Жанр: Электронное издание
wolf_fli
... помимо картошки будет еще масса
дел по ударной подготовке к зиме. У меня не заскучаете.
- А картошки-то сколько? - поинтересовался вонючий сосед Вадима.
- Мало,- обнадежил усатый Вова.- Всего-то гектара полтора. За недельку
управитесь, если будете трудиться по-стахановски. Ее еще сушить-перебирать
придется, потом - или параллельно - нужно будет управиться с дровишками,
заготовить леса на сарай, провернуть еще кучу всяких крестьянских дел: В общем, за
месяц, я так думаю, осилите. Кормить буду без дураков, вон, посмотрите, в мисках
мясцо, ложка торчком стоит. Спиртного, не взыщите, не держим - несовместимо с
крестьянским трудом: Заодно и от алкоголизма вылечитесь. А через месячишко или
там через два пойдете себе восвояси и даже по бутылке получите. Другого
вознаграждения, честно скажу, не обещаю - я вам, если подумать, устраиваю самый
настоящий санаторий на вольном воздухе со здоровым крестьянским трудом и
нормальным питанием. Только душевно вас прошу: не дурите. Убежать в таких
браслетиках все равно далеко не убежите, а если начнете отлынивать от работы -
нагаеч-ки попробуете. Эй, организм, продемонстрируй!
Тот, к кому он обращался, торопливо поставил миску на землю и, суетясь,
повернулся спиной, задрал рубаху. Вадим охнул про себя - спина была разрисована
уже начавшими подживать широкими вздувшимися полосами:
- Хватило одного урока,- небрежно ткнул пальцем Вова.- Сначала
ерепенился, а после вразумления стал полезным членом общества. Другие на него
равняются: Все уяснили, отбросы?
- Да это же рабство какое-то! - вырвалось у Ники.
- Во-первых, не какое-то, а доподлинное, правда, временное,- спокойно сказал
усатый.- А во-вторых, некого винить, кроме самих себя. Вы на себя только
посмотрите: Кто вы есть? Совершенно бесполезное быдло, порхаете перелетными
птичками, чтобы только набить брюхо да нажраться одеколона: Читал я одну
полезную книжку - в Англии, лет четыреста назад, таким, как вы, уши рубили,
железом клеймили: И правильно. Человек должен быть приспособлен к делу, а если
он бездельничает, то крепкий хозяин его имеет полное право запрячь в соху и пахать на
нем поле. Потому что на поле-то хлебушек растет, который вы, небось, в три глотки
жрете: Я из вас людей сделаю, рвань поганая:
Отрок, давно слышавший папаню с заметным уважением, во все глаза пялился на
Нику. Не выдержал, протянул:
-Бать:
- Не мешай воспитывать,- сказал усатый.- Короче говоря, быдло вы этакое,
трудиться будете, как следует. Иначе могу нагайкой не ограничиться, вздерну любого
из вас на суку - еще сто лет никто не обеспокоится и претензий не предъявит, кому вы
нужны, вшивые?
Он цедил слова лениво, со спокойным сознанием превосходства, как человек,
считающий себя стопроцентно правым. Ни капельки злобы - холодное, властное
превосходство:
Вадиму вдруг показалось, что он глядится в некое волшебное зеркало, где видит
самого себя. Разница только в лексиконе и окружающих декорациях - усатый Вова,
благополучный куркуль, всего лишь излагал чуть коряво и примитивно то, что считали
своей жизненной философией сам Вадим и его братья по классу. Правда, выражалось
это в более цивилизованных формулировках, но суть от этого ничуть не менялась.
Были справные хозяева, благодаря уму и энергии имевшие полное право управлять, и
были зачуханные совки, навечно обреченные на подчиненную роль.
Дикая несправедливость заключалась в одном-единственном: как смела эта
кулацкая морда применять те же самые правила к хозяину жизни, ворочавшему делами,
по сравнению с которыми этот хутор был кучей дерьма?! Но ведь не поверит, ничему
не поверит!
- Бать:- протянул отрок.
