Жанр: Электронное издание
kolych14
...го не известно?...
А про Родиона известно? Кто-нибудь знает про него?... И почему, черт возьми, он не
воспользуется своим правом на один звонок по телефону?...
Родион подошел к двери, несколько раз ударил по ней кулаком. Открылась
"кормушка", он глянул через нее и увидел руоповского опера. Его бесстрастное
лицо ничего не выражало. Как будто по ту сторону двери стоял каменный истукан.
Достаточно было только глянуть на эту картину, чтобы понять - звонка не будет.
Не зря же полковник оставил в качестве надзирателя своего сотрудника. Родиона
напрочь отрезали от внешнего мира. И хоть волком вой - никто тебя не услышит.
Похоже, он в самом деле нарвался на заговор ментов.
Противник в погонах настроен очень решительно. И не успокоится, пока Родион не
признает вины за гибель Яркова.
А делать этого нельзя. Прямого отношения к убийству он не имеет. Но достаточно
признания косвенной вины, чтобы тебя стерли в порошок...
Родион вернулся на нары, пошарил по заначкам, раздобыл еще один чинарик. Как
быстро привыкает он к тюремному быту. Интересно, как долго ему здесь сидеть?...
Интуиция подсказывала, что долго. Похоже, полковник взялся за него всерьез и
основательно...
Сильно саднила ушибленная пулей грудная клетка, разламывался от боли затылок. Но
нет худа без добра. Боль помогла отвлечься от мрачных раздумий. Помогла уснуть...
Глава двенадцатая
Родиона подняли среди ночи. Два могучих собровца в камуфляже и масках ворвались
в камеру, сорвали его с нар и потащили на выход. Все решетки и двери открыты. На
всем своем пути он не встретил ни одного мента.
Когда его протаскивали через вертушку, он заглянул через стекло в дежурную
часть. И там пусто. Скорее всего "местные" менты нарочно исчезли, чтобы не
видеть, как беспредельно поступают с Родионом. Ментовский заговор набирал
обороты...
Родиона затолкали в микроавтобус с зарешеченными окнами, наручниками приковали к
специальной скобе. Спецназовцы устроились рядом.
- И что дальше? - спросил Родион.
Он уже оправился от неожиданности и потрясения. Конечно, внутренние волнение и
напряжение не улеглись, но наружу не прорывались. Внешне он являл собой образец
спокойствия и сосредоточенности. И голос его прозвучал густо, веско.
- Молчать! Не разговаривать!
Этим конвоиры и ограничились. А могли бы намять Родиону бока. Хотя бы за то, что
вместо сна им приходится возиться с ним. Можно было бы спросить у них, сколько
сейчас времени. Но этот вопрос точно вывел бы их из себя.
А разъяренные менты - это не есть очень хорошо. Это есть очень и очень плохо.
Везли Родиона долго. Похоже, через всю Москву прогнали. Микроавтобус гремел как
консервная банка. У Родиона возникло ощущение, будто у него даже барабанные
перепонки онемели. Трясло машину нещадно. Подвески жесткие, сиденье твердое -
мягкое место зудеть начало. Но все это ерунда по сравнению с предчувствиями, под
прессом которых находился Родион. Он чувствовал себя в западне, из которой нет
выхода. Прошлое рушилось как карточный домик, а впереди его ждало столкновение с
беспредельной бездной.
На него ополчились менты. А чутье подсказывало, что скоро против него ощетинится
и весь мир...
Машина остановилась. Послышались голоса, затем звук открывающихся ворот. Снова
движение, снова остановка.
Кто-то ударил в дверь. Послышалось:
- Приехали! На выход!
Собровцы не церемонились. Прежде чем вывести Родиона из машины, они набросились
на него, заломали руки за спину, согнули его в три погибели. Если бы его не
держали, он бы упал. Но упасть ему не давали. Его нарочно вот так согнули.
Нарочно не давали поднять головы. Чтобы он не видел, куда именно его привезли,
чтобы ничего не запомнил. С темного двора его провели в тускло освещенное
помещение. Длинный переход, лязганье замков и скрип решетчатых дверей.
