Жанр: Электронное издание
nocry
...они отправились в районное отделение милиции, которое
находилось совсем близко через улицу.
- Здравствуйте, - обратилась Надежда Павловна к дежурному за стеклянной
перегородкой, - только что в нашем подъезде к ребенку подошел мужчина с...
Надежда Павловна запнулась, - с обнаженными половыми органами. Это не первый
случай, я бы хотела поговорить с кем-нибудь, написать заявление. Его
необходимо найти.
- К тебе подошел? - дежурный посмотрел на Соню.
- Ко мне, - кивнула она.
- Он тебя трогал?
- Нет. Только говорил... бормотал.
- А потом?
- Я закричала и побежала наверх.
- Он бежал за тобой?
- Не знаю. Я боялась оглянуться. У него была расстегнута ширинка, он
вывалил все свое хозяйство... Он высокий такой, худой, сутулый.
- Ладно, пройдите по коридору направо, восьмой кабинет.
Прежде чем отойти. Соня привстала на цыпочки и заглянула на стол
дежурного. Внимание ее привлекла большая фотография, лежавшая под стеклом на
столе. Она видела вверх ногами и очень старалась разглядеть как следует.
- Извините, пожалуйста, - решилась она наконец спросить у дежурного и
показала на фотографию, - а вот это кто?
- Преступник.
- Опасный?
- Очень опасный. Идите, а то зам/по розыску на обед уйдет, не застанете.
- А можно я получше рассмотрю? - не унималась Соня.
- Зачем?
- Ну, он ведь в розыске?
- Детективы любишь? - улыбнулся дежурный.
- Люблю, - кивнула Соня, - дайте, пожалуйста, на этого посмотреть. Что-то
есть знакомое в лице.
- Соня, прекрати! - нахмурилась Надежда Павловна. - Не приставай к
человеку со всякой ерундой. Пойдем.
- Нет, я обязательно должна посмотреть, обязательно! - Соня даже
раскраснелась от возбуждения. - Ну что вам стоит?
- Так он на улице на стенде висит, - пожал плечами дежурный, - смотри
сколько влезет!
Соня тут же рванула на улицу, добежала до пыльного разбитого стенда и
вернулась через минуту.
- Нет, - сообщила она, - там он не висит.
- Серега, ну дай ты ребенку посмотреть, - подал голос молодой человек в
штатском, куривший возле стойки.
- Ладно, смотри, - дежурный аккуратно вытащил из-под стекла распечатку
фотографии.
Соня уставилась на снимок как завороженная, несколько раз прочитала
короткий текст, сосредоточенно шевеля губами, словно заучивая наизусть.
- Все, большое спасибо, - она вернула снимок дежурному, - теперь пойдем в
восьмой кабинет.
- Ну что, узнала? - спросил, улыбнувшись, человек в штатском. - Видела ты
его где-нибудь?
- Пока точно сказать не могу, - серьезно произнесла Соня, - мне надо
подумать и посмотреть на него еще раз как следует. На живого, не на снимок.
Зам, по розыску оказалась полной флегматичной женщиной лет сорока.
Внимательно выслушав рассказ Надежды Павловны, она задала несколько вопросов
Соне, а потом спокойно заявила:
- Это вообще-то не ко мне. Пройдите в пятый кабинет, напротив.
Пятый кабинет оказался запертым.
- Ждите в коридоре, - сказала зам, по розыску, заперла свой кабинет и
отправилась обедав.
Ждать пришлось минут двадцать. В узком коридоре было грязно, накурено, ни
стула, ни банкетки, чтобы сесть. У Надежды Павловны от жары опухали ноги,
она тяжело прислонилась к стене.
- Они нас нарочно будут мариновать, - проворчала она, - им неохота этим
заниматься. Родители той девочки, с астмой, тоже ведь ходили в милицию. Один
сказал - не ко мне, другой - не ко мне, потом пришлось ждать целый час. Они
плюнули и ушли, не дождавшись. Но мы с тобой, Сонечка, люди упорные и
терпеливые. Мы дождемся. Нельзя это так оставлять. Ты согласна?
