Жанр: Электронное издание
ОТПЕТЫЕ ПЛУТОВКИ
Татьяна ПОЛЯКОВА
Конечно, глупо было тащиться на дачу в такое время. Я поняла это, когда
начался дождь. Накрапывать стало, как только я
выехала из города. Небо серое, мутное, я в машине поежилась и включила печку,
тогда и подумала: "Кой черт я туда еду?"
Можно было вернуться. Честно говоря, вернуться очень хотелось. Выпить чаю и лечь
в теплую постель. И наплевать на Димку,
пусть говорит, что угодно. Если бы у меня ума было побольше, так бы и сделала,
но, видно. Бог обидел меня разумом, зато
упрямством наградил ослиным, и я продолжала ехать вперед, вглядываясь в темноту
за лобовым стеклом. А дождь потихоньку
разошелся и где-то на полдороге перешел в тропический ливень. Теперь моя затея
выглядела просто дурацкой.
Дача находилась в глухой деревушке, в сорока пяти километрах от города,
причем из этих сорока пяти километра три надо
было пилить по проселочной дороге. Я представила, что там сейчас творится, и
всерьез засомневалась: удастся ли мне сегодня
заночевать под крышей. Да если и доберусь, радость небольшая: в доме холодно,
сыро. Можно, конечно, податься к соседке,
тете Кате, она будет рада. Выпить чаю из самовара, потом забраться на печку и
слушать дождь за окном. Я взглянула на часы:
девять. Если дорогу не размыло, через полчаса буду в деревне, тетя Катя смотрит
телевизор до десяти.
Тут с "дворниками" что-то случилось, я чертыхнулась, пощелкала включателем,
"дворники" заработали, но как-то
подозрительно неритмично. Мне опять захотелось вернуться. Необязательно домой,
можно к папе. Я вздохнула. Конечно,
придется объяснять, почему явилась на ночь глядя. Папа расстроится. Димку он
терпеть не мог, хотя от меня это скрывал.
Однако на прошлой неделе папа не выдержал и после очередной нашей с Димкой ссоры
сердито заявил: "Я твоему мужу морду
набью", - что было на моего отца совершенно не похоже.
Надо признать: с Димкой мы жили плохо. Выходить за него замуж мне не
следовало, хотя, если разобраться, не последнюю
роль в этом браке сыграл отец.
Отца я всегда очень любила. Мама вечно была занята в школе: сначала
учительницей, потом завучем, а затем и директором.
Может, она и в самом деле была замечательным педагогом, но на меня у нее времени
не хватало. Сколько помню себя, мама
приходила домой усталой, падала на диван и говорила: "У меня сил осталось - елееле
телевизор посмотреть". Зато у отца для
меня всегда было время: и на рыбалку с собой возьмет, и на лыжную прогулку, а на
концерте в музыкальной школе он всегда
сидел в первом ряду: огромный, веселый, добрый.
Вообще, детство у меня было счастливым. До восьмого класса. Когда я перешла
в восьмой, отца посадили. Трудно
объяснить, что я пережила тогда. Было это чудовищно, в особенности то, что мама
сразу же развелась с отцом. Она кричала:
"Жулик, ворюга бессовестный, опозорил семью, пусть сгниет в тюрьме!" Для меня
отец стал страдальцем и едва ли не героем,
что-то среднее между Робин Гудом и Котовским. Я писала ему длинные письма, ждала
почтальона, ревела, если ящик
оказывался пустым, и целовала конверт, подписанный отцовской рукой. Мне было
наплевать, что о нем говорят другие, я-то
знала: он лучше всех.
Маму все это злило чрезвычайно, очень скоро начались скандалы, в которые
охотно встревал отчим (мама через полгода
после ареста отца вышла замуж), потом у меня появился брат, в общем, в
восемнадцать лет я оказалась в квартире отчима,
предоставленная самой себе. Я училась в институте, по вечерам мыла полы в
поликлинике, откладывала каждую копейку и с
нетерпением ждала, когда вернется отец. Наконец этот день настал.
Я поехала встречать отца. Перед этим неделю бегала по магазинам и выбирала
ему одежду - на это ушли почти все мои
сбережения. Я и помыслить не могла, что он появится в городе в чем-то старом
или, спаси Бог, в тюремном. Боялась, что в
этом случае он будет чувствовать себя неловко. Как только я его увидела, все это
мне показалось страшной чепухой: отец мог
быть одет во что угодно, хоть в полосатую робу, он все равно оставался самим
собой. Он был лучше всех.
