Жанр: Электронное издание
tigercam
... смотрели на двух голых по пояс Кассиров с одинаковыми
татуировками, о чем-то мирно беседующих, авторитет не удержался и довольно
заржал. Отсмеявшисъ, он сделал серьезное лицо и приступил к краткому
инструктажу: — В общем, пацаны, надо будет делать так...
Через десять минут начальник наряда Шмончев проводил «хозяина» до
КПП и облегченно вздохнул, когда дверь, ведущая из зоны в шлюз, защелкнулась за
ним с металлическим скрежетом. А еще через полчаса ДПНК позвонил начальнику
караула и нетрезвым встревоженным голосом наорал в трубку:
— Экстренный вызывай — быстро! Троих тяжелых на больничку... И это
— того! Чтоб автозак был чистый, бля, — самого Кассира повезут...
ГЛАВА 12
...Прозвучала гортанная команда. Загрохотало, словно где-то
рванула каменная лавина — на село обрушился свинцовый град. Люди, залегшие в
цепи, сосредоточенно били из автоматов — неторопливо, как гвозди вколачивали,
примериваясь поудобнее. Бухали сверхскоростными кувалдами тяжелые пулеметы
бронетранспортеров, разнося в клочья ветхие постройки из соломы и глины,
прошивая насквозь стены дюралевых и жестяных вагончиков. Стоял невообразимый
шум — казалось, ад сместился на землю.
Через минуту огонь разом, словно по команде, прекратился. Как
будто эхо стрельбы, из построек раздавались крики боли и ужаса, стоны,
проклятия, плач детей. Словно спохватившись, село стало огрызаться — прозвучало
несколько разрозненных ружейных выстрелов. Спустя еще две минуты боевики по
команде старшего вновь открыли огонь — на этот раз по тем строениям, откуда
раздавались ружейные выстрелы. И снова ровно через минуту огонь прекратился.
Ответных выстрелов больше не было.
Из-за левофлангового «бэтээра» поднялся командир боевиков. Стоял
он во весь рост, не опасаясь, чувствовал, что стрелять больше некому. Поднял
вверх правую руку, сжатую в кулак. Немного выждав, махнул в направлении села.
Боевики двинулись вперед, крадучись, перебежками. Сначала в строгом порядке:
первые номера, затем, с интервалом в 20—25 метров — вторые, третьи...
Приблизившись к линии построек вплотную, наступающие убедились, что их никто не
встречает огнем, смешались в толпу и с криками, улюлюканьем бросились к
жилищам. Командир что-то кричал, злобно потрясая автоматом. Бесполезно. В
секунду дисциплинированный и сплоченный перед лицом опасности отряд,
почувствовав безнаказанность и отсутствие сопротивления, превратился в
неуправляемое стадо.
И тут, резко вспоров воздух, в упор, оглушительно саданула
автоматная очередь во весь магазин. Чуть ли не с десяток боевиков застыли в
нелепых позах, как застигла смерть, — лежать на пятачке, метрах в пятнадцати от
вагончика, где ночевали молодожены. Еще четверо, судорожно изгибаясь в грязи,
издавали страшные, нечеловеческие крики. Буквально за несколько секунд отряд
лишился трети своих бойцов.
На мгновение всех будто парализовало. Однако — надо отдать им
должное — боевики опомнились, на удивление, быстро — чувствовалось, что вид
смерти этим людям не в новинку. Они вновь превратились в боеспособный,
послушный воле командира отряд. Прозвучало несколько отрывистых команд — шустро
заняв безопасные позиции, боевики принялись прицельно долбить по вагончику, в
стенах которого мгновенно появились дыры...