- Не гони лошадей,- проворчал усатый Вова.- Всему свое время, я же тоже не
педераст какой, природа требует:- Он расплылся в хозяйской улыбке, широкой
мозолистой ладонью приподнял подбородок Ники, повернул ее голову вправо-влево.-
Не переживай, подруга, я тебя, может, и не стану на сельхозработы посылать. Я,
понимаешь, вдовствую, а Мишук, соответственно, сиротствует,- кивнул он на мордастенького
отрока.- Чует мое сердце - если тебя малость подмазать и приодеть,
смотреться будешь неплохо. И будешь ты у нас форменная рабыня Изаура, которую на
жатву вовсе и не гоняли, другие у нее функции: Мишук, ты не топчись. Все равно
завтра приедет доктор, будет смотреть новеньких на предмет какой-нибудь инфекции,
заодно и эту белоручку,- он мимоходом оглядел холеные ладони Ники,- проверит,
нет ли у нее какой-нибудь спирохеты. Если все чисто, найдем применение. Не спеши,
Мишук, она у нас долго гостить будет: Неси-ка лучше кандальчики, нужно сразу
гостей принарядить.
- Три штуки, бать?
Вадим присмотрелся - "браслеты" кандалов представляли собой снятые с
цепочек наручники, добротно приваренные к цепям. То-то у отрока висит на поясе два
маленьких ключа:
- Четыре, Мишук, четыре,- с ласковой отеческой укоризной поправил
усатый.- Вдруг эта бичевка очень быстро бегает: Во всем нужен порядок. Куда б мы
ее потом ни приспособили, без цепочки пускать не стоит:
- Ясно, бать!
"Это конец,- панически подумал Вадим.- В таких кандалах не побегаешь,
придется горбатиться неизвестно сколько, если:"
Х-хэп!
Вадим попросту не успел заметить броска - не смотрел по сторонам. Усатый
вдруг оказался стоящим на коленях - ружье валялось рядом, а выкрутивший ему руку
Эмиль прижимал к горлу широкое лезвие штык-ножа. Потом негромко крикнул:
- Ружье брось, щенок!
Отрок обернулся, челюсть отвисла до пупа, лицо приняло совсем детское,
страдальческие выражение, тут же сменившееся растерянностью и страхом. Он
машинально перехватил ружье, но Эмиль прикрикнул злее:
- Положи ружье, сучонок! А то сделаю из твоего папаши голову профессора
Доуэля:
- Ложи, Мишук:- прохрипел усатый. Парнишка, не отрывая взгляда от
плененного батьки, положил ружье дулом вперед.
- Кто еще в доме? - резко бросил Эмиль, прикрываясь усатым.- Кроме этого
гандона, что с батей приехал?
- Ник-кого:- пролепетал отрок Мишук.
- Зови его, быстро!
- Дядя Сема! - отчаянно заорал отрок. Дядя Сема показался на крыльце, что-то
преспокойно и смачно дожевывая, мгновенно изменился в лице, дернулся было назад,
но Эмиль прикрикнул:
- Двигай сюда, козел! А то он у меня без головы останется! Ключи от "Газели"
где? Ага, брось их на сиденье, а сам подними ручки и встань на коленочки, живенько:
Так, теперь ложись мордой вниз и руки на голову: Ты, кула-чонок, тебя тоже это
касается! В машину! Эй, а ты куда? - заорал он на их четвертого нежданного собрата
по несчастью.- Пошел вон!
После удара ребром ладони усатый закатил глаза и медленно завалился лицом
вперед. Подхватив с земли его помповушку, Эмиль подошел к лежащим, сорвал у
отрока с пояса ключи и кинул скованным, сбившимся в тесную испуганную кучку:
- Я вам не Стенька Разин, орлы, так что на подвиги не поведу. Сами
разбирайтесь:
Держа ружье одной рукой наизготовку, при-/ близился к кабине, заглянул внутрь:
- Вадик, включи зажигание: Ага, вот тут-то горючки прилично.
Вадим с Никой уже сидели в кабине. По спине ползали нетерпеливые мурашки,
побуждавшие бежать сломя голову:
В конурах заливались собаки, почуявшие что-то неладное. Попутчик растерянно
топтался поодаль, а скованные, сталкиваясь головами, рвали друг у друга ключи.
- Эмиль!!! - истерически вскрикнула Ника.
