Жанр: Электронное издание
krap-v20
...сь зачем?
Мы оказались в сенях, здесь было полутемно. Пахло грибком и прелой рогожей. Вовка с
лязгом уронил на половицы замок с ключом, прикрыл за нами дверь. Стало совсем темно.
Вовка уверенно шагнул вперед, потянул еще одну дверь.
- Входи... - Он щелкнул у косяка выключателем, но электричество не работало.
Вовка сдернул и сунул в карман бейсболку. Окна снаружи были забиты досками, однако
оставались большие щели, в воздухе висел серый полусвет.
Видимо, здесь была кухня. Светилась облезлой побелкой русская печь, косо торчал в углу
стол с покосившимся круглым самоваром. Высоко в углу мерцала медным окладом иконка с
неразличимым ликом. Вовка постоял, подняв лицо, и быстрым движением, как в субботу на
кладбище, перекрестился на иконку. Потом погладил самовар и шагнул еще к одной двери.
За дверью оказалась комната с круглым столом и смутно отражающим полутьму
зеркалом-трюмо. В простенке висела большая картина под стеклом - не разобрать, что на ней.
Чуть бликовала изразцами плоская печка. Несколько опрокинутых стульев лежало у стен.
Вовка поставил их. Сел на один, приподнял колени, покачал ногами.
- Видимо, дом продали со всем имуществом... - сказал я, чтобы не молчать в
печальных сумерках.
- Видимо... - вздохнул Вовка. Поднялся, шагнул еще к одной двери. - А там жила
бабушка... а потом тетя Света. - И не вошел, встал на пороге.
Я через его голову различил за дверью старинную кровать с тускло блестящими шариками
на спинках. Вовка резко качнулся назад, сделал несколько шагов спиной вперед. Оказался у
дверцы, оклеенной обоями, как и стены (я ее сразу и не различил).
- А вот здесь жил я! - сообщил он повеселевшим голосом. И нырнул в проем. - Входи!
Здесь было гораздо светлее - на широком окне всего одна доска.
- Остальные доски ты, наверно, отодрал в прошлый раз, - догадался я.
- Ага! Чтобы заглянуть. Я не удержался, спросил:
- Вов, а почему ты в тот раз не пошел внутрь?
- Думаешь, забоялся один? Вовсе нет! Просто... ну, печально было одному. С тобой
лучше...
"Значит, все же я не совсем чужой дядька..."
- Да, я понимаю, что печально было...
"Да и теперь, наверно, невесело..."
Но сам я печали уже не чувствовал. Чувствовал нечто другое... Меня постепенно
окутывало то, что называется современным словом "аура". Аура старинного дома. В ней
неслышно и незримо сохранялась жизнь многих людей, которые обитали здесь в прошлом, а
возможно, и в позапрошлом веке. Жизнь была, наверно, нелегкая, но добрая. Та, что дает
человеку ощущение родной крыши, прочности и уюта. И понятно, почему мальчик Вовка
Тарасов привязался к этому дому своей одинокой душой...
Была аура и в комнате Вовки - своя, мальчишечья. Сплетенная из радости летних
каникул, футбольных побед на соседнем пустыре, предчувствия интересных фильмов, которые
можно посмотреть после ужина, и книжки о космических пришельцах, взятой у приятеля
"только на два денька". А еще - из ощущения громадных тайн и манящей загадочности мира,
которая то и дела касается мальчишечьей души: "Почему на свете всё именно так ! Вселенная
- как она появилась? Что такое Время и Бесконечность?.." Это все я помнил по собственному
детству: и ежедневные заботы ребячьего быта, и томящее любопытство перед загадками
необъятного мироздания... Вовка теперь гораздо ближе к этим загадкам, чем все живущие на
Земле. Но не слишком ли рано? И так ли уж близко? Какой-то первый слой, а их, скорее всего,
великое число...