- Пап, - заревела я, а он подхватил меня на руки, целовал, смеялся как
сумасшедший и нес на согнутом локте, как в детстве,
пока я, пряча лицо на его груди, не попросила, шалея от счастья:
- Отпусти.
- Здравствуй, Мальвинка, - сказал он. Вообще-то меня Машкой зовут, но отцу
больше нравится так.
И стали мы жить вдвоем. Это время было самым счастливым в моей жизни, хотя
поначалу возникло много проблем: отцу
трудно было устроиться на работу, соседи злословили, да мало ли всего...
Главное, мы были вместе. Отец был счастлив, я это
видела, чувствовала и порхала, словно на крыльях.
- Слушай, - сказал он однажды. - Не пора ли тебе замуж?
- Избавиться от меня хочешь, сбыть с рук?
- Нет, котенок, не хочу. По мне, век бы так жить, только молодой девушке
нужен возлюбленный, а у тебя что? Женька,
Игорь, телефон целый день трещит, а в кино табуном идете.
- Игорь мне нравится, - сказала я.
- Тащи сюда, я на него посмотрю. Папа посмотрел и добродушно изрек:
- Неплохой парнишка, только... Этого "только" как раз хватило на то, чтобы
Игорь потерял для меня всякую ценность. В
парнях у меня недостатка не было, но как-то так всегда выходило, что рядом с
отцом они выглядели невзрачно. А время шло.
Институт был позади, на работе поначалу мужчины на меня охотно поглядывали, но и
им это вскоре надоело, папа тревожился,
и я, вдруг испугавшись, твердо решила выйти замуж за первого приличного парня,
рискнувшего сделать мне предложение.
Тут и подвернулся Димка. Был он самым стойким моим поклонником, еще с
третьего класса. Мы вместе учились в школе,
потом в институте. Он предложил, и я согласилась. Папа сказал:
- Вот и хорошо. - Но счастья в его глазах не было, как не стало счастья и в
моей жизни. Наше с Димкой супружество не
задалось с самого начала. И камнем преткновения стал мой отец.
- Откуда у него деньги? - начинал Димка бесконечный монолог. - Допляшется,
опять сядет. Ты хоть знаешь, чем он
занимается, этот твой Павел Сергеевич?
Тут меня обычно прорывало:
- Он не мой Павел Сергеевич, он мой отец, чтоб ты знал.
Больше всего меня злило, что от отцовских денег Димка не отказывался.
Двухкомнатную квартиру нам купил отец, и
обстановку, и машину, и даже гараж. Димка воспринимал это как должное, но отца
иначе как бандитом не называл.
Уже сколько раз я всерьез думала о разводе. Ссорились мы все чаще, слова,
произносимые при этом, становились все
обиднее, пока три недели назад Димка в бешенстве не дал мне пощечину. Что-то во
мне разом оборвалось. Я уехала к отцу,
плакала, хотя сказать правду постеснялась, отец сидел хмурый, непривычно
молчаливый, а потом заявил:
- Я твоему мужу морду набью. На следующий день Димка встретил меня с
работы, просил прощения, даже плакал. Я
простила, но за эту пощечину перестала его уважать. Стал он для меня кем-то
вроде капризного ребенка: и утомительно с ним,
и жалко.
Несколько дней Димка держался, скандалы вроде бы прекратились, только
ненадолго. Сегодняшний вспыхнул из-за Юльки.
Юлька, подруга отца, была старше меня на три года, мы с ней сразу подружились, а
потом и вовсе стали закадычными
подругами. Отца она очень любила, уже год они жили вместе, и ничего плохого я в
этом не видела. Димку же это злило
чрезвычайно. Юльку он и за глаза и в глаза иначе как содержанкой не называл, на
что она неизменно отвечала: "Лучше быть
содержанкой Павла Сергеевича, чем женой такого осла, как ты". Димка выходил из
себя, а Юлька смеялась.
Ко всем моим несчастьям прибавилось еще одно: меня "сократили" на работе.
