Жанр: Электронное издание
tigercam
..., прослеживался небольшой казус — кое-где
песок был ничем не отличим от облаков и трудно было определить, где же,
собственно, заканчивается твердь земная и начинаются небеса обетованные. И хотя
с утра над пляжем действительно зависали пухлые облака, грозившие растолстеть в
тучи, а простой карандаш не идет ни в какое сравнение с красками — но факт
оставался фактом: ляп имел место.
— Глазури бы чуток, — огорченно отметил Иван, переворачивая
страницу и разглаживая чистый лист. — Ластика нет... Посмотрел бы я на
Васнецова, возьмись он пейзаж карандашом выписывать! Еще разок попробовать, что
ли?
В усадьбе Вовца он скучал уже второй день. «Дядя Саша сказал, что
первоначально хотел поселить племянника своей даче, но обстановка осложнилась —
надо сначала , тщательно прощупать ситуацию, а пока в целях безопасности
придется немного пожить у Леши. Чем занимается Леша, он не сказал, но и так
было ясно. В усадьбе присутствовали как минимум восемь охранников — все, как и
давешние два «шкафчика», дегенераты без малейшего проблеска. Дегенераты были
вооружены и неустанно выписывали круги по обширным владениям Леши-бандита,
словно надеялись отловить какого-нибудь вражеского диверсанта. Понятное дело —
с такой охраной Ивану можно было ничего не опасаться. Вчера он весь день
просидел в отведенной ему спальне, где имелся телевизор и санузел, как в
гостинице. «Дядя» выдал ему комплект новой спортивной одежды — на первое время
(из дома Ивана увезли в стареньких трениках) и сказал, что они за сутки
полноценно разведают обстановку, а пока на улицу выходить не стоит — мало ли...
А сегодня Иван, воспользовавшись отсутствием хозяина и
попечительства дяди, нарушил запрет и с утра пошел бродить по дому. В гостиной
он обнаружил на полке запыленный альбом с детскими каракулями, в котором было
мною неиспользованных страниц, нашел огрызок простого карандаша и отправился в
дальний угол двора, выходивший на песчаный берег реки. Дегенераты его
перемещениям не препятствовали, однако четверо тут же пристроились в хвост и
расположились на некотором удалении. Изредка оборачиваясь, Иван мог лицезреть
торчавшие в кустах бритые макушки. И хотя никто не говорил ему, что усадьбу
нельзя покидать самостоятельно, он почему-то был уверен: если бы ему взбрело
вдруг в голову переплыть речку, они обязательно воспрепятствовали бы этому
необдуманному деянию. И возможно, с применением силы...
— А ты не из братвы, — раздался над самым ухом звонкий девичий
голос. Иван от неожиданности вздрогнул и черканул карандашом жирный штрих по
наполовину сработанному пейзажу. Рядом стояла очень молоденькая дамочка,
облаченная в экономный купальник ядовито-желтого цвета. И была эта дамочка
того... именно из той породы что так нравилась Ивану: длинноногая,
большеглазая, упругая во всех положенных местах и вся из себя такая холеная —
короче, чудо как хороша! Вот только цветную повязку натянула на правую ногу —
это несколько портило впечатление.
— Бандиты не рисуют, — продолжила она свою мысль. — Папка сказал,
что у нас гость, племянник дяди Саши... Но кто ты конкретно — не сказал.
— «Конкретно» я никто, — усмехнулся Иван. «Дядя» предупредил его,
что у Леши имеется взбалмошная и непредсказуемая дочка, к которой категорически
не рекомендуется подходить на пушечный выстрел. Якобы у нее какой-то там
физический недостаток и Леша бережет ее пуще глаза. Может, в общем, моментом
голову оторвать. Голова в принципе Ивану была нужна, но дамочка дюже
понравилась...
— Сразу видно, что бандитская дочь, — пошутил Иван. — «Конкретно»!