Дед молодоженов — старый абрек, понимал толк в войне. Низ
вагончика, залитый цементом, смешанным с каменной крошкой и заложенный снаружи
мешками с песком, служил бруствером окопу, который предусмотрительный горец
выдолбил, услышав первый выстрел на границе — в самом начале пограничного
конфликта. На окоп дед затащил вагончик, специально для этого нанимал трактор с
предгорья. Пол вагончика был выложен листовым железом в несколько слоев и опять
же залит раствором с каменной крошкой, сантиметров на тридцать. Оставались
только пять по периметру бойниц размером не более пехотной лопатки. Лаз,
выдолбленный в полу, намертво запирался изнутри на винтовую задвижку.
Когда началась стрельба, дед и его внук Аюб с молодой женой быстро
спустились в убежище. Аюб — бывший офицер спецназа ВДВ, два года воевавший в
Афганистане, теперь командовал отрядом самообороны, который в настоящий момент
перекрывал ущелье на границе, на значительном удалении от этого села.
Разумеется, отправляясь в гости к деду, он прихватил свой автомат с
боекомплектом. Плюс дед — хоть и старый, но опытный вояка со своим
ветхозаветным карамультуком... Можно было не сомневаться, что они продержатся в
своем укрытии сколько угодно, даже если лупить по вагончику из противотанковых
гранатометов...
Об этом командир боевиков знал прекрасно — посты наблюдения вот
уже три дня внимательно следили за селом. И о том, что в селе практически не
осталось никого, кто может носить оружие, он тоже знал. И о том, что отряд,
которым командует Аюб, находится далеко и не сможет вовремя прийти на помощь, и
о том, что поблизости нет ни одного войскового блокпоста или заставы...
Командир боевиков вообще много знал. Более десяти лет назад он
учился в одном училище с этим человеком, грамотно уложившим одной очередью
целую кучу его людей, — учился на одном курсе, в одном взводе, в одном
отделении. Да что там в отделении! Они учились в одной школе в предгорье, в
одном классе, сидели за одной партой. А летом приезжали в свои села,
расположенные по разные стороны демаркационной линии (тогда об этом никто не
задумывался), и все время проводили вместе. Они были друзьями — такими
друзьями, чьи отношения порой гораздо крепче, чем родственные узы. Молодая жена
Аюба, тоже выросшая в этом горном селе, которое сейчас стало плацдармом, бегала
за медом к матери Артура, командира боевиков, легко перескакивала через
границу, даже не зная о ее существовании. Не было тогда границы...
Обо всем этом, естественно, Себастьян знать не мог. Но он
прекрасно знал, что эти двое выросли вместе и похожи они, как две половинки
яблока. А между тем один из них сидел под вагончиком, держа на прицеле второго,
в то время как этот второй сосредоточенно размышлял — как бы ему достать
первого...
Стрельба прекратилась. Командир стоял во весь рост, не опасаясь
получить пулю, — между тем его бойцы тщательно маскировались, памятуя о
печальной судьбе своих соратников, неосмотрительно смешавших ряды на пятачке.
Подумав, командир выкрикнул гортанную фразу, очертив указательным пальцем левой
руки круг в горизонтальной плоскости, затем указал на пятачок перед вагончиком,
где лежали сраженные внезапной очередью бородачи.
Боевики тотчас же разбежались в разные стороны, пригибаясь и
прячась за постройками. А вскоре они уже возвращались обратно, толкая впереди
себя оставшихся в живых жителей села. Это были женщины и дети, да трое
стариков, практически все — раненые.
Понемногу пятачок заполнялся. Оставшихся в живых жителей села
вместе с детьми оказалось чуть более двух десятков. Они жались друг к другу,
полуживые от страха, измазанные в крови, с ужасом глядя на оскаленные в боевом
азарте лица бородачей. Боевики радовались — командир придумал хорошую шутку.
Стонали раненые. Плакали испуганные пальбой, не понимавшие сути происходящего
дети. Истошно визжа, заходился взахлеб мальчишка лет четырех-пяти, раненный в
ногу. Мать, боясь навлечь гнев боевиков, зажимала ему рот рукой — он бессильно
кусал эту руку, слабея от боли и задыхаясь.
По данному командиром знаку боевики окружили толпу полукольцом,
направив на женщин и детей стволы автоматов.
— Аюб! Ай, Аюб! Ты хорошо меня слышишь? — крикнул командир на
горском наречии, которое хорошо понимал Себастьян. — Это я, Артур, твой брат
кровный... Слышишь?
— Я прекрасно слышу тебя, тень дерьма больной собаки... не
надрывайся, — раздался в ответ искаженный перекрытием раскатистый голос Аюба. —
Мой брат Артур умер в этих горах — нет его... А ты — шакал. Что хочешь, шакал?
— Вылезай, поговорим! — деланно бодрым тоном предложил Артур. —
Что нам делить? Ты крутой, и я крутой — разойдемся по-хорошему... Вылезай, вина
выпьем — ты же знаешь, у меня лоза лучше, чем в вашем селе... Ай, Аюб?!
— А-а-а, так ты ко мне в гости пришел! А я и не понял... — Аюб
немного помолчал, затем продолжил: — Я понял, чего ты хочешь. Если ты мужчина,
ты этого не сделаешь... Слушай — ты же первый начал! Ты убил моих людей, я убил
твоих — мы квиты... Отпусти всех, уходи — я не буду стрелять в спину. Потом
встретимся где-нибудь в горах, при других обстоятельствах, поговорим...
Командир боевиков язвительно ухмыльнулся:
— Ай, Аюб, много болтаешь! Боишься, что ли? Шесть лет назад я тебе
часы подарил на день рождения — штурманские. Они у тебя сохранились?
— Сохранились, что с ними сделается. — мрачно ответил Аюб. —
Подойди ближе, я тебе их через бойницу выкину — забирай! Стрелять не буду — не
бойся.
— Ради Аллаха! Оставь их себе! Подарки обратно не забираю, а тебе
они сейчас пригодятся... Я тебе даю три минуты. Как заканчиваем болтать, у тебя
будет три минуты на размышление. По истечении этого времени вы, все трое,
должны будете сдаться. Обещаю по старой дружбе сохранить тебе и твоей жене
жизнь. Матерью клянусь — вы останетесь в живых! — Последняя фраза прозвучала с
каким-то надрывом. Как бы через силу... Создавалось такое впечатление, что все,
что Артур сейчас делает, происходит вопреки его воле, под давлением какой-то
неуправляемой, страшной стихии.
— Сдавайся, брат, — хрипло повторил свою просьбу Артур. — Если нет
— через три минуты я дам команду убить их всех. — Он махнул рукой в сторону
женщин и детей.
Повисла томительная пауза...
— Зачем же я тебе нужен, если ты не собираешься меня убивать? — с
недоверчивым презрением спросил Аюб. — Ты что, хочешь просто обнять меня, а?
— Да ты совсем не патриот, Аюб! — Командир боевиков натужно
расхохотался. — Ты что, за дурака меня держишь? Как я могу отходить, имея в
тылу такого парня, как ты? Ведь ты одной очередью уложил целое мое отделение...
Забыл, чему нас учил полковник Пестов на ТСП*? У тебя всегда «отлично» было по
этому предмету! Ну, Аюб, не ожидал... подумай об этих людях: если ты не
вылезешь через три минуты, их кровь ляжет на твои плечи несмываемым пятном
позора! И вообще — хватит болтать... Время пошло!
* Тактико-специальная подготовка — предмет обучения в военном
училище.
Задрожала, натягиваясь, тонкая струнка молчания. Аюб, глядя через
бойницу на застывшую фигуру Артура с часами в руках, потерянно качал головой.
Фигура вдруг стала расплываться, теряя четкие контуры, ее заволокло чем-то
серым... Черт — слезы, что ли? Мужчина не должен плакать...
В училище Артур был командиром его отделения. Вот так же на
утренних тренировках при выполнении нормативов он снимал часы с запястья, брал
их в левую руку, строил начальственную гримасу и командирским голосом давал
отсчет, делая перед последним словом положенную паузу... Как недавно, кажется,
это было! Но вот кто-то дал общий отсчет, и все смешалось в страшной
круговерти, понеслось черт знает куда...
«Время пошло!» Его бывший командир отделения, бывший кровный брат
опять дает отсчет на выполнение норматива. Только оценка будет другая... О
Аллах — куда ты смотришь?!
Три минуты подошли к концу. Командир боевиков громко дал команду
своим людям — приготовиться к стрельбе. В толпе началась паника, истошно
заголосили женщины...
Медленно открылась продырявленная дверь вагончика. Перед выходом
упал автомат, разгрузка с магазинами и гранатами, наконец, глухо лязгнув о
дюралевую обшивку, неловко шмякнулось длинное ружье старого горца. Немного
погодя на улицу вышли Аюб, его жена Айна и дед.
Артур отдал команду — трое боевиков с опаской приблизились к Аюбу
и начали сноровисто связывать его сорванной в ближайшем дворе бельевой
веревкой. Бывший спецназовец не сопротивлялся — стоял понуро, мрачно глядя на
Артура. Крепко связав руки, Аюба подвели к большой кряжистой айве, росшей
неподалеку от вагончика, и тоже веревкой намертво прикрутили к стволу.
— Я хочу тебе кое-то показать... брат... Мой отец к тебе очень
хорошо относился... Ты помнишь моего отца, брат? Конечно, помнишь — я знаю...
Помнишь, когда мы были пацанами, ты сломал черешню в нашем саду — забрался на
нее, она и треснула... Тогда отец отлупцевал меня, а тебя не тронул. Ты тогда
кричал как резаный: «Не бей его, дядя Салим! Это я...» Помнишь? Не
отворачивайся — ты прекрасно знаешь, что случилось... нету дяди Салима. Ваши
убили его! А жену мою помнишь? Помнишь девчонку Зейнаб, с длинными косами? Не
вороти рожу — сюда смотреть!!! — Голос Артура сорвался на хриплый шепот,
невыразимая горечь слышалась в нем, слезы ярости застыли в глазах весельчака
командира. — Да, это ты тоже знаешь. Ваши изнасиловали, убили ее... А знаешь,
как ее убили?! У нее лица не было — камнем размозжили... — Руки командира
начали трястись, он задергал губами, не выдержал — отвернулся... — И ты ждешь,
что после всего этого я обниму тебя? А, брат?! — Последнее слово он прокричал
срывающимся от рыданий голосом. Согнулся у ног Аюба, обхватил руками голову, с
минуту раскачивался, глухо мыча. Затем распрямился и сухо бросил: — Я не хочу
жалости... Я хочу тебе показать, как это было, брат... — Артур обернулся к
пятерым боевикам, стоявшим рядом, и махнул рукой в сторону жены Аюба: — А ну —
сделайте ее... Так, чтобы орала, чтоб все видели... Быстро!
Пятеро, похабно ухмыляясь, вразвалку двинулись к женщине.
Вскрикнув, Айна побежала, спотыкаясь о валявшиеся на земле трупы. Бородачи
припустили за ней, улюлюкая и азартно покрикивая. Настигли, уронили подножкой,
поволокли, заламывая руки, обратно. Втащили на пятачок перед вагончиком,
повалили на землю напротив Аюба, рядом с залитым кровью трупом одного из своих.
Она извивалась в их руках, кусаясь, как маленький зверек, попавший в лапы
охотника. Один из бандитов размахнулся и залепил женщине смачную затрещину —
голова ее мотнулась вбок, и она затихла, судорожно хватая ртом воздух. Двое
сноровисто разорвали в клочья ее блузку, стащили юбку. Сверкнуло молочной
белизной, неожиданной для женщин этой местности, молодое упругое тело,
пригнутые к груди колени, крутая линия бедер.
— Эх, хороша, сучка! — завистливо крикнул кто-то из толпы вояк. —
Ух, я бы ее...
Между тем один боец сел с размаху на лицо Айны, придавив его к
земле, и стал жестоко мять, щипать небольшие твердые груди. Другой трясущимися
руками приспустил свои штаны и навалился сверху, стараясь ухватить ее ноги под
колени. Айна страшно напряглась, изо всех сил сжимая бедра. Насильник, нервно
выругавшись, немного отстранился, сильно ударил жертву кулаком в живот —
женщина обмякла. Бородач, вильнув тазом, резко раздвинул ее ноги, ухватил их
под коленками, согнул, всей тяжестью навалился, стал ерзать волосатым задом,
что-то злобно бормоча — вот так вот, с ходу, не получалось. Освободил одну
руку, полез ею через бедро задыхавшейся женщины, покопался немного, затем, на
секунду выгнувшись дугой, принялся резко дергать тазом, яростно рыча...
В ужасе застыла толпа. Страшно кричал Аюб, намертво привязанный к
дереву, бился головой о шершавый ствол, кусая до крови помертвевшие губы. Дед
его, рванувшийся было вперед, был сбит с ног мощным ударом в пах...
Артур неотрывно следил за ритмичными движениями боевика,
насиловавшего Айну. Вскоре тот крикнул, стиснув зубы, и перестал дергаться,
издавая удовлетворенное мычание, судорожно вздрагивая волосатым задом. Его
место тут же занял другой...
Где-то громыхнул, преодолевая звуковой барьер, пассажирский
лайнер. Где-то в эту минуту решались судьбы человечества, заседали конференции,
проходили презентации новейших технологий, дети в школах слушали, затаив
дыхание, о прекрасной любви Ромео и Джульетты...
А здесь, под бездонно-чистым небом гор, прямо перед мужем, на
глазах всего села зверски показательно насиловали семнадцатилетнюю женщину,
женщиной-то ставшую две недели назад, еще недавно прятавшую в портфель
тряпичную куклу перед уходом в школу...
— Что? — недовольно спросил Артур, заметив, что четвертый боевик,
пристроившийся было между ног Айны, в растерянности оглянулся на него и полез
застегивать штаны. — Тебе что — особое приглашение нужно?
— Она не дышит, — почему-то шепотом сказал боевик и столкнул того,
кто все это время сидел на голове женщины. —Умерла...
Артур приблизился и несколько секунд всматривался в нагое тело,
все в кровоподтеках, безжизненно распластавшееся на земле. Лицо женщины
посинело, между растрескавшихся губ торчал крепко прикушенный, почерневший
кончик языка.
— Ну, извини, брат... — обернулся Артур к Аюбу, который висел на
веревках в полусознательном состоянии, качая окровавленной головой, разбитой о
ствол дерева и издавая протяжные стоны. — Твоей жене не хватило воздуха —
бывает! А теперь — давайте деда.
Боевики подтащили старика к привязанному Аюбу, поставили рядом с
деревом. Дед что-то бормотал про себя, бездумно глядя на небо, иногда поднимая
руки и вопросительно восклицая — должно быть, беседовал с Аллахом, полагая
после пережитого, что уже находится ТАМ...
Артур что-то буркнул молодому лысому парню, стоявшему за его
спиной. Тот криво ухмыльнулся, повесил автомат на плечо и достал из ножен
тяжелый длинный тесак.
— Ай, Аюб! Подними глаза, брат! — Артур подергал Аюба за волосы.
Тот открыл глаза, глядя перед собой мутным взором. — Посмотри — вот дед,
старейшина твоего рода. Отца твоего, жаль, нет здесь, но ничего, и этот
сойдет... Давай!
— Хек-кк... — лысый оскалил зубы, резко махнул тесаком. Кровь
фонтаном брызнула в лицо Аюба, дико закричали женщины. Немного постояв в том
положении, в котором его застиг удар, обезглавленное тело старика упало к ногам
опозоренного мужа.
Артур подошел вплотную к Аюбу, взял его за волосы, приподнял лицо
вверх. Некоторое время пристально всматривался — старался уловить выражение
потухших глаз своего бывшего кровного брата. Как будто хотел постичь, какова
глубина его скорби, равна ли величина страданий его собственным...
— Программа выполнена, брат, — устало процедил командир боевиков.
— Теперь все. Мы уходим. Но знаешь — эта война будет длиться долго, возможно,
вечно. — Он подошел к толпе и погладил по голове раненого пацана, который от
боли потерял сознание и теперь, казалось, мирно спал на руках у матери. — Кто
поручится, что вот это милое дитя, которое сейчас пока ничего не соображает, не
вырастет в свирепого волка и не будет стрелять в нас? Или ставить мины на наших
дорогах? Да никто! Никто не поручится — скорее наоборот... Нельзя оставлять
корни сорняков. На благодатной почве они, как правило, дают прекрасные
всходы... Оружие к бою!!!
Боевики суетливо разобрались в цепь. Клацнули затворы. Единый крик
ужаса застыл на губах обреченных.
— ОГОНЬ!!!
Через несколько секунд все было кончено. Несколько человек,
перешагивая через неподвижные тела, сноровисто достреливали тех, кто подавал
признаки жизни.
— По машинам! — крикнул Артур, проследив за результатами работы
своей команды.
Убедившись, что его люди побежали к заурчавшим «бэтээрам»,
командир подошел к Аюбу, склонился к бессильно повисшему на веревках бывшему
другу и выдернул из ножен узкий кинжал с красиво инкрустированным лезвием.
— Я обещал оставить тебя и твою жену в живых, брат... — тихо
прошептал он, приставив острие лезвия к груди Аюба. — Знаешь, я тебе соврал...
я тебя уважаю, потому не могу оставить в живых. Ты воин. Как ты будешь жить
после такого позора? А самоубийство — великий грех, Аллах не простит... Прощай!
Лезвие кинжала медленно вошло в тело воина. Он вздрогнул, широко
открыл глаза, всматриваясь в лицо врага, — и затих...
Себастьян, провожая взглядом силуэты трех «бэтээров», уплывавших в
сторону границы, пытался разобраться в своих чувствах. Сердце старого
диверсанта мучительно ныло — такое с ним случилось впервые за последние
несколько десятков лет. Он давно уже забыл, что такое ненависть, и теперь не
мог понять, какой же зверь рвет изнутри его грудь и режет когтями глаза,
которые от этого страшно слезятся... Немного посидев, он прислушался к своим
ощущениям: зверь в груди несколько поутих, но продолжал ворчать, беспокойно
ворочаться. Надо выпустить его, дать ему волю. Иначе он сожрет изнутри стража
горы, а ему еще нужно немного пожить, охраняя свою страшную тайну...
— Значит так, Андреев... Отряд твой неделю как перекинули. Вот в
этот район. — Командир бригады ткнул пальцем в карту Северного Кавказа, висящую
рядом на стене. — Лучше гор могут быть только горы — сам понимаешь... Да,
извини, соболезную твоему горю. Там с тобой особист хотел переболтать — зайди.
Пока отдыхай, завтра утром борт туда будет — улетишь. Давай двигай, некогда мне
тут с тобой...
На следующий день, к полудню, проболтавшись три с половиной часа в
чреве транспортника, Иван уже разминал ноги на плывущем от жары асфальте
аэродромного поля.
Все оборудование «порта» составляли несколько бетонных полос,
пересекавших асфальтовое море, присевшая от зноя в кусты радиолокационная будка
да четыре дежурных «М-24» с безжизненно повисшими лопастями.