Работник я, по моему собственному мнению,
была неплохой, а потому было вдвойне обидно. Вызвал меня начальник, горестно
вздохнул и сказал:
- Машенька, пойми правильно: у Светки двое детей, Ольга с ребенком без
мужа, Нине Сергеевне четыре года до пенсии, а
Сокращать кого-то надо. Ты у нас не бедствуешь, детей у тебя нет, что прикажешь
делать?
Пришла домой, реву от обиды, а Димка мне:
- Теперь домохозяйкой станешь? Бассейн, шейпинг, сауна с Юленькой на пару.
Я хлопнула дверью - и к отцу. Папа меня обнял, Юлька заварила чай, и мы
втроем повозмущались всеобщей
несправедливостью. Потом папа сказал:
- Не переживай. Найдем работу. Я поспрашиваю. Не торопясь подыщем чтонибудь
путное. О деньгах не думай.
- Меня Димка со свету сживет, - мрачно предположила я.
- Твой Димка пусть лучше начнет деньги зарабатывать, а потом уж со свету
сживать, - сказала Юлька. - Что хочешь говори,
а парень он никчемный.
- Перестань, - перебил папа. Юлька замолчала, но чувствовалось, что она
много чего еще хотела сказать в Димкин адрес.
Муж приехал за мной часов в девять, в квартиру не вошел и вообще вел себя
по-дурацки.
- Останься, - шепнула мне Юлька, но я покачала головой. Папа стоял в дверях
и смотрел на нас, лицо у него было сердитое.
Потому сегодня я к ним и не поехала. Что отца лишний раз расстраивать? Не
по душе ему было мое замужество. Первые
месяцы после свадьбы он шутил:
- Когда меня дедом сделаешь? - А теперь спрашивал, едва ли не со страхом:
- Ты не беременна? - И облегченно вздыхал, услышав "нет".
Долго такая жизнь продолжаться не могла, даже Димка это чувствовал, но
остановиться уже не мог. О чем бы мы ни
говорили, все неизменно сводилось к одному: твой папаша - уголовник. Иногда я с
ужасом ловила себя на мысли, что
совершенно серьезно желаю Димке провалиться к чертовой матери.
Впрочем, сейчас он не казался мне таким уж скверным мужем. Я стала
вспоминать его положительные качества, вновь
подумала о проселочной дороге, по которой предстояло проехать на моих "Жигулях",
и тоскливо вглядывалась в сумрак
хмурого апрельского вечера. Дорога шла через лес, высокие сосны выглядели
мрачно, и я всерьез подумала вернуться, вот тутто
машина и заглохла. Промучившись минут десять, я с тоской поняла, что
заводиться она не собирается. Такое случалось и
раньше, только не в дождь, в лесу, на дороге, где и днем движение не Бог весть
какое, а вечером и вовсе ни души. Обычно
всегда находились помощники, однако сегодня на них рассчитывать не приходилось.
Я включила приемник, прослушала пару
песенок, утешая себя тем, что кто-нибудь все равно поедет мимо и поможет.
К одиннадцати я стала свыкаться с мыслью, что заночевать придется здесь.
Ночи холодные, до ближайшего села километров
восемь, да и кто меня пустит в такое время? Чертыхнувшись, я вышла из машины и
подняла капот. Дождь лил, как из ведра, и
я сразу промокла. Под капотом не было ничего интересного, единственное, что я
могла, проверить клеммы на аккумуляторе,
что я и сделала, само собой, без всякой надежды на успех.
Из-за дождя я не услышала шагов и, скорее даже не увидев, а почувствовав
присутствие человека, подняла голову и замерла
с открытым ртом: рядом стоял здоровенный детина в куртке с капюшоном. Лица его в
темноте я не разглядела, но было в этом
появлении что-то настолько зловещее, что сердце мое жалко екнуло и куда-то
провалилось. Полминуты мы стояли молча, не
двигаясь. Руки он держал в карманах, ни сумки, ни удочки, ничего, что указывало
бы на то, что может делать человек в это
время на пустынной дороге в лесу?
- Ну, что там? - спросил он. Голос низкий, неприятный. Я дернулась и глупо
сказала:
- Не знаю.
- Дай посмотрю.
Он сунул голову под капот, а я замерла рядом, вглядываясь в темноту с
надеждой, что сверкнут фары и появится машина.
