Жанр: Электронное издание
vasina
...то толку?
Прачечная вообще теперь не работает, сломалась,
а на ремонт денег нет, в городскую при больнице возим.
- Спасибо, - сказала Ева неожиданно для надзирателя. Она словно
потеряла всякий интерес.
В машине Ева посмотрела на часы. Пока доедет до управления, рабочий
день кончится и Волкова, конечно, там не
будет.
"Этот лишнего не пересидит", - подумала она и поехала к нему домой.
Дверь ей открыла небольшого роста пожилая женщина. Ева путано
объясняла, зачем ей нужен Волков, женщина
смотрела на нее снизу, приоткрыв рот. Потом словно очнулась, распахнула дверь и
засуетилась. Еву пригласили войти,
забрали у нее куртку, сказали, что разуваться не надо, подтолкнули в ванную,
дали полотенце и сказали, что через пять
минут будут оладьи с вареньем.
Ева ошарашенно смотрела на себя в зеркало в маленькой и захламленной
ванной. Потом помыла руки и тихо
вышла. Из коридора была видна кухня, маленькая женщина стояла спиной к Еве и
хлопотала у плиты. Ева пошла, стараясь
ступать неслышно, в комнату. Комната была вся в салфеточках, маленьких
декоративных вазочках с искусственными
цветами, в плетеных кашпо, отовсюду свешивались разнообразные зеленые растения,
весь подоконник был уставлен
кактусами в горшочках. Из комнаты вела еще одна дверь, там, вероятно, была
смежная комната. И оттуда раздавались
странные звуки, как будто кто-то через одинаковые промежутки времени спускал
большой и хорошо надутый резиновый
матрац. Ева подошла посмотреть.
Волков сидел на небольшом коврике на полу, голый по пояс, подогнув под
себя ноги и положив руки на колени.
Лицо его было поднято кверху, глаза закрыты. Он равномерно вдыхал и выдыхал
воздух, шумно и глубоко. Потом он
закрыл лицо ладонями, провел ими, словно смывая что-то с лица, и открыл глаза.
Несколько секунд он смотрел на Еву
неподвижным взглядом. Потом взгляд его стал осмысленным и вдруг испугал Еву
мгновенно появившейся ненавистью.
- Привет, - сказала Ева. - Я так подумала, что ты не задержишься на
работе, а у меня важное дело и времени мало...
Волков сидел не шевелясь и не моргая. Потом мышцы на его груди и животе
пришли в движение, равномерной
рябью сверху вниз.
- Это действительно ты? - спросил Волков. - Или мне мерещится?
- Я только что из СИЗО. Слушай, а можно мне разуться, а то твоя мама...
Волков, не выпрямляясь, подполз по полу к Еве и взял ее ногу за
щиколотку. Ева подняла ногу, он расстегнул
застежку и очень осторожно снял ее ботинок на небольшом каблуке. Потом посмотрел
на нее снизу с таким собачьим
страданием во взгляде, что Ева быстро наклонилась и стащила второй ботинок сама.
Волков встал, взял ее ботинки и вышел
из комнаты. Ева оглянулась. Комната была небольшой и почти пустой. Спал Волков
на узком и тощем матрасе на полу,
несколько ковриков заменяли, вероятно, стулья. В углу на тумбочке стоял дорогой
телевизор, а рядом отменная
музыкальная техника. На стене висел плакат в полпростыни с огромными красными
иероглифами на белом фоне.
Эта комната испугала Еву. У нее еще была надежда, что меркантильная
дурь Волкова со временем пройдет. Но
комната говорила, что перед ней человек цельный, хорошо понимающий, что ему надо
в жизни. Ева поздравила сама себя с
затеянной игрой в дело Курина: перед Волковым нельзя раскрываться, а если судьба
его пропустит по профессиональной
лестнице вверх, таким, как Ева, придется просто уйти из органов.
Ева вышла в большую комнату и с удовольствием уселась на диван у
круглого стола с вышитой скатертью под
большим круглым абажуром. Тикали неспешно и уютно старинные ходики. Волков
принес чай.
- Я говорила только что с Куриным, дело у него, конечно, гиблое. Я
думаю, надо помочь человеку.
- А я что говорил! - Волков стал есть жадно, у рта краснело варенье.
- Понимаешь, Волков... - Ева все еще не была уверена, что поступает
правильно, поэтому медлила. - Дело такое...
- Ладно, ты у нас принципиальная и ответственная, давай я скажу, что
надо с этим Куриным делать, а ты головой
кивай, на всякий случай. Ну, например, можно раскопать много интересного частным
образом на его руководителей и
подоить их немного. Но это под вопросом, вдруг разнервничаются. Еще, например,
можно помочь Курину выйти на волю,
тут финансовая выгода сразу и наверняка, а его потом пришьют свои, и все.
- Считай, что я киваю, - сказала Ева, глядя внимательно Волкову в лицо.
- Не смотри на меня так, меня это раздражает. Значит, что делаем? Будем
вести его на освобождение под залог или
на побег?
- Побег, - сказала Ева чуть слышно.
- Вот и ладушки. - Волков, довольный, прижмурился по-кошачьи. - А у
меня к тебе пара вопросиков назрела, так
сказать, по-дружески побеседуем. Мне тут Гнатюк показал результаты обследования
у психолога. Плохие результаты,
скажем прямо, никудышные... Получается, что я - тип крайне неуравновешенный, с
комплексами и вообще не на своем
месте.
- А... это, - Ева слегка улыбнулась, - психолог сработала... Она
ничего, профессионал, меня сразу раскусила. Я
профессионально опасна, знаешь?
- Да я ведь к чему веду. Она использовала в своей докладной некоторые
факты. Вроде как вы друзья с ней?
- Да, она мне симпатична, и что с того? Волков, спроси прямо.
- Она написала о несоответствии природы... как же там... природы моих
увлечений восточными единоборствами и
выбранной профессии. Вроде как получается, что, имея профессиональные навыки в
одном, я не должен работать в другом.
Я должен быть абсолютно неагрессивен.
- Ты не можешь сознательно применять свои навыки для нападения и вообще
нападать первым, это имеется в
виду?
- Да, а в силу профессиональной необходимости мне нужно иногда
применять силу, потом она намекнула на
отклонения... короче, она написала, что у меня должны быть в этой связи
некоторые отклонения, например трупобоязнь или
неоправданная жестокость. Вот я и подумал.
- Что я рассказала про морг? Нет, Волков, такие темы мы с ней на досуге
не обсуждаем. У нас есть о чем еще
поговорить. Просто она профессионал, поверь в это, и все.
Волков смотрел пристально, не мигая. Верхняя губа у него
приподнималась, когда он забывался. Ева чувствовала,
что он не верит, ищет в ее лице малейший намек на насмешку или жалость. Она
вздохнула и посмотрела на него грустногрустно.
Однажды утром, разглядывая сквозь кружевную занавеску бледный
октябрьский день, Стас подумал, что умирает.
У него отекли руки и ноги, дышать стало тяжело, живот раздуло.
Наталья, стоя над Стасом и откинув толстое одеяло, смотрела на него
жалостливо, называла "лапушкой", обещала
баньку.
Стас выполз из кровати с трудом, натянул махровый халат, посмотрел в
окно, как дымит небольшой бревенчатый
домик неподалеку.
- Мне плохо, - сказал он тоскливо.
Наталья велела охраннику отнести Стаса в баньку, что тот и сделал,
перекинув его через плечо. Стас охал и
постанывал. В баньке его положили на лавку. Закрывая глаза, Стас начинал плыть в
пространстве - так у него бывало от
некоторых слабых наркотиков. Он услышал, как кто-то задирает халат и проводит
ласково по ягодицам.
- Не надо, - сказал Стас неуверенно, - я все равно умираю.
Большая белая лошадь пришла и стала рядом. Его продолжал гладить сзади
кто-то мягкий и хороший, потом чуть
подвинул ногу и пробрался рукой к интимным местам. Лошадь приподнялась над
полом, Стасу показалось, что она
подвешена над ним, что из угла смотрит знакомый глаз кинокамеры и кто-то входит
в него, почти нечувствительно, но
неудобно... Кто-то холодный.
