Жанр: Электронное издание
krap-v19
.... доме ост...ся А.П. Чехов .
Ну да, Чехов же был в Тюмени, проездом на Сахалин! Почему я раньше ничего не знал
про этот дом?
Я перешел на левую сторону. Ну и тепло! Я распахнул куртку, сунул в карман вязаную
шапку.
Господи, какое же счастье, что уже лето!
И когда оно успело наступить? Вчера еще всюду были подтаявшие сугробы, а сейчас
клены помахивают листьями.
"Конечно, сон, - подумал я. - Такое уже бывало в снах про Город . И дома с такой
чудесной резьбой уже снились мне, только чуть по-иному, на других улицах".
Но разве во сне можно видеть такие подробности, такие детали резьбы? Все эти
деревянные кисти, гроздья винограда, узоры. И эти листья кленов с бликами утреннего солнца.
Вот один качается прямо у меня перед носом - узкий, зубчатый, похожий на лист одуванчика.
Блестит и пахнет влажной зеленью. Неужели его нет на свете и он только плод моего
работающего во сне воображения?
И эти ребятишки с рюкзачками и ранцами, бегущие мне навстречу! Видимо, спешат в
школу... Откуда они узнали, что сегодня с утра настоящее лето? Бегут в одних рубашонках... А
вот один, белобрысый, в майке с мультяшным тигренком на груди, с зелеными лямками
рюкзачка на плечах, катит в тележке-сиденье на двух колесиках малыша лет трех-четырех.
Видимо, должен завести его в детский сад по дороге в школу...
- Мальчик, где здесь улица Внуковская?
- Ой, я не знаю... - И заспешил дальше.
Я опять вспомнил про синюю тетрадку с повестью, но уже без тревоги. Куда она денется!
Главное, найти детский клуб.
Теперь я шагал вдоль сквера с изгородью из частой проволочной сетки. Сквозь дыру в
этой сетке стали пролезать на тротуар мальчишки в серых форменных рубашках и синих
галстуках. "Наверно, скаутский отряд", - подумал я.
Где Внуковская улица, они тоже не знали.
Я свернул за угол, налево. Здесь улица была уже обыкновенная, с панельными домами.
Она полого шла вверх, тротуар - тропинка, прыгающая по бугристому подъему.
Попалась навстречу девочка лет четырнадцати, славная такая, с конопушками.
- Ты не скажешь, где тут улица Внуковская?
- Да вот она и есть!
- Спасибо.
Слева был дом номер пятнадцать. Пятиэтажная хрущевка. Число было написано
большими черными цифрами на обшарпанном жестяном квадрате.
"Значит, дом десять недалеко, только с другой стороны", - подумал я. И сразу
проснулся. В тот момент, когда был уверен уже, что вокруг не сон, а явь. Вот досада...
Но все равно хорошо, что я увидел это.
Не может быть, что все это - просто сон. Не может быть, что вовсе нет на свете этой
девочки, этого мальчишки с малышом в тележке, этого темно-зеленого листа, что качался у
моего лица.
И, кроме того, я опять видел маму...
И тетрадка с недописанной повестью тоже где-то есть..."
А сейчас, в вагоне, кроме этой истории про путешествие до улицы Внуковской, мне
снилось еще многое. И тоже хорошее. Но что именно, не помню...
Я проснулся от ветерка. От частых встряхиваний расшатанная рама со стеклом осела, и в
окне была широкая щель. В нее вместе с холодком летели луговые запахи. Луга и кустарники,
проплывавшие за окном, росисто блестели под утренним солнцем.
Ерошка и Еська спали порознь, каждый на своей полке. Видать, наговорились ночью и
решили не тесниться. Оба завернулись в простыни с головой - значит, утренний холодок
достал их, как и меня. У Ерошки торчала из-под простыни коричневая нога со светлой ступней
и чистой розовой подошвой. "Как у обезьяны", - подумалось мне. Я усмехнулся - вспомнил
Ерошкины стихи про макаку.
Я прислушался к себе: нет ли удивления оттого, что вагон катит куда-то, хотя вечером
стоял на рельсах, отрезанных от других путей? Удивления не было. Было ощущение, что все
идет по заранее намеченному сюжету. Кто его сочинил, этот сюжет? Синий Треугольник?
Встревожиться бы, как разумному человеку. Но и тревоги не было. А было ощущение хорошего
утра.
Спал я не раздеваясь. Теперь прыгнул на пол и сразу вышел из купе. Коридор был пуст, в
открытые окна врывался встречный воздух. И широко светило в них еще невысокое, с
малиновым отливом солнце. Мимо вагона резво бежал березняк. Я мельком отметил про себя,
что в листве у него мелькает желтизна. Странно. До осени еще далеко...
Умыться бы... Теперь, на ходу, санузел, возможно, "функционирует"?
Да, дверь туалета была отперта, кран работал. Я умылся, вытерся висевшим на крючке
очень чистым вафельным полотенцем (сервис!). А когда шел обратно, навстречу попалась
молоденькая проводница.
- Доброе утро. Меня зовут Катя... - и улыбнулась. Не дежурной улыбкой стюардессы, а
как-то по-домашнему. Она была круглолицая, с редкими конопушками, светлыми косами. Не
красавица, но... исходил от нее какой-то уют.
- Доброе утро, Катя... А тетя Кнопа спит?
- Она осталась в Малогде. Я ее сменила перед тем, как поехали.
Спрашивать, почему поехали, как попали из тупика на рельсовую магистраль, не было
смысла. И все же я сказал:
- Неожиданно как-то поехали. Стояли, стояли и вдруг...
- Ну, отчего же неожиданно? - улыбнулась она. - Вам ведь надо в Ермильск? Ну и
вот...
Мне вовсе не надо было в Ермильск. Но... видимо, кому-то это было надо. И я не
заспорил, спросил только:
- А скоро Ермильск?
- Через сорок минут. Вы будите ваших ребятишек, я чаю принесу...
Я растолкал Ерошку и Еську, погнал умываться. Сказал между делом:
- Вас не удивляет, что мы катим куда-то?
- Не-а, - беспечно отозвался Ерошка.
- Как теперь домой-то попадете?
Еська глянула на меня из-за плеча и сообщила с неожиданно взрослой ноткой:
- Так и попадем. Все рельсы к дому ведут... - Потом пригрозила Ерошке: - Будешь
мазать волосы слюнявой лапой, опять устрою головомойку.
- Вот воспитательница на мою голову, - обрадованно сказал он.
Пока они умывались, я побрился в коридоре, там в розетке было напряжение. Тем
временем проводница принесла три стакана с чаем и пачку печенья.
- Спасибо... Дети, нашу хозяйку зовут Катя.
- Здрасте! - разом просияли они умытыми улыбками. Я полез за бумажником.
- Нет-нет, - замахала руками Катя. - Это угощенье от тети Кнопы...
Кусты сменились длинной постройкой с готическими окнами, острыми арками и башней,
украшенной большущими черными часами. Вспомнился сон про золотисто-рыжего Ванечку
(который отобрал у меня и Леонида коньяк). Тогда за окнами вагона проплывало похожее
здание. Затем началась обычная окраина - с деревянными кварталами, среди которых кое-где
торчали типовые пятиэтажки. Было много больших деревьев (и я опять заметил в листве
желтизну). Заглянула Катя:
- Скоро вокзал...
Еська расчесала на косой пробор Ерошкины волосы невесть откуда взявшимся
гребешком. Он с удовольствием жмурился. Я подумал опять, что такая прическа для курносого
скуластого пацана - как шелковый бантик для беспризорного котенка. Но ничего не сказал.
13
Вокзал оказался небольшой, двухэтажный, но не старинный, как в Малогде, а новый, из
современных конструкций, с большущими стеклами. Двухметровые буквы над крышей не
оставляли сомнения, что это и правда - ЕРМИЛЬСК. Они, эти буквы, резко белели в очень
синем и совершенно безоблачном небе. Синева отражалась в лужицах на асфальтовом
безлюдном перроне.
Поезд, едва мы сошли, укатил дальше. Мы были одни. Зачем нас принесло сюда?
Утро, несмотря на солнечный блеск, было свежее. Зябкое даже. Еська терла себе острые
локотки. Ерошка переступал журавлиными ногами. Кстати, костюмчик его не был уже столь
балахонистым, как вчера. Наверно, сел после стирки. То ли у ткани было такое свойство, то ли
подействовали растворенные в воде химикаты. Я подозрительно (и даже с опаской) глянул на
буквы. Было как накануне: CICIROMA. Но кенгуренок был теперь похож на кузнечика - вроде
тех, что на Ерошкиных носочках.
- Друзья мои, - начал я тоном умудренного взрослого. - Прежде всего надо отыскать
кассу и взять билеты обратно до Малогды. Это самое разумное...
- Нет, - быстро оглянулась на меня Еська. - Самое разумное - это скорее пойти в
парк Судостроителей, на аттракционы. Они сегодня работают последний день.
- Почему же последний? - бестолково заспорил я. - С чего ты взяла?
- Потому что закрытие летнего сезона. Я досадливо сказал:
- Какое закрытие! Начало июля.
- Ну да... Вон, погляди, - хмыкнул Ерошка. Вытянул руку к левому крылу вокзала. Там
на стене белел громадный макет отрывного календаря. И что я увидел? "30 августа. Среда".
- Елки-палки... Как это получилось?
- А вот так... - Ерошка зябко потер коленки, которые остро торчали ниже мятых,
заметно укоротившихся штанов. Глянул на меня, не разгибаясь и вывернув шею. - Помнишь
девочку с красным мячиком? Я же говорил - настукает чего-нибудь...
- Ну, идемте же скорее, - нервно поторопила Еська. - А то все лошадки разбегутся!
"Что за лошадки?"
- Ну... пошли. Только оставлю чемодан в камере хранения.
- Ни в коем случае! - испугался Ерошка. - Потом не найдешь!
- Ни в коем случае! - подтвердила Еська.
Они понимали происходящее гораздо лучше меня. Вернее, я совсем ничего не понимал.
"Еська, Ерошка, кто вы?.."
Ладно, чемоданчик был нетяжелый...
Мы пошли по привокзальной улице (тополя, киоски, невысокие дома с магазинами и
аптеками). Солнце стояло уже высоко и грело теперь ощутимо. От зябкости не осталось следа.
Все же лето еще... Еська шла со мной рядом, Ерошка, пританцовывая, шагал впереди (иногда
машинально трогал прическу). Футляр с аппаратом висел у него на ремне через плечо.
Никелированный замочек отбрасывал колючие лучи. Ерошка оглянулся:
- Дядя Слава, вспоминаешь Ермильск?
Я ничего не вспоминал. Да и что вспоминать? Улицы были такие же, как в Малогде. Даже
монастырь над обрывом, когда мы вышли к реке, показался знакомым. Словно не уезжали. Вот
только желтизна в кленах и тополях...
Еська и Ерошка шагали уверенно. Еська сказала:
- К воротам не пойдем, там билеты брать надо, это ого сколько стоит...
Ерошка деловито поддержал ее:
- Да, зайдем с тыла! Там в решетке дыра.
- А если поймают? - опасливо сказал я.
- Кто поймает? - удивился Ерошка. - Это законный бесплатный вход.
Мы двинулись глухими переулками, где бродили белые утки и сохли на заборах
сплетенные из лоскутков половики. Потом - через пустыри, извилистыми тропинками среди
высоченных сорняков с пушистыми головками и подсохшими листьями. Звенела сухая, со
стрекозами, тишина. Пахло полынью и пасленом. Наконец тропинка уперлась в изгородь,
сваренную из толстых арматурных прутьев (с некоторой претензией на орнамент). В одном
месте прутья были разорваны и отогнуты. Дорожка вела именно к этой дыре.
Мы пролезли. За решеткой стояли кусты боярышника, их пробивала по прямой линии
узкая аллея. Чем дальше, тем больше было похоже на парк. По краям аллеи появились
бетонные вазоны с настурциями. На лужайке мы увидели гипсовую скульптуру: могучий
дядька в рыбацкой шляпе держался за колесо с рукоятками, а рядом стоял пацан ростом с
Ерошку. Лицо мальчишки было не тупым, как у гипсовых пионеров моего детства, а довольно
живым, с просьбой: "Дай порулить"...
Ерошка оглянулся опять.
- Дядя Слава, а у вас на "Томасе Манне" были юнги?
- Я же объяснял: это придуманное судно...
- Ну, я как раз про это: ты не придумал ни одного юнгу?
- Как-то не пришло в голову.
Ерошка отвернулся. И, кажется, бормотнул: "Эх ты..." Я почему-то ощутил виноватость и
досаду. И насупленно сказал шагавшей рядом Еське:
- Ну, а где они, ваши аттракционы?
- Скоро придем.
На аллее и вокруг было по-прежнему пусто, только воробьи да бабочки. Но вдали уже
слышались голоса и музыка. И наконец мы вышли на садовую площадь - с качелями,
каруселями, киосками и разноцветными тентами над столиками. На дощатой эстраде играл
оркестр - несколько труб, контрабас, барабан и блестящие тарелки. Народу оказалось не очень
много, не толпа. Взрослые в основном сидели у столиков, пестрая ребятня взлетала на
лодках-качелях, ездила по извилистым рельсам на игрушечных паровозиках, вертелась на
карусельных лошадках.
В общем-то самые заурядные развлечения, довольно старомодные даже. И чего это Еська
с Ерошкой так сюда стремились?
Я решил, что дам им денег на катанье, а сам сяду неподалеку с бутылочкой пива. С
момента отъезда в Малогду я не пробовал никакой жидкости, кроме воды и чая. "Послезавтра
будет четвертый день, как я не брал в рот ничего спиртного..."
Увы, планы мои полетели кубарем.
- Дядя Слава, сюда! - Ерошка и Еська с двух сторон ухватили меня за руки. Потянули к
самой большой карусели.
- Братцы, мне-то сюда зачем? Катайтесь одни!
- Постой, постой!.. Дядя Слава, сейчас будет интересное!..
Штакетник вокруг карусели обступали десятка два мальчишек и девчонок. Видно было -
ждут чего-то. Карусель замедлила верчение. Остановилась. Те, кто сидел на лошадках,
соскочили, встали среди ожидавших. Радиоголос из середины карусели (этакая тумба с
большущими портретами клоунов) торжественно сообщил:
- Дорогие дети и взрослые! Наш аттракцион завершил работу в этом сезоне!
Попрощайтесь с лошадками до весны! Сейчас мы начнем демонтаж карусели!
Я решил, что ребята кинутся обнимать и гладить деревянных лошадок (довольно
примитивных, но с милыми мордами). Но никто не двинулся. Появились пятеро дядек в синих
робах и с громадными гаечными ключами. Каждый подступил к лошадке, заработал ключом
и... вот деревянные скакуны уже у них в руках. Рабочие разом повернулись (кажется, это был
отработанный ритуал), зашагали на край площадки и там, в траве, поставили лошадок
шеренгой.
И тогда ребятня с радостными воплями кинулась к игрушечным скакунам. Меня
отшатнуло в сторону. Я увидел, как пятеро счастливчиков, успевшие первыми, вскочили в
крашеные седла.
Ерошка и Еська оказались в их числе!
- Не спешите! Спокойствие! - надрывался радиоголос! - Лошадки будут еще!
Неудачники снова обступили карусель. А пятеро всадников... они растопырили
коричневые ноги в кроссовках и сандалетах, откинулись в седлах, натянули веревочные, с
бантиками, поводья и вздыбили лошадей! И те привстали на задних ногах, передними
поболтали в воздухе и бросились вскачь!
- Ура-а!!
"Куда они? Не свихнули бы шеи!.." - эта мысль была сильнее изумления от оживших
коняшек.
- Ерошка, Еська!..
Они прогарцевали мимо. Ерошка вскинул руку в съехавшем до плеча рукаве.
- Дядя Слава, жди нас здесь! Мы поскакаем и вернемся!"Поскакаем"! А куда, где? И
сколько ждать-то?
Но они уже умчались в одну из разбегавшихся лучами аллей. Не бежать же следом... В
этот момент еще пятеро ловкачей оседлали отвинченных лошадок (видимо, всего скакунов
было десять). И тоже умчались. Оркестр на эстраде - рослые дядьки в синих мундирах -
заиграл марш из фильма "О бедном гусаре замолвите слово". Я постоял, подумал, взял в киоске
две бутылки пива "Тайный советник", присел к шаткому пластиковому столику.
В самом деле, чего волноваться? Поскачут и вернутся. Видно, такой здесь обычай.
Бутылок мне хватило на сорок беззаботных минут. А потом вернулось беспокойство. Ни
один всадник за это время не вернулся.
Я подошел к рабочим - они уже разбирали центральную тумбу карусели.
- Скажите, а долго они могут так скакать? Когда вернутся-то?
Добродушный дядька, похожий на один из клоунских портретов, почесал за ухом гаечным
ключом.
- Когда вернутся? Это теперь от коняшек зависит, а они обратно не хотят, в стойло-то,
упираются... Пацанята обычно побросают их в кустах, а сами кто куда, чтобы не попало... Ты
их лучше не жди, поищи по парку, мил-человек...
Ну вот, новое приключение! У меня от нехорошего предчувствия засосало под печенкой.
Понимал я: не следует уходить, надо ждать до упора, но тревога была сильнее разума.
Подхватил чемодан и пошел. По одной аллее, по другой... Несколько ребят на лихих лошадках
попались навстречу, но были они незнакомые. Пронеслись так резво, что я не успел окликнуть,
спросить про Ерошку и Еську. Кстати, мчались они отнюдь не к карусели.
Тревога моя росла с отчаянной быстротой. То, что я испытывал теперь, было похоже на
тихую панику. Я заметался. Попадал в какие-то заросли, в стеклянные галереи с громадными
кактусами, на пустыри, где были свалены разбитые статуи и покрытая облезшей краской
фанера. И была такая же замороченность, как при бесполезных попытках набрать нужный
номер телефона...
Потом, взмокший и потрепанный, я выбрался опять на площадку с каруселью. Вернее, без
карусели - ее уже не было. Какая-то тетка в окошке киоска сочувственно сказала мне:
- Вы небось тех наездников ищете? Да они уж давно усвистали из парка, на улицах
смотреть надо, сюда им теперь дороги нету...
Я пошел к воротам парка, интуитивно угадывая направление.
Ворота были высоченные, с оштукатуренными колоннами и решетчатыми створками. Я
спросил у билетерши, похожей на тетю Кнопу:
- Дети на карусельных лошадках не выскакивали? Мальчик и девочка. Он на
черно-белой, она на коричневой...
- Да что ты, голубчик! - отмахнулась тетушка. - Разве будут ребятишки разбегаться
через главный выход? Я же их мигом заверну! Они, это, через дыры в заборе, хитрый народ...
Не надо было уходить с карусельной площадки! Наверняка Ерошка и Еська поскачут,
погуляют и вернутся ко мне!.. Или... не вернутся? Зачем я им нужен? Они добились своего,
встретили друг друга, и здесь, в Ермильске, у них, наверно, свои планы. Что я знаю об этих
непонятных брате и сестре? Кто они?
И все-таки вернуться на прежнее место - самый правильный шаг!
С этой мыслью шагнул я опять в ворота. Тетушка преградила путь.
- Ты куда, милый? Нельзя без билета. Ты ведь вышел наружу, теперь надо платить снова.
- Но я же только что там был, вы видели! Я ребят ищу!
- Да понимаю я, мой хороший! Мне разве жалко? Но не положено, здесь такое
нерушимое правило. Без билета ни одна дорожка тебе не откроется и не найдешь ты никого...
Да вон касса, три рубля всего билет-то...
Я поспешил к желто-красной дощатой будочке с окошком.
- Будьте добры...
- Весьма сожалею, но билетов больше нет. Конец сезона. - Кассирша была совсем не
похожа на тетушку у ворот. Сухая, седая, напоминала она... да, Нину Адольфовну Кирхгоф!
- Но, понимаете, у меня там...
- Весьма сожалею, сударь, но от меня ничего не зависит. Здесь незыблемые правила.
Могу только посоветовать: обойдите парк. С тыльной стороны есть, по-моему, еще бесплатный
вход...
Я помчался к знакомой дыре в решетке. Взмокший, запыхавшийся, с надеждой и страхом
в душе. Казалось, что вся жизнь рухнет, если не найду ребятишек. И конец этой рухнувшей
жизни я проведу в отчаянии и безысходной виноватости. Потому что... да, потому, что Ерошка
и Еська стали за сутки как родные. Сам не ведаю почему. Словно знал я их с рождения... Ну и,
кроме того, я же отвечал за них, раз привез в другой город, оторвал от дома...
"От какого дома ты их оторвал? И не ты их сюда привез. Само собой так вышло!"
"Все равно... Если не отыщу - сойду с ума..."
Путь оказался кошмарно долгим. По кривым переулкам, по пустырям, по тропинкам в
чертополохе. Сорняки скребли меня по джинсам, по чемодану, который я так и таскал с
собой... Ну, вот оно, знакомое место у решетки...
Здесь работали дядьки, похожие на тех, что развинтили карусель. Они выпрямили почти
все разогнутые прутья, приварили их на прежние места. Сейчас разгибали последний.
- Подождите... пожалуйста... Мне надо туда... Черноусый морщинистый мужчина
(возможно, бригадир) выпрямился, глянул из смоляных бровей.
- А туда уже нельзя, гражданин. Конец сезона.
- Я знаю! Но там у меня... ребята остались... Надо найти!
- Я понимаю. Но вы теперь никого не найдете, даже если пролезете здесь. Попробуйте
через главный вход...
- Да пробовал я! Говорят, билетов нет!
- Да, без билета никак. Не знаю, чем вам помочь...
Белобрысый паренек опустил в лебеду автогенный аппарат, шагнул к бригадиру, что-то
сказал ему на ухо. Стрельнул глазами в сторону.
- А! - обрадовался бригадир. - Вася правильно подсказывает! Вон видите дом с
лесенкой? Там живет Евдокия Власьевна, круглосуточная смотрительша парка, вдова того
шкипера, которому памятник в парке. Может, видели: мужчина со штурвалом и пацаненок? Дак
вот, у нее, у Евдокии Власьевны, всегда есть запасные билеты на любые сезоны. Изложите ей
ваши обстоятельства, бабка, думаю, не откажет... И я кинулся к дому "смотрительши".
Дом стоял в конце переулка, отдельно от других. На высоком гранитном фундаменте с
отдушинами, среди лопухов и пушистого белоцвета. Стекла в большущих окнах с резными
наличниками отражали синее небо. Что-то корабельное было в этом доме - острым углом он
врезался в пространство, будто старый тяжелый пароход. Крыльцо с витыми столбиками и
навесом напоминало судовой мостик. К нему, по лебеде с покрасневшими листьями, тянулась
через пологий косогор дощатая лесенка. Я отметил все эти подробности, несмотря на панику в
душе. Пока спешил наверх...
В ответ на стук открыла мне сама Евдокия Власьевна. Это оказалась высокая старуха с
острым, как у сказочного полумесяца, подбородком. С пронзительно синими глазами. Не
удивилась ничуть, будто ждала меня. В ответ на сбивчивую просьбу о билете сказала
хрипловато, с покашливанием:
- Да мне ведь не жалко, я бы хоть дюжину дала. Да не осталось ни одного. Племянница
моя, Серафима, как раз в типографию пошла за новыми, мы еще на той неделе заказ им
сделали. Вот, глядишь, придет скоро, и тогда уж...
Была она, несмотря на суровый вид, ласкова.
- Ты проходи, передохни. Поставь чемоданчик в уголке да ступай в горницу. Я тебе чаек
заварю.
- Да некогда мне. Искать надо ребят-то! Евдокия Власьевна склонила набок голову.
- Да теперь их ищи не ищи, а скоро не появятся. С коняшками этими дело такое. Пока не
наскачутся, не вернутся.
- И... сколько же теперь ждать?
- А по-всякому бывает. Случалось, что иные до новой весны катаются, не устают... Я
представил Еську и Ерошку в их летней одежонке среди сугробов и содрогнулся.
- Да как же такое может быть?!
- А так и может. Для них времечко-то летит неприметно. У нас месяц, у них полчаса...
Ну а получишь билет и тогда, может, пораньше сыщешь. Главное, дождись Серафиму...
Я послушался. А что оставалось делать? Оставил у порога чемодан и башмаки, по
толстым полосатым половикам прошел в широкую комнату. От зеленых штор стоял здесь
уютный сумрак. Тикали ходики. По стенам развешаны были фотографии в рамках. На
покрытом клетчатой шалью диване спала серая тощая кошка.
Мне сделалось полегче. Не то чтобы успокоился, но страха стало поменьше, надежды
побольше, паника в душе улеглась.
В углу я разглядел маленький образ Спасителя в медном окладе. Под ним в стеклянной
лампадке шевелился похожий на светлячка огонек. Я мысленно осенил себя крестом. "Господи,
помоги мне и защити ребятишек..." Никогда я не считал себя сильно верующим и в церкви был
раза три в жизни, по случаю, а тут... вот... Огонек шевельнулся сильнее, мигнул. Неужели
погаснет? Нет, не погас. Показалось даже, что стал чуть ярче...
Евдокия Власьевна пришла с чайником, чашками и вазочками на подносе.
- Ты садись, садись к столу-то. Я чаек с травкой заварила. С такой, что нервы
успокаивает, по себе знаю. Как случается, что от Константина, от сына моего, долго писем
нету, нервы давай ныть да стонать, а выпью травки, и сразу на душе полегче. А там, глядишь, и
письмо принесут... Ты уже был в парке-то, памятник видел?
Я кивнул.
- Это мужа моего, Никиту Юрьевича, там поставили в память про то, как он пассажиров
на "Маршале Блюхере" от огня спас. Приткнул горевший пароход к пожарному судну, которое
не ко времени на мель угодило. Ну, спасти-то спас, а после того начал сердцем болеть и помер
через полгода... А Костюшку нашего мастер вылепил затем, чтобы Никите Юрьевичу не
скучно одному было. Костюшка у него любимец был... А теперь он штурман в Архангельске,
на теплоходе типа "река - море"...
Чай оказался с чем-то вроде мяты. От него стало еще спокойнее... Кошка пришла от
дивана и, муркнув, прыгнула мне на колени.
- Ишь ты... - заулыбалась старуха. - Маська не ко всякому идет. А тебя, видать,
признала за своего...
Я вздохнул, погладил благодарно притихшую Маську.
Пришла Серафима.
Я как увидел - замигал от удивления. Так она оказалась похожа на проводницу Катю!
Как две капли!.. Ну, после пригляделся и увидел, что не совсем "две капли", но все-таки...
Такое же круглое лицо, такие же редкие конопушки. И главное - та же ласковая манера в
разговоре...
- Ну что, Симочка? - засуетилась ей навстречу Евдокия Власьевна. - Тут вот человек
томится, билеты ждет.
- Да нет билетов, тетя Дуся, - опечалила ее (и меня) Серафима. - Не напечатали,
окаянные. Говорят, нынешний лимит бумаги кончился, теперь только через месяц. Я говорю:
"Да как же так можно? Ведь заказ уже оплачен!" А там один такой нахальный: "Вот и хорошо,
что оплачен. Теперь нам куда спешить? А у вас все равно межсезонье"... Я чуть не разревелась.
Ходишь, ходишь к ним, а они...
Серафима по-девчоночьи шмыгнула носом, виновато глянула на меня. Глаза были
серо-зеленые, как у Ерошки (а какие глаза у Еськи, я не помнил). Подумав о ребятах, я опять
затосковал. А она:
- Это, значит, вам нужен билет? Вот досада... А зачем он вам? Все равно в парке с
нынешнего дня все закрыто.
Я коротко повторил свою историю.
- Вот досада, - снова сказала Серафима. - Конечно, был бы билет, и тогда самое
правильное дело дежурить на карусельной площадке... А может, и бесполезное дело... Да вы
не переживайте. С теми, кто ускакал на лошадках, никогда плохого не случается. Надо только
ждать...
- Да сколько ждать-то?! - вырвалось у меня с новым отчаянием.
- А вот это конечно... - вздохнула Серафима, и в ее (в Ерошкиных) глазах было
понимание и сочувствие.
- Спасибо. Пойду... - Я снял с колен Маську, поднялся.
- Да куда пойдешь-то? - озабоченно спросила Евдокия Власьевна.
- Не знаю... Буду теперь все дни ходить по улицам, искать. Может, встречу беглецов...
И надо в какой-то гостинице угол найти, не под забором же ночевать...
- А на что тебе гостиница-то, - по-свойски, будто давнему знакомому, сказала
старуха. - Там одна маета да расход. Живи здесь. У нас углов
...Закладка в соц.сетях
