцатом году он дошел до
Канауджа на Ганге, в ста милях к юго-западу от Дели, и вернулся в свою
столицу через Мутру. Этот труднейший поход он проделал всего за три месяца!
В тысяча двадцатом году он пошел на Гуджарат, чтобы разрушить Сомнаутский
храм, и напал на Бомбей с такой же легкостью, как на Калькутту.

Магомет-Гури, выйдя из Хорасана, двинулся той же дорогой на Дераисмаилхан в
тысяча сто восемьдесят четвертом году на завоевание Индии: он занимает Дели
с войском в сто двадцать тысяч человек и заменяет династию Махмуда-Газни
своей. Почти той же дорогой в тысяча триста девяносто шестом году Тимур
Хромец следует за ними и отправляется из Самарканда, оставив Балх по правую
руку; потом он спустился через Амдесабское ущелье к Кабулу, откуда пошел на
Атток и овладел Пенджабом. Ниже Аттока, в том самом месте, где собирался
пройти я, в тысяча пятьсот двадцать пятом году Бабур перешел Инд и в
сопровождении всего пятнадцати тысяч солдат закрепился в Лахоре, захватил
Дели и основал могольскую династию. По этой же дороге ушел его сын Хумаюн,
когда, лишенный отцовского наследства, он отвоевал его в тысяча пятьсот
пятьдесят четвертом году с помощью афганцев. Наконец, Надир-Шах, оказавшись
в Кабуле в тысяча семьсот тридцать девятом году и узнав о расправе над одним
из своих посланцев в городе Джелалабаде, отправился, чтобы отомстить за
одного человека, тем же путем, каким хотел пойти я, чтобы отплатить за
угнетение всего мира; Надир-Шах поднялся в горы, где перерезал всех жителей
провинившегося города, двинулся той же дорогой, которой уже прошли до него
бесчисленные армии, спустился в Хайбер, Пешавар и Лахор, овладел Дели и дал
своим солдатам три дня на разграбление города". [См. об английской Индии
превосходную патриотическую работу графа Эдуара де Варена, одну из лучших
книг на эту тему. (Примеч. автора.)]
И, хлопнув себя по лбу, он продолжал:
"Тем же путем пойду и я; вслед за Ганнибалом я пересек Альпы, значит,
после Тамерлана я перейду через Гималаи!"
- Сир! - продолжал Сарранти. - Придет день, и вы узнаете, что
страстная мечта начинает в конце концов казаться реальностью... Когда
родились вы, ваш отец был на вершине успеха; теперь у него была только одна
цель - силой добиться от царя того, чего он не мог получить по доброй воле.
Двадцать второго июня тысяча восемьсот двенадцатого года император объявляет
России войну; но вот уже год как к этой войне идет подготовка. В мае
император вызвал к себе в Тюильри генерала Лебастара де Премона, на
преданность которого он мог рассчитывать.
Для всех Русская кампания подернута дымкой таинственности; ее назовут
второй Польской войной. Только генерал Лебастар де Премон будет посвящен в
тайны императора.
"Генерал! - сказал ему император. - Вам надлежит отправиться в Индию".
Генерал решил, что впал в немилость, и побледнел. Император протянул
ему руку.
"Если бы у меня был брат, столь же храбрый и умный, как вы, генерал, -
сказал Наполеон, - я поручил бы ему дело, которое доверяю вам. Выслушайте
все, что я скажу. Потом вы вольны отказаться, если сочтете, что это
поручение вам не подходит".
Генерал поклонился:
"Будучи уверен в расположении вашего величества, я готов идти хоть на
край света!"
"Вы отправитесь в Индию и поступите на службу к одному из махарадж
Синда или Пенджаба. Я знаю, как вы отважны и сведущи в военном искусстве:
через год вы возглавите его войска".
"Что я должен делать потом, сир?"
"Ждать меня!"
Генерал отпрянул в изумлении. Император так долго обдумывал свой
проект, что считал его почти свершившимся.
"А-а, верно, - улыбнулся он, - вы ведь не знакомы с моим планом,
дорогой генерал, а должны бы его знать".
Его любимая карта, карта Азии, была разложена на столе.
"Подойдите! - пригласил генерала император. - Сейчас вы все поймете. Я
объявляю войну русскому императору, переправляюсь через Неман с пятьюстами
тысячами человек и двумястами пушками, вхожу в Вильно без единого выстрела,
беру Смоленск и иду на Москву; у стен города я дам одно из величайших
сражений под стать Аустерлицу, Эйлау, Ваграму. Я уничтожу русскую армию и
войду в их столицу, а там продиктую свои условия мира. Мир будет означать
войну Англии, но войну в Индии...
Однажды вы услышите, что ваш император, повелевающий ста миллионами
человек на Западе, двинулся из Хорасана на Индию; на его стороне половина
христианского мира, его приказания исполняются на территории, охватывающей
девятнадцать градусов широты и тридцать - долготы. Тогда вы скажете радже, у
которого будете состоять на службе: "Этот человек - мой повелитель и ваш
друг. Его цель - укрепить власть независимых индийских князей и навсегда
покончить с английским владычеством от Персидского залива до устья Инда.
Призовите всех ваших братьев-раджей к восстанию, и через три месяца Индия
будет свободна!"
Генерал Лебастар смотрел на вашего отца, сир, с восхищением,
граничившим с испугом.
"Теперь, - продолжал император, - после того как я посвятил вас в свои
планы Русской кампании, вот план моих действий в Индии. Англия двинется мне
навстречу и будет меня ждать с пятидесятитысячным войском, в котором около
двадцати тысяч - англичане, а тридцать - туземцы. Повсюду, где бы я ни
встретился с англо-индийским войском, я разведываю его боевые порядки и
атакую его; повсюду, где я встречаюсь с европейской пехотой, я ставлю вторую
линию в резерв на тот случай, если первая побежит под натиском британских
штыков; повсюду, где будут только сипаи, мы сметем этот сброд, не считая
голов; чтобы обратить их в бегство, достаточно будет кнутов и бамбуковых
палок. А уж если они побегут - то больше не вернутся! Английское войско
перестроится, я их знаю; их девиз - тот же, что в пятьдесят седьмом полку:
"They will die hard" - "Драться до последнего!" Мне придется дать еще одно
сражение либо под Лудхианой, что на Сатледже, либо у Пассипута, где все поле
и так усеяно костями; но мне останется покончить с восемью или десятью
тысячами европейцев: остальные сложат головы еще в первом бою. Это будет
делом нескольких часов, и только. Чтобы собрать против меня новое войско,
Англии понадобится два года: один год - набрать людей, другой - обучить их.