Эмиль резко развернулся, приседая. Оглушительно грохнули выстрелы, ружье у
него в руках плюнуло дымком. Дядя Сема, не вскрикнув, медленно заваливался
навзничь, рубашка у него на груди была изодрана картечью, сплошь покрыта липким,
красным. Из ладони вывернулся, упал рядом черный "ТТ" - ага, достал украдкой из
широких штанин, когда на него перестали смотреть, решил разыграть из себя Рэмбо,
идиот:
Эмиль с дико исказившимся лицом выстрелил еще два раза - скованный ужасом
Вадим видел, как одежда рухнувшего Семы словно бы взметывалась крохотными
взрывами, как летело вокруг красное, кружили лоскуты:
- Дяденька, не убивай!!! - дико завопил Мишук, пытаясь отползти на коленях,
отталкиваясь от земли ладонями.
Какой-то миг Вадиму казалось, что и парнишку сейчас сметет сноп картечи. Нет,
Эмиль опустил ружье - хотя и видно, что отогнал ярость и жажду убийства
сильнейшим усилием воли,- в два прыжка оказался рядом, подхватил "ТТ", ружье
Мишука, сбросил в широкий колодец. Мимоходом пнул со всего размаху по голове
усатого, как по мячу - тот даже не шелохнулся,- обернулся к машине:
- Ворота! Ворота, мать вашу!
Вадим выпрыгнул, помчался к воротам, распахнул их в три секунды - и, лишь
вернувшись бегом в кабину, сообразил, что поневоле под-ставился вопреки
продуманной диспозиции, что Эмиль мог его срезать десять раз.
Видимо, Эмиль и сам в горячке запамятовал, как решил поступить с мешавшим
ему боссом, потому и обошлось:
Машина вылетела в ворота, свернула направо, ее занесло, но Эмиль выровнял
грузовичок быстрым движением руля. И притоптал газ так, словно за ними гнались
черти всего света.
Ветер свистел и выл, тугой струёй врываясь в полуоткрытое окно. Вадим
пребывал в каком-то отрешенном оцепенении и даже не сообразил, что можно
повернуть ручку. Только немного придя в себя, опамятовавшись и принявшись лечить
недавний стресс испытанным мужским способом, то есть хорошей затяжкой, поднял
стекло почти доверху. Правда, Ника тут же выхватила у него зажженную сигарету -
толком и не соображая, что делает, взгляд у нее был совершенно сумасшедший,
сигарета прыгала в пальцах, послышался ее истерический смех.
- Быстренько, оплеуху! - распорядился Эмиль.
Вадим это выполнил с превеликой охотой - подействовало. Ника моментально
пришла в себя не столько от пары легких пощечин, сколько, такое впечатление, оттого,
что по личику ей легонько съездил именно он:
- И мне зажги!
Вадим передал Эмилю новую сигарету, закурил сам, повертел головой. Погони
вроде бы не наблюдалось, как и попутных, а также встречных средств передвижения,
каких бы то ни было.
- Вот это вляпались:- протянула Ника, в глазах у нее все еще стоял страх.
- Неужели почище лагеря? - мимолетно ухмыльнулся Эмиль.
- Ты знаешь, почище. Лагерь - это одно, а тут - совсем даже другое. Бог ты
мой, они же с нами обращались как со скотиной, в прямом смысле слова:
- Рабочих рук не хватает:
- Иди ты! Тебя-то в Изауры не собирались зачислять:
- Вообще-то, такое и при советской власти водилось,- бросил Эмиль.- В ее
последние годочки, по крайней мере, точно бывало. Наловит милиция бичей в том же
Мотылино - и отправляет на лето какому-нибудь председателю колхоза. Честно
говоря, я их вполне понимаю - и милицию, и председателя. У него вся деревня - пять
домишек да три старика:
- Может, ты и этих понимаещь? - хмыкнул Вадим. Увидев, как Эмиль
растерянно поджал губы, замолчал, не удержался и громко съехидничал:
- Между прочим, мон шер, ты сам из такой вот деревушки в Шантарск подался в
свое время. Может, сейчас как раз о себе и заявила ненароком пресловутая вселенская
справедливость?
И тут же пожалел о сказанном - глаза Эмиля сверкнули вовсе уж по-волчьи.