Барышням совсем необязательно заимствовать словечки из донного лексикона.
Барышням приличествует вести себя чопорно и томно, дабы не прослыть ветреной
натурой и не уронить достоинство... И почему это ты решила, что я не из братвы?
Может, я просто бандит, который любит рисовать?
— У них на это нет времени, — мудро заметила барышня, глядя на
Ивана с явным любопытством. — Так что... А ты всегда так выражовываешься или
это передо мной копытом бьешь?
— Бью, — честно признался Иван. — Вообще-то я из деревни — грубый
и неотесанный. Нахватался вершков — вот и пытаюсь блеснуть перед прекрасной
дамой...
— Познакомимся? — Барышня взяла в руки альбом и перелистнула
страницу. — О! Неплохо, неплохо... Так что — насчет познакомиться?
— Боюсь, — откровенно признался Иван, тыча большим пальцем за
спину. — Там в кустах сидят четыре дегенерата — они моментом настучат твоему
папашке. А меня дядя предупредил, — но, уловив в глазах собеседницы плохо
скрытое разочарование, он тут же дал задний ход: — Да шутка, что ты, прям...
Иван Андреев. Офицер спецназа. Heудавшийся, правда, дальше капитана не вылез. А
также неудавшийся художник. И вообще — неудачник. Довольна?
— Ага, довольна. — Барышня вернула альбом и представилась в свою
очередь ему в тон: — Аленка. Бандитская дочка. Студентка. Будущее светило
психиатрии. Инвалид.
— Умственного труда? — подхватил Иван, лукаво прищурившись. —
Понятное дело в принципе. Сам в свое время грыз гранит науки... От сессии к
сессии спишь, а потом две недели забиваешь голову всякой казуистикой... У меня
была одна знакомая курсистка — так свихнулась, бедолага, аккурат после сессии.
В общем, сочувствую... Третий курс, полагаю — не так ли?
— Уже четвертый. И сессию я сдала, вчера был последний экзамен.
Теперь вот каникулы. — Она сделала неопределенный жест рукой в сторону реки и
тихо добавила: — И вот что... Я не умственного труда инвалид. Я просто инвалид.
Разницу улавливаешь?
— Улавливаю, — кивнул обалдевший Иван. — Но не вижу... В чем
инвалидность? Наблюдаю перед собой наисимпатичнейшую дивчину... Или у меня со
зрением нелады...
— У меня коленный протез, — слегка зарделась девушка, указав на
правую ногу с повязкой. — Чашечки нет. Хромаю безбожно. Да и шрамы там. Папка
все собирается свезти меня в Европу, пластику сделать — да все как-то
недосуг...
— И только-то? — почему-то с облегчением усмехнулся Иван. — Я-то
думал, действительно что серьезное...
— А это что — несерьезное?! — гневно сверкнула глазами Аленка. —
Да ты понимаешь, что это такое — жить хромоножкой?!
— У меня одному приятелю обе ноги оторвало, — сказал Иван, бросая
в воду камешек, обнаруженный в песке. — Так ничего — живет себе, в ус не дует.
Днем работает в фирме, вечером любит жену, да еще умудряется налево хаживать —
скандалы как по расписанию, минимум раз в месяц...
— Твой приятель — мужик, — тяжело вздохнула Аленка. — Мужикам без
разницы. А я женщина. Женщинам должны быть присущи грация, легкость,
воздушность, если хочешь — чтобы понравиться привлекшему ее внимание мужчине.
Женщину ведь с первого взгляда оценивают по походке — от того, как она
движется, зависит очень многое, если вообще не все. А как быть хромоножке?
Тьфу! Да что там — посмотри сам. — Она вдруг закусила губу и рванула с места —
заковыляла по пляжу, приволакивая правую ногу, которая практически не гнулась.