Эх, Вовка-Вовка, отчего тебе так не повезло?.. И почему не везет миллионам ребят,
которые не успели познать многих радостей земной жизни?.. Столько причин... Камень на
дороге, неизлечимая болезнь, гексоген в подвале дома, озверелые типы в масках, безжалостная
глубина омута, нестерпимая обида от взрослых... А в общем-то все одно: какой-то сбой на
спирали развития нашей матушки-планеты. Ошибка, недосмотр? Издержки развития идеи? Не
слишком ли дорогой ценой? Или... ничего страшного? Не успел здесь - успеет в других
слоях? Пойдет, пойдет по цветущему полю и достигнет наконец места, где незамутненная
радость и долгожданные встречи... Наверно, в этом есть утешение. Но как быть с тоской по
старому дому твоего земного детства?
Или такая тоска не у каждого, не у многих? Каждому свое? Но если даже только у него, у
Вовки, то все равно в этом - несправедливость. Нарушение каких-то законов...
На блеклых обоях косо висели карта полушарий, плакат с российским учебным фрегатом
"Паллада" и большой календарь за прошлый год. На нем - россыпь луговых цветов и
множество пестрых бабочек. Мебели почти не было, только два стула у окна и узкая, похожая
на больничную тумбочка, а на ней незаконченная пластмассовая модель из
набора-конструктора - старинный кораблик. Закончить эту мелкую кропотливую работу почти
никогда не хватает терпения, знаю по себе, сам когда-то клеил такие...
Слева от окна, у стены, виднелся на обшарпанных половицах прямоугольный след с
хорошо сохранившейся краской. Вовка встал над ним.
- Жалко, что диван убрали. У меня под ним целый склад был: машинки всякие,
солдатики, фломастеры... Все, наверно, выкинули... - Он постоял, качнулся над диванным
следом вперед, уперся ладонями в стену. Там висела фотография в рамке: молодые мужчина и
женщина, а между ними малыш лет четырех. Я сразу понял - Вовка и его родители...
- Хочешь взять на память? - осторожно спросил я. Не оборачиваясь, он помотал
головой:
- Здесь все уже продано. Значит, не мое...
- Да это же пустяк! Все равно эта карточка никому не нужна!
- Дело не в том, нужна или нет. Просто нельзя, - сказал Вовка тихо и строго. И вдруг
оттолкнулся от стены, оглянулся живо и весело. - А есть, наверно, и то, что не продано! Ведь
нельзя купить то, про что не знаешь, да?
Я быстро сказал "да", хотя ничего не понял. А он потянул меня за рубашку:
- Пойдем покажу!
Мы снова оказались в темных сенях, Вовка сунулся куда-то в угол:
- Здесь лесенка, давай за мной, - и полез к потолку.
Я нащупал ступеньки. Вовка надо мной толкнул невидимый люк, сразу все стало виднее.
Вовка умело скользнул в светлый квадрат, свесил ко мне голову. Снова позвал:
- Лезь давай, ступеньки крепкие.
Я полез. Без опасений. Со знакомым ощущением близких таинственных событий -
интересных и неопасных. Потому что дом все больше казался мне похожим на другой, в
Тальске. Там жила моя одноклассница Инка Веретенникова...
Наверху я сразу понял: мы в мезонинчике, который снаружи напоминал пароходную
рубку. Да и внутри было что-то корабельное. Посреди тесного помещения стояла толстая балка
- словно потолок рубки протыкала и уходила вверх мачта (в основании квадратная, а дальше,
наверно, круглая, по всем правилам). К дощатой стенке прибит был плакат с парусником -
такой же, как внизу.
Три другие стенки были с квадратными выбитыми окнами, и самое широкое смотрело в
сторону заросшего лога и раскинувшихся за ним огородов. А если присесть, тобудут видны
только облака, и можно представить, что они - над речными просторами. Я присел - на край
лавки, что своей серединой примыкала к нижней части балки. Облака двигались быстро, хотя
внизу ветра не ощущалось. Они были клочковатые, серые, лишь изредка в них мелькали
желтые проблески, очень слабые...
Вовка опустил крышку люка и сел рядом со мной. Прислонился к балке. Выдохнул:
- Ну вот... Будто все как раньше...
Он потерся о балку спиной, потом еще раз, изо всех сил. Мне показалось даже, что балка
шевельнулась.