Остановка, где ему впервые позволили разогнуться. Он стоял лицом к стене. Кто-то
в ментовском мундире открывал тяжелую металлическую дверь.
Этот "кто-то" стоял так, чтобы Родион не мог рассмотреть его лицо. Этот "кто-то"
чего-то боялся.
Снова мрачная тюремная камера. Под потолком дышащая на ладан лампочка - света
почти нет. Все те же дощатые нары - только занимают они всего половину камеры.
Хата не пустует. В тусклом свете Родион рассмотрел трех узников - все они спали.
Или делали вид, что спят.
Нары широкие. Но постояльцы лежали так, что Родиону места на первом "этаже" как
бы и не было. С комфортом разлеглись ребятки. Только придется потесниться... Хотя
можно и на втором "этаже" загостить. Место не очень престижное.
Зато там воздух посвежей. И простор. А порядок со спальными местами он наведет
завтра. Если успеет... Похоже, руоповцы нарочно перевозят его из одного КПЗ в
другой - чтобы спрятать его от братвы и адвокатов. Возможно, завтра утром его
снова куда-нибудь перевезут. Так что в разборках из-за места на нарах нет
особого смысла...
На второй ярус Родион забраться не смог. В самый последний момент кто-то крепко
схватил его за ногу.
- Отпусти!
Чтобы не взорваться, пришлось стиснуть зубы.
Но хватка не ослабла. Напротив, на помощь первому пришел второй. Родиона резко и
со всей силы потянули вниз. Он потерял равновесие и всей тяжестью тела рухнул на
холодный пол. Хорошо, в падении смог сгруппироваться. Иначе бы разбил голову или
даже сломал шею.
- Ой, извини, братан! - гадко осклабился со своего места один постоялец.
- Не ушибся? - вторил ему другой.
И третий не спит, сидит на нарах и лыбится как последний недоносок.
Все трое крепкие как на подбор. В камере жарко, натоплено, все они в майкахбезрукавках.
Видно, как бугрятся мышцы на тренированных руках. С такими сладить
будет непросто. Или даже невозможно.
Родион медленно поднялся с пола. Исподлобья пустил на сокамерников жесткий
изучающий взгляд.
- Неувязочка получилась, братан, - оскалился третий. - Смотрим, крутой пацан к
нам прибыл. А лезет наверх. Непорядок. Решили тебя остановить. Чтобы ты косяк не
упорол...
Да ты не смотри на нас таким взглядом. Знаем, что ты у нас крутой.
- Ага, в авторитете типа...
Родион силился понять, кто перед ним. "Быки" из какой-нибудь группировки? Просто
спортсмены, залетевшие на нары по глупости?... Нет, не похоже. А если это... У
Родиона перехватило дух от страшной догадки. Что, если это менты?...
Не "лохмачи" из пресс-хаты, с которыми он когда-то имел дело. А именно менты. Не
такое уж сложное это дело - отобрать трех собровцев покруче и сунуть на сутки в
КПЗ. За те же премиальные.
Он уже понял, насколько решительно настроен полковник Кабальцев. Фамилия у него
такая - в кабалу вгонять.
Родион уже по самые уши в этом дерьме. Но это еще не предел...
- Ты же авторитет, в натуре? - спросил самый крепкий на вид постоялец.
Как-то не так слетает с его языка приблатненный базар.
Фальшиво. Не привык он так говорить. Точно, мент...
- Чего молчишь, крутой? Тебе чо, в падлу с нами базлать? - спросил второй.
И этот фальшивит.
Да они особо и не скрывают свою причастность к ментовскому племени. Чего им
бояться? Трое против одного - тут они герои...
- А кому не в падлу с козлами базарить? - криво усмехнулся Родион.
Он уже примерно знал, что должно произойти дальше.
И как бы он себя ни вел, надвигающийся рок уже не остановить. А надвигался он
стремительно и неотвратимо.
- Это кто тут козлы? - поднимаясь со своего места, спросил мент.
Родион отступил к двери. Не для того чтобы звать надзирателя. Во-первых, это
бессмысленно - хоть на части разорвись, никто не придет на помощь. А во-вторых,
искать защиты у ментов - это само по себе "косяк". А Родион очень дорожил своим
авторитетом и должен был беречь свою репутацию. Даже если его сейчас в лепешку
раскатают, это будет лучше, чем "встать на лыжи". Даже если его сейчас до смерти
забьют, он выдержит пресс. Лишь бы только не опетушили...
Последняя мысль бросила Родиона в жар. Внутри все закипело. Пробудилась и
заклокотала дикая, первобытная сила.
Как рвется пар из котла, так эта сила рвалась наружу.
Побеждает тот, кто бьет первым. Таково первое правило уличною боя. А Родион
всегда был бойцом. И сейчас им оставался. Не в его правилах отступать.
- А кто первый на меня полезет, тот и козел...
Первым па него кинулся ближайший к нему мент. Родион не стал ждать, когда его
удар достигнет цели. И сам бросился на него. Двумя сцепленными в замок руками
целил ему в его мусоре кую морду.
Мент метил в солнечное сплетение. Но его кулак не достиг цели. И Родион
промазал. Но оба столкнулись друг с другом с такой силой, что, казалось, в
камере содрогнулись стены. Или это у Родиона в голове что-то содрогнулось.
Родион оказался крепче. После столкновения он удержался на ногах. Зато мент
слетел с копыт, ударился башкой о чугунное очко. Это была первая победа. Первая
и последняя...
На Родиона навалились сразу двое. Эти явно прошли полный курс спецназовской
подготовки. Скрутили его по всем правилам ментовской науки. Ни рукой пошевелить,
ни ногой дрыгнуть.
К этому времени пришел в себя первый. Он поднялся с полу, тряхнул разбитой в
кровь головой, вперил в Родиона злой, колючий взгляд.
- Ну, быдло, держись!
Его дружки разогнули Родиона, подставили его под удары.
Мент зверствовал во весь опор. Но бил Родиона в грудь, в живот, в печень, по
почкам. И ни одного удара в лицо. Этому тоже учат в ментовских школах.
Родион мог бы позавидовать бедолаге, приговоренному к плахе. Раз-два, и
отрубленная голова в корзине. Легкая быстрая смерть. А он умирал тяжело и
медленно. Мент, казалось, обрушивал на него не кулаки, а кувалды. Жуткая,
скручивающая боль - это одно. Куда страшней - ожидание новых ударов. Спасение
одно - потерять сознание. Но, видно, эти садюги знали, как бить, чтобы не только
скрыть побои, но и растянуть мучения жертвы...
Сознание он потерял, когда внутри его, казалось, все смешалось в липкую кашу. Он
не просто лишился чувств. Казалось, вместе с ними из него выходит жизнь...
В себя он пришел в той же камере. Сквозь отверстия в многослойной жестянке,
которой застеклено было окошко под потолком, сочился дневной свет. Его мучители
рядом.
Сидят на нарах и что-то жуют.
Они не забывали посматривать на Родиона. Поэтому сразу заметили, что он очнулся.
На губах у старшего из ментов всплыла гнусная улыбочка.
- Очнулся, соколик...
- Хорошо, что не петушок, - хмыкнул второй.
- Какие проблемы? - хохотнул третий. - Оформим в пять секунд...
Родион закрыл глаза. Хоть какая-то возможность как-то спрятаться от жуткой
действительности.
Внутри все горело, плавилось от боли. На совесть поработали козлы - чтоб у них
руки отсохли...
- Что, страшно стало? - продолжали глумиться менты. - Не хочешь на жердочку,
да?... Ладно, не ссы, мы не говномесы. Будешь жить... Если сможешь...
На какое-то время менты отвязались от Родиона. Было слышно, как они чавкают,
хрустят, отрыгивают. И не подавятся же...
Родион со вчерашнего дня ничего ни ел. Но аппетита не было. Да и в животе такая
мешанина, что любой кусок обратно выскочит.
- Ну вот, пожрали, можно и поспать, - похлопал кто-то себя по брюху.
- А работать?
- Работа не волк...
- Да нет, как раз работа - волк. Вон волчара лежит. И не воет. А надо, чтобы
выл...
- Эй, мужик, ты глаза открой, да? Сюда смотри, да?
- Да пошел ты! - зло процедил сквозь зубы Родион.
Глаза он открыл. Но на мучителей не посмотрел.
- Ух ты, да он еще воняет!...
Родион ждал наезда. Менты должны были снова наброситься на него. Но те
оставались на своих местах. Хотя и вперили в него тяжелые, гнетущие взгляды.
Ситуация накалялась.
- Ты, мужик, не кипишуй, - без особой агрессии в голосе сказал кто-то из
ментов. - А то ведь снова под пресс попадешь. Или тебе в кайф под прессом быть?...
- Ты меня, мент, на понт не бери, - тихо сказал Родион. - Надо - прессуй. Только
базары свои гнилые не трави. Уши вянут, в натуре...
- Мент... Он меня ментом назвал...
- А ты и есть мент. Вы все менты...
- Ну менты мы. И что?
- Если менты, думаете, можете беспредельничать. За меня ответ спросят...
- О, бляха, напугал козла капустой! - засмеялся кто-то.
Родион тоже усмехнулся. Очень понравилось сравнение с козлом.
- Ты думаешь, мы не знаем, кто ты, - сказал старший из прессовальщиков. - Знаем.
Ты из этих, из авторитетов.
Только братками своими нас пугать не надо. Пуганые. Сами кого хочешь напугаем...
- Мы, мужик, твою братву на зонах пачками давили. И в Чечне "чехов" били.
- Ну да, вижу, что герои, - хмыкнул Родион. - Трое одного не боитесь.
- Ну вот, теперь ты нас на понт берешь... Ты думаешь, нам в радость из тебя
отбивную делать?
- Может, и не в радость, - пожал плечами Родион. - Но начальство приказало...
- Верно, начальство. И не приказало, а попросило... Говорят, ты мента грохнул.
- Кто говорит?
- А кто должен сказать?
- Не знаю. Меня ваши ментовские расклады не волнуют.
- Зато нас твои бандитские расклады волнуют... Ты это, не мучил бы себя. Скажи,
зачем нашего человека грохнул, и никто тебя больше пальцем не тронет. А не
скажешь, больно будет. Очень больно... Ну так что, будем говорить?
- Это допрос?
- Очень даже может быть.
- Где следователь? Где прокурорское постановление?
- Все будет. И следователь будет, и постановление. А тебя может и не быть.
Упадешь с нар, случайно сломаешь шею...
- Пугаешь?
- Предупреждаю.
- Плевать я хотел на тебя и на твои предупреждения.
- Кровью плевать будешь.
- Пусть кровью. Но тебе ничего не скажу, не жди.
- А я все-таки подожду... И ты жди. Лежи и жди, когда наступит ночь. Недолго
осталось. Жди. И думай, как больно тебе будет...
Родиона не трогали весь день. Он отлеживался на нарах и ждал ночи. Его мучители
не сводили с него глаз. И тоже ждали.
Руоповский полковник обыгрывал его пока по всем статьям. Сумел изолировать от
внешнего мира. Родион не мог ни с кем связаться, и его люди не знали, как выйти
на него. Он был брошен на произвол ментовского самодурства. Но скоро все
изменится к лучшему. На его защиту встанут адвокаты, пресса. Прокурор предъявит
ему обвинение в хранении наркотиков, а судья выпустит на свободу под расписку
или залог.
Надо всего лишь набраться терпения...
Кабальцев собирался навести большой шухер. Спустит с цепи РУОП, ОБЭП - будут
аресты, прокатится волна больших и малых шмонов. И все под вывеской
президентского указа. Но ментов надолго не хватит. На защиту Родиона встанут
депутаты, люди из правительства. Это большая сила.
Большая прикормленная сила. С ее помощью все утрясется, дела пойдут на поправку.
Родиона вытащат из-за решетки.
Пока этого не случится, ему будет худо. Но он все вытерпит...
Да его по-любому вытащат. Ведь за ним стоит весь Заволжск. Кабальцеву туда не
дотянуться. А там основная сила, на которой стоит Родион. Витек и Колдун не
бросят его в беде. Скорее всего они уже в Москве. И уже что-то делают.
Скоро все будет о'кей...
А еще раньше начнется ад. Сегодняшней ночью...
Так просто сдаваться Родион не собирался. За день он успел поднабраться сил,
продумать все возможные варианты.
Как будто знал, с чего начнут менты. Так и случилось.
На него швырнули одеяло. В падении оно должно было развернуться и накрыть его с
головой. И одновременно с этим на него должны были наброситься менты - всем
скопом. Но Родион не дал застать себя врасплох. Он на лету перехватил одеяло и
швырнул его в ближайшего противника.
Родион выиграл не так уж много времени. Всего секунду.
Но этого ему хватило, чтобы обеими руками вцепиться в горло старшего мента. С
диким, устрашающим ревом он повалил его на нары, затем вместе с ним скатился на
асфальтовый пол.
Как ни пытался мент вырваться из-под него, Родион только сильней пережимал ему
горло. Два других мента пытались сорвать его с жертвы. Но тщетно. Тогда они
принялись лупить его что есть мочи. Родион не сдавался и не ослаблял мертвую
хватку. Мент уже задыхался от нехватки воздуха.
Дикая, первобытная злость в десятки раз увеличивала силы Родиона. И как ни
сильны были менты, близился момент, когда им воздается по их заслугам. Один
сдохнет, а двое других будут всю жизнь жалеть, что связались с Родионом...
Мент хрипел под ним, еще немного, и он забьется в предсмертной агонии. Родиону
не было его жаль. Не в том он состоянии, чтобы кого-то жалеть... Менты тоже не
собирались его жалеть. Тяжелый замок из сцепленных рук со всей силы обрушился на
его шейные позвонки - Родион потерял сознание и ослабил хватку...
Менты зверствовали почти всю ночь. Приводили его в чувство и били, били. Этот
кошмар просто невозможно было вынести. Но Родион вынес. И даже остался жив...
Все утро он провалялся в отключке. Ребра гудели, все внутренности отбиты. Но,
как ни странно, внешних повреждений как бы и нет. Только синяки кое-где по
мелочи. Да еще на груди синячище - но это след от пулевого удара...
Профессионально поработали менты, ничего не скажешь.
Но им и самим досталось. Нет в них прежней бравады. На Родиона косятся с
опаской. Как на дикого зверя, от которого можно ожидать чего угодно. Не он, а
они его боятся... Ничего у них не вышло. И не выйдет...
Родион с огромным трудом поднялся. Каждое движение давалось ценой большой боли.
Но он все же доковылял до чугунной параши, через силу справил малую нужду. Так и
есть, струя была красной от крови. Да оно и без того было ясно, что почки
опущены конкретно.
А менты рядом. Сидят, смотрят на него, скупо усмехаются. Родион ощутил прилив
животной ярости. Он развернулся к ментам, до белизны в костяшках сжал кулаки. В
бешенстве он готов был на любое безумие.
Менты все как один подорвались со своих мест. Возможно, они были напуганы,
возможно, нет. Но, так или иначе, они готовились не нападать, а защищаться.
- Волки позорные! - зло прошипел Родион.
В этот момент открылась дверь. Нарисовались руоповские опера.
- Космачев, на выход!
На Родиона надели наручники, вывели из камеры. Каждый шаг давался с огромным
трудом. Но Родион собрал всю волю и остатки сил в кулак - он не позволил, чтобы
его страдания прорвались наружу. Никто не должен видеть, насколько сильно он
измучен.
Далеко ему идти не пришлось - всего лишь до комнаты, где его ждал Кабальцев.
Родион приветствовал его презрительной улыбкой.
- Присаживайтесь, Родион Сергеевич. Вам, наверное, очень больно стоять. Говорят,
вы упали с нар и очень сильно разбились, - юродствовал полковник.
Родион присел на привинченный к полу табурет. Оперативник ловко пристегнул его
наручниками к специальной скобе.
- Родион Сергеевич, я давал вам время подумать. Надеюсь, вы провели это время с
пользой для себя.
- Где адвокат? - мрачно спросил Родион.
- Будет адвокат, - кивнул Кабальцев. - Но сначала вы скажете мне, куда делся
Ярков. Я вижу, вы уже созрели для откровенного разговора. Вы же готовы во всем
чистосердечно сознаться?