За это время я закреплюсь в Дели, восстановлю трон Великого Могола и снова
подниму его стяг. Благодаря этой акции я соберу на своей стороне
восемнадцать миллионов мусульман. Кроме того, я снова подниму священное
знамя Бенареса; я помогу его радже вновь обрести свободу и независимость; на
моей стороне - тридцать миллионов индусов на всем протяжении Ганги, от
Джамны до Брахмапутры; я затоплю Индустан поджигательными прокламациями;
факиры, йоги, календеры - это мои апостолы: все станут призывать от моего
имени к возрождению и независимости Индии. Я напишу на своих знаменах: "Мы
пришли освобождать, а не порабощать; мы пришли вершить правосудие для всех.
Индуисты, мусульмане, раджпуты, ихауты, махаратхи, полигары, райи, набады!
Прогоните узурпатора, отвоюйте свои права, верните свои владения;
восстаньте, как во времена Тимура и Надира, чтобы снискать на индийских
равнинах богатство и утолить жажду мести!" Из Дели я пойду не на Калькутту,
с ее трусливым и вялым населением, являющую собой не более чем торговый
склад; я двинусь с войсками на Агру, Гвалияр и Кандеиш, на Бомбей, поднимая
местное население, преобразуя раджпутские и махаратхские конфедерации,
возвращая им прежних вождей или ставя взамен других, но из тех же родов.
Бомбей нужен Англии как воздух, это ее связующее звено с Европой, это
жизненно необходимый форпост. Захватив Бомбей, я протяну руку к Низаму,
Майсуру, прикажу одному из своих генералов взять Мадрас, а сам тем временем
двинусь на Калькутту и столкну все: город, укрепления, крепость, гарнизон,
людей и камни - в Бенгальский залив... Так вы поедете в Индию, мой друг?"
Генерал Лебастар де Премон пал императору в ноги, после чего отправился
в Индию. История его проста: он покинул Францию под предлогом мнимой
немилости императора, высадился в Бомбее, поднялся тем же путем, каким
Наполеон намеревался спуститься: Кандеиш, Гвалияр, Агра. Он добрался до
Пенджаба, встретился там с гениальным человеком по имени Ранджит-Сингх. Тот
был родом из малоизвестного племени, но вот уже двенадцать лет, как
сограждане выбрали его своим вождем; ему удалось снова возвысить сикхов,
освободив их из-под английского ига; так он мало-помалу снова стал хозяином
в своем королевстве, таком же большом, как Франция, ведь оно включало в себя
и Пенджаб, и Мултан, и Кашмир, и Пешавар, и часть Афганистана. Генерал
поступил к нему на службу, упорядочил армию и стал ждать вестей со стороны
Персии... Однажды до него докатился грохот - но то был грохот, которым
сопровождалось падение Наполеона. Он решил, что все кончено, и, оплакав
судьбу своего повелителя, занялся собственной судьбой. Но в тысяча восемьсот
двадцатом году я тоже покинул Францию, разыскал его и сказал:
"У того, кого вы оплакиваете, есть сын!.." - Как странно! - прошептал
юный принц. - В то время как я не знал ничего, даже своего настоящего имени,
в трех тысячах льё от меня находились люди, готовившие мое будущее!
Он протянул Сарранти руку и с величественным видом продолжал:
- Каков бы ни был результат этого долгого служения, этой несокрушимой
верности, от имени своего отца и своего собственного имени благодарю вас,
сударь! А теперь, - прибавил принц, - вам остается лишь сказать мне, где,
как, в какое время вы покинули моего отца и что он вам сказал на прощание.
Сарранти поклонился в знак того, что готов отвечать.