Солнце медленно подбиралось к зениту, злобно жаря все подряд. В
бездонном небе ни облачка, тишина, давящая с непривычки на перепонки... Жарища!
Скорее бы осень, черт ее задери.
Вдалеке сквозь синее марево величественно и грозно высились горы.
Отодрав чемодан от асфальта, Иван поплелся прочь с поля, глядя через левое
плечо на горный ландшафт. Лучше гор могут быть только горы, чтоб им
провалиться...
Прибыв в комендатуру особого района, он с изумлением обнаружил там
командира своего отряда. Обычно тот всегда находился с основной группой
действующих подразделений и всячески избегал общения с различного рода
начальниками, волею случая временно исполняющими должности в комендатурах.
— Здорово, Вань! — Он радостно обнял Ивана, по-медвежьи облапив,
нагудел в ухо слова соболезнования, затем с сердитым весельем буркнул: — Чего
вылупился? Не ожидал? Теперь — только так. Все распоряжения получаем лично в
руки, по радио ничего важного не передают. Какой-то спец у них там невъе...ный
завелся — радиоперехват идет страшенный. Вся информация — на ветер! Ну вот и
решили — черт с ним, бензином-керосином, режим секретности дороже. Вчера вон
прилетал, чтобы получить новую меню-раскладку на месяц, сегодня еще за каким-то
фуем... Дурдом! Ладно, посиди пока здесь, я на совещание. Потом тебя на
вертушке доброшу, прямо к твоим...
Вернулся он минут через двадцать, озадаченно посматривая на Ивана.
Пока шли к машине и потом, по дороге к аэродрому, получился вот такой разговор:
— Ты, это... В отпуске с командующим группировкой не встречался?
— Было дело, — солидно брякнул Иван, ласково глядя на командира, —
он любил этого, толкового парня, бывшего некогда под его началом и волей судьбы
выбившегося теперь в подполковники. — Вовец его зовут. Группировка, я тебе
скажу, — офуеть! Весь Центральный район Ложбинска держат, — и, доверительно
наклонившись к уху командира, добавил: — Дядя мой — его лепший корень. Так
что...
— Чтоб ты сдох, Танк херов! — сердито прикрикнул командир. — Я ему
про командующего временной группировкой в особом районе толкую, а он...
Встречался, нет?
— Не-а, — лениво отказался Иван. — На хер он мне...
— Та-а-ак... А с окружным командованием... встречался?
— Один раз — когда на должность назначали, второй — когда за
ростовский кабак хотели уволить... ну, ты помнишь. А что — может, меня в
управление округа забирают? На полковничью должность? Так я — прям щас!
Глядишь, опять тобой командовать буду.
— Молчи, несчастный! На пенсию капитаном пойдешь. А может, ты с
кем из ГУК ВВ знаком, а?
— Слушай, Игореха, вот ты вопросы задаешь! — грустно усмехнулся
Иван. — Если б я имел таких знакомых, неужели шарился бы по горам? Кому я, на
хер, нужен, кроме тебя... А что такое?
— Да как тебе сказать... — Командир немного задумался, как бы
огорошить поощутимее, — любил сильные эффекты. — В общем, так. Недавно в одном
местечке по эту сторону границы супротивные боевики целое село расстреляли. А
там не было ни застав, ни постов — высоко, да и точка больно оторвана. Рядом,
по другую сторону, гора и перевал. Туда только из предгорья добираться часа
три. Но не это главное. С той стороны границы — прекрасный обзор, подходы —
батальоном по фронту наступай! Попробуй кого напротив поставь — шарахнут
сверху, и привет... Если в наглую попрут, грустно будет — пока там помощь
подоспеет снизу. И вертушкам скрытно не подобраться — от нас к ним ландшафт
снизу вверх идет, собьют — как не фуй делать...
— Ну и что? — безразлично вставил Иван.
...Закладка в соц.сетях