Чтобы не дать Вовке слишком погрузиться в печаль, я позволил шутку:
- Ты чего как чесоточный верблюд? Смотри, развалишь строение.
Он с готовностью засмеялся.
- У моего организма такая привычка. Всегда спина чешется, если волнуюсь. Или
что-нибудь придумываю... - А что ты сейчас придумал?
- Да не сейчас... Просто вспомнил. Одно свое хобби... Я не любил это дурацкое слово,
но сейчас быстро спросил:
- Какое хобби, Вовка?
- Наверно, самое главное. Про него никто не знал, даже бабушка и тетя Света...
Я выжидательно молчал.
Вовка снова потерся спиной о неструганое дерево и, глядя в дали за окном, выговорил -
будто про что-то очень-очень тайное:
- Иван, я собирал бабочек...
Наверно, он почуял, что я слегка поморщился (внутри себя, конечно). Мне всегда было
жаль ярких тропических бабочек, что продаются в сувенирных киосках, - мертвых,
приколотых к бумаге, в рамках под стеклом.
- Да нет же, я их не морил и не прикалывал! Даже не ловил! Я их просто разглядывал, а
потом рисовал в альбоме!.. Подожди...
Он сорвался с лавки, прыгнул к боковой стенке и там сунул пальцы в щель под окном.
Потянул узкую доску. Она легко отошла. Вовка опустил за доску руку, смущенно оглянулся на
меня.
- Здесь мое тайное хранилище... - И вытянул на свет простенький школьный альбом
для рисования. Зачем-то дунул на него, потер серую обложку о футболку. Мне показалось, что
он хочет прижать альбом к щеке, но не решается.
Вовка опять сел рядом, откинул тонкую корочку.
В глазах зарябило от разноцветья нарисованных фломастерами крылышек...
На первом листе были знакомые бабочки: крапивницы, белые и желтые капустницы,
"павлиний глаз", редкая, но тоже известная мне "мертвая голова", махаоны, которых я видал в
детстве на лугах. И еще всякие мотыльки, которых я видел не раз, хотя названий, конечно, не
знал...
А на другом листе было уже... Ну, прямо сказка была! Похоже, что бабочки каких-то
заморских стран. Крупные, удивительных расцветок и форм.
- Вовка, ты где видел таких?
- В разных журналах, в энциклопедиях... А иногда и у нас попадаются... А вот еще,
дальше...
Дальше было совсем чудо. Такие великаны, что на странице помещалось не больше двух.
Вроде тех, что продаются в киосках, только не мертвые, а явно живые. Вот-вот шевельнут
крыльями. Ну, может, я это просто придумал, но Вовке сказал сразу:
- Как живые... Он часто закивал:
- Ну да! Их же не прокалывали! - И открыл еще одну страницу. Там опять была
радужная сказка. - Вовка, ты настоящий художник!
- Да что ты! - Он даже ногами взбрыкнул. - Я рисовать ни капельки не умею! Даже
человечка с руками-палочками и то еле-еле... Я только бабочек...
- Все равно художник... А почему ты не подписал под ними названия? Было бы еще
интереснее.
- Я сперва подписывал. Тонким карандашиком. Те, которые знал... Некоторые даже
по-латински... то есть по-латыни... А потом стер.
- Почему?
- Да так... не знаю... Почерк у меня корявый, а они красивые. Показалось, что им
обидно будет... А еще потому, что... ты не смейся только...
- Вовка, да ты что!
- По правде-то здесь не все бабочки настоящие. Некоторых я просто придумал... Сидел
и придумывал, когда хотелось...
- Ну и что? Можно и к придуманным сочинить названия!
Вовка нагнулся и нерешительно глянул мне в лицо:
- Но это ведь было бы, наверно, вранье?
- Какое же вранье, Вовка?! Это же творчество! Раз ты придумал и нарисовал, значит, это
есть уже на самом деле! Настоящее!
- Да? - Он все еще смотрел на меня, наклонившись вперед и вывернув шею.
Недоверчиво и требовательно. И наконец улыбнулся: - Ладно, я попробую... - Захлопнул
альбом и стал заталкивать его под футболку. Вождь-ирокез на его груди сердито морщился.