XXIII

ПЛЕННИК ОСТРОВА СВЯТОЙ ЕЛЕНЫ

- Вы знаете, где находится остров Святой Елены? Знаете ли вы, что это
такое, ваше высочество?
- От меня многое скрывали, сударь, - отвечал принц, - и я прошу вас
рассказывать так, как если бы я не знал ничего.
- Вообразите: обломок потухшего вулкана на экваторе; климат Сенегала и
Гвинеи на дне глубоких оврагов; при этом резкий холодный ветер, сухой и
порывистый, как в Шотландии, набрасывается на вас, стоит только высунуться
из-за скалы! У иностранцев, вынужденных жить в этом ужасном климате,
продолжительность жизни составляет сорок - сорок пять лет; среди коренного
населения - от пятидесяти до шестидесяти. Когда мы прибыли на остров, никто
не мог припомнить, чтобы какой-нибудь старик дотянул до
шестидесятипятилетнего возраста. Это был настоящий британский заговор -
отправить туда гостя "Беллерофона"! Нерон удовольствовался тем, что сослал
Сенеку на Сардинию, а Октавию - на Лампедузу. Правда, одну он приказал
задушить во время купания, а другому повелел вскрыть себе вены; но это еще
было гуманно...
Как вы знаете, на острове был тюремщик, которого звали Гудсон Лоу. Вы
не удивитесь, ваше высочество, что, видя, как ваш отец страдает, я решил
организовать его бегство. Я сблизился с капитаном американского судна,
доставлявшим из Бостона письма вашего дяди, бывшего короля Жозефа. Мы с
капитаном составили план побега, успех которого не вызывал сомнений.
Однажды я охотился на диких коз в надежде добыть для императора немного
свежего мяса, в котором он нередко испытывал недостаток; на охоте я
повстречал капитана.