Описав круг, с вызовом остановилась против Ивана и язвительно потребовала: — А
ну, художник, оцени! Легкость, грация, воздушность... Ну? Только не ври, не
надо... Что ты испытываешь, глядя, как ковыляет хромоножка?
— Испытываю, испытываю... — Неожиданно для себя он растерялся.
Господи, ну что тут можно испытывать! Сострадание и жалость. Такая симпатичная
девчонка — и такая чудовищная несправедливость! Ладно, была бы выходцем из
трущоб — там на это дело никто не обращает внимания. А тут — можно сказать,
сливки общества. Каково ей будет где-нибудь на званом балу, в потрясном наряде
за пару сотен штук баксов — скорбно ковылять меж блестящих кавалеров и
изнеженных капризных дам?..
— Не обидишься? — Он скорчил страдальческую гримасу. — Если
действительно правду скажу?
— Говори. — Она презрительно фыркнула. — Чего обижаться — я и так
знаю...
Иван поманил барышню пальчиком. Она склонилась к нему, и он,
слегка приподнявшись, прошептал ей прямо в розовое ушко:
— Испытываю... непреодолимое желание разорвать в клочья твои
желтые плавки, завалить прямо здесь, на пляжу, и засадить так, чтобы ноги
судорогой свело. А потом драть тебя до вечера — пока не посинеешь...
Ух-х-х-х!!!
Шлеп! Аленка залепила ему звонкую пощечину, покраснела, как
пожарный щит, и растерянно произнесла в нос:
— Дурак! Ты че... совсем дурак?
— Не совсем, — блаженно улыбнулся Иван, потирая мгновенно
загоревшуюся щеку. — Так — местами... Но ты же обещала не обижаться. Почему-то
все девушки, которые мне нравятся, страшные вруньи. Вот и ты тоже...
— Чудной ты! — Аленка уселась перед ним на песок, бережно
отставляя в сторону правую ногу и глядя на собеседника с возрастающим
интересом. — Я таких еще не встречала. Художники что — все такие странные?
— В чем странность? — искренне удивился Иван. — Стоит сказать
человеку правду, как он тут же начинает к тебе относиться по-другому... И вот
что: ты так не сиди. Я же ничего не сочиняю — ты мне действительно нравишься
все больше с каждой секундой. Села тут в откровенной позе и издевается над
мужиком! Я, между прочим, в таком состоянии вполне могу глупость совершить. Вот
пойду сейчас в кустики — якобы пописать, завалю поочередно дебилов, а потом
изнасилую тебя прямо не пляже... Тебя такой вариант устраивает?
Сделав круглые глаза, девушка поспешно поменяла позу и,
повернувшись к Ивану боком, задорно попросила:
— Скажи еще что-нибудь?! Честное слово, со мной так никто никогда
в жизни не разговаривал. Скажи?
— Я думаю! — усмехнулся Иван. — Попробовал бы кто так с тобой
поговорить! Папка моментом головенку открутит... А вообще — на сегодня
глупостей хватит. Давай лучше пока разойдемся — как-нибудь потом поболтаем. Мы
с тобой и так превысили лимит приличия. — Он снова потыкал пальцем за плечо: —
Эти папке настучат — будет нам на орехи. А я не желаю, чтобы кто-то прервал
наши отношения в самом начале... Хотелось бы еще маленько пообщаться — в более
непринужденной обстановке.
— Точно, — неожиданно озаботилась Аленка, неловко вставая и
отряхивая песок. — Давай встретимся в более непринужденной обстановке... Часов
в пять папка приедет обедать, потом укатит до ночи. Ты, как стемнеет, приходи в
подвал. Только так, чтобы дебилы не заметили. Придешь?
— В подвал? — Иван удивился. — У тебя что, в этих хоромах своей
комнаты нет?