От хлопка капота я едва не подпрыгнула.
Он зашел с правой стороны, открыл дверь, согнувшись чуть ли не пополам,
сунул мощные плечи в машину и повернул
ключ. Мотор заработал. Я не знала, радоваться этому или нет.
Кажется, он разглядывал меня в темноте, сердце мое вернулось из пяток, но
ритмично стучать не спешило.
- Ты куда едешь? - спросил он, опершись на дверь.
- В Гаврилово, то есть не совсем туда, мне сворачивать в сторону, -
торопливо ответила я.
- Годится.
Он сел на водительское сиденье и открыл дверь мне.
- Садись. - Пока я пыталась что-то сказать, он хмуро заметил:
- Я думал, ты промокла.
Словно в трансе, я села рядом. Зубы у меня стучали так громко, что в другое
время я бы засмеялась, только не сейчас.
Капюшон он не снял, и лица его я по-прежнему не видела, но и так чувствовала,
что человек он опасный. Это ощущение было
настолько острым, что я едва сдержалась, чтобы не закричать и не выпрыгнуть из
машины. Он молчал, и я молчала, искоса
разглядывая его. Голосил приемник, а дорога была по-прежнему пустынной. Тут я
вспомнила утреннее сообщение по радио о
бежавших из тюрьмы троих заключенных и в ужасе уставилась на моего попутчика.
Ничего нового я не увидела: капюшон и
серое пятно лица,
- Вы в Гаврилове живете? - стараясь быть спокойной, спросила я.
- Нет.
- Там у вас родственники? - Мне и так было ясно, что никаких родственников
у него нет, но я продолжала расспрашивать:
звук собственного голоса успокаивал.
- Нет, - опять ответил он.
- А, значит, вы едете дальше?
- Вроде того.
Я сунула руки в карманы, чтобы не видеть, как дрожат пальцы. Если ему нужна
машина, он мог уехать сразу... А если это
маньяк, завезет куда-нибудь... но ведь мы были в лесу, тридцать метров в сторону
- и ни одна живая душа не найдет... Господи.
Мне стало нехорошо, я приоткрыла окно, стараясь дышать ровнее. Холодные капли
падали на лицо, я закрыла глаза и
попыталась молиться.
- Где сворачивать? - спросил он. Я с тоской посмотрела на редкие огни в
селе и, запинаясь, сказала:
- Вообще-то, я хотела заехать...
- Сворачивать где? - опять спросил он. Голос звучал грозно.
- Вот здесь, направо, - сказала я, пытаясь сообразить, чего он хочет.
Дорога была вполне сносной, видимо, дождь начался
здесь недавно, и вскоре я увидела единственный зажженный в нашей деревне фонарь.
- Здесь? - спросил он.
- Здесь, - торопливо кивнула я и брякнула:
- Третий дом.
У тети Кати залаяла собака, а мы затормозили. Он запер машину и сунул ключи
в свой карман, я топталась рядом.
- В доме кто? - спросил он. Врать было бессмысленно.
- Никого.
- Местечко класс. Пошли.
Он пошел впереди, я за ним. Конечно, я могла кинуться к соседке и
перепугать ее до смерти или броситься в крайний дом к
Семену Дмитричу, дедку, помнившему гражданскую. В семи наших домах было пять
жителей, не считая летних дачников, а
какие сейчас дачники? Я рассматривала спину перед собой и думала, стараясь себя
утешить, что если бы этот тип хотел меня
убить, то давно сделал бы это. Мы вошли в дом, я включила свет и затопталась у
порога, не зная, чем себя занять.
- Пожрать есть что-нибудь? Собери. И одежду сухую дай, вымок весь.
Я кинулась к шифоньеру искать старые Димкины джинсы и свитер, а потом
засуетилась на кухне. От газа и электрокамина в
кухне стало тепло, я стащила куртку и аккуратно ее развесила, думая при этом,
что мне тоже не мешало бы переодеться, но
входить в переднюю я не рискнула и грелась возле плиты. Хлеба не бы-ло, зато
была картошка, печенье, консервы и чай.
Приготовление ужина заняло чуть более получаса. Я собрала на стол, прикрыв
кастрюлю с картошкой полотенцем, чтоб
остывала медленней.