Рыжий секретарь с изумительным голливудским профилем завтракал с Федей,
перечисляя наскоро необходимые
дела.
- Около девяти встреча со служивыми людьми, последнее обсуждение по
поводу тюрьмы, у меня так записано, но
подробностей не знаю.
- Я знаю. Дальше.
- После этого разговора мы должны найти турков, их четверо, приехали на
днях, и обсудить все конкретно с ними.
Они хотят в день побега и улететь. Если первая беседа пройдет плохо, мы должны
бегать от турков, пока не договоримся
накрепко со служивыми.
- Я договорюсь.
- Гирю с деньгами поймали в аэропорту, улетал в Германию, был Зигфридом
Шенфелем. Очень натурально лепетал
по-немецки и возмущался. Этот парень, которого мы наняли на Гирю, даже чуть не
поверил, извиняться начал.
- Что за парень?
- Частник, ловит за десять процентов от суммы.
- Да... кстати! Что там с Королем, который сидит?
- Король. Слушание дела через пару дней. Ничего серьезного, я думаю, не
будет. Макс уже подготовил ему встречу.
Думаем, что его освободят с суда, Макс нанял похоронный катафалк с венками,
будет встречать.
- Он мне нужен. Как только выйдет, чтоб сразу был у меня.
- Еще несколько мелочей. Киношник, который трюк устроил, от обжорства с
непривычки распух. Его ваша жена
потащила в баньку и делает ему клизму. Он, оказывается, ни разу за эти дни не
был в нужнике по серьезному, кричал, что
помирает.
Федя закашлялся и вывалил изо рта все в тарелку.
- Ее забавы меня не касаются! - заявил Федя, утеревшись, потом подумал
и спросил:
- Что, нравится ей киношник?
Секретарь молчал, глядя на Федю спокойно и удивленно.
- Это я так просто, для интересу!.. Мне надо, чтобы он тут повертелся
еще с недельку, есть некоторые мысли по
поводу его талантов и побега. Ежели эти мысли у меня оформятся, я с ним
поработаю, а не нужен будет, наградить надо и
выгнать. Что ему было надо?
- Он искал своего работника, оператора. Зовут его Ангел, болен на
голову и в бегах. Я уже пустил информацию по
нашим каналам, его ищут.
- Ну?! - удивился Федя. - А за что в бегах?
- Макс говорит, убивает кого ни попадя колом в грудь, спасает мир от
вампиров.
- И какой только погани на свете не водится! - сказал Федя и вдруг
перекрестился на иконку.
Стас шел по горе вверх, все вверх и вверх, он нес на спине огромный
крест, а все желающие истязали его розгами и
проволокой.
- Я сын человеческий! - кричал Стас, пытаясь объяснить, что его спутали
с кем-то.
Горячими волнами накатывал нестерпимый дух травы и смерти.
Наталья в мокрой, облепившей ее легкой рубашке парила Стаса сразу двумя
вениками. Сначала гнала горячий
воздух над распластавшимся телом, потом стегала его нещадно и от души.
Распустившаяся коса тяжелым золотом лежала
на ее спине, мокрые колечки взметались у потного лица.
Наконец, уставшая, она стащила рубашку и села на лавку. Покрышкин не
подавал признаков жизни. Наталья
облилась холодной водой из таза. Другой таз выплеснула на Стаса.
Стас взвизгнул тонко и сел, тараща глаза. В клубах пара то появлялось,
то исчезало большое красивое лицо, лицо
насмешливо кивало, потом выплыли невиданная женская грудь и круглое плечо.
"Это я снимаю? - в ужасе думал Стас. - Что это происходит, я умер или
снимаю все это?" Он чувствовал себя
невесомым и счастливым. Он только не понимал, где его угораздило найти такую
натуру.
В него выплеснулся еще один таз холодной воды. Захлебнувшись, утирая
рукой лицо, Стас увидел всю Наталью,
она пристально смотрела на него, стоя рядом.
- Почему ты здесь... голая? - спросил он шепотом, потом опустил голову
и увидел свое тело. Это тело очень не
понравилось Стасу, он прикрылся, как смог, руками. - Почему я голый?