- Согласна, - рассеянно кивнула Соня, думая о чем-то своем.
- А кого это, интересно, ты на фотографии узнала? - вспомнила Надежда
Павловна.
- Так, похож на отца одного мальчишки из нашего класса, - соврала Соня.
- Знаешь, деточка, - тихо сказала Надежда Павловна, - есть такой тип лиц,
посмотришь, и кажется, где-то уже встречал. Что-то очень смазанное, но
одновременно характерное. Тот человек, на фотографии, он похож сразу на
многих и ни на кого конкретно. Если он опасный преступник, его трудно будет
найти. По фотографии, во всяком случае.
- Да, наверное, - кивнула Соня, - а та девочка, с астмой, ей уже лучше?
- Ну, как тебе сказать? Астма практически неизлечима. А у той девочки
тяжелая форма, ее пичкают гормонами, от этого она очень полная. Дети ее
дразнят, в классе никто не дружит, она стесняется, нервничает, получается
замкнутый круг. Астматикам нельзя нервничать. Летом ей стало значительно
лучше, в школу не ходит, во дворе все дети разъехались. Со взрослыми ей
комфортней, спокойней. А тут этот мерзавец. И у ребенка обострение.
К пятому кабинету подошел высокий молодой человек в светлых брюках, стал
открывать дверь. На мизинце Соня заметила длиннющий ноготь и массивный
золотой перстень с черным камнем.
- Вы ко мне? - обернулся он.
- Наверное, к вам.
- Проходите.
В крошечном кабинете не было ничего, кроме облезлого канцелярского стола,
металлического сейфа и трех стульев. Но казалось, что ужасно тесно. Хозяин
кабинета уселся за стол, включил допотопный вентилятор на подоконнике.
- Старший оперуполномоченный Скворцов. Я вас слушаю.
Под равномерное жужжание вентилятора Надежда Павловна принялась
рассказывать все сначала.
- Вы можете описать его подробно? - обратился он к Соне.
Ей понравилось, что старший оперуполномоченный обратился на "вы", как ко
взрослой.
- Высокий, худой, - начала она.
- Примерно какого роста?
- Ну, около ста восьмидесяти.
- Молодец, - одобрительно кивнул оперативник, - а лет сколько примерно?
Молодой или не очень?
- Не старше тридцати. Волосы темные, жидкие, встрепанные. Знаете, как у
бомжей бывают волосы, если долго не мыть и не причесывать. Но одет он был
нормально. Вообще я не очень хорошо его разглядела. Я вошла в подъезд с
яркого света.
Соня спокойно, без всякого смущения, изложила все подробности
случившегося. Надежда Павловна обратила внимание, что девочка очень быстро
оправилась от пережитого шока. Слишком быстро. Казалось, ее мысли заняты
теперь чем-то совсем другим, более серьезным и важным для нее, чем дядька с
расстегнутой ширинкой.
- Мы, конечно, будем искать. Попытаемся сделать все возможное. Однако
статьи на таких вот ублюдков пока нет. Только хулиганство, и то не совсем
подпадает.
- Как это - нет?! - Надежда Павловна даже привстала со стула. - А
развратные действия по отношению к малолетним?
- Но он ведь не прикасался к ребенку, - хладнокровно стал объяснять опер,
- и вообще эксгибиционисты не опасны, не агрессивны. Они стараются скорее
убежать.
- То есть как не опасны?! - Надежда Павловна все-таки встала со стула и
теперь грозно возвышалась над сидящим опером. - Я детский врач, участковый
терапевт. Вчера я была на вызове у ребенка, у которого после встречи с таким
вот "неопасным" началось сильное обострение астмы. И вообще, с какой стати
дети должны это лицезреть?
