Жанр: Электронное издание
ЧАС ПИК ДЛЯ НОВОБРАЧНЫХ
Татьяна ПОЛЯКОВА
Анонс
Молодую, красивую, обеспеченную женщину Полину Шабалину постигло горе -
трагически погиб ее муж. Полине кажется,
что все кончено. Но жизнь продолжается и даже приобретает неожиданные повороты
кто-то тайком посещает квартиру
Полины, ей звонят неизвестные, подбрасывают какие-то странные записки Полина
понимает, что все это как-то связано с ее
мужем, и начинает собственное расследование, чтобы выяснить, кто же был ее муж.
Результаты ошеломляют. У каждого - свой
скелет в шкафу, который имеет скверную привычку вываливаться в самый
неподходящий момент. В том числе и из шкафа
самой Полины.
Я пила кофе, стоя у распахнутого настежь окна. После надоедливых затяжных
дождей второй день светило солнце - в город
пришла настоящая весна. Прохожие на улице беспричинно улыбались, а в еще не
успевших высохнуть лужах купались
воробьи.
Тюлевая занавеска надувалась пузырем, я щурилась на солнце и ощущала себя
абсолютно счастливой. Такое чувство, точно
за спиной выросли крылья. Казалось, влезь на подоконник, зажмурься, закричи
погромче и непременно полетишь...
"Запросто", - усмехнулась я, напомнив себе, что у нас третий этаж, а летать
можно по-разному. Но ощущение счастья не
проходило, несмотря на всю мою самоиронию. И дело не только в том, что за окном
весна, а...
Зазвонил телефон, я торопливо схватила трубку, поставив чашку на
подоконник, и широко улыбнулась, услышав голос
мужа.
- Это я, дорогая, - сказал он.
Мы расстались рано утром, так что сердцу вроде бы незачем было скакать
галопом и замирать. Совершенно лишние
волнения, но сердце, однако, летело галопом и замирало. В общем, выходило, что я
безумно люблю своего мужа, как оно и
было в действительности. Это я не без удивления смогла констатировать несколько
месяцев назад, правда, тогда он еще не
приходился мне мужем и некоторая романтичность была вполне уместна. Однако
прошел почти год после нашей встречи и
скоропостижного бракосочетания, а романтизм почему-то не убрался восвояси.
Напротив, я смогла убедиться, что сейчас
люблю мужа больше, чем в день нашей свадьбы. Если учесть, что любовная лихорадка
долго и упорно обходила мою персону
стороной, не приходится удивляться, что меня так занимают собственные чувства.
- Я тебя люблю, - улыбаясь, сказала я.
- Здорово, - совершенно серьезно ответил Глеб. - Есть еще новости?
- Нет. Я собираюсь немного прогуляться. Буду думать о тебе и читать стихи,
мысленно, конечно, чтоб не удивлять
прохожих.
- Почему бы тебе не почитать их мне?
- По телефону?
- Нет, я жажду личной встречи.
- Ты приедешь только завтра, а выйти на прогулку я собираюсь через полчаса.
Обойдешься без стихов, мой дорогой.
- Знаешь, оказалось, рыбалка вовсе не такое увлекательное занятие, - со
смешком сказал он. - Я скучаю без тебя, детка. Если
честно, я уже забросил свои пожитки в машину и собираюсь отчаливать. Как ты на
это смотришь?
- Я в восторге, - искренне ответила я. - По-моему, рыбалка - довольно
глупое времяпрепровождение.
- Почему же ты молчала об этом раньше?
- Не хотела, чтобы ты решил, будто я пытаюсь удержать тебя возле своего
подола.
- А ты пытаешься?
- Конечно. Но, как женщина умная, стараюсь; чтоб это не бросалось в глаза.
- Могу тебя поздравить, задуманное тебе удается мастерски. Я думал, ты
рада-радешенька избавиться от меня на сутки. В
общем, через пару часов буду дома.
- Я тебя жду.
- Надеюсь, любовника в шкафу я не обнаружу.
- Конечно, нет, ты ведь такой милый и заранее предупреждаешь о своем
возвращении.