- Потому что ты наконец порадовал свою задницу и опорожнился от души, а
потом я тебя помыла как следует! И
такой ты теперь хорошенький, чистенький, где хочешь тебя нюхай! А то все
"умираю, умираю!", сказал бы сразу, что
страдаешь запором, я бы тебе травки заварила! - Наталья подняла руки, закручивая
косу на голове.
- Сколько тебе лет, Наталья? - спросил Стас. Его завораживало такое
огромное, неестественно белое тело.
- А сколько дашь? Я люблю после баньки босиком дойти до дома, хоть по
дождю, хоть по снегу, а ты? Вставай, вот
так... Сейчас, как полагается, чайку с настойкой, у меня настойка крепкая,
сладкая! И в перинку, а через часик я тебя
попотчую, накормлю от души!
Ева с утра приехала в ремонтно-строительное управление, она сказала
Волкову, что сама разберется с
сантехниками. При слове "сантехники" сердце у нее стукнуло невпопад, тоска
подкатила к горлу. Быстро, как при прокрутке,
мелькнули в памяти картинки старой дачи, разбитые стекла, старик и старуха у
синего моря, жирная жареная утка. Не было
ни лица, ни образа любимого, так, осенняя фантазия невпопад.
Ева шла из метро, дул холодный неприятный ветер. Контора РСУ была рядом
с метро, но найти ее было нелегко.
Проплутав в закоулках несуразного старого дома, Ева остановила старушку, та
объяснила, что окна РСУ - вот они, - она
показала вниз, на подвальные окна, около которых они стояли, а дверь найти
нелегко, рука старушки неуверенно пыталась
очертить повороты дома. Ева нашла наконец вывеску у небольшой двери и шагнула
вниз и в темноту.
- Есть кто-нибудь? - С улицы она заметила только тень рядом, в темном
длинном коридоре.
Кто-то обхватил ее, сильно зажав опущенные вниз руки и закрыл рот
губами, влажно и больно засасывая губы.
Ева напряглась, приготовила коленку, но вдруг вспомнила этот странный
запах сигарет и чего-то неуловимого, не
имеющего названия, но такого родного.
- Эй! - сказала она, когда удалось увернуться от очередного поцелуя. -
Так ты обращаешься с иллюзиями! А я
только что тебя вспоминала.
- Я видел тебя из окна, - говорил горячо Володя, расстегивая на ней
куртку и просовывая руки под свитер. - Я
увидел твои ноги, и я понял, что ты не иллюзия. Я должен сейчас это сделать с
тобой, а то взорвусь. Как ты меня нашла?
- Владимир Маркович! - Дребезжащий голос сзади, из открытой двери в
коридор. - Вы унитаз обещали в тридцать
первую квартиру до обеда сделать. Я вижу, у вас опять проблемы.
Володя отпустил Еву. Он смотрел ошалевшими глазами. Он сказал, что
найдет ее, и ушел, подхватив с пола
чемоданчик, а Ева не успела даже назвать адрес. Стукнула дверь сзади нее,
наступила тишина, странный чопорный старик в
костюме и с галстуком на белоснежной рубашке смотрел на Еву снизу из открытой
двери.
- Мне, наверное, к вам, - сказала неуверенно Ева, оглядываясь на дверь.
- Бывает и такое, - ответил старик со вздохом и пропустил ее с легким
поклоном в кабинет.
На подоконниках буйно жили цветы в горшках, презрев абсолютно
пропыленные окна и решетки на них. Ева
объяснила, что она лицо официальное и просит помощи. При этом она так удачно
села на стул, так невинно распахнула
глаза, что старик хмыкнул и подкрутил пегий ус.
- Я спрашивала у вашего работника. Но он не в курсе, вы же видели, там,
- Ева неопределенно махнула рукой. - По
нашим сведениям, именно ваше РСУ занималось ремонтом коммуникаций Бутырской
тюрьмы в прошлом году.
- Жалуются? - спросил старик весело, усаживаясь за свой стол. - Я уже
объяснял, что их сроки ремонта нереальны.
Очень большие проблемы с доставкой оборудования, работы проводятся в невыносимых
условиях, а они еще что-то хотят.
Всегда так. Сначала просят быстренько устранить течь, благодарят, а потом пишут
жалобы, что ремонт некачественный. А
ведь устранить аварийную ситуацию и отремонтировать - это разные вещи. Вот, к
примеру, что это у меня за документ от
них? Накладная. Не смета на ремонт, понимаете, а накладная, а жалобу они пишут
по всей форме, что не выполнен, значит,
ремонт.
- Извините, - Ева успела вклиниться в паузу, когда старик что-то стал
искать в столе, - но у меня есть сведения, что
потом, второй раз, вы у них делали именно ремонт, были оформлены документы.
- Так ремонт же в другом месте был! И по ремонту сроки были смешные, я
так и сказал, мои люди по ночам
работать не будут без сверхурочных, а заказ-то государственный, во - она как!
- А документы хоть были оформлены правильно? Планы, смета?
- Сейчас все найду, у меня эта тюрьма вот где! Специально эту папку
отложил, как чувствовал, что затаскают они
меня по кабинетам.
А! Вот, пожалуйста, смета, вот акт приемки, как полагается.
- А план?
- План... Извините, конечно, попачканный, ребята, знаете. А это -
подвал под прачечной. Вы из-за прачечной, так
же, пришли? Я сразу говорил, что там все трубы надо менять, все, не латать, а
менять.
- Вы знаете, мне понадобятся копии всех этих документов.
- Уже третий раз кому-то нужны копии этих документов, я в третий раз
говорю: ксерокс - за углом! Обед у меня - в
час! До часа бумаги вернуть. Спасибо, что вы хоть судом не пугаете.
- Пожалуйста, - сказала Ева.
Ева положила на свой стол ксерокопии, Волков сел рядом.
- Смотришь, запоминаешь, опять смотришь, опять запоминаешь, и так до
тех пор, пока не впечатается. Пока не
станет появляться четкой картинкой, когда закроешь глаза. - Ева выложила три
листка рядом. - Это следственный изолятор,
это... по-моему, выход во двор для прогулок... да, отсюда. Здесь - прачечная,
здесь и здесь я карандашом нарисовала
смотровые вышки.
- Какие у тебя духи? - спросил Волков.
- "Ле дэрнье бэзэн", а что это вдруг?
- Очень горький запах.
- Последний поцелуй, наверное, такой и есть. Не отвлекайся.
- Мне показалось, что и ты не в себе. Хочешь, я тебе сделаю массаж
небольшой, от головной боли очень помогает.
Волков, не дождавшись ответа, встал и положил руки Еве на плечи.
- Знаешь, - сказал он задумчиво, - человеку очень легко свернуть голову
и сломать шею. Важно здесь правильно
взять голову руками и правильно приложить усилия. Если ладони уже уложены, -
Волков обхватил голову Евы правой
рукой у виска, левой накрыл ухо, его большой палец оказался у Евы под
подбородком, - то сначала легко, без усилия,
поворачиваешь голову слегка набок, а потом резким движением обеих рук в сторону
и чуть вверх!
Ева вцепилась в его ладони, царапая до крови ногтями. Ей удалось
расцепить руки Волкова, она отвела их в
сторону и повернулась. Волков смотрел мимо нее, напряженно, застыв с поднятыми
руками, как будто еще обхватывал чьюто
голову.
- Волков! Волков, почему ты меня так ненавидишь?
- Трудно объяснить, но наступает такой момент, когда ты слышишь хруст,
знаешь, такое бывает, когда
разделываешь курицу, не ломая кости, а разрывая поворотом у соединений... А
вообще, я тут подумал, - Волков очнулся,
забрал стул и сел к себе за стол, - нам не обойтись без помощника изнутри. В
смысле, хоть один свой охранник в тюрьме да
нужен, как ни верти.
Ева смотрела на Волкова с ужасом. Она с утра была под впечатлением
встречи, сердце сладко обмирало в груди и
мешало работать и думать. И сейчас, отрезвляя, чувство опасности сменилось
тошнотой, так бывало, когда она очень
пугалась.
- Не делай так больше, Волков, - сказала Ева тихо.
- Я обещал, что ты будешь любую шею ломать, должен же я тебя обучить! А
насчет ненависти... Я бы тебе сказал,
да ты меня не поймешь.
- Ты что, злишься на меня за морг? Ты мне начинаешь надоедать, не
испытывай мое терпение.
- Ты никогда не пробовала просто подчиниться мужчине, не думать, не
размышлять, а просто делать, что он
скажет?
- Я собираюсь это попробовать на днях, о результатах доложу, если тебе
это интересно, но могу сказать и сейчас,
что это только постельный вариант. И только его я и хочу пробовать. Остальные
варианты подобной подчиненности меня не
интересуют. Ты удовлетворен?
- Вполне.
- Ну тогда, если ты меня действительно понял, я хочу кое-что добавить.
- Ева подошла к столу Волкова и села на
него. - Ты считаешь, что мы собираемся удовлетворить свои шкурные интересы,
влезая в это дело. А я считаю, что мы
просто восстанавливаем справедливость, и все. Не перебивай! Потом поймешь, чуть
позже. Моя совесть чиста, и если ты
думаешь, что сядешь мне на шею после этого, то ты глубоко ошибаешься. Нет у меня
в этом деле шкурных интересов, нет, и
все!
- Не ори ты так, здесь еще нет микрофонов, я надеюсь!
- И если ты спросишь, что я тогда с тобой здесь делаю, то отвечу. Ты -
тешишь себя предчувствием денег, а я -
использую тебя. И попробуй после всего сказать, что я тебя обманывала!
- Ладно, ладно, я все понял, успокойся.
- Чтобы я успокоилась, попробуй с этой минуты называть меня по имени
отчеству и на "вы", я все-таки твой
начальник, и мне так удобней!
Волков посмотрел на часы и вдруг схватил Еву за волосы на затылке,
притянул ее голову близко к себе. Он
приблизил лицо к ее лицу так близко, что Ева почувствовала запах и жар его кожи,
сухие губы спокойно царапнули ее рот,
почти не касаясь его. Потом он отпустил волосы, встал, опять посмотрел на часы.
- Все, минута прошла. Извините, Ева Николаевна, за мое поведение,
больше этого не повторится.
- А по физиономии!.. - Ева ошарашенно потирала шею.
- Как прикажете, Ева Николаевна! Можете и по физиономии, только без
обид, ладно? Я еще плохо стреляю. А вы
никудышний боец.
Стас Покрышкин в сытом одурении пробовал сосредоточиться на игре в
карты. Наталья играла азартно, с
повизгиванием и обидами. Играли вчетвером. Еще были молчаливая и неулыбчивая
горничная Матрешка, как ее называла
Наталья, и охранник, обтиравший быстрым движением руки небольшую бородку, когда
выигрывал или когда карта шла.
Стас разглядывал пристально лица сидящих, в сотый раз жалея об
отсутствии камеры. "Какая натура, нет, до чего я
свою жизнь довел, вот они, лица! Это же Россия, честное слово, захочешь - не
найдешь специально. Пора... Пора взяться за
серьезное кино, по фестивалям поездить, или я не мастер?!"
- Не лови ворон! - кричала Наталья, они играли парами. - Проиграем,
отшлепаю! У него попочка такая! Мяконькая,
нежная, не мальчик, а зайчонок!
"Это ведь про мою задницу, - подумал отстраненно Стас. - А может, я
умер, меня пристрелили тогда эти... двое
панков, и вот я в раю, такой русский рай - или ад. Расплачиваюсь за свои грехи,
за свои диеты и вегетарианство. А и грешен,
чего говорить!"
Стас зевнул от души.
- Ты мой сладкий! - сказала Наталья, углядев все его зубы. - Попей
кваску! Ядре-е-ный!
"А может, и не про мою... Это вполне может быть кто-то другой, не я.
Или я - но в другом измерении, все люди
здесь другие. Наталье пятьдесят лет. Кто это сказал? Кто-то сказал... Тогда она
оборотень. В той моей жизни она была бы
дряхлой горбатой старухой. Я был стареющий придурок, а здесь зайчик. Оборотень.
Ангел Кумус ее бы... Или нет?"
- Ну куда ты короля козырного бросил! - кричала Наталья,
разрумянившись, сердито. - Нет, ты сразу скажи, не
хочешь играть - вольно тебе!
Стас побрел в кухню.
Он перестал спать ночами. Лежал, прислушиваясь к странным звукам
деревянного дома, к приглушенным
разговорам охраны на улице. Вчера, например, шел дождь, тихий такой, незлой. К
утру, когда темнота начинала медленно
рассеиваться, глаза Стаса как раз начинали слипаться, а в шесть уже приходила
Матрешка на кухню, шустрая и тихонькая,
как мышка. К семи подъезжала машина за хозяином, Стас ни разу его не видел. Он
специально не подходил к окнам, он не
хотел ничего знать об этом человеке, он очень его боялся. К десяти приезжал
небольшой фургон, в дом заносили коробки с
продуктами, Стас вставал. Днем он бродил по дому сонный, плохо соображая, к
одиннадцати часам принимал первую
стопочку водки с неизменным поцелуем Натальи, и начиналась еда.
Сегодня, например, Стас заметил, что предметы вокруг него стали другие.
У них пропали конкретные очертания,
незаметны стали углы. Своими краями стулья, шкафы, пузатые табуреточки, кошки
над камином словно растворялись
подмоченной акварелью в пространстве комнаты. Огонь больше не резал глаза,
сумерки подкрадывались в окна так
естественно, что граница дня и вечера исчезала. Стас не мог уже быстро и нервно
повернуться на испугавший его звук.
Сначала он вел глазами в ту сторону, откуда прозвучало что-то опасное или
интересное, потом уговаривал голову и тело
развернуться и поучаствовать.
Ева металась по квартире, перекладывая вещи с места на место. Она ждала
Володю. К десяти вечера она устала
ждать, облилась в ванной холодной водой, закуталась в простыню и умостилась в
большом старом кресле думать. Ева шла
по территории тюрьмы, представляя все, что ей может встретиться, забытые места в
ее мысленном кино темнели
неопределенными дырами. "Если пройти с прогулочного двора не в тот коридор, по
которому разводят подследственных, а в
другой, чуть налево... попадешь в маленький аппендикс, из которого лестница на
второй этаж, потом выше... а потом! Сразу
же лестница на чердак. Кто увидит на крыше? Предположим, я иду налево... - Ева
повернулась в кресле налево. - Оттуда
ближе всего к ограде внутреннего двора. Он не пойдет со мной на крышу. Ни за
что. А если я скажу, что это я пришла за
ним?"
В дверь позвонили.
Ева всегда подходила на поздние звонки к двери неслышно и становилась
чуть сбоку.
- Кто? - спросила Ева, уже почти зная, кто это.
- Лучше не открывай, - сказал за дверью Володя, - а то я тебя съем!
Ева распахнула дверь, придерживая простыню на груди.
Перед ней стояла Далила, изрядно зареванная, за ней - Володя с огромным
букетом астр.
- Ты не посмеешь! - шепотом, но очень нервно заговорила Далила. - Не
трогай его, он же еще ребенок! Ты не для
него, ты его погубишь, ну прошу тебя!
Ребенок бросил цветы на пол, потом на цветы бросил куртку, стащил
ботинки и стал нервно, словно опаздывая,
расстегивать брюки. Все это он делал не сводя глаз с Евы.
- Это он настоял. - Далила старалась вклиниться между ними и завладеть
взглядом Евы, но та не отводила своих
глаз от Володиного лица. - Он даже посмел сказать, что задушит меня, если я не
скажу, где ты живешь! Смотри на меня!
Ты ничего про него не знаешь, мы с ним очень близки, ему нельзя с такой, как ты!
Володя снял брюки вместе с трусами, потом стал расстегивать рубашку. В
какой-то момент Далила оказалась
стоящей прямо перед ним, она мешала ему смотреть неотрывно на Еву, визжала и
топала ногами, тогда Володя взял ее на
руки и вынес за дверь. После чего запер все замки, какие нашел.
- Не смей! - кричала Далила, стуча в дверь. - Не смей проделывать с ним
свои штучки, слышишь, ненавижу! Не!
На! Ви! Жу!
Володя забыл снять с себя только носки. Он осторожно захватил край
простыни и потянул на себя, открывая Еву с
заи
...Закладка в соц.сетях