- Ну, конечно, я вас прекрасно понимаю, - вздохнул опер, - я с вами
полностью согласен. Но статьи нет. В мае мы поймали такого одного возле
школы. Дети его опознали. И что? Морду набили как следует, а потом
отпустили. Так он иск нашему отделению прислал. Требует возмещения
морального и физического ущерба. Вы не волнуйтесь, этого мы тоже поймаем. Но
опять как максимум можем морду набить.
- Бред какой-то, - нервно усмехнулась Надежда Павловна, - но вы уж
постарайтесь все-таки, найдите. Пусть даже только для того, чтобы морду
набить, раз ничего другого сделать с этой мерзостью нельзя.
Когда они выходили из отделения, Соня столкнулась с тем молодым человеком
в штатском, который попросил дежурного показать ей фотографию.
- А, сыщица, - приветливо улыбнулся он, - счастливо тебе!
- До свидания, - улыбнулась в ответ Соня.
Когда пожилая женщина с девочкой ушли, молодой человек заглянул к
дежурному за стойку и тихо спросил:
- Слушай, Серега, а на кого эта стрекоза глаз положила, я не понял?
- На Сквозняка, - равнодушно ответил дежурный.
Такое усиленное внимание к фотографии преступников, объявленных в розыск,
не было новостью для сотрудников районных отделений. Постоянно находились
люди, которые "видели только что вот этого". Однако почти всегда они
ошибались. В основном напрасную бдительность проявляли полусумасшедшие
старики и старухи, реже - дети девяти-двенадцати лет, такие, как Соня.
Сотрудники районных отделений привыкли относиться к добровольным помощникам
с усталой иронией и редко воспринимали их всерьез.
Знаменитого Сквозняка "узнавали" почти каждый день. Листовку с
фотографией даже пришлось снять со стенда, чтобы не дергаться попусту от
активности добровольных помощников. Очень уж стереотипная физиономия у особо
опасного преступника. На многих похож.
Глава 24
Маленькая полноватая блондинка с круглым детским лицом портила Володе всю
игру. Она совершенно не походила на наглую развратницу, на бандитскую
"маруху".
Володя видел, как Сквозняк подманил и насильно увел рыжего сеттера,
принадлежавшего блондинке, слышал, как блондинка вместе с ребенком, девочкой
лет десяти, искала собаку. Они ходили до ночи, звали, кричали. Потом на
глаза ему попалось объявление о пропавшем рыжем ирландском сеттере. А вскоре
он наблюдал, как Сквозняк, одетый в дорогой костюм, вел блондинку в
ресторан.
Володя стал догадываться: она жертва. Потенциальная жертва Сквозняка.
Что-то ему надо от этой женщины.
Почти сразу он узнал, что блондина зовут Вера. Так звали его бабушку.
Круглое мягкое лицо чем-то напоминало старые фотографии, на которых была
заснята бабушка в молодости. От этого Володе стало совсем скверно.
Ему никак не удавалось застать Сквозняка одного. Володя не мог следить
постоянно, ему надо было хоть немного спать. К тому же начались неприятности
на работе. Он давно использовал отпуск и все законные отгулы. Его вызвали в
отдел кадров и сказали: либо работай как следует, либо увольняйся. А
увольняться он не хотел. Надо жить на что-то. Поиск новой работы занял бы
много времени и сил.
Володя совершенно не ожидал, что, подойдя к заветной цели так близко,
вдруг окажется в неожиданном тупике. Он никак не мог найти подходящий
момент. Он ведь не профессиональный убийца и, кроме взрывчатки, ничем не
владеет. Конечно, в армии он научился стрелять. Однако особенной меткостью
не отличался, а главное - взрывчатку он делал сам, а пистолет надо покупать.
Может, для кого-то это совсем просто, но Володя, хоть и знал места, где
можно купить оружие, знал также, что людей, покупающих его, кто-то
обязательно фиксирует, ставит на заметку.
Это всего лишь один из обывательских мифов, будто в Москве можно запросто
приобрести любое оружие, от пистолета до танка, от ручной гранаты до атомной
бомбы. Только заплати. На самом деле все совсем не так просто, особенно если
ты - одиночка, без связей и знакомств.