- Все готово! - отважно крикнула я. Он вышел из передней, на секунду
задержавшись на пороге, словно давая возможность
рассмотреть себя. Димкины джинсы ему не налезли, он остался в своих, свитер туго
обхватывал мощную грудь и здоровенные
ручищи, рукава едва прикрывали локти. Выглядело это почему-то страшно. Бычья шея
выпирала из выреза и венчалась потюремному
остриженной головой с очень неприятной физиономией: тяжелая челюсть,
короткий нос, взгляд исподлобья. Тип
тоже меня разглядывал. Я затопталась возле стола и с трудом выдавила из себя:
- Садитесь.
Бежавшие уголовники не шли из головы. Если есть классический тип убийцы, то
вот он, передо мной, только топора в руках
не хватает. Я поежилась.
- Ты меня не бойся, - неожиданно сказал он. - Я безобидный. - И улыбнулся,
а я поразилась, как мгновенно переменилось
его лицо. Улыбка была по-мальчишески дерзкой, а в глазах заплясали веселые
чертенята. - Как тебя звать? - спросил он.
- Маша. Послушайте, у вас неприятности?
- Ага. Вроде того. Поживу у тебя пару дней. Я смирный. - Черти в его глазах
заплясали еще задорней.
- Но... - Злить его мне совсем не хотелось. - Понимаете, мне завтра надо
быть дома, собственно, я и приехала сюда на
полчаса, вещи забрать. - Звучало все это очень глупо, но ничего умнее в голову
не приходило. - Муж будет беспокоиться и
приедет утром, так что...
- Муж, значит? - спросил он, запихивая в рот картошку. - Что ж, муж - дело
хорошее. С мужем решим завтра.
- Слушайте, если вам нужна машина или деньги, у меня немного, но... берите,
честное слово, я никому ничего не скажу.
- Вот это правильно, потому что если вдруг передумаешь, - он стиснул
кастрюлю здоровенными ручищами, и она
неожиданно легко смялась, - вот это я сделаю с твоей головой. Здорово, да?
Черти в его глазах исполняли сумасшедший канкан.
- Здорово, - ошалело согласилась я. - А обратно нельзя?
- Можно, - кивнул он и разогнул стенки кастрюли, правда, лучше выглядеть от
этого она не стала. Вид изувеченной
кастрюли в сочетании с лихой улыбкой на подозрительной физиономии окончательно
убедили меня в том, что передо мной
опасный псих. Я кашлянула и спросила:
- А как зовут вас?
- Сашкой зови. И не выкай, смешно.
Психов злить нельзя, это я знала точно и с готовностью кивнула.
- Чай будешь?
- Буду. А водки нет?
- Нет.
- Жаль. Не помешала бы по такой погоде. Водку-то пьешь, Марья?
- Не пью.
- Заметно. Скромница. И муж не пьет? - Черти в его глазах продолжали
резвиться.
- Не пьет.
- Молодец. А дети у тебя есть?
- Нет.
- Что ж так?
- А вот это не твое дело, - не выдержала я.
- Точно. Не мое - А ты ничего, храбрая.
- Сам сказал, чтоб не боялась.
- И не бойся. Чего меня бояться. Я тихий... когда водку не пью. - Он
подмигнул и добавил:
- Наливай чаю.
Было все это непередаваемо глупо и нелепо, я продолжала его разглядывать,
пытаясь понять, чего стоит ждать от жизни в
ближайшее время, а он вдруг спросил:
- Волосы крашеные?
- Нет, - растерялась я.
- Надо же, свои.
- У меня все свое, - опять разозлилась я.
- Ну, это надо проверить. Я прикусила язык, а черти из его глаз нахально
строили мне рожи.
- Ладно, - поднялся он. - Показывай, где лечь.
Я опять засуетилась. Застилала кровать и осторожно за ним наблюдала. В
общем-то, он мог быть кем угодно, хотя сейчас я
склонялась к мысли, что он один из бежавших из тюрьмы типов. Я смотрела, как он
двигается по комнате, разглядывая
нехитрые пожитки. Он взглянул через плечо, залихватски улыбнулся и насмешливо
проронил:
- Постель, как на свадьбу, стелешь.
- Слушай, - решительно сказала я. - Это нечестно. Мы в глухой деревне,
личность ты темная, мне и так страшно, так что
пугать меня необязательно.