Пытаясь сгладить ситуацию, пробормотал:
- Вообще-то, конечно, твари еще те: Мысленно выругал себя: необходима
была максимальная осторожность. На Эмиле уже два трупа - незадачливый старшина
и этот куркуль, дядя Сема. Достаточно, чтобы переступить через что-то в себе, надо
полагать: Так что не стоит его злить.
- Что теперь будет? - громко спросила Ника, растерянно глядя перед собой.
- Не знаю,- честно признался Эмиль. На миг сняв правую руку с баранки,
ободряюще похлопал Нику по коленке.- Ты только не паникуй. У них там сейчас
начнется жуткая неразбериха - если у "скованных одной цепью" найдется злой и
решительный вожачок. Видел я мельком парочку физиономий - скорее смахивают на
битых зэков, чем пуганых бичей. А хозяин все еще в отключке, щенок - в полной
прострации: нет, там будут дела! Как по учебнику, бунт крепостных против тиранапомещика:-
Он снова немного нервничал, по многословию чуялось.- С большой
долей вероятности можно предположить, что освобожденные рабы на себя максимум
внимания оттянут. Им-то придется разбегаться на своих двоих - если только нет еще
какой-то машины - в окрестностях легкая паника подымется:
- Смотри!
Эмиль резко затормозил. Справа, на обочине, красовалась на двух железных
штырях полуоблупившаяся синяя табличка с белыми буквами, перечеркнутыми
красной полосой: "Юксаево". Вадим воззрился на нее, как на невиданную диковину, не
сразу и, сообразив, что видит обыкновеннейший дорожный знак под казенным
названием "Конец населенного пункта". Успел отвыкнуть даже от столь мизерных
примет прежней жизни.
- Юксаево:- пробормотал Эмиль, выжимая сцепление.- Прикинем хрен к
носу: Если Макарыч ничего не напутал, а я все понял правильно, нам вроде бы туда:
Там и будет мост: А на другом берегу и Шкарытово близехонько:
Глава седьмая. Абордаж по-шантарски
Получилось, как в одесском присловье. "Или одно из двух:" То ли алкаш
Макарыч напутал, то ли Эмиль чего-то недопонял - правда, Вадим из осторожности
воздержался от каких бы то ни было комментариев вслух:
Все и без комментариев стало ясно, когда за очередным поворотом лесной дороги
вдруг открылась река - конечно, до Шантары ей было далеко, но и не ручеек, который
можно перейти вброд. Настоящая река, метров двести шириной.
Разбитая колея кончалась на песчаном берегу - там виднелись многочисленные
следы шин, повсюду валялись бревна, одни лежали на суше, другие наполовину в воде,
и справа, и слева на серой глади красовались огромные плоты, перевязанные
стальными тросами, и ими же прикрепленные к кольям на берегу.
Заглушив мотор, Эмиль вылез. Встал, широко расставив ноги, глядя на реку.
"Наполеон на Воробьевых горах,- мысленно фыркнул Вадим.- Ключей от города не
дождаться".
- Ну, и куда мы забрели? - без всякой подначки, скорее уныло,
поинтересовалась Ника.
- Ботал Макарыч про леспромхоз:- скорее самому себе, чем ей, сообщил
Эмиль.- Понятия не имею, выше он по реке или ниже, но с одним разобрались:
Шкарытово на том берегу, за лесом, километрах в пяти-шести или чуть подале, но это
уже неважно:
- Так мы что, дошли? - вырвалось у Ники.
- Почти, малыш, почти:- усмехнулся Эмиль.- Переправиться на тот берег,
пройти лесом: Уж Шкарытово-то не иголка в стоге сена, отыщем:
- Есть идеи? - машинально спросил Вадим.
- А вот они, идеи, у берега, на приколе:- рассеянно отозвался Эмиль.- Были
мы сухопутными, теперь станем водоплавающими. Ника, ты ведь у нас по Мане
сплавлялась? Ну вот, пищать не будешь: Дело знакомое.