- Я, кажется, спросил, где адвокат?
- Вы хотите сознаться в присутствии адвоката?
- Мне не в чем сознаваться. Я чист, как стеклышко... Ты злишь меня, полковник. Ты
очень меня злишь...
- А ты меня уже разозлил. Ты, наверное, уже прочувствовал это?
- Всеми фибрами души. А если вернее, почками,... Ты знаешь, полковник, а ведь мне
совсем не больно. Будь другом, отведи меня обратно в камеру. Пусть твои козлы
снова массажик мне замацают...
Теперь не мент насмехался над Родионом, а наоборот.
- Зря хорохоришься, Космачев.
Но Кабальцев не торопился выходить из себя. Пусть и не сломала Родиона прессхата.
Но у полковника, похоже, были другие козыри в игре против него.
- А ты зря пугаешь меня, мент... Знаю, что ты хочешь сказать. Все сотрудники моей
службы безопасности на нарах, а все мои фирмы пущены под каток ОБЭПа.
Кабальцев недовольно поджал губы. Ему вовсе не нравилось, что Родион вырывает
инициативу из его рук.
- Я хотел сказать, что часть бандитов из твоей банды задержаны по подозрению в
хранении наркотиков.
- Лихо работаешь, полковник. Флаг тебе в руки!...
- ОБЭП взялся за масштабную финансовую проверку твоих бандитских предприятий.
- И вымпел навстречу!...
- Я почему-то не сомневаюсь, что на этих предприятиях будут выявлены о-очень
большие финансовые нарушения. А это статья, Космачев...
- Ты хочешь сказать, что ОБЭП знает немало способов, как подставить под удар мои
фирмы... Только боюсь тебя разочаровать, полковник, это не мои фирмы. Я не имею к
ним ни малейшего отношения. Ни малейшего. Так что с меня взятки гладки...
- А как насчет Яркова?
- Яркова вы тоже взяли по подозрению в хранении наркотиков?... Не знал, что он
наркотой балуется. А может, он пропал, потому что выезжал за наркотой?... Жаль, не
в моей власти его уволить. Жаль, что к "Пирамиде" я не имею никакого отношения...
- Не надоело фиглярствовать, Космачев?
- Фиглярствуешь ты, полковник... Вижу, неспокойно тебе. Знаешь, что перегнул
палку. Боишься, что этой же палкой тебя самого по горбу жахнут... Ты думаешь, твой
беспредел с пресс-хатой сойдет тебе с рук?
- Какая пресс-хата? - зло усмехнулся полковник. - О чем ты говоришь? Нет никаких
пресс-хат. И никогда не было... А то, что ты упал с нар, - это твоя вина...
- Ты же прекрасно знаешь, мент, с кем связался. Я тебе не безропотный баран с
улицы Лоховской. Я честный предприниматель, председатель благотворительного
фонда, членами которого являются о-очень влиятельные люди. Тебе может не
поздоровиться, и ты это знаешь. Потому и колотишься...
Не трогал я твоего Яркова, полковник. Не трогал. И оставь меня в покое... Могу
пойти с тобой на сделку. Ты оставляешь меня в покое, а я оставляю в тайне от
общественности факт беспрецедентного нарушения прав человека...
- Лихо ты загнул, Космачев. Еще бы немного, и я бы тебе зааплодировал...
- Чтобы аплодировать, нужно кулаки разжать. А в кулаке у тебя какой-то козырь.
Против меня, конечно... По глазам вижу, что не все ты сказал о Яркове.
- Угадал. Я сказал не все.
- Ну да, сейчас скажешь, что в результате следственно-оперативных мероприятий
собраны неопровержимые доказательства по факту убийства гражданина Яркова.
Родион в упор смотрел на Кабальцева. Во взгляде прочно зафиксированная издевка.
Полковник не выдержал - вышел из себя.
- Молчать! - рыкнул он.
Вид - грознее не бывает. В глазах гром и молния. А еще глубже - растерянность.
Нет у него никаких доказательств. Нет! Родион готов был биться об заклад.
- Молчу, молчу, - усмехнулся Родион. - И слушаю вас, гражданин начальник. В
ваших руках моя судьба. И я с трепетом жду вашего снисхождения...