- Береженого бог бережет, - засмеялся Глеб. - Ладно, детка, я услышал твой
голос, и на душе стало легче, а домой захотелось
со страшной силой. Целую.
- Эй, ты не сказал самого главного, - нахмурилась я.
- А что у нас самое главное? - с притворным удивлением спросил Глеб.
- Напрягись, - сурово посоветовала я.
- Совершенно ничего не приходит в голову...
- Глеб, я тебя убью...
- Дорогая, торопиться с этим не стоит, вдруг я тот самый единственный...
- Ты тот самый, но я убью тебя, если ты сию минуту не скажешь, что любишь
меня.
- Ах, вот в чем дело... - Мы засмеялись, а потом он сказал:
- Я люблю тебя. - И это прозвучало как-то странно, чересчур серьезно, что
ли, и валять дурака сразу расхотелось.
- Я тебя жду, - тихо сказала я, испытывая нечто вроде беспокойства.
- Целую, - ответил он, помедлил и добавил:
- Детка, я счастлив, как последний идиот. - И отключился.
Я положила трубку и вновь выглянула на улицу, но теперь происходящее там
меня совершенно не занимало. Через пять
минут я закрыла окно, задернула занавеску и, напевая что-то под нос, прошла на
кухню. Однако очень скоро петь мне
расхотелось. Я то и дело поглядывала на часы. Странно, ощущение счастья уступило
место беспокойству. Что это со мной?
Я прошлась по огромной квартире, пытаясь уяснить неожиданно происшедшую
перемену в настроении. Никаких причин.
Совершенно. Птицы поют, солнце светит, мой муж возвращается ко мне... Я
потянулась к телефону, ругая себя за глупость:
надоедливая жена наскучит очень быстро. Глеб ответил не сразу, и на смену
беспокойству вдруг пришел страх.
- Глеб! - едва не заорала я, услышав его голос.
- На повороте телефон улетел под сиденье, еле смог его достать, тормозить
не хотелось.
- Ты меня напугал.
- Что? - не понял он.
- Не знаю, - честно ответила я. - По-моему, я спятила, два часа кажутся мне
вечностью.
- Я постараюсь их сократить.
- Ну уж нет, меня всегда в дрожь бросает от твоего лихачества.
- Чепуха, дорога совершенно пустая. Лучше скажи, чем ты занята.
- Ничем. Ради бога, не гони как сумасшедший.
- Ясно, не можешь выпроводить любовника. Он что, в твоей шубе запутался и
теперь ты тянешь время?
- В случае чего выброшу его в окно вместе с шубой, так что не беспокойся.
- Это разумно. Иногда я в самом деле верю, что ты меня любишь.
- Что за дурацкое "иногда"?
- Ну...
- Когда вернешься, поговорим на эту тему.
- Почему не сейчас? Мне так приятно слышать твой голос.
- Потому что ты летишь как угорелый, управляя машиной одной рукой. Пока.
- Как только доберусь до Ярцева, позвоню. Идет? Ты успеешь выбросить
любовника и расстелить ковровую дорожку у
подъезда...
- А еще заказать военный оркестр, - поддакнула я и отключилась.
На душе стало спокойнее, еще немного побродив по квартире, я решила удивить
мужа и испечь торт. Достала поваренную
книгу и углубилась в изучение рецептов. Вскоре стало ясно, торт мне не по силам,
и я остановилась на печенье по-домашнему.
Кулинария никогда не была моим хобби, и времени я потратила предостаточно. Когда
наконец печенье оказалось в духовке, я
перевела взгляд на часы, а потом на телефон. Глебу уже давно было пора
позвонить.
Я почувствовала что-то вроде укола в сердце и схватила трубку. Глеб не
ответил. "Ну и что? - пробовала я рассуждать здраво.
- Он мог его выключить или забыл подзарядить, и батарейки сели..." Но
беспокойство не проходило, напротив, усиливалось с
каждой минутой. Я замерла возле окна, ожидая, когда во дворе появится темнозеленый
"Шевроле" мужа. То и дело набирала
номер телефона, с каждым разом испытывая все большее отчаяние. И вдруг заревела.