— Я живу в другой половине, — объяснила она. — Тебе придется
спуститься из спальни в зал, пройти по коридору и подняться ко мне. А эти
следят — двое всегда дежурят в коридоре. Они заметят любого, кто выйдет из дома
или захочет перейти из половины в половину. И во дворе следят три пары. Муха не
пролетит! А из твоей спальни можно тихонько спуститься в кухню — там есть
второй вход в подвал. Правда, дверь заперта, но у меня есть ключ — как
стемнеет, я ее открою. Придешь?
— А первый вход, стало быть, на твоей половине, — заключил Иван.
Аленка кивнула. — Однако в подвалах с прекрасными дамами я еще ни разу не
встречался...
— У нас там маленький спортзал и сауна, — сообщила Аленка. — Зимой
папка с корешами там в бильярд гоняют. А сейчас бильярд на веранде, так что
никто лишний туда не припрется... Или боишься?
— Если мне назначает свидание такая леди и я заведомо уверен, что
после оного свидания меня непременно кастрируют, — я все равно пойду, —
зловещим шепотом произнес Иван. — Как стемнеет, буду на месте, сударыня, не
сомневайтесь! А сейчас — уматывайте-ка отсюда, пока дегенераты не
переполошились. — Он расположил на коленях альбом и углубился в эскиз, стараясь
не смотреть, как «леди» ковыляет с пляжа...
После полудня облака, как и ожидалось, превратились в тучи, ветер
утих, и в воздухе ощутимо зависла перспектива надвигающейся грозы. Часам к
четырем приехал Вовец и позвал Ивана обедать. «Дяди Саши» не было, Вовец
лаконично сообщил, что он занят — решает Ивановы проблемы. Аленка к обеду не
вышла, а поскольку стол накрыли на две персоны, Иван сделал вывод, что отец и
дочь живут обособленной жизнью, стараясь не задевать друг друга...
Темнеть начало часов в восемь — сгустившиеся тучи приблизили
сумерки. К девяти во дворе усадьбы царил уже вполне приличный полумрак, начал
потихоньку накрапывать дождь и заметно похолодало. Выглянув в окно, Иван
заметил, что дегенераты попрятались от дождя кто куда, оценил это как добрый
знак и потихоньку выскользнул из комнаты.
Крадучись, как нашкодивший котяра, наш парень спустился в кухню,
быстренько нашел дверь в подвал и с сильно бьющимся сердцем оную толкнул.
Вообще-то имелось вполне справедливое опасение, что дверь окажется запертой —
Аленка могла трактовать понятие «как стемнеет» буквально. И оно подтвердилось:
дверь не открылась.
«Как стемнеет — будем брать», — решил Иван, нервно усмехнувшись.
Вообще-то до сего момента он воспринимал женщин исключительно в утилитарном
аспекте. Не более чем удобный объект для снятия физиологического и
эмоционального напряжения, — хотя подчас попадались такие лапочки, что можно
было без оглядки жениться и томно прозябать всю жизнь под каблуком. К слову
сказать, эти лапочки потом оказывались такими стервами, что хоть стой хоть
падай...
Но вот сейчас он страшно волновался. И вовсе не потому, что
дегенераты могли застукать в любой момент. Эта хромоножка понравилась суровому
воину не только как агрегат для плотских утех. Когда она ковыляла с пляжа, он
не выдержал и бросил вслед короткий взгляд. И пропал. Безысходно щемящее
чувство охватило его, ничем не объяснимая тревога и непреодолимое желание
схватить это существо в охапку, никогда не отпускать и защитить от всех
превратностей сурового мира. Знаете, такое, наверно, бывает с каждым здоровым
самцом, стремительно галопирующим по жизни и без оглядки оставляющим позади без
боя сдавшиеся бастионы. Посмотрел разок в спину — и влип по самые уши...
— Как стемнеет, будем брать, — с каким-то разочарованием повторил
он вслух, отступая от двери и прислушиваясь — нужно было по-быстрому
возвращаться наверх.
В этот момент в замке щелкнул проворачиваемый ключ — дверь
медленно приотворилась, и в образовавшемся пространстве показалось Аленкино
личико.
— А... гхм-кхм, — смутился Иван. — А я уже тут — вот... Биополя,
значит, того, — совпадают...
— Пошли, — тихо приказала девушка, пропуская его вниз, заперла
дверь и, ухватив за локоть, потащила за собой.
В этом подвале было очень даже недурственно. Из окон, на три
четверти утопленных в землю и забранных в бетонные короба, струился призрачный
свет уходящего вечера, пока еще позволявший рассмотреть детали интерьера.
Половину помещения занимал спортзал: поролоновые маты в углу, кожаные груши,
несколько фирменных тренажеров, железо... И довольно просторная площадка для
бильярдного стола. Во второй половине подвала, отгороженной от спортзала
кирпичной стеной, была оборудована сауна.
— Все у вас на замке, — выдал Иван, только чтобы нарушить неловкое
молчание. Аленка достала из кармана шелкового халатика связку ключей и
принялась отпирать массивную дубовую дверь сауны. — Прячете чего-то?
— Там напитки — в холодильнике, — пояснила хозяйка. — Если не
запирать — дегенераты заберутся и выпьют. У нас два места, где спиртное есть:
сауна и погреб. Папка всегда запирает. А ключи — у меня...
Холл сауны был похож на гостиную: отделанные мореным дубом стены и
потолок, толстый ковер на полу, в углу «Хай Блэк тринитрон», двухкамерный
холодильник, сервант с посудой, здоровенный стол, а вокруг него — несколько
удобных кожаных кушеток и два массивных кресла — видимо, для основных. Короче,
жить можно.
Заперев дверь, Аленка потянулась к выключателю на стене и
торопливо затараторила:
— Сейчас чайку заварим, там в серванте варенье и конфеты есть...
— Стоять! — грозно шепотнул Иван, хватая ее за руку. — Про
маскировку слыхала? Свет включишь — дегенераты во дворе увидят.
— А как же мы без света? — растерянно спросила она. — Сейчас
стемнеет...
— А мы видели друг друга днем — этого достаточно, — успокоил ее
Иван, притягивая к себе и сжимая в объятиях. При этом сердце нашего воина чуть
не выскочило наружу от волнения. — Так что уж... как-нибудь без света... Иди ко
мне!
— Погоди! — Аленка напряглась и уперлась руками ему в грудь. — Ты
что? Хоть пообщаемся для приличия!
— Да какие там приличия, — задыхаясь, пробормотал Иван, хватая ее
в охапку и силой укладывая на кожаную кушетку. — Сидеть и запинаться языком,
ожидая, что вот-вот... Нет, так не пойдет.
— Я не хочу так! — возмущенно всхлипнула Аленка, деревенея всем
телом, но он уже лихорадочно действовал: задрал халатик, потянул вниз трусики,
одним рывком приспустил свои штаны до колен и, почувствовав вздыбившейся плотью
обжигающее девичье лоно, страстно замычал, впиваясь поцелуем в Аленкины губы.
— Я... Я боюсь! — нервно вскрикнула Аленка, изо всех сил сжимая
ноги. — Я еще не...
— Тихо! — притворно замер Иван. — Слышишь? — Она тоже замерла,
повернула лицо к двери и на секунду выпустила ситуацию из-под контроля.
Воспользовавшись этим, Иван одним движением растолкал коленями неподатливые
девичьи бедра в стороны, рванул мешавшую резинку трусиков и, счастливо
застонав, неукротимо ворвался в желанные недра...
— Ты меня просто изнасиловал, — беззлобно констатировала Аленка
спустя три минуты, когда он отзвучал в пароксизме буйного оргазма и улегся
рядом на кушетке, крепко прижимая к груди предмет своего вожделения и счастливо
покусывая оному предмету мочку уха. — Ай! Щекотно...
— Фантастика, — еле слышно прошептал Иван. — Такого со мной
никогда еще не случалось...
— Врешь, наверно, — с придыханием промурлыкала Аленка, нежно
поглаживая его щетинистую щеку. — У-у-у, колючий...
— Фантастика... — расслабленно продолжал Иван, вдыхая аромат
девичьих волос. — Вторая целка за неделю... Надо же! Да у меня за всю жизнь...
— Что-о-о-о?! — взвилась Аленка, вырываясь из его объятий и
соскакивая на пол. — Скотина! Да как ты смеешь! Ах ты, кобель тряпошный!
Скотина... Да я тебя пристрелю, как собаку, гад... — Она с плачем шарила по
полу в поисках своих изнасилованных трусиков.
Только тут он сообразил, что сморозил глупость, бросился к
предмету вожделения, схватил в охапку, обцеловал с ног до головы и принялся
жарко объяснять, какие суровые условия подвигли его на скоротечную связь с
несчастной Аниськой и что впоследствии с этой самой Аниськой стало. Короче,
правду рассказал — умолчав лишь про эпизод в бане, посчитав данную подробность
ненужной и оглашению не подлежащей.
Женская отходчивость и доброта были вполне присущи бандитской
дочке: буквально через несколько минут Аленка уже жалостливо всхлипывала и,
прижимая к груди его голову, по-бабьи причитала:
— Господи, Ванечка... Горе-то какое...
Помирившись, приступили к запоздалому соблюдению приличий:
поставили ведерный электрический самовар, Аленка достала из холодильника
коньяк, извлекла из серванта варенье и конфеты, и сели общаться — как положено
было в самом начале, до того, как... А поскольку дистанция оказалась порушена и
закономерного смущения не было и в помине, общение получилось весьма
доверительным и чрезвычайно приятным.
Иван коротко поведал историю своей жизни, скупо остановившись на
плене, и поделился планами на будущее. А в заключение сурово сообщил, без тени
иронии:
— Я тебе, один умный вещь скажу, только ты не обижайся, ладно?
— Скажи, — насторожилась Аленка, чуть отодвинувшись в сторону.
— Я... в общем, я готов умереть за тебя, — выпалил Иван. — У меня
были женщины, но вот так — первый раз. Только не смейся, ладно? Я еще днем, на
пляже, увидел тебя — и знаешь, будто током ударило... Ты веришь в любовь с
первого взгляда? Нет, я прекрасно понимаю, что не ровня тебе. Я нищий, и меня
могут замочить в любой момент... Я тебя люблю, Аленка. Черт! Вот угораздило...
— Дурачок, — облегченно вздохнула Аленка, притягивая его к себе. —
Иди ко мне — я вся твоя...
В этот раз Иван выдал на-гора весь запас нежности, скопившийся в
потаенных уголках его очерствевшей души, и, почувствовав какую-то невиданную
мужскую силу, думал, что будет бесконечно ласкать желанное тело, — но не тут-то
было. Закипел проклятый самовар, собиравшийся с духом минут сорок, да так
громко, что пришлось завершать упоительный акт любострастия серией моторных
толчков и мчаться к розетке.
— Сволочь пузатая, — опустошенно попенял Иван самовару, выдернул
шнур из розетки и присел на кушетку рядом с Аленкой. — Все испортил...
Пили чай, и теперь она подробно рассказывала о себе, а Иван,
удивляясь невесть откуда взявшемуся терпению, с удовольствием слушал
бесхитростную девичью болтовню и ласково поддакивал. При обычном раскладе он на
дух не переносил бабьего трепа и безжалостно пресекал расчувствовавшихся
подружек ленивым замечанием типа: «Че, самая умная, что ли? Хорош болтать —
марш в койку!»
У Аленки, оказывается, тоже была заветная мечта. Только более
приземленная и вполне осуществимая. Если Иван мог лишь тяжело вздыхать о своей
несбывшейся судьбе живописца, то бандитская дочка планомерно продвигалась к
намеченной цели и не сомневалась, что в скором времени ее достигнет. Она
мечтала стать психоаналитиком. И не просто каким попало, а с мировым именем.
Она училась в мединституте и практически все свободное время проводила в
психиатрической клинике, заведующий которой был лучшим другом ее отца.
— Странно, однако, — заметил Иван, прихлебывая ароматный «Липтон»
из хрустального армуда. — Нет, ты не подумай плохого... но врач и бандит? Что
за дружба?
— О, это не просто врач, — внушительно произнесла Аленка. — Это
парень еще тот... профессор, доктор наук, академик — светило, в общем! Каждый
месяц по заграницам мотается... — Аленка завистливо вздохнула — видимо, мысль о
загранице давно не давала ей покоя. — Но самое главное — он в большом
авторитете... Понимаешь?
— Еще бы, — согласился Иван. — Доктор наук — как не в авторитете.
Доктора просто так не дают...
— Да нет, я не про то! — досадливо воскликнула Аленка. — Его все
наши бандиты боятся. «Доктор сказал — то-то... Значит, так и будет...»
Врубаешься? Погоняло у него — Доктор.
— «Погоняло», — передразнил Иван. — «Врубаешься»... Какой-то
странный доктор. Что общего у врача с бандитами?
— Не знаю, — вздохнула Аленка. — Он и правда странноватый тип... К
тому же уродец. Хотя это не важно, главное, разрешает мне в клинике заниматься.
У меня свободный доступ — в любое время могу ходить там везде... Ну, или почти
везде...
Тут же Аленка поведала, чем это она занимается в клинике.
Оказывается, девчонка в течение длительного времени тщательно изучает природу
психических отклонений и пытается составить свою собственную систему, которая в
последующем ляжет в основу психологической школы нового типа. Отличной от той,
что существует сейчас. Будущая ниспровергательница Фрейда штудирует все
имеющиеся в наличии труды по психологии и ведет дневник наблюдений за
некоторыми пациентами, представляющими особый интерес.
— Там есть, например, один дед — тунгус, — азартно рассказывала
Аленка. — Очень сложный случай! Очень... Мания какая-то невообразимая — не
подпадает ни под один стандарт. Аналогов нет. Я с ним уже два года вожусь —
никак не могу разгадать природу заболевания. Его в принципе никто уже не лечит
— просто живет, потому что на свободу нельзя отпускать. Да и не хочет он на
свободу. Доктор его страшно уважает... Так вот, этот дед — настоящий шаман!
Представляешь? Он хоть и чокнутый, но все шаманские тайны знает. Один раз я
болела гриппом — видел бы ты, как он за мной ухаживал! Вылечил за два дня —
какими-то травами поил. Так привязался ко мне — говорит, что я его дочка...
Если два дня подряд отсутствую, прямо бесится — бегает по клинике, ищет...
— А почему именно психоаналитиком? — поинтересовался Иван. — Это
ведь даже и не врач, а так — какое-то поветрие западное...
— Я в кино видела, — несколько смутилась Аленка. — Ну, там такой
полумрак, уютная обстановка, а психоаналитик за столом сидит — красивый,
важный... Клиент в кресле расслабился... Короче — ходить не надо. Не видно, что
хромаешь...
— Господи, солнышко ты мое! — расчувствовался Иван, притягивая к
себе свое сокровище. — Да плюнь ты на эту хромоту — я тебя на руках носить
буду! Иди ко мне...
— Может, не будем пока? — робко возразила Аленка и бесхитростно
призналась: — Знаешь, у меня это... все там болит... немного побаливает...
— Гхм-кхм... прости, радость моя, — смущенно пробормотал Иван, в
очередной раз удивляясь, откуда это у него берутся та
...Закладка в соц.сетях