- Да это я так, не обращай внимания, - усмехнулся он. - Шучу. Что уж,
пошутить нельзя?
- Хороши шутки, - пожала я плечами и пошла из комнаты.
- Ты куда? - поинтересовался Сашка.
- В туалет.
- Дело нужное, пойдем, покажешь, где этот объект находится. И еще, на
всякий случай, сплю я чутко, так что решишь удрать
- хорошо подумай.
Я почти не спала, смотрела в потолок, вслушиваясь в дыхание на соседней
кровати. Среди ночи он неожиданно что-то
забормотал, тревожно и торопливо, слов я не разобрала. Психи, по моим понятиям,
вполне могли так бормотать во сне. Покоя
мне это не прибавило. С другой стороны, хорош маньяк, спит себе преспокойно,
меня не трогает. И улыбка у него хорошая.
Хотя почему убийца непременно должен быть уродом, вот как раз такие с хорошей
улыбкой и режут людей в темном переулке.
Под утро я все-таки уснула, а когда открыла глаза, в окно светило солнышко,
было весеннее утро и бояться не хотелось.
Вчерашний вечер казался глупой выдумкой. Я посмотрела на соседнюю кровать: пуста
и аккуратно застелена. Я вскочила и
подбежала к окну: машина стояла там, где ее оставили вечером. Может, мне все
приснилось?
Я оделась и направилась в кухню. На плите стоял чайник и радостно хрюкал
крышкой. Чайник я выключила и пошла на
улицу. Во дворе Сашка, голый по пояс, обливался водой из ведра. Я поежилась,
запахнула куртку и стала его разглядывать.
Сашка выпрямился, взял полотенце и стал им растираться. Тут и меня заметил.
- Здорово, Марья, - сказал он с улыбкой и пошел к дому, закинув за шею
полотенце и вытирая лицо.
- Здравствуй, - ответила я. - Чайник вскипел.
- А вот это хорошо. Пошли, чайку попьем. Как тебя по батюшке?
- Павловна.
- А что, Марья Павловна, - спросил он, когда мы пили чай, - в селе телефон
есть? Мне в город позвонить надо.
- Есть. На почте.
- Хорошо. Чайку попьем и поедем на почту.
- Послушай, - начала я, стараясь придать голосу наибольшую убедительность.
- Отпусти меня. Можешь жить здесь, сколько
хочешь, и машину бери, и деньги, а я про тебя никому не скажу, честно.
- Ага. Я тебя отпущу, а ты к ментам побежишь.
- Не побегу. Поверь, я правду говорю. Сашка покачал головой.
- Я себе и то не каждый день верю. Поживешь со мной немного.
- Муж будет беспокоиться.
- Я тебе оправдательную записку на пишу. Не боись. И вот еще что, Марья
Павловна, мордашка у тебя очень красивая, грех
такую портить, так что не нарывайся и о кастрюльке помни.
- Я буду молчать, только отпусти.
- Отпущу, на что ты мне. Но попозже. Поехали.
На почте не было ни души, за исключением сидящей за стойкой Людмилы
Ивановны. Я подошла к ней, а Сашка стал
звонить, при этом стоял лицом ко мне и зорко поглядывал. Я болтала с Людмилой
Ивановной, безуспешно пытаясь найти
выход из дурацкого положения. Я могла написать записку и передать ей. Женщина
она неглупая и должна сообразить. Я
покосилась на Сашку, прислушиваясь к тому, что он говорит. В этот момент он как
раз объяснял кому-то, как проехать к нашей
деревне, и следил за мной. Это ясно, стоит мне сделать что-то подозрительное, по
его мнению, и голова моя будет напоминать
кастрюлю. Рискнуть? Я опять на него покосилась. Черти из Сашкиных глаз исчезли,
смотрел он холодно и зло, и я снова
подумала, что человек он, безусловно, опасный.
Он закончил разговор, я попрощалась, и мы вышли на улицу. Меня неудержимо
тянуло к людям. Не может он убить меня
белым днем на глазах у граждан. Или может?
- Зайдем в магазин, - сказала я. - Хлеба купим, еще что-нибудь.
- Возьми-ка меня под руку, Марья Павловна, и помни, что я тебе говорил.