Мы спустились в овраг, еще раз уточнили диспозицию, и я решил в тот же
вечер поделиться своими планами с императором. Каково же было мое удивление,
когда, не успел я произнести нескольких слов, как император меня перебил:
"Молчи, глупец!"
"Сир! Позвольте хотя бы изложить наш план; никогда не поздно его
отвергнуть, если он плох".
"Не трудись напрасно... Твой план..."
"Что, ваше величество?"
Император пожал плечами:
"Я знаю твой план не хуже тебя".
"Что хочет этим сказать ваше величество?"
"Слушай, дорогой мой, и постарайся понять. Вот уже в двадцатый раз мне
предлагают бежать".
"И вы все время отказываетесь?"
"Да".
Я молча ждал.
"Догадываешься ли ты, - продолжал император, - почему я отказываюсь от
побегов?"
"Нет".
"Потому что за ними стоит английская полиция".
"О ваше величество! - продолжал я настаивать. - Могу вам поклясться,
что на этот раз..."
"Не клянись, Сарранти. Лучше спроси у Лас-Каза, кого он встретил вчера
вечером и кто был тот человек, что разговаривал, прячась в тени, с
господином Гудсоном Лоу".
"Кто же это, ваше величество?"
"Твой американский капитан, который мне так предан!.. Ах ты, глупец!"
"Это правда, сир?"
"Вы сомневаетесь в моих словах, господин корсиканец?"
"Ваше величество! Еще до вечера я расправлюсь с этим человеком!"
"Этого только недоставало! Тебя даже не расстреляют: тебя повесят у
меня под окнами! Ничего себе зрелище!"
В эту минуту на пороге появился господин де Монтолон.
"Сир! - обратился он к Наполеону. - С вами хочет поговорить
губернатор".
Император пожал плечами с непередаваемым выражением отвращения.
"Просите!" - приказал он.
Я хотел было удалиться: он удержал меня за пуговицу.
Вошел сэр Гудсон Лоу. Император ждал, не оборачиваясь и глядя через
плечо в сторону.
"Генерал! - произнес губернатор. - Я пришел к вам с жалобой".
Гудсон Лоу только за этим обычно и являлся.
"На кого?" - спросил император.
"На присутствующего здесь господина Сарранти".
"На меня?!" - вскричал я.
"Господин Сарранти позволяет себе охотиться..." - продолжал сэр Гудсон
Лоу.
Император перебил его.
"Как это кстати, сударь, вы хотите пожаловаться мне на господина
Сарранти, - вымолвил он с выражением глубокого отвращения. - Я тоже как раз
собирался вам на него пожаловаться".
Я в изумлении взглянул на императора.
"Вы жалуетесь, что он охотится, - продолжал Наполеон, - а я жалуюсь на
то, что он плетет заговоры".
Я едва удержался, чтобы не закричать.
"Да?!" - только и проговорил Гудсон Лоу, переводя взгляд с императора
на меня и обратно.
"Да, человек, которого вы видите и который считает себя моим верным
слугой, не понимает, какие интересы я преследую, как буду выглядеть в глазах
Европы и потомков, если останусь здесь, буду страдать здесь, умру здесь.
Поскольку ему, неблагодарному, здесь не нравится, он решил, что и мне тоже
плохо. Он изо всех сил побуждает меня к бегству".
"Так господин Сарранти заставляет вас..."
"... бежать, совершенно верно! Вас это удивляет? Меня тоже. Однако это
правда: вот только что он предлагал мне план бегства".
Я вздрогнул при этих словах.
"Невозможно!" - воскликнул губернатор, притворяясь изумленным.
"Дело обстоит именно так, как я имею честь вам сообщить. Господин
Сарранти сговорился с капитаном американского брига - тем самым, с которым
вы беседовали вчера вечером, - и они вместе тайно готовят план побега, о чем
он мне рассказывал как раз в ту минуту, как доложили о вашем приходе".
Признание императора удивило сэра Гудсона Лоу даже больше, чем он хотел
показать. Но, поскольку он сам явился вдохновителем этого плана, а тайна не
могла так скоро выйти наружу, ему пришлось поверить, что Наполеон говорит
правду, хотя губернатор никак не мог сообразить, что толкнуло Наполеона на
этот, с его точки зрения, необдуманный поступок.