На черных рынках все под строжайшем контролем - и бандитским, и
милицейским. Можно запросто вляпаться в какую-нибудь скверную историю,
например, продадут тебе ствол, засвеченный в некоем серьезном деле, а потом
на тебя же это дело свалят. Володя хоть и имел в жизни святую цель, важнее
коей ничего не было, но за решетку его вовсе не тянуло.
Конечно, можно было подстеречь Сквозняка и пырнуть ножом. Но от одной
только мысли о ноже, который входит в живую плоть, пусть ненавистную,
злодейскую, но живую, Володе становилось не по себе. Он не мясник на бойне.
К тому же у Сквозняка отличная реакция, он сильней и ловчее Володи.
Неизвестно, в кого первого вонзится нож. А умирать Володе тоже не хотелось.
Он стремился выполнить свою святую миссию не для того, чтобы красиво
умереть, а для того, чтобы спокойно жить дальше.
Взрывное устройство, оружие чистое, техническое и безопасное для
исполнителя приговора, в ситуации со Сквозняком никак не подходило.
Сквозняк, в отличие от прочих жертв Володиной справедливости, не ездил на
машине, ходил пешком и пользовался общественным транспортом. Взорвать
Сквозняка так, чтобы при этом никто больше не пострадал, пока не
представлялось возможным. А Володя не хотел, чтобы погибали невинные. Зло и
только зло должно быть наказано. А невинного необходимо защитить.
Наблюдая за развитием событий, Володя все больше приходил к мысли, что
блондинка по имени Вера нуждается в его защите, как никто другой. Сквозняк,
словно чувствуя близкую опасность, использовал эту женщину в качестве живого
щита. Получалось, что она - заложница бандита.
Поздним вечером они шли по пустому бульвару. Володя бесшумно двигался за
ними. В кармане его легкой куртки лежала маленькая ручная граната, он
сконструировал несколько видов таких гранат специально для Сквозняка. Но
никак не для маленькой круглолицей женщины, похожей на бабушку в молодости.
Она была рядом с бандитом, у нее сломался каблук, она ковыляла, опираясь на
его плечо, трогательно подпрыгивая на одной ножке, как ребенок. И, сама того
не зная, спасала убийцу от верной гибели.
Подобные ситуации возникали постоянно. Однажды вечером Володя увидел, как
Сквозняк идет через пустой двор. Но он опять был не один. Рядом шел
приятный, интеллигентный мужчина с бородкой. Он вовсе не заслуживал смерти.
Убивать его только потому, что рядом идет Сквозняк, жестоко и
несправедливо...
Володя все больше склонялся к мысли, что нет иного выхода, кроме как
поговорить с Верой, предостеречь ее. Она, конечно, не поверит сразу, но он
постарается убедить. Оттого, что эта чужая женщина напоминала ему фотографии
его молодой бабушки, Володе она уже казалась не совсем чужой. Он понимал,
что рискует, но признался себе: если с Верой, или с ее мамой, или с девочкой
Соней что-то случится, то он, Володя, будет чувствовать себя виноватым.
Кроме него, никто не знает, никто не подозревает о страшной опасности,
которая угрожает сразу трем ни в чем не повинным людям...
- Это безобразие кончится когда-нибудь или нет? Совесть есть у вас?
Надежда Павловна стояла на пороге кухни в ночной рубашке и грозно
смотрела на Веру с Соней.
- Второй час ночи, а ребенок не спит! Быстро в постель! Обе! Сию же
минуту!
- Мамуль, мы сейчас ляжем, не волнуйся, - мягко сказала Вера.
Только тут Надежда Павловна заметила, что дочь курит, стоя у открытого
окна.
- Ну мне что, выпороть тебя, что ли? Или коленками на горох поставить? Я
тебя как врач предупреждаю, это плохо кончится. У ребенка был сегодня такой
стресс, посмотри, она прозрачная совсем, одни глаза остались. А с собой ты
что творишь? Я тебя как врач предупреждаю, Вера.