Не помню, когда я плакала в последний
раз. Я и в детстве не злоупотребляла этим. Слезы катились по щекам, а я,
вцепившись в трубку, шептала: "Господи, ну
пожалуйста..." - ожидая в любой момент увидеть машину Глеба и выругать себя за
дурацкую истерику.
Зуммер плиты заставил меня вздрогнуть. Я испуганно оглянулась, успев к тому
времени забыть о печенье. Выключила
духовку и вновь уставилась в окно. Со страхом перевела взгляд на часы. Три часа
двадцать минут. Еще один звонок остался без
ответа. Он мог заехать в магазин за цветами... "Глеб, немедленно, слышишь,
немедленно ответь мне". - "Телефон отключен
или находится в зоне недосягаемости", - в который раз повторил оператор. "Я убью
его, я убью его... только бы он вернулся".
Четыре часа. Что с ним могло случиться? Может, машина сломалась или какая-то
непредвиденная задержка и он не позвонил?
Ждать у окна больше не было сил. Я с трудом отыскала ключи от машины, в
досаде вытряхнув содержимое сумки на пол, и
бросилась к своему "Фольксвагену", стоявшему во дворе. Проверила, включен ли мой
телефон. Когда мы встретимся, я буду
чувствовать себя идиоткой. Ну и пусть, лишь бы встретиться.
На первом же светофоре я пролетела на красный, на счастье, бдительных
граждан в форме поблизости не оказалось. "Так
нельзя", - попыталась я себя урезонить и поехала медленнее.
Город остался позади. Вот и указатель на Ярцево. Я свернула с автострады,
здесь дорога была узкой, в жутких колдобинах.
Как обычно, по весне заниматься ремонтом никто не спешил. Вот колокольня
ярцевской церкви, поворот... Ни одной машины
не попалось навстречу. А если у Глеба сломался телефон? Разве такого не бывает?
Может, он уже дома? Я набрала номер
квартиры. Автоответчик моим голосом сообщил, что никого нет дома.
- Глеб, позвони мне, - попросила я и отключилась.
И вот тогда увидела машину "Скорой помощи", она, стремительно сокращая
расстояние, неслась мне навстречу, мы
поравнялись на выезде из Ярцева. Наверное, уже в ту самую минуту я и поняла, что
произошло, прижалась к обочине, пытаясь
справиться с дыханием, потом заставила себя ехать дальше. За Ярцевом начинались
места малообжитые - на ближайшие
семьдесят километров ни одного населенного пункта вдоль дороги. Лес сплошной
стеной, ближе к озеру луга. Еще один
поворот. Впереди на дороге, возле обочины, стояли красные "Жигули", мужчина и
женщина испуганно жались к своей
машине. Я резко затормозила.
Сначала я мало что поняла. Кроме красных "Жигулей", на дороге больше не
было никакого транспорта, потом внимание мое
привлек указатель "Опасный поворот", опрокинутый на асфальт, а метрах в сорока
от дороги в поле догорало то, что недавно
было машиной. Искореженная груда железа, только номер, как будто в насмешку,
выглядел вполне различимым. 320. Рядом
стоял милицейский "газик", и несколько мужчин топтались по соседству. У меня
хватило сил выйти из машины.
- Где он? - пролепетала я, но никто не обращал на меня внимания, женщина
продолжала испуганно жаться к "Жигулям", а
мужчину позвал милиционер, и они вдвоем устремились к дымящемуся остову машины.
- Я его вытащить не мог, - вроде бы сказал он.
Не помню, когда пошел дождь, в ту самую минуту, когда я это услышала, или
гораздо раньше, я ничего не замечала вокруг.
Я бежала к "Шевроле", увязая в земле, и дождь хлестал по лицу, я потеряла туфлю
и заплакала, а потом увидела милиционера,
он поддерживал меня под локти, без конца повторяя:
- Успокойтесь... Я ответила:
- Там мой муж...
- Там никого нет, - ответил милиционер. Мне показалось, он бредит.
- Там мой муж! - заорала я, надеясь, что упаду в обморок и это все какнибудь
прекратится.
- Его увезли. Здесь никого нет. Успокойтесь. Володя, вызови "Скорую",
женщине плохо.