- Подожди! Посмотрим еще!
- А больше ничего нет, чистые листы... Зато есть другое, тоже непроданное. Сейчас
покажу.
Опять он скакнул к "тайному хранилищу" и принес обшарпанный туристский монокуляр.
Вроде половинки полевого бинокля.
- Я через него отсюда на окрестности смотрел. Как на моря-океаны... Хочешь
поглядеть?
Я хотел. Но когда глянул в окуляр, оказалось, что в поле зрения коричневый сумрак и
смутные тени.
- Темно почему-то...
- Ой, я забыл, там светофильтр!
- Плотный какой, - сказал я, сколупывая с объектива черное стеклышко в
металлическом кольце.
- Потому что я через него затмение наблюдал. И просто так солнце...
Я помигал, помолчал, тряханул в мозгах календарные числа.
- О елки-палки... - Ладонью со светофильтром я огрел себя по лбу. - Опять вылетело
из башки!
- Что? - испугался Вовка.
- Столько лет помнил про этот день, ждал его, а тут...
- Ваня, какой день? - осторожно сказал Вовка.
- Сегодня восьмое июня, вторник. В этот день Венера пересекает Солнце. Появляется на
солнечном диске в виде черной горошины и тихо-тихо ползет к другому краю... Последний раз
люди видели такое больше ста двадцати лет назад. А еще раньше это наблюдал Ломоносов, он
тогда открыл на Венере атмосферу...
- Ой, я про это видел! В кино про Ломоносова, в многосерийном! - шумно обрадовался
Вовка. - И сегодня, значит, опять?
- Опять... Хотя все равно не увидим. Вон какие тучи. Досада...
- А когда это должно начаться? - деловито спросил Вовка.
- Да началось уже... - Я глянул на часы. - В одиннадцать часов по нашему времени. И
протянется до пяти вечера... - За такое время, может, развеет небо! Смотри, у нас и подзорная
трубка, и фильтр, будто нарочно! Давай посидим, подождем, а?
- Ну, посидим... - Я понимал, что в эти дни надо во всем слушаться Вовку.
- Ты ведь никуда не торопишься?
- Куда мне торопиться... если не торопишься ты.
- Ну и правильно... Ты не бойся, те дела и без нас крутятся как надо.
"Пусть крутятся", - подумал я. И вдруг понял, что здесь мне хорошо. Сидел бы так и
сидел, глядя на пасмурный горизонт. Будто мне одиннадцать лет и я на старом чердаке жду
своих друзей-приятелей... Лишь одна досада продолжала глодать меня:
- Как я мог забыть про этот день! Ведь совсем недавно читал напоминание в
новостях! - Ощущение виноватости было таким, словно я в давние годы, еще до армии, юный
и робкий, назначил свидание Лидии и это напрочь вылетело из головы.
- Немудрено, что забыл, - по-взрослому рассудил Вовка. - Столько забот прикатило...
Да еще я свалился на твою голову.
- Это же чудесно, что ты свалился!
Он засопел, придвинулся вплотную. Обыкновенный пацан Вовка Тарасов двенадцати лет.
Будто приятель из тыща девятьсот восемьдесят седьмого года. Я ладонью накрыл его щуплое,
очень теплое плечо. Он повозился и шепотом спросил:
- Вань, а почему ты много лет ждал этого дня? Что-то было загадано, да?
"Что-то было загадано. И у меня и у других... Или не было ничего, просто придумалось?
"
- Ваня, расскажи, а?
- Тебе что, правда интересно? Он дернул плечом.
- А неужели же нет!
2
Ну что ж, подумал я, расскажу. Вовка же рассказал мне о своих бабочках. Значит, и я могу
поделиться с ним частичкой своей тайной жизни. Такой, о которой не знает даже Лидия... Тем
более что делать все равно нечего. Неизвестно, сколько ждать солнца...
- Я был тогда такой, как ты. Ну, сперва чуть помладше... Мы жили тогда в Тальске.