Я долго толклась в магазине, рассыпала сдачу, перекладывала покупки, но
закричать, попросить о помощи так и не рискнула.
Возле дома нас поджидала тетя Катя.
- Маш, ты семян привезла? - поздоровавшись, спросила она.
- Привезла, пойдемте.
Мы вошли в дом, я стала выкладывать семена и все думала, что же мне делать?
Присутствие соседки успокаивало, и я
пригласила ее пить чай. Мы с тетей Катей чаевничали, а Сашка чистил картошку и
скалил зубы.
- А Дима-то, что не приехал? - спросила тетя Катя.
- Сегодня должен, ждем. У нас на дворе проводка сгорела, вот привезла Сашу,
он мастер, починит.
- А я смотрю, с утра машина под окошком, думаю, приехали, а пока со
скотиной возилась, вас уж нет.
- В село ездили.
- А Дима-то автобусом или с Павлом Сергеевичем?
- Автобусом хотел, вот ждем. Тетя Катя покосилась на Сашку, тот радостно
улыбнулся и спросил:
- Скотину держите?
- А как же, без скотины нельзя.
- Это точно. У меня тетка в деревне, старенькая, а корову не сдает. Тяжело,
сена сколько надо.
- Да полбеды, если покос рядом, а то ведь на горбу не наносишься.
С полчаса они беседовали таким образом, и соседка прониклась к Сашке
симпатией. Конечно, про тетку он врал, но
выходило у него складно, даже я усомнилась, может, и не бандит он вовсе? Тетя
Катя ушла, а я принялась готовить обед, Сашка
мне помогал, насвистывал что-то, ухмылялся и выглядел вполне безопасно. Мы сели
обедать, когда появился Димка.
Возник на пороге и замер с открытым ртом, уставившись на Сашку.
- Не слабо, - наконец проронил он. - Вот, значит, в чем дело.
- Дима, - начала я испуганно, но натолкнулась на Сашкин взгляд и замолчала.
- Хороша, - продолжил муж. - Обнаглела вконец. Есть в кого. Ты... -
повернулся он к Сашке, тот осклабился, а Димка
заткнулся.
- Потише, паренек, - произнес мой гость со злой ласковостью. - Я на голову
выше тебя и килограмм на двадцать тяжелее,
показательный бой устраивать не рекомендую, потому как я тебе шею сверну.Так что
до свидания.
Я затравленно переводила взгляд с одного на другого.
- Дима, - начала почти шепотом. - Я тебе объясню...
- Не трудись. - Он еще немного потоптался возле порога и резко бросил:
- Ухожу! Буду жить у мамы.
Хлопнул дверью и исчез, а я заплакала. Сашка продолжал есть суп.
- Помиритесь, - сказал. - Чего ревешь-то. А и не помиритесь, другого
найдешь. Такая баба без мужика не останется.
- Заткнись, - сказала я.
- Любишь мужа-то?
- Не твое дело.
Тут я вдруг поняла, что скорее всего стала свободной женщиной, с Димкой и в
доброе время говорить было трудно, а уж в
данной ситуации просто невозможно. Я вытерла слезы и взяла ложку.
Часов в пять у нас появились гости. Подкатил "жигуленок", и из него вышли
два типа очень подозрительной наружности.
На крыльце, где их встречал Сашка, они долго трясли ему руку, хлопали по плечам
и даже обнимались. Вид все трое имели
бандитский. Увидев меня, мужики присвистнули.
- Ну, Саня, даешь. Где ты ее нашел?
- На дороге. Пришлось подобрать. Марья, собирай на стол, гости у нас.
На столе появились бутылки и закуска. Мужики сели, приглашали меня, хватая
за руки, но Сашка неожиданно вступился:
- Она скромница, водку не пьет. - И кивнул мне:
- Иди в переднюю.
Я забилась в угол дивана, чутко вслушиваясь в разговор. Никакого сомнения у
меня больше не было: на моей кухне пили
уголовники. То, что их трое, наводило на мысль о бежавших. Их ищут, они
прячутся, и в такой ситуации жизнь моя, пожалуй,
стоит недорого. Я подошла к окну: рамы двойные, вынуть их можно, но шум услышат
в кухне, после этого меня могут запереть
в подвал или попросту убить.
Я вернулась на диван. Весель
...Закладка в соц.сетях