- Он жив? - пробормотала я, цепляясь за чью-то руку и не слыша ответа. -
Жив, - твердила я себе, а вокруг молчали. - Где
он? Куда его увезли? Да что вы молчите? Помогите же мне... где он?
Следующие несколько часов я помнила крайне смутно, постоянно балансируя на
грани сознания. Должно быть, это и спасло
меня от сумасшествия, в противном случае пережить то время было бы мне не под
силу. Первое отчетливое воспоминание: я
сижу в коридоре больницы, вокруг какие-то люди, им нет до меня дела, и слава
богу. Я забилась в угол, кутаюсь в кофту,
пытаясь согреться. Нелепая оранжевая кофта, откуда она взялась? Меня бьет озноб,
я стискиваю зубы, таращась на дверь
прямо напротив. Вдруг она открывается, высокий мужчина в белом выходит мне
навстречу, сосредоточенно хмуря лоб и
избегая моего взгляда.
- Это вы Шабалина? - спросил он строго, я не могла ответить и молча
кивнула, поднявшись. Он сунул руки в карманы халата
и протянул:
- Да-а-а... - Я ждала, секунды начали свой отсчет, время сделалось
физически ощутимым, давило на плечи, заставляя
подгибаться колени. Мужчина шагнул ко мне, подхватил под руки. - Сядьте. Вам
плохо?
- Где он? - прошептала я, пытаясь поймать его взгляд. Он упорно отводил
глаза, нелепо пожал плечами. Нелепо, потому что
на мой вопрос должен быть ответ, а не это пожатие плеч... - Где он? - задыхаясь,
спросила я, голова кружилась, подступала
тошнота, я боялась, что меня вырвет прямо здесь, в этом сером унылом коридоре,
пропитанном запахом лекарств и
безнадежностью. - Послушайте, - я схватила его за руку, стиснула ее, должно
быть, причиняя ему боль, потому что он
недовольно поморщился, - у нас есть деньги... Все что угодно... Только ради
бога...
- Вам не сказали? - кашлянув, спросил он и попытался вырвать руку, я
уцепилась за нее, как за последнюю надежду.
- Простите меня, - горячо зашептала я, - простите... Я сама не знаю, что
говорю... я люблю его... мы женаты одиннадцать
месяцев, да поймите вы...
- Я понимаю... - Врач усадил меня на стул и сам сел рядом, он легонько
похлопал меня по плечу. - Как вас зовут?
- Полина, - помедлив, ответила я.
- Вот что, Полина... У него не было шансов. Никаких. С такими ожогами
невозможно выжить.
Я смотрела куда-то в угол, больше ничего не слыша. Он коснулся моего плеча.
- У вас есть родственники? Я позвоню из ординаторской. Вызвать вам такси?
- Что? - повернулась я к нему.
- Вам сейчас лучше побыть с кем-то из родных.
- У меня нет родных.
- Друзья...
- Мне никто не нужен, - захлебываясь от сдерживаемых рыданий, начала я. Он
пожал плечами и поднялся. Я схватила его за
руку. - Мне можно его увидеть?
- Нет. Давайте я вас провожу.
Я вскочила и, зажимая рот рукой, бросилась куда-то по коридору. Мне
хотелось кричать во все горло. Увидев табличку на
двери, я влетела в дамскую комнату, меня долго рвало, я стояла, согнувшись в
тесной кабинке, и думала только об одном: я не
хочу жить.
- Вам плохо? - испуганно спросили рядом, я повернулась и увидела в дверях
полную даму в нелепой цветастой блузке.
- Извините, - спокойно ответила я, испытывая желание ее убить, ударить чемнибудь
тяжелым... Я спятила. - Извините, -
повторила я и прошла к раковине. Торопливо умылась холодной водой. Из зеркала на
меня смотрело бледное лицо Арлекина с
темными подтеками туши под глазами, страдальческим ртом. - Это несправедливо, -
пролепетала я и залилась слезами,
прекрасно сознавая всю нелепость моего упрека господу.