Полковник понял, что своим "Молчать!" расписался в собственном бессилии.
Попытался повернуть все в свою пользу:
- Не ерничай, Космачев, это тебе не идет... Рано ты празднуешь победу. Ох как
рано... Ты прав, твоя судьба в моих руках. Пусть у меня нет доказательств, что ты
виновен в смерти Яркова. Но они у меня будут. Обязательно будут...
А насчет нарушения прав человека, так тут ты меня не пугай.
Ни ты, ни твои щелкоперы ничего не докажут. А серьезные люди, которыми ты меня
тут пугаешь, сами много чего боятся. И при определенных обстоятельствах они
первыми отвернутся от тебя...
- Определенные обстоятельства - это как?
- Каком кверху!... Я могу создать тебе такие обстоятельства... На чем строится твоя
власть, Космачев? На авторитете? Так я могу твой авторитет спустить в
канализацию. Это я, можно сказать, цацкался с тобой. А если я возьмусь за тебя
всерьез? Хочешь, чтобы от тебя запахло жареным? Я хотел сказать, жареным
петухом... Насколько я знаю, в кругах, в которых ты вращаешься, дырявых совсем не
жалуют... Тебя перестанут уважать, Космачев. А без авторитета ты никто. Никто! И
ты сам это прекрасно знаешь...
Как ни крути, а этот раунд остался за полковником. Родион не мог дать серьезного
отпора его доводам. Этот жук запросто может бросить его в камеру к лохмачам.
Поставят дырку, и тогда ни в жизнь не отмыться... А ведь Кабальцев на все
способен...
- Не трогал я твоего Яркова, - хмуро, исподлобья посмотрел на мента Родион.
- А кто трогал?
- Не знаю... Ничего не знаю...
Кабальцев бил его по всем статьям. Но в нокаут его не отправлял. Если Родион
проигрывал, то только по очкам.
- Снова запираешься?
- А я и не отпирался... Короче, что хочешь делай, начальник. Но Яркова я на себя
не возьму. Потому что нет на мне никакой вины. Никакой!
- Значит, петухом петь хочешь? Хорошо, будешь петухом.
- И в петухах жить можно. - Родион зло сощурил глаза.
В полковника вонзился тяжелый, лютый взгляд.
- Я выживу, начальник. Я обязательно выживу. И обязательно встречусь с тобой.
Только как ты после этого жить будешь?... Мне ведь нечего будет терять, полковник.
Нечего.
Поэтому я пойду на все. На все! Лишь бы отомстить. И я сделаю все как надо...
Холодная ярость и отчаянная решимость в глазах Родиона подействовали на
полковника отрезвляюще.
За свою долгую карьеру Кабальцев слышал много вот таких угроз. Но то все было
пустое. Зато от этой угрозы веяло реальной опасностью. Полковник дрогнул.
- И я тебе отомщу, - пошел он в ответную атаку. - За Яркова...
- Не трогал я твоего Яркова.
- А кто трогал?
- Сколько раз говорить, что не знаю...
- Не верю я тебе, Космачев. И докажу, что ты врешь. Через тебя докажу, через
твою пристяжь. И, поверь, я доберусь до истины...
- Не трогал я твоего Яркова, - продолжал стоять на своем Родион.
- Ну-ну, давай, давай. А вдруг поверю... Все, хватит, надоел...
Кабальцев дал знак, Родиона отстегнули от скобы, вывели из комнаты.
Его вернули обратно в ту же хату. Только ментов здесь уже не наблюдалось. И,
похоже, они убрались отсюда навсегда.
Ночью снова появились спецназовцы. Снова трясучка в жестком микроавтобусе. Снова
ожидание неизвестности.
Родион настроился на худшее. Но скоро он понял, что худшее осталось позади. Его
привезли в тот самый временный изолятор, откуда забрали в ментовскую пресс-хату.
Снова та же самая камера. Только в этот раз она не пустовала.
"Прикомандированных" было трое. Как в пресс-хате.
Только эти даже и не пытались "наезжать" на Родиона. Напротив, как только
увидели его, сразу поторопились освободить для него место в
...Закладка в соц.сетях