Если мама предупреждала как врач, значит, действительно сердилась
всерьез. Но Вера и Соня не договорили. А разговор был очень важный.
- Надежда Павловна, мы правда сейчас ляжем, - Соня даже слезла с
кухонного диванчика, - вот, я уже иду чистить зубы. Честное слово.
- Да, мамуль. Я не буду больше курить. Мы сейчас ляжем. Ты иди спать.
- Если через пять минут вы не будете в постели, я вас... Я не знаю, что с
вами сделаю! - Надежда Павловна еще раз грозно взглянула на обеих и ушла к
себе.
Она привыкла рано ложиться и рано вставать. Она очень сердилась на дочь,
но в начале второго ночи у нее не было сил на серьезные воспитательные меры.
- Я думаю, ты должна встретиться с бывшим хозяином фирмы, - горячо
зашептала Соня, покосилась на дверь и вновь взобралась с ногами на кухонный
диван.
- А если он бандит? - грустно усмехнулась Вера.
- Ну мы же с тобой решили: история про обманутую и проданную в рабство
сестру - наглое, пошлое вранье. Даже я знаю, что в проститутки идут по
собственному желанию, еще конкурс проходят. И все это сказки - про бедных
несчастных девочек, которых хитростью заманивают в проститутки, а потом они
прямо погибают от горя и непосильного рабского труда. Это пахнет сериалами,
ты сама только что сказала. Ах, ах! Я умираю, я невинна! Меня погубили
злодеи! Милый братик, спаси меня! - Соня всплеснула руками и закатила глаза.
Получилось так выразительно, что Вера засмеялась.
- Ты зря смеешься, - нахмурилась Соня, - он бандит, этот твой Федор. Он
блатной, понимаешь? Я их за версту чую. Ты просто раньше с ними не
сталкивалась, а я каждый день наблюдаю.
- Сонечка, в жизни все значительно сложней. Представь себе молоденькую
девушку, почти ребенка, которая запуталась, соблазнилась быстрым заработком
и красивой заграничной жизнью. Даже если это был ее сознательный выбор, все
равно родному брату не хочется так думать. Его можно понять. Он ищет
виноватых, оправдывая сестру. И в общем, люди, которые занимаются таким вот
грязным бизнесом, действительно виноваты...
- Грязным бизнесом занимаются многие. Но голову на плечах надо иметь.
Нормальная девушка не купится на такое объявление: работа за границей. Это
ведь шито белыми нитками. Даже я знаю, - хмуро, совсем по-взрослому сказала
Соня.
- Ну хорошо, - вздохнула Вера, - давай мы оставим сестру в покое. А если
этот мальчик, Вадик, ошибся? Перепутал? В нашем дворе, в соседних домах,
есть еще два ирландских сеттера. Кто-то из них мог подобрать гадость на
помойке. Ты ведь знаешь, у Моти тоже бывает. В нем просыпается охотник, он
ни за что не хочет отдавать добычу, и домой его не затащишь. Твой Вадик
наблюдал с дерева, как хозяин пытался увести заупрямившегося пса домой. Пес
был Мотиной породы, а хозяин издали напоминал Федора.
- А почему тогда Мотя так его боится? Хвост поджимает, дрожит. Очень
много всего совпадает, - покачала головой Соня, - слишком много. И ты изо
всех сил пытаешься своего драгоценного Федора оправдать. Ты зря это делаешь.
Он блатной, точно тебе говорю, блатной.
- Однако ничего конкретного, кроме Мотиного поджатого хвоста, пока нет,
улыбнулась Вера. - Ведь ты не уверена, что на той фотографии в милиции был
именно Федор? Ты не можешь точно сказать: да, это он.
- Нет, - Соня даже кулачком по коленке стукнула от досады, - в том-то и
дело, что нет. Очень похож. Понимаешь, если бы до этого я не узнала, что он
увел Мотю насильно, я, наверное, вообще на фотографию никакого внимания не
обратила.