- Тут поглубже, чем на Мане, будет,- сказала она со знанием дела.- Шестами
до дна не достанешь:
- А что делать? - Эмиль достал топор из-под сиденья.- В конце-то концов, не
Шантара, да и порогов нет, как-нибудь переплывем:
Оглядевшись, он подошел к тонкой высокой сосенке и взялся за работу. Ника
отправилась осматривать плоты. Одному Вадиму не нашлось полезного занятия -
бесполезного, впрочем, тоже. А потому хватило времени прокачать ситуацию.
Не будут они тянуть до бесконечности. Либо прямо здесь, либо в Шкарытово этой
произойдет. У них потом будет время, чтобы продумать убедительные показания. Так
что - ушки на макушке:
Закончив работу, Эмиль подошел к самой воде, размахнулся как следует и
швырнул пом-повушку подальше. Ружье плюхнулось в воду, подняв сноп брызг. Эмиль
еще долго ходил потом у берега, забредая в воду по колени, тыкая в нее шестом.
Обернулся:
- Заводи машину и подъезжай во-он туда: Вадим на первой передаче подвел
"Газель" к воде, побыстрее выскочил, держась так, чтобы Эмиль не смог ненароком
зайти за спину - и к тому же не заметил умышленности этого маневра.
- Раз-два, взяли!
Все трое навалились на железный кузов, упираясь обеими руками, скользя на
влажном песке, принялись толкать несчастную машину в реку. Дело помаленьку
продвигалось. Справа вдруг раздался предостерегающий вскрик Эмиля, он отпрыгнул,
отшвырнув за ворот Нику. Вадим едва успел отскочить - кузов вздыбился, едва не
вмазав ему по челюсти нижним краем, еще секунда, еще сантиметр, и поминай, как
звали:
Машина ухнула в реку, подняв широкие веера прохладных брызг, забулькали
огромные пузыри, вырываясь из кабины, и "Газель" в несколько секунд исчезла с глаз,
оставив широкий, разбегавшийся все дальше полукруг. Вадим ощутил слабую дрожь в
коленках - еще секунда, и выломало бы челюсть к чертовой матери. Эмилю не было
нужды подстраивать несчастный случай - как тут его подстроишь? - он, надо
полагать, положился на ход событий. И едва не выиграл. Мимолетное разочарование на
роже имело место:
От перенапряжения показалось даже, что поблизости звучит веселая музыка.
Вадим тряхнул головой, отгоняя наваждение, пошел следом за ними к плоту, возле
которого на берегу лежали три высоких шеста - молодые сосенки с неровно
обрубленными сучьями. Эмиль принес еще парочку вовсе уж молодых, в рост
человека, сосенок с густыми кронами. Пояснил:
- Весла из них хреновые, но лучше, чем ничего. Если:
Музыка не исчезла, наоборот, становилась громче, отчетливее, раскатистее. Боясь
за собственный рассудок, Вадим едва не зажал уши руками - и тут увидел, что его
спутники растерянно вертят головами, глядя на реку. Понял, что музыка вовсе не
примерещилась - она есть!
Она существует в реальности, она приближается слева, против течения!
- На плот! - прямо-таки заорал Эмиль, глядя в ту сторону.
И одним ударом топора перерубил пополам толстый кол. Плот из трех звеньев, на
котором вольготно разместилось бы человек с полсотни, показалось, стартовал, как
ракета. Полоса воды меж ним и покинутым берегом ширилась с удивительной
быстротой.
Эмиль, вогнав шест в воду почти на всю длину, рычал что-то неразборчивое, но
Вадим и так старался, как мог, неуклюже тыкая своим шестом в дно, рядом, азартно
сгибаясь и распрямляясь, трудилась Ника. В результате их усилий плот помаленьку
несло к середине: К теплоходу.
Он выплыл из-за прикрытого сопками изгиба реки, шел словно бы прямо на них
ошеломляющим белоснежным видением, и был уже достаточно близко, чтобы
прочесть название: "Федор Достоевский". Прекрасно знакомый белый пароход, на
борту которого они раз десять оттягивались на всю катушку, еще один атрибут сладкой
жизни богатеньких шантарских буратин, хозяев жизни, белых людей, новых русских:
Вадиму даже показалось, что он встал на пороге собственной квартиры - настолько
знаком и близок был красавец "Достоевский".
На палубах стояло множество ярко одетых людей, динамики безмятежно орали:
А я - бамбук, пустой бамбук!
Я - московский пустой бамбук!
Даже этот идиотский шлягер казался сейчас верхом совершенства. Горячая
любовь к миру, человечеству, всему окружающему захлестывала горячей волной,
имевшей некое родство с оргазмом. Они вдруг оказались дома! Там, на палубе, стояли
такие же, свои, классово близкие:
На теплоходе послышались резкие металлические удары колокола, он ощутимо
замедлял ход. Плот звонко стукнулся крайними бревнами о белоснежный борт
"Достоевского". Опасно перевешиваясь через ажурные белые перила, троицу
странников разглядывали ярко и богато одетые люди, на них нацелилось несколько
видеокамер, и Вадим, расплывшись в блаженной улыбке, сначала удивился, почему не
понимает ни слова из обрывков оживленных разговоров, но тут же догадался: да это же
сплошь иностранцы, конечно, "Федьку" в который раз подрядили возить по
экзотическим местам млевший от сибирских красот импортный люд.
- Трап! - крикнул Эмиль, яростно жестикулируя.- Трап спустите, что вы
стоите?
Эта реплика вызвала новый взрыв оживленных пересудов на непонятных языках,
обстрел видеокамерами - но ничего похожего на трап так и не появилось.
- Хелп, плиз! - в приливе изобретательности вспомнила кое-что Ника.- Гив
ми э трап, плиз!
(Так уж получилось, что знанием хотя бы одного иностранного языка никто из
троицы не был отягощен - знали-помнили с десяток ходовых фраз, и только. В
капиталистических заграницах давно уже лучшим толмачом служил толстый бумажник
с баксами или престижная кредитная карточка, а это-то у них под рукой в заграничных
вояжах всегда имелось:)
На палубе что-то изменилось - ага, в толпе, деликатно отстраняя за локотки
валютных туристов, появились плечистые мальчики в знакомой униформе здешней
секьюрити: светло-синие костюмы, полосатые галстуки, нагрудные карманы пиджаков
украшены гербом Шантарска на фоне золотого якоря и соответствующим английским
словечком. Один перегнулся к плоту - вроде бы уже виденная однажды толстощекая
физиономия, аккуратная прическа и невероятно злые глаза:
- Вы что, бичева, охренели? Греби отсюда!
У Вадима медленно сползла с лица блаженная улыбка. Он вспомнил, сопоставил,
поставил себя на их место - и ужаснулся. Представил, как все трое выглядят со
стороны. Справедливость в отношении обряженного в лохмотья незадачливого
твеновского принца была восстановлена лишь в последней главе, а до того пришлось
пережить массу неприятностей, когда сама жизнь висела на волоске:
- Греби отсюда, говорю! Куда вас, к черту, несет?
- Позови капитана! - крикнул Эмиль.- Кому говорю?
Вадим лихорадочно пытался вспомнить имя-отчество капитана "Достоевского",
кого-то из помощников - уж тогда-то могли и призадуматься сытые широкоплечие
мальчики! - но, как ни старался, в голову ничего не приходило. Кто помнит, как зовут
очередную обслугу? На борту еще держишь в памяти, но вот сойдя на берег:
- Сейчас! - расплылся в улыбке охранник.- И капитана тебе, и
фельдмаршала: Разуй глаза, деревня! Не продаем мы водки, а ту, что есть, тебе в
жизнь не купить, откуда у тебя такие бабки: Отвали от борта, морды бичевские!
Спецсредства применю! У нас тут иностранцы:
- Я генеральный директор:- крикнул Вадим.
Его оборвал хохот в четыре сытых глотки:
- А я - Ельцин! Вон и Чубайс топчется! Сейчас и Клинтона приведем!
- Говорю вам, мы - шантарские бизнесмены: Позовите капитана!
Воровато оглянувшись на расступившихся иностранцев, все еще весело
лопотавших нечто совершенно непонятное, верзила громко прошипел:
- Ты что ж это, по-человечески не понимаешь, деревня обдристанная? Ну,
смотри:
Он выхватил из-под полы безукоризненного пиджака огромный "Айсберг" и
взвел курок, предупредил с гнусной ухмылочкой:
- У меня тут резинки: Уши отстрелю, дя-рёвня! Греби от борта!