Небольшой городок, большинство улиц старые и деревянные, вроде как здесь, вокруг Косого
переулка. Правда, наша квартира была в блочной хрущевке, похожей на ту, где живет наш
знакомый Аркаша... Жили втроем: я, мама и маленькая сестренка Лёлька. Отец умер, когда мне
было девять лет, от какой-то неожиданной и скоротечной лейкемии. Непонятно, где он ее
подхватил. Он преподавал биологию в местном пединституте, ни к какой физике, ни к каким
излучениям отношения не имел...
- Мама и сестра и сейчас там живут? - тихо спросил Вовка.
- Да... В прежней двухкомнатной квартире, вроде моей нынешней, только поменьше.
Сестра кончает пединститут. Боюсь, что замуж собирается... Наша пятиэтажка торчала в
деревянном квартале, как большой пароход в тесной бухте среди мелких барж и баркасов. Мои
приятели все жили в одноэтажных домах. Правда, среди тех домов встречались большие... Был
такой дом и у моей одноклассницы Инки Веретенниковой. С обширным чердаком. И там
оборудовали мы свое тайное помещение - то ли штаб, то ли кают-компанию. Собирались,
устраивали чаепития, обсуждали всякие дела, сочиняли всякие истории... Ну, как водится...
Вовка кивнул.
Я продолжал:
- Потом, в армии, мне часто вспоминались эти времена. Там порой сильно тоскуешь по
дому, по детству, даже если служба не слишком тяжелая. А может, как раз поэтому. Говорят,
если выматываешься каждый день, тосковать некогда...
- Вань, а ты кем служил?
- Оператором в войсках спецсвязи...
- А что делал?
- Понимаешь, Вовка... об этом я не могу говорить. Даже тебе...
- Почему? - Он не обиделся, но, кажется, удивился.
- Мы там все подписку давали. Тут дело не в страхе наказания, а вроде бы как честное
слово...
- Ну и ладно, - покладисто отозвался Вовка. - Ты лучше рассказывай про ваш чердак.
- Вот теперь я не знаю, как рассказывать... Как было на самом деле или как придумалось
там, в армии...
- Придумалось?!
- Да... Когда мне стало это вспоминаться все чаще, и в свободное время, и даже на
дежурствах, я решил, что все это надо записать. Чтобы и развлечение какое-то было, и вроде
как... ну, такое облегчение для души в той монотонной жизни. Возвращение в прежний мир,
где дом, где друзья... Но когда я начал писать, то вдруг почувствовал, что выходит не так, как
было на самом деле. Будто кто-то за меня начал водить рукой. И дела наши получались не
совсем такими, как были, и сам я... в общем, гораздо лучше, чем был. Смелее, честнее. Такой,
каким в детстве мне всегда хотелось быть, но не получалось... В общем, я увидел, что
описываю не то детство, какое случилось у меня по правде, а то, какое я хотел бы прожить,
если бы оно повторилось... Хотя про многое писал, конечно, как оно было в жизни. И друзей
описывал похоже. Только и напридумывал вокруг нашей чердачной компании немало... Сперва
пытался исправлять, а потом решил: не буду. В конце концов, не всели равно? Лишь бы после
интересно было перечитывать...
Вовка повертелся у меня под боком - теплый и ребристый.
- Вань, получилось, что ты начал повесть или роман сочинять, да?
- Да какой там роман! Просто... записки о детстве в рамках безудержной фантазии...
- Ну уж безудержной. Сам же сказал, что многое по правде...
- Да. А многое, как говорится, "из головы"... Дошло до того, что я даже все действие
перенес в будущее. То есть тогда, в девяносто девятом, оно было будущим, а сейчас как раз вот
эти дни, наши...
- А зачем ты так?
- Да вот, из-за этой самой Венеры... Прочитал тогда в каком-то случайном журнале, что
в две тыщи четвертом году случится ее прохождение по диску Солнца. И подумалось: пусть
герои этой истории будут наблюдать такое дело, сидя рядышком, плечом к плечу, и загадают
при этом какое-то желание.
- Какое... желание? - Я ощутил, что Вовка слегка напрягся.
- У каждого свое... После второго класса попал я в летний лагерь, тогда еще
пионерский, и там была очень хорошая вожатая, Марьяна, толстая такая и в очках. Всегда
утешала тех, кто заскучал по дому или шишку набил... И всякие истории рассказывала. И вот
однажды после ужина, перед отбоем, зашел в палате разговор о звездах, галактиках, планетах и
метеорах. И Марьяна поведала нам, что есть такая легенда. Мол, если при редком
астрономическом явлении загадать желание, очень возможно, что оно сбудется. Чем необычнее
в небе явление, тем больше шансов на хороший результат... Можно загадывать при звездопаде,
но звезды, то есть метеориты, пролетают мгновенно, не успеешь толком придумать, да и
редкого тут ничего нет. Можно, если появляется комета - чем ярче, тем лучше. Кометы
прилетают не каждый год, зато гарантий на удачу гораздо больше. Можно при солнечном и
лунном затмении, но здесь есть доля риска: не получилось бы чего-нибудь плохого - и для
себя, и для других.
- Почему? - шепнул Вовка.
- Потому что затмение. Исчезновение света. С тьмой шутки опасны...
- А когда Венера на Солнце, это не опасно? - очень серьезно спросил Вовка.
- Да с какой стати! Она же заслоняет лишь крошечный участок диска, это ничуть не
уменьшает света. Кто не знает, даже и не заметит...
- А многие знают, что Венера... сегодня пройдет?..
- В газетах писали и в Интернете. Но, по-моему, большинству людей это до лампочки.
Какие там небесные явления, когда масса земных забот. А легенду про желания, наверно, мало
кто слышал... Думаю, что сегодня суетятся лишь ученые да астрономы-любители... И ругают
на все корки облачную погоду.
- Иван! А если солнце появится, загадаем желания?
- Конечно, - сказал я, а под сердцем почему-то кольнуло. Но... тут же и отпустило. -
Только желания должны быть не очень большие. Как говорится, не глобальные. Никакую войну
таким способом не остановишь, земную орбиту не изменишь. А вот что-нибудь для себя, для
родных или друзей... И, кстати, загадывать надо молча, никому про свое желание не говорить.
Так нам объясняла Марьяна...
- Ясно... - почему-то с глубоким и медленным вздохом отозвался Вовка. - Ваня, ну ты
рассказывай дальше. Загадали вы там, в той истории , свои желания?.. Или лучше давай все по
порядку!
- Если по порядку, то так... Главного героя (который немного я, но в основном не я)
звали Брис. Я придумал, что это прозвище от имени Борис. Так его прозвал сосед, отставной
капитан первого ранга. Говорил, что похоже на морское слово "бриз". У нас и по правде был
такой сосед, хороший мой знакомый, только меня он звал не Брисом, а Диванчиком, потому что
я любил сидеть у него в комнате с приключенческими книжками, прятался, чтобы мама не
погнала в магазин или учить уроки... Ну а в том моем сочинении - Брис... Я теперь буду
рассказывать только так, как в тех записках, чтобы не путаться...
- Ага, давай...
- Сперва про Инку. В первом и втором классе Брис и она дрались (Брис даже ревел от
нее), а потом подружились. Ну, бывает так и на самом деле... Затем, после пятого класса,
появился у них еще один хороший приятель. Это получилось таким образом... Инка и Брис шли
мимо рынка, а там у забора старики и бабки торговали всяким барахлом: поношенными
башмаками, электропробками, железной мелочью, старыми книгами...
- Как здесь, на центральном базаре...
- Ну да... И Брис увидел на коврике перед теткой-торговкой толстенную книгу
"Морская астрономия". Начал рассматривать, листать, потом стал торговаться. Тетка просила
две десятки, а у Бриса была одна... Тетку он уговорил...
- А книга в подарок соседу, да?
- Нет, себе... Сосед-капитан к той поре уехал из Тальска в Иркутск, к сыну. А Брису на
память подарил морской прибор, секстан...
- Это чтобы определять место корабля в море! Я знаю.