Сумка висела у меня на руке и билась по ногам. Откуда она взялась? Впрочем,
неважно. Я достала носовой платок, вытерла
лицо. На смену рыданиям пришла опустошенность, хотелось забиться в угол, а еще
хотелось уснуть. Я вытащила сотовый и
набрала номер. Такси я ждала у ворот больницы, машина прибыла минут через пять,
а еще через двадцать я вошла в свою
квартиру, протопала в спальню и рухнула на кровать, открыла тумбочку, нащупала
флакон со снотворным и выпила три
таблетки.
"Сейчас все пройдет, - таращась в потолок, думала я, неизвестно на что
надеясь. - Я усну, и все пройдет".
Солнце било в лицо, я повернулась на бок, уходя от его лучей, зажмурилась
покрепче и подумала: "Это ночной кошмар,
страшный сон и ничего больше. Глеб уехал на рыбалку и как раз сегодня вернется".
Но открыть глаза все равно пришлось. Его халат, небрежно брошенный на
спинку кресла, книга рядом с настольной лампой.
Я беззвучно заплакала, уткнувшись в подушку. Потом заставила себя подняться,
выпила кофе, глядя в окно. Сквозь частые
облака пробивалось солнце, играя на боках вазы на подоконнике, а мне опять
захотелось плакать. Я безнадежно покачала
головой, прикрыв глаза, и некоторое время сидела так, без чувств, без мыслей.
Потом приняла душ, оделась и покинула
квартиру.
Моя машина стояла во дворе, понятия не имею, кто ее сюда перегнал, но ключи
обнаружились в моей сумке. Сесть за руль
не было сил, я вызвала такси. Водитель попробовал завести со мной разговор, но
вскоре умолк. Остановился возле корпуса, я
поднялась на второй этаж и вошла в отделение. Слева за столом сидела медсестра
и, позевывая, листала журнал.
- Вы куда? - спросила она резко.
- Я... мой муж... его вчера привезли, - испуганно ответила я.
- Фамилия?
- Шабалин... Глеб Сергеевич...
- Так он в морге, - заглянув в журнал, сказала медсестра. - Если вам за
свидетельством о смерти, то к Петру Васильевичу.
Прямо по коридору последняя дверь.
Меня обдало холодом от этих слов, я съежилась и бросилась по коридору в
указанном направлении. Дверь была прикрыта
неплотно, а комната оказалась пустой. Я вернулась в коридор и огляделась, прошла
немного вперед и увидела мужчину. Вряд
ли я смогла бы узнать его, но он назвал меня Полиной, и я поняла - это тот
человек, с которым я разговаривала вчера. Он
торопливо шагнул навстречу и взял меня за руку.
- Как вы себя чувствуете?
- Что? - не поняла я. - Извините. Хорошо. То есть, я хотела сказать...
- Давайте пройдем в кабинет. - Меня раздражал его голос и его рука на моем
локте. - Послушайте, не стоит вам его видеть.
Попросите кого-нибудь из друзей. Бумаги готовы, закажите... все необходимое...
- Да вы спятили! - рявкнула я, выдернув локоть, и побежала по коридору.
Здание морга, низкое, с закрашенными белой краской окнами, притулилось в
глубине двора. Дверь была открыта, и я вошла.
В комнате, выложенной голубой плиткой, толстая тетка мыла руки, стоя возле
раковины ко мне спиной, и говорила кому-то,
повернувшись к распахнутой настежь двери в соседнее помещение:
- Чего там обмывать, одна головешка... Услышав, как хлопнула дверь, она
повернулась и выжидательно уставилась на меня.
- Мой муж... - собравшись с силами, выдохнула я. - Вчера привезли...
- После аварии? - сморщив лицо, спросила тетка. - Вон там на стене
прейскурант...
- Можно мне его увидеть? Она растерянно моргнула, потом подошла поближе,
молча глядя мне в лицо, и вдруг сказала:
- Ты вот что, милая, ты сядь... вот сюда на стул...
- Не беспокойтесь, я хорошо себя чувствую.
- Не похоже. Не надо тебе на него смотреть. Таких в закрытом гробу хоронят.
Мы все сделаем...
- Я хочу его видеть, - зло повторила я. Тетка попятилась.
- Ну... Идем...
В дверях мы едва не столкнулись с пожилой женщиной в грязном халате, она
посмотