Жанр: Электронное издание
flag_minonosca
... из дивизионных разведгрупп, но командир полка решил
послать Земскова.
Вскоре Земсков возвратился в Кеслерово. Командир полка и командиры
всех дивизионов ждали его в доме у дороги. Начальник разведки сообщил, что
в Павловском нет ни наших, ни немецких частей. Дорога свободна, и полк
может беспрепятственно двигаться вперед. Противник, по мнению Земскова,
находился западнее — в Ново-Георгиевском и севернее — в селенье Адагум. В
направлении на Ново-Георгиевскую прошел батальон пехоты на автомашинах.
Земсков говорил с его командиром и обещал артиллерийскую поддержку, если
пехота натолкнется на упорную оборону.
Будаков долго изучал карту, сам измерил курвиметром протяженность
дорог и с сомнением покачал головой.
— Что вас затрудняет? — спросил Арсеньев.
— По-моему, не следует сюда соваться, — сказал Будаков, — немцы,
находящиеся в Адагуме, могут нас контратаковать, а сзади все время
слышится подозрительная стрельба. Вы, капитан Земсков, не имели никакого
права обнадеживать командира пехотного батальона.
Арсеньеву не понравилась эта осторожность.
— Как ты полагаешь, Владимир Яковлевич? — спросил он.
Яновский посмотрел на Земскова:
— Ваше мнение? Много войск в Адагуме?
— Полагаю — немного, но, безусловно, есть танки. Если немцы захотят
подбросить сюда еще какие-нибудь силы, мы этого не увидим, так как они
могут подойти не только по шоссе, но и с правого берега Кубани. Считаю,
что нужно немедленно двигаться вперед, пока свободен перекресток дорог на
Адагум и на Варениковскую. Даже если нам попытаются перерезать дорогу, мы
сможем прорваться на Ново-Георгиевскую, а там, как я уже говорил, наша
мотопехота.
Яновский поддержал Земскова, что же касается Арсеньева, то он еще
раньше принял решение.
— Капитан Ермольченко!
— Слушаю вас, товарищ капитан второго ранга.
— Высылайте вперед вашу разведку и двигайтесь полным ходом на
Ново-Георгиевскую. Сейчас шестнадцать сорок пять. В семнадцать тридцать,
не позже — залп! Установите связь с командиром батальона, о котором
докладывал Земсков. Действуйте сообразно обстановке. Через полчаса я с
двумя дивизионами выйду следом за вами.
Ермольченко попрощался и отправился к своим машинам. Стоя у окна,
Арсеньев и Яновский смотрели, как машины вытягиваются в колонну на шоссе.
Несмотря на утомительные ночные марши, вид у бойцов был бодрый и веселый.
— Ты не считаешь, что мне следует поехать с дивизионом? — спросил
Яновский.
— Только сейчас хотел тебе предложить, Владимир Яковлевич.
Ермольченко — горячая голова, вроде Николаева. Твое присутствие будет
очень полезно. Ты чего улыбаешься?
— Нравится мне, Сергей Петрович, смотреть, как выходят на задание
наши машины. Скоро будем с тобой у Керченского пролива, а дальше — Крым.
Может, Октябрьские будем праздновать в твоем Севастополе!
Арсеньев смотрел вперед на дорогу, теряющуюся в степи.
— Севастополь — это хорошо, — сказал он. — Я дальше вижу...
— Что?
— Вижу, как идут наши машины по Украине. Наверно, на Днепре будут
жестокие бои. А может, пошлют нас совсем на другой фронт, но это все
равно. Ты знаешь, Владимир Яковлевич, о чем я думал иногда, когда было
очень тяжело? Я представлял парад на Красной площади после победы.
Проходят лучшие части, особо отличившиеся в эту войну, и среди них — наш
морской полк. Боевые машины без чехлов, со снарядами на спарках, вступают
на площадь. Неподкрашенные, какие есть, с вмятинами от осколков. На
головной машине развевается наш флаг. Идем мимо Исторического музея,
приближаемся к Мавзолею, а впереди — Василий Блаженный — витые
разноцветные купола. Мы с тобой сидим в кабинах боевых машин, а на
трибунах у кремлевской стены — полно народу. Знамена, цветы. Много цветов.
И почему-то мне представляется: в тот момент, когда мы будем проходить
мимо Мавзолея, оркестр заиграет знаешь что? «Варяга»! В память всех тех,
кто не дошел до кремлевской стены...
Никогда не слыхал Яновский от Арсеньева таких слов. Вот, кажется,
знаешь человека, как самого себя, и кто мог подумать, что мрачный,
холодный Арсеньев хранит в своей ожесточенной душе эту мечту?
Дивизион Ермольченко уже вышел на дорогу. Яновский надел фуражку,
протянул руку Арсеньеву:
— Я пошел, Сергей Петрович. Ты очень хорошо сказал сейчас. Я тоже
верю в это. Пройдут наши машины по Красной площади под Флагом миноносца, а
пока пройдем по дороге на Ново-Георгиевскую.
Яновский уехал с дивизионом капитана Ермольченко. Улеглась на дороге
пыль. А спустя полчаса в том же направлении вышли два других дивизиона и
штаб полка.
В Павловском было тихо. Небольшой хутор, окруженный садами, напоминал
те кубанские хутора, которых так много было на пути моряков от Армавира до
Майкопа. Косые лучи пробивались сквозь зелень садов, выхватывая то яблоко,
то ветвь чернослива, то сочную желтую грушу среди темных запыленных
листьев. Белые аккуратные хатки, разбросанные без всякого порядка, сбегали
к речке, через которую были перекинуты две доски с шаткими перилами. Под
мостиком оживленно беседовали гуси. Кривая верба отражалась в спокойной
воде, а на вербе, над ручьем, сидел рыболов лет пяти, без штанов, с сачком
на длинной рукоятке.
Машины управления полка остановились у самой воды. Рыболов покинул
свою позицию, вошел в воду, доходившую ему в самом глубоком месте до пупа,
и уставился на машины.
— Симпатичная речушка! — сказал один из связистов. — Интересно, как
она называется. Наверно, Павловка.
— И вовсе не Павловка, а Михайловка! — уверенно заявила Людмила. —
Она начинается у станицы Михайловской.
— А ты откуда знаешь, лохматая? — удивился Косотруб.
— Так это ж мои родные места. Я сама родом из Варениковской, а сюда
приезжала к тетке чуть ли не каждое лето. Хочешь покажу запруду? Можно
купаться! А то пойдем в колхозный сад. Там сливы — во какие! — она сложила
ладони лодочкой, показывая, какие большие сливы растут в колхозном саду.
Журавлев расхохотался:
— Ребята, Людмила арбузы со сливами спутала! Хватит травить-то! Веди
в твой сад.
В саду уже разместились боевые машины первого дивизиона. Шацкий снял
Флаг миноносца, укрепленный на машине Дручкова, аккуратно уложил его в
чехол и спрятал в железный ящик, специально приделанный сзади кабины.
Косотруб попробовал сливы. Они действительно были очень большие, но еще
совсем зеленые.
— Так пошли к твоей тетке, значит? — он вопросительно посмотрел на
Людмилу. — Может, самогончиком угостит?
Девушка замахала руками:
— Что ты, что ты! Не дай бог! Тетка умерла еще до войны.
— Ну, тогда я сам пойду знакомиться с местным населением. Здесь есть
люди, кроме твоей тетки, царство ей небесное! — Он сбил на затылок свою
бескозырку и направился в ближайшую хату.
Никто не умел заводить знакомства так быстро, как Валерка. Минут
через пятнадцать из раскрытого окна донеслись звуки гитары. Людмила
поманила рукой проходившего мимо Сомина:
— Слышал? «Колокольчики-бубенчики...» Вот проныра! Пойдем посмотрим!
Здоровенный овчар бесновался у крыльца. Он кидался вперед, вставал на
задние лапы, до отказа натягивая цепь. Клочья пены падали из черной пасти.
— Солидная собачка! — уважительно отметил Сомин.
Людмила пошла прямо на овчарку:
— Трезорка, Барбос, Полкан! Как тебя? Ну! Лежать, говорят!
К удивлению Сомина, пес успокоился, погасил глаза и уселся, вывалив
толстый язык.
— Ну, вот так, молодец! — Людмила победоносно взглянула на Сомина: —
На меня ни одна собака не бросится!
Они подошли к низкому окну и увидели, что Косотруб сидит на лавочке
между двумя молоденькими девушками. В руках у Валерки была щегольская
черная гитара с перламутровыми инкрустациями. На столе стояли закуска и
графинчик. У печки возилась рослая пожилая женщина с двумя нитками крупных
кораллов, оправленных в серебро, на темной шее.
— Прошу к нашему шалашу! — крикнул Валерка. — Мамаша, можно зайти
моим корешам?
Когда они вошли, Косотруб тут же принялся всех знакомить, как будто
хозяева были его старыми друзьями.
— Вот это — мамаша — Гавриловна. Сама — солдатская женка и к тому же
большой спец по части холодца и сливянки. А это — лейтенант Сомин. Еще
вчера говорил мне: «Как бы, Валерий Васильевич, выпить нам сливяночки,
только где ее взять?»
— Не слушайте его, хозяюшка! — Сомин пожал протянутую лопаточкой
жесткую руку женщины.
— То есть как не слушайте? Иди сюда, Людмила!
— Ладно, без тебя познакомлюсь! Девушки, я сама здешняя, Шубина из
Варениковской.
— Уж не того ли Шубина, что перед войной горел?
— Так то — мой дядя! — обрадовалась Людмила. — Я, конечно, тогда в
станице не была...
— Отставить воспоминания! — скомандовал Валерка. — Иди, Володя, с
девушками познакомлю. Ирина и Полина. Одна из них — будущая моя невеста.
Какая — не скажу. Военная тайна!
Болтовня Косотруба продолжалась бы и дольше, если бы на северной
окраине хутора не начали рваться снаряды. За окном раздался оглушительный
выкрик Бодрова:
— Боевая тревога!
Сомин поставил на стол рюмку со знаменитой сливянкой, Валерка же
поспешил выпить свою. Он повесил на гвоздик гитару:
— Мировой инструмент! Первый раз держу такую в руках. Вы извините,
Гавриловна, нас зовут!
Хозяйка стояла ни жива ни мертва. Девушки прижались друг к другу.
Трое гостей побежали к речке, где разместилось управление полка. Людмила
не отставала от мужчин. Когда они добежали до Михайловки, прогремел залп.
Командир полка был готов ко всяким неожиданностям. Он выставил на
окраине, у дороги, две боевые установки и выслал во все стороны небольшие
группы автоматчиков. Одна из них, во главе с Клычковым, заметила танки в
рощице по дороге на Адагум. Противник тоже увидел наших бойцов. Их
обстреляли из пулемета, затем на дорогу вышел танк, который начал вести
огонь из пушки по хутору. Капитан Сотник не стал дожидаться приказаний
командира полка. Две боевые машины дали залп по роще. Арсеньев в это время
спал, сидя за столом, уронив голову на карту. Хозяйка дома — хромая
старуха — прикрыла ставни, чтобы солнце не беспокоило спящего. Подобно
большинству военных людей, Арсеньев умел переходить мгновенно от самого
глубокого сна — к действию. Как только раздался залп, он вскочил и выбежал
на улицу. Земсков стоял на крыше соседнего дома.
— Товарищ капитан второго ранга! — крикнул он. — По дороге из Адагума
— танки. Хотят перерезать шоссе на Ново-Георгиевскую. Две машины заходят
нам в тыл.
Арсеньев принял решение: немедленно прорываться на Ново-Георгиевскую.
Одна из батарей второго дивизиона вышла на южную окраину, чтобы
уничтожить танки, заходящие в тыл. Другая батарея должна была очистить
дорогу вперед. Николаев тоже хотел вывести свой дивизион, но Арсеньев
приказал ему приготовиться к залпу из хутора на тот случай, если батарея,
высланная на север, вынуждена будет отойти.
«Виллис» командира полка с разгона взял высотку на северной окраине.
Отсюда хорошо была видна вся картина начинающегося боя. Земсков со своими
разведчиками уже находился здесь. Командир дивизиона Сотник сам наводил
буссоль.
— Как дела? — спросил Арсеньев, выходя из машины.
Залитая солнцем дорога на Адагум пересекалась под прямым углом с
главным шоссе, обсаженным тополями. Их длинные тени, как стрелы, указывали
в сторону Ново-Георгиевской.
После первого залпа танки ушли в рощу и оттуда снова начали вести
огонь.
«Сейчас сожгу всю эту рощу — и делу конец!» — подумал командир полка.
Он вытянул вперед руку, чтобы на глаз определить расстояние до рощи, но
противник уже заметил «виллис» и группу людей на вершине холма. Снаряд из
танковой пушки разорвался в двадцати шагах от Арсеньева. Он обернулся к
стоявшему рядом Сотнику:
— Два залпа по роще, и полный вперед! Начальник штаба, вывести первый
дивизион побатарейно на шоссе!
Божья коровка опустилась на руку командира полка. Он легонько подул
на нее, как делал еще мальчишкой. Красная капелька выставила крылышки и
улетела. Арсеньев достал папиросу. Зажигалка не работала. Видно, вышел
весь бензин.
— У кого есть огонь?
Сотник, не оборачиваясь, протянул спички. Он только что подготовил
данные для залпа, записал прицел и буссоль.
— Товарищ капитан второго ранга! — Земсков подал бинокль командиру
полка: — Посмотрите, на дороге от Ново-Георгиевской — пыль.
Несколько снарядов разорвались на высотке.
— Неосторожно кидают, — заметил Косотруб, — так можно глаз выбить!
Арсеньев усмехнулся, отбросил носком сапога горячий осколок,
подкатившийся к его ногам. Сотник аккуратно сдул пыль с угломерного круга
буссоли.
— Пойдемте отсюда, Сергей Петрович, — сказал Будаков.
— Подождите! — Арсеньев зажал папиросу в углу рта и поднес к глазам
бинокль: — Земсков!
— Слушаю вас, товарищ капитан второго ранга.
— Возьмите «виллис», поезжайте на южную окраину. Там подозрительная
тишина. Как только уничтожим эти танки, я поеду вперед с дивизионом
Сотника.
— Есть!
2. ЛИЦОМ К ЛИЦУ
На южной окраине Павловского было тихо. Командир огневого взвода
Ефимов грелся на солнышке вместе со своими бойцами. Боевые машины,
подготовленные для стрельбы прямой наводкой, ждали появления танков.
Неподалеку стояли все четыре орудия Сомина.
Земсков поехал по дороге на Кеслерово. Параллельно шоссе шла густая
посадка. За ней, судя по карте, находилось болото.
— А ну-ка, посмотрим, что там, — сказал Земсков.
Оставив машину на дороге, Земсков и Косотруб вошли в тень деревьев.
Издали доносился слабый гул моторов. Они пересекли посадку. Дальше
начинался отлогий спуск, переходящий в заросшие камышом плавни. В дорожной
пыли четко отпечатались следы танковых гусениц.
— Прошли на Кеслерово, — сказал Косотруб. Он опустился на корточки,
тщательно изучая следы. — Тут несколько машин.
— Пусть идут. Они наткнутся на танковую бригаду, которую придали
Поливанову. А наш полк пройдет вперед. Сейчас Арсеньев быстро расчистит
дорогу.
Они вернулись к машине и поехали в Павловский. Еще не доезжая до
хутора, Земсков и Косотруб услышали частые разрывы снарядов.
— Быстрее! — крикнул Земсков.
«Виллис» промчался мимо батареи, выставленной на окраине. На хуторе
творилось что-то странное. Машины дивизиона Николаева разворачивались в
обратном направлении. Мимо них проходили боевые установки капитана
Сотника, которые четверть часа назад вели бой на северной окраине. Всё
устремлялось в ту сторону, откуда только что приехали разведчики.
Земсков остановил машину.
— Что здесь происходит? — спросил он пробегавшего мимо бойца. Тот
только махнул рукой и побежал дальше. В шуме моторов, в густой пыли,
поднятой колесами, ничего нельзя было разобрать. Снаряд поджег дом. Черный
дым валил из-под соломенной крыши, и пламя, бледное в свете солнца, уже
плясало над окнами. Машина с боезапасом едва не сбила Земскова. Он
отскочил в сторону и увидел Людмилу с рацией за спиной.
— Людмила!
Она бросилась к нему, схватила его за руки.
— Андрей! Я ищу тебя по всему хутору!
— Что случилось? С ума вы тут посходили?
— Ты не знаешь? — она дико посмотрела на него. — Арсеньева убили!
Последние машины уходили с хутора. Земсков стряхнул с себя
оцепенение:
— Косотруб!
Валерка сидел на подножке машины, обхватив ладонями голову. Его
бескозырка упала в пыль, по веснушчатым щекам текли слезы.
— Косотруб, за мной! — повторил Земсков. — Людмила, садись в
«виллис». Сейчас вернусь.
Земсков и Косотруб побежали вперед по улице. Вплотную к стене амбара
росла старая шелковица. По ее ветвям Земсков вскарабкался на крышу. Отсюда
он увидел цепи наступающей немецкой пехоты. Охватывая хутор полукольцом,
солдаты приближались под прикрытием танков. «Но почему им позволили
развернуться? Почему батареи прекратили огонь? Почему, наконец, не вышел
дивизион Николаева?»
Ответы на эти вопросы Земсков получил уже в хуторе Кеслерово. Он
приехал туда на несколько минут позже дивизиона Николаева, который уже
разворачивался на окраине для отражения танков. Второй дивизион стоял
правее — на подсолнечном поле. Но противник не преследовал моряков. Дорога
была пуста.
Николаев сидел в кабине одной из своих боевых машин. Его трудно было
узнать. Щеки втянулись. Глаза блестели лихорадочным блеском, как у
тяжелобольного. Мокрые волосы прилипли ко лбу.
Земсков подошел к нему, открыл дверку, потряс Николаева за плечо. Тот
посмотрел на него бессмысленными глазами, потом вдруг выхватил из кобуры
пистолет:
— Убью, сволочь, на месте! — он порывался куда-то бежать. Земсков с
трудом удержал его. Николаев сразу обмяк, глаза потухли. Он сунул пистолет
за пазуху: — Не его, а меня надо застрелить!
Только через несколько минут, овладев собой, Николаев рассказал, что
произошло за те полчаса, которые Земсков провел в разведке.
Спустя десять минут после отъезда Земскова командир полка был убит
осколком снаряда из танка. Если бы план командира полка твердо выполнялся,
дивизионы, бесспорно, могли бы проскочить на Ново-Георгиевскую, но Будаков
растерялся. Увидев, что немцы хотят взять хутор в клещи, он приказал
отойти. Известие о смерти Арсеньева мгновенно разнеслось по полку. Люди
были обескуражены. Батарея, прикрывавшая хутор с севера, отошла первой.
Николаев не понимал, в чем дело. Ему передали приказ Будакова немедленно
вести дивизион в Кеслерово и занять там оборону. Только в Кеслерово
заметили, что одной боевой машины не хватает. Захват врагом реактивной
боевой установки, да еще со снарядами — это было нечто неслыханное.
Николаев вспомнил, как в бою под Ростовом — в тяжкие дни отступления — он
со своими бойцами отстоял машину, уже окруженную врагами. Для собственного
успокоения можно было предположить, что Шацкий, оставшийся в Павловском,
или сам Дручков со своими матросами успели подорвать машину. Ужаснее всего
была потеря флага, который находился в ящике за кабиной. Флаг лидера
«Ростов» — у немцев!
— Сейчас возьму полуторку, поеду искать, — заключил Николаев.
Земсков покачал головой:
— На дороге машины нет. Я ехал последним и смотрел очень внимательно.
Ясно, что машина осталась в Павловском. Пошли к Будакову! Надо немедленно
принимать меры.
Подполковник Будаков находился в том самом доме, где Арсеньев
прощался с Яновским. Теперь капитан 2 ранга лежал на кровати, застланной
накрахмаленной простыней. В комнату один за другим входили матросы. Они
все еще не верили в смерть своего неуязвимого командира. Из соседней
комнаты, через полуотворенную дверь выглядывали испуганные детские
головки. Молодая полная казачка, босая, в длинной черной юбке, цыкнула на
детей и, раздвинув плечом столпившихся у кровати, поставила в изголовье
зажженную свечу.
Будаков сидел за столом у окна. Увидев Земскова и Николаева, он
приказал всем выйти. Остались только двое матросов, неподвижно стоявших у
тела убитого командира с автоматами на груди.
Будаков молчал, глядя в глаза Земскову.
— Товарищ подполковник, — сказал Николаев, — надо выручать флаг и
боевую машину. Разрешите атаковать Павловский под прикрытием огня второго
дивизиона.
Начальник штаба, ставший теперь командиром полка, сделал
отрицательный жест:
— Невозможно. Я отвечаю за полк. До подхода пехоты — никаких атак.
— Но, товарищ подполковник, там же Флаг миноносца. Наш флаг! И
секретная техника, за которую мы отвечаем головой. Вы понимаете это? —
Николаевым снова овладела ярость. — Вот здесь, у тела командира моего
корабля, клянусь — не буду живым — подорву боевую машину и выручу флаг.
Его Арсеньев с тонущего лидера... Вот он лежит здесь убитый, если бы он
жив...
Будакову не хотелось ссориться с Николаевым
— Товарищ Николаев, Павел Иванович, успокойтесь. Я тоже клянусь
отомстить за нашего командира.
Николаев потупился:
— Флаг, товарищ подполковник, Флаг лидера «Ростов»! Капитан второго
ранга доверил его мне.
— Павел Иванович, да вас же никто не обвиняет! Виноваты не вы, —
Будаков посмотрел на Земскова. — Я сейчас свяжусь по радио с Поливановым,
с Назаренко...
Николаев надвинулся на Будакова:
— Никому — ничего, товарищ подполковник! Я достану наш флаг.
— Не «я», а «мы», товарищ Николаев! А сейчас поручаю вам выбрать КП.
Прикажите отрыть блиндаж и навести телефонную связь с дивизионами.
Дивизионы оставить на месте. Идите, Павел Иванович, мне нужно поговорить с
Земсковым.
Когда Николаев вышел, Будаков указал Земскову на стул:
— Садитесь, начальник разведки, — он сделал ударение на слове
«начальник».
— Я постою, товарищ подполковник.
Земсков стоял почти так же, как часовые, вытянув руки по швам и
повернув голову к телу Арсеньева. Будаков тоже встал:
— Выйдем!
Они прошли в соседнюю комнату. Хозяйка вытолкала детей в кухню и
вышла сама, мелькнув черными юбками.
— Вы отдаете себе отчет в вашей вине? — спросил Будаков, когда
захлопнулась дверь.
— О чем вы говорите, товарищ подполковник?
Глаза Будакова налились кровью, задрожало левое веко. Все его длинное
лицо напряглось:
— Вы еще спрашиваете? Кто дал разведданные, что в Павловском
свободно? Кто завел полк в мешок? Из-за вас погиб капитан второго ранга,
из-за вас потеряна святыня части — Флаг корабля, а в критический момент вы
куда-то укатили на «виллисе» командира полка, оставив нас без машины.
Земсков почувствовал, что кровь хлынула к его щекам, будто ему
надавали пощечин.
— Вы виноваты во всем! — сказал он, наступая на Будакова. — Трус вы,
тряпка, а не офицер! — он размахнулся, чтобы ударить Будакова, но удержал
удар и опустил на стол сжатые кулаки.
Будаков расстегнул кобуру. Земсков не обратил никакого внимания на
этот жест. Величайшим усилием воли он овладел собой, но сейчас поздно было
отступать, да Земсков и не собирался.
— Я давно знал, что вы трус, подполковник Будаков. Ваша трусость
дорого обошлась полку. Вы понимаете, что мы сейчас в окружении? Чего вы
ждете? Принимайте меры, командуйте, а все остальное — потом.
— Я приму меры, — прохрипел Будаков, распахивая окно. — Два человека
с оружием — ко мне!
В палисаднике сидели автоматчики Горича. Клычков кивнул двоим бойцам:
— К подполковнику!
Когда они вошли, Будаков протянул руку:
— Сдайте оружие, Земсков. Вы арестованы. Будете давать объяснения в
трибунале.
Бойцы топтались у дверей, не понимая в чем дело.
— Сдайте пистолет, говорят вам! — повторил Будаков. — Если не хотите,
чтобы я применил силу...
Земсков медленно вынул пистолет. Вероятно, в его лице было что-то
такое, что заставило Будакова попятиться. Может быть, Земсков в этот
момент совершил бы непоправимую ошибку, но он увидел в раме низкого окна
Косотруба, который, держась одной рукой за подоконник, приготовился к
прыжку. В другой руке разведчика был автомат. Будаков не видел матроса, но
Земсков поймал взгляд Косотруба и движением глаз показал: «Не надо!»
Положив пистолет на стол, он спросил:
— Куда теперь мне идти?
— Уведите арестованного! — приказал Будаков. — Горич, займите любой
дом и выставьте часового.
Земсков вышел на улицу. Горич спросил его:
— Что случилось? Куда тебя вести?
— Куда хочешь, только позови ко мне Николаева.
За Земсковым шло человек десять. Никто не понимал, что случилось.
— Расходитесь по своим местам, — сказал им Земсков, — произошло
недоразумение. Все выяснится.
Земскова отвели в первый попавшийся пустой дом. Скоро к нему пришел
Николаев. Командир дивизиона был в состоянии крайнего возбуждения. Он
явился с несколькими вооруженными матросами и, отстранив рукой часового,
остановился на пороге:
— Выходи отсюда! Сейчас окружу штаб, если Будаков окажет
сопротивление — расстреляю.
— Ни в коем случае! Слушай меня, Павел. В любой момент нас могут
атаковать танки. Будаков сейчас — командир полка. За свои действия он
ответит потом, и не нам с тобой, а высшему командованию.
— Некогда ждать. Надо спасать флаг, выводить полк из ловушки.
— И я так говорю, поэтому самоуправством заниматься нечего. Понял?
Николаев сел на койку, яростно потер себе затылок, сдвинув фуражку на
глаза:
— Эх, Яновского нет!
Земсков наклонился к Николаеву:
— Ты мне веришь? Знаешь меня?
— Ну?
— Так вот, оставайся в дивизионе, иначе может произойти черт знает
что. После смерти Арсеньева люди в растерянности, а положение в сущности
не такое сложное, как кажется Будакову. За машиной пойду я. Как стемнеет,
выйду с Косотрубом. Предупреди его и больше никому — ни слова.
— Так ты же арестован...
— Ты что, серьезно? Я буду здесь сидеть в такой момент?
Николаев ушел, а Земсков растянулся на кровати без матраца. «Надо бы
поесть, — подумал он, — забыл сказать Николаеву, чтобы принесли».
Земсков пытался уснуть, но это не удавалось. Перед глазами стояло
лицо Арсеньева — не мертвого, а там на кургане, в Павловском, когда он
давал Земскову свое последнее приказание. «И еще говорят — смелого смерть
не берет. Глупости! Только смелый умирает, как человек, а трус, как баран
на бойне».
Меньше всего думал Земсков о собственном положении. Этот арест
казался ему дурацкой шуткой при самых неподходящих обстоятельствах. Ему не
пришло в голову и то, что его самовольный выход на поиски пропавшей машины
смогут изобразить, как попытку скрыться от трибунала. Постепенно мысли его
тускнели. Представилось озабоченное лицо матери, когда Андрей пришел с
фонарями под глазами и разбитым носом после первого урока бокса. Она тогда
ничего не сказала, тут же поверила,
...Закладка в соц.сетях