От императора не укрылось замешательство Гудсона Лоу.
"А-а, понимаю, - проговорил он, - вы удивлены, что я выдаю вам тайну
одного из верных мне людей; вы себя спрашиваете, почему я отдаю на ваш
строгий суд одного из преданнейших своих друзей. Господин Сарранти -
корсиканец, настоящий корсиканец, а вы знаете, как бывают упрямы корсиканцы.
Вы довольно удачно провели чистку, вы уже выслали в Европу четверых моих
слуг, нет, даже пятерых: Пионтковского, Аршамбо, Каде, Руссо и Сантини. И
вот среди нас, людей зрелых, серьезных и не смирившихся ни перед чем, кроме
воли Провидения, затесался Сарранти, вздумавший помочь самому Провидению,
навязать ему свои планы, поторопить с их исполнением; Сарранти постоянно
сеет раздор; я уже раз двадцать собирался вас попросить отправить его вслед
за другими смутьянами в Европу; теперь случай представился и я решил им
воспользоваться!"
Император произнес эти слова с чувством, так что даже я обманулся в его
истинных намерениях: я решил, что он сердится на меня, хотя в
действительности его раздражал губернатор.
Я упал вашему отцу в ноги.
"О сир! - вскричал я. - Неужели вы вознамеритесь меня выслать?! Меня!
Меня, вашего верного слугу?! Для меня родина там, где находитесь вы! Где бы
я ни оказался, я буду чувствовать себя в изгнании, если не буду видеть вас!"
Губернатор смотрел на меня с жалостью: он никогда не мог понять то, что
называл фетишизмом окружавших императора людей.
"А кто вам сказал, что я сомневаюсь в вашей преданности, сударь?
Напротив, я в ней более чем уверен, - отвечал прославленный пленник. - И эта
преданность такова, что вам понадобились бы годы, чтобы примириться (не ради
себя, но для меня) с жизнью на острове Святой Елены. Таким образом, вы
являетесь для всех нас не только предметом скандалов, но и постоянной
причиной опасений. Я с беспокойством слежу за тем, как вы от меня выходите;
я испытываю ужас, когда вы снова появляетесь в моей комнате. Возвращаясь к
тому, что происходит в эту самую минуту, хочу вас спросить: не по вашей ли
милости такой занятой человек, как господин губернатор, беспокоит меня и
вынужден нанести мне визит, столь же неприятный ему, как и мне? Не вам ли
взбрело в голову, что я, человек, привыкший к походной жизни, спартанец,
способный довольствоваться кореньями и куском хлеба, обходившийся в Италии
миской поленты, в Египте - тарелкой пилава, в России - и вовсе ничем, теперь
вдруг потребую на обед жаркое? И вы самовольно отправились охотиться на
диких коз! Это возмутительный проступок, он по праву вызвал неудовольствие
господина губернатора! Я решительно требую от сэра Гудсона Лоу отослать вас
в Европу. У вас, сударь, есть сын, и согласно закону природы вы гораздо
больше нужны мальчику, у которого вся жизнь впереди, нежели старику, который
стоит одной ногой в могиле, будь то Цезарь, Карл Великий или Наполеон.
Понятие старости, разумеется, относительно: в сорок семь лет неизбежно
чувствуешь себя стариком, живя в таком краю, где люди умирают в пятьдесят.
Возвращайтесь во Францию. Я же, независимо от того, буду я жив или умру, не
забуду, что был вынужден отослать вас отсюда за то, что вы слишком горячо
меня любили".
Последние слова были произнесены с таким волнением, что я начал
понимать если и не истинный смысл слов императора, то, по крайней мере, его
душевное состояние в те минуты.
Я поднял голову, и его прекрасный взгляд, остановившийся на мне,
досказал мне остальное.
Что до губернатора, он ничего не заметил и понял только одно: у него
есть случай лишить императора одного из самых преданных его слуг, отломить
еще одну веточку у этого дуба, совсем недавно укрывавшего под своей кроной
всю Европу.
"В намерения генерала Бонапарта действительно входит отослать этого
человека во Францию?" - спросил он.
"Разве я похож на человека, который шутит, сударь? - ответил
император. - Я решительно настаиваю, чтобы меня освободили от присутствия
господина Сарранти: он меня стесняет своей слишком пылкой любовью! Это
понятно?"
Тюремщик острова Святой Елены всегда был готов оказать пленнику
подобную милость. Губернатор был настолько добр, что удовлетворил просьбу
императора, не откладывая ее, и объявил, что через день меня посадят на борт
брига Компании, стоящего на Джеймстаунском рейде и отплывающего в Портсмут.
Император подал мне знак. Я понял: он хочет, чтобы я удалился. Я ушел в
отчаянии, оставив его с губернатором наедине. Не знаю, что произошло во
время их недолгого разговора. Четверть часа спустя после ухода сэра Гудсона
Лоу генерал Монтолон объявил, что меня спрашивает император.
Я вошел. Император был один. Первым моим движением было броситься
императору в ноги... Я произвожу впечатление человека сурового, норовистого,
верно, ваше высочество? - обратился вдруг корсиканец к принцу. - Можно
подумать, что я такой же несгибаемый, как дубы, растущие у нас в горах! Ну
так что же! Перед этим человеком любой становился гибким тростником: такая
могучая сила веяла от него, что никто не мог устоять перед его гневом и его
любовью!

"О сир! - вскричал я. - Чем я мог вызвать такую немилость?! Вы меня
гоните!"
Я умоляюще сложил руки и протянул их к нему.
Он наклонился с улыбкой на устах - несчастен тот ребенок, будь он даже
принц, если знает об улыбке отца только по рассказам! - он наклонился и
проговорил:
"Подойди сюда! Ты что же, всю жизнь будешь таким простаком?! Подойди и
ascolta!" [Слушай (ит.)]
Когда ваш великий отец в разговоре со мной пересыпал свою речь
итальянскими словечками, это свидетельствовало о дружеском расположении и
хорошем настроении.
Я совершенно успокоился.
"Значит вы, ваше величество, пер

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.