- Вот видишь, мы с тобой наговариваем на человека без всяких
доказательств. Кроме поджатого собачьего хвоста и блатных замашек, нет
ничего. Собачьи сложные эмоции вообще не стоит обсуждать, мы с тобой в этом
ничего не понимаем. А приблатненность бывает и в людях, вовсе не связанных с
уголовным миром. Это в воздухе сейчас витает, это модно, поневоле человек
перенимает. Тем более если он побывал в Чечне...
- Нет, - покачала головой Соня, - он не играет в блатного. Наоборот,
старается это скрыть. Он играет в нормального. Но глаза... Я не знаю, как
объяснить. Вот, помнишь, мы были в зоопарке? Мы обе тогда заметили, какие
страшные, пустые глаза у медведя, особенно если он прямо на тебя смотрит. Ты
мне еще рассказала тогда, что медведь - самый коварный и жестокий зверь,
хотя в сказках он всегда простоватый и добрый. Ты говорила, медведь может
задрать даже того, кто кормил его с раннего детства. Он притворяется
покорным, дрессированным, человек не ждет от него беды, и вдруг он нападает
неожиданно и задирает насмерть, ни с того ни с сего. Потом мне еще папа
рассказывал, как медвежонка вырастили на буровой, в тайге. Он был ласковый,
смешной, его все любили. А он вырос и задрал до смерти двоих геологов,
именно тех, которые его молоком из соски откармливали.
- Ты хочешь сказать, у Федора такой же страшный взгляд, как у медведя в
зоопарке? - улыбнулась Вера.
- Иногда бывает.
- Ладно, пора спать, - вздохнула Вера, - я постараюсь завтра найти тот
злосчастный факс, если, конечно, не выкинула. В любом случае, когда
перезвонит Курбатов, я договорюсь о встрече. Может, это внесет хоть какую-то
ясность? Хотя, конечно, лучше было бы вообще не влезать... Но знаешь, пока
нет серьезных оснований думать о человеке плохо. Давай мы с тобой оставим
все наши детективные игры за скобками, будем жить, как жили, и Федор ни в
коем случае не должен почувствовать, что мы в чем-то его подозреваем. Если
он злодей и бандит, это может насторожить его. А если нормальный человек, то
ему будет очень обидно. Ты согласна?
- Да, это логично, - кивнула Соня, - тем более другого выхода у нас нет.
Он ведь просто так не исчезнет...
Вера долго не могла уснуть. Давно рассвело, а она все лежала с открытыми
глазами, смотрела в потолок и думала.
До сегодняшней ночи она не испытывала к Федору ничего, кроме глубокой
благодарности. А теперь прибавилась еще, и жалость.
У человека было жуткое детство, он рос в грязи и ненависти, он прошел
армию, служил в какой-то кошмарной части с дедовщиной и
садистами-старшинами. У Веры волосы дыбом вставали, когда он рассказывал про
армию. А потом Чечня, тоже грязь и ненависть. Об этом он даже рассказывать
не хотел...
Все в его душе переломано, и напыщенность, опереточный надрыв вполне
понятны. Ему хочется красивых чувств, высокой любви.
Конечно, история с сестрой звучит не правдоподобно, но если Федор и лжет,
то прежде всего самому себе. Кому не больно признавать, что родная, любимая
младшая сестра стала проституткой? Он потому и молчал о ней раньше.
А в Соне сработал детский жестокий максимализм. В этом она так похожа на
свою маму... Чужой, другой, значит, способен на все. Верить нельзя.
Десятилетнему ребенку сложно понять, что за приблатненностью стоит
беззащитность, какая-то душевная неуклюжесть. Человек, выросший в грязи, всю
жизнь будет бояться грязи и предательств. Он не виноват, что у него было
такое детство, он не умеет формулировать свои чувства, однако это не значит,
что он ничего не чувствует. Взгляд как у медведя в зоопарке... О Господи, он
ведь человек, а не медведь. Он так пропитался грубостью и жестокостью, что
даже добродушный пес от него шарахается, а десятилетний ребенок подозревает
Бог знает в чем.
Он не врет, просто фантазирует, сдабривает грубую жизненную прозу
красивыми и возвышенными страстями. Ему хочется, чтобы все выглядело ярко,
как в кино. Уж злодеи, так непременно кровавые и беспощадные.
Если бы фирма "Стар-Сервис" была действительно мафиозно-бандитской, то
никакие ее факсы к чужим людям не попали бы. Скорее всего маленькая
полуавантюрная фирмочка-однодневка. Таких много сейчас. Люди запутались в
долгах, быстренько закрылись. Разве серьезный бандит стал бы так говорить по
телефону, как этот Курбатов? Разве он стал бы объяснять, извиняться,
умолять?
Конечно, с Антоном Курбатовым стоит встретиться. И Федору лучше об этом
не знать. К его сестре все это вряд ли имеет отношение. А он наломает дров
сгоряча. Надо самой потихоньку разобраться, поискать факс. Ведь правда, был
такой странный факс, просто адрес и что-то про Брунгильду...
Вера обратила на него внимание именно потому, что текст написан от руки,
даже изучала почерк, вспомнила свое старое университетское увлечение
графологией. Надо поискать. Может, и не выкинула вместе с другими ненужными
бумагами? Жалко, если все-таки выкинула. В последнее время столько
приходится переводить, голова кругом идет.
Да, скорее всего с фирмой "Стар-Сервис" получилась нелепая путаница, и
Федина сестра здесь вовсе ни при чем. Возможно, девочка Наташа и вляпалась в
какую-нибудь неприятную историю, и Федя теперь яростно ищет виноватых. А их,
может, и вовсе нет. Девочка сделала глупость, дала себя обмануть...
Вера никогда эту сестру не видела, но поверить в радужную наивность
современной юной девицы, у которой мама была судомойкой, а брат воевал в
Чечне, все-таки сложно.
Вере было до слез жалко неуклюжего, сильного и при этом совершенно
беззащитного Феденьку. Ей захотелось обнять его, погладить по голове, как
маленького. Вряд ли его пьяница-мать делала это часто...
Было раннее ясное утро. Отчаянно щебетали птицы. Солнце уже пробивалось
сквозь задернутые шторы. У Верочки наконец стали слипаться глаза.
В голове вдруг всплыла знаменитая шекспировская фраза: "Она его за муки
полюбила, а он ее - за состраданье к ним". Вера усмехнулась про себя, уже
почти во сне. У Шекспира все это плохо кончалось. Бедный, настрадавшийся
мавр взял и придушил красавицу Дездемону. А она ведь его пожалела, даже
полюбила.
Инне Зелинской было трудно открыть глаза. Веки отяжелели, в голове
гудело.
"И что лее я так надралась?" - спросила себя Инна.
Давно настал день. Инна разлепила веки и несколько минут тупо глядела
перед собой, на задернутые бледно-голубые шторы. За окном ярко светило
солнце. Мягкие голубоватые блики ложились на светлый лаковый паркет.
Нет, из этой красивой квартиры она никуда не переедет. Пусть Стас сам
катится, а она не переедет. Хрен ему! Наверняка можно найти какие-то ходы,
чтобы его отсюда выставить. Конечно, братков она не наймет. Не такая дура,
получится себе дороже. А вот хороший адвокат может многое. Дорого, конечно,
но на такое дело отец даст.
Все равно на адвоката уйдет меньше, чем на новую квартиру. А в Кривой Рог
она не вернется ни за какие коврижки. Это ж надо быть совсем кретинкой,
чтобы в Москве не удержаться.
Предварительный разговор с отцом уже был. Инна про развод пока не
говорила, просто удочку закинула, предупредила, что скоро ей могут
понадобиться деньги, довольно большая сумма. Дл
...Закладка в соц.сетях