Его сосед тоже вынул пистолет и прицелился. Иностранцы щебетали, ничего
абсолютно не соображая в происходящем, оба мордоворота оскалились так, что было
ясно: вот-вот выстрелят, и ничего они не желают слушать, заранее выне-ся вердикт: У
Вадима от невероятной обиды едва слезы не брызнули из глаз, он растерянно смотрел
на палубу, но там так и не появилось никого из команды.
Эмиль уже отталкивался шестом от белоснежного борта, а охранник озлобленно
комментировал:
- Легче, легче, бичара, краску не поцарапай, а то шарахну напоследок промеж
глаз:
Рядом с ним появились два матроса, без всяких вопросов стали отпихивать плот
длиннющими баграми. Его помаленьку сносило по течению, к корме. Там забурлила
вода, теплоход осторожненько набирал скорость.
- Греби! - заорал Эмиль.- Под винт попадем, перемелет, к черту!
Вадим схватил сосенку, принялся остервенело загребать, уже не глядя на корабль.
Мимо проплыла белоснежная корма, плот стало швырять на поднявшейся волне, все
трое повалились ничком, стараясь уцепиться за туго натянутые витки стального троса.
Вода плеснула на плот, он колыхался на взбаламученной воде, как щепка. Вадима
вдруг пронзил страх: тут-то и шарахнет по башке шестом, столкнет в реку! Он покрабьи,
боком, на четвереньках отбежал в сторону. И едва не сорвался в воду по
собственной неосторожности.
Удержался на краю. Тем временем плот перестал колыхаться. Веселая музыка
уже едва доносилась, "Достоевский", как прекрасный мираж, растаял вдали.
Ника плакала, скорчившись посередине плота, слезы лились в три ручья, меж
всхлипами прорывалось:
- Господи боже мой, это неправильно, нельзя же так: Это ведь
"Достоевский":
Эмиль хмуро полуобнял ее, молча гладил по голове. Плот, неуправляемый, мирно
плыл по течению в сторону, противоположную той, где исчез "Достоевский", его несло
почти посередине реки.
- Судьба играет человеком, а человек играет на трубе,- вьмученно усмехнулся
Вадим.- Есть тут одна светлая сторона: нас снимали камер десять, так что надежно
запечатлелись для истории, все втроем:
Это опять-таки было сказано для Эмиля, неизвестно, правда, сумел ли друг-враг
сделать надлежащие выводы. Он вдруг вскочил, рявкнул:
- Хватит, расселись! Опять на тот берег сносит!
Схватил топор, каким-то чудом не смытый в реку во время всех толчков и
колыханий, принялся обрубать трос, крепивший крайнее звено. Заорал:
- Шесты держите, упустим! Весла! Вадим схватил импровизированное "весло",
что есть сил стал ворочать им в воде, отлично сознавая бесплодность своих усилий.
Правда, чуть погодя, когда Эмиль, окончательно затупив топор, сократил плот втрое,
оставив от него одно-единственное звено, дела пошли получше: связка всего из
полутора десятков бревен стала гораздо более легкой и маневренной, даже с их
скудными подручными средствами ее удалось повернуть и направить к
противоположному берегу. Он понемногу приближался. Вадим сидел на "корме",
старательно заправляя в брюки рубаху - наган едва не вывалился.
Потом шесты уперлись в дно, и управлять плотом стало совсем легко.
Вадиму как-то попадалась статейка местного, малость подвинутого краеведа
Чумопа-лова - он их принес в офис целую стопу, слезно вымаливая денежки на
издание книги о шантарской старине. Денег он, как и в полусотне других фирм, не
добился и навсегда исчез с горизонта, а папка с вырезками некоторое время валялась на
подоконнике, и ее порой от нечего делать просматривали. Так вот, по Чумопалову, в
основании городка Шкарытово был повинен некогда флотский мичман Сутоцкий со
стоявшего в Кронштадте корвета "Проворный". Господин мичман, неделю кушая
водку - от скуки и в целях предохранения от скорбута, в конце концов пришел в
изумленное состояние и стал носиться по палубе с морской офицерской саблей образца
1811-го года - длиной, между прочим, девяносто семь сантимет
...Закладка в соц.сетях