- Да. Подарил и даже объяснил, как пользоваться, но только чуть-чуть, потому что
вообще-то наука эта очень сложная... И вот Брис увидел толстенный учебник, купил и решил,
что будет с его помощью разбираться. Если не сразу, то когда изучит в институте высшую
математику... Книга была старая, двадцать второго года издания, то есть напечатанная вскоре
после революции. Внизу надпись "Петроград", а сверху "Пролетарии всех стран,
соединяйтесь!", хотя, казалось бы, при чем тут пролетарии, когда речь идет о небесных
светилах. И вот что удивительно, оказалась она совсем не тяжелая, несмотря на увесистый вид.
Потому что была из рыхлой бумаги. Я это особенно подчеркиваю, чтобы понятно стало: Димке
Балунову было не очень больно, когда Брис огрел его этой книгой по голове...
- Зачем огрел?
- Представь себе, идут они с Инкой от рынка, Брис листает книгу, Инка тоже слегка
интересуется, а навстречу на самокате мальчишка, их ровесник. Черноволосый, круглощекий и
не очень ловкий - когда проезжал мимо Инки, зацепил ее локтем, да так сильно, что она аж
зашипела... Брис не очень любил скандалы и драки, но в таком случае что ему делать? Заорал
вслед: "А ну стой, толстая рожа!" Тому бы мчаться, не оглядываясь, а он остановился. Может,
на "толстую рожу" обиделся? Брис, чтобы долго не раздумывать и не показать Инке, что
боится, шагнул к нему и бах его книгой по голове. А сам думает: "Сейчас он мне вделает!"
Потому что парнишка-то пошире в плечах. Но тот, однако, не вделал, заморгал только. "Ты
чего?" - говорит. А Брис: "Чего-чего! Несешься, как бык на красную тряпку, девочку чуть не
покалечил!" Тот мальчишка поморгал опять. "Я же, - говорит, - не нарочно..." А потом
спрашивает Инку: "Правда, что ли, я тебя сильно стукнул?" А она, конечно, проявила
великодушие. "Да ладно, - говорит, - чепуха..." И Брису: "Зачем уж так-то? Человеку голову
чуть не расплющил". А человек этот был (как потом выяснилось) удивительно добродушный.
Потер макушку и заулыбался: "Ничего, у меня голова крепкая... А что это за книга такая?
Толстенная, а не больно..." Брису неловко было, что сгоряча огрел человека, а тот даже не
замахнулся в ответ. Показал книгу и объяснил, что есть, мол, у него секстан, чтобы звезды
наблюдать. А парнишка этот (которого, кстати, в школе звали Баллон - за круглые щеки и
такой же "круглый" нрав) послушал и спрашивает: "Вы знаете, что через две недели планета
Венера будет пролетать мимо Солнца, на его фоне?" Ни Брис, ни Инка не знали. Обрадовались.
И поскольку увидели они, что Баллон - мальчишка добрый и неглупый, решили не прерывать
знакомства. Предложили наблюдать за Венерой вместе, через секстан. Баллон тоже
обрадовался... Видишь, я коротко рассказываю, а вообще-то, как завязываются дружеские
отношения, можно говорить долго, штука это сложная. Но не буду долго. Просто хочу сказать,
что за неделю Баллон сделался для Инки и Бриса таким товарищем, будто они знакомы с
дошкольных времен... Стали собираться на чердаке у Инки втроем. А вскоре и впятером,
потому что в компании появились еще двое...
- Тоже после стычки? - азартно спросил Вовка.
- Вовсе нет, совсем по-другому. Вернее, одна особа была Инке и Брису известна давно,
только сперва они ее не принимали в расчет. Соседка Бриса, из квартиры напротив.
Самостоятельная личность... Но хотя и самостоятельная, а требующая, как говорится,
пригляда, поскольку было ей всего восемь лет... Приглядывать выпадало иногда Брису. Нельзя
сказать, что он был от этого в восторге, но куда деваться-то. Поэтому Инка и Брис брали иногда
девочку в одно тайное место...
- На чердак?
- Нет, чердак был у них "главный штаб". А имелось еще одно местечко. Баллон потом
назвал его солидно - "летняя резиденция"... Неподалеку от их улицы тянулся овражек, а через
него был когда-то построен мостик, потом он разв
...Закладка в соц.сетях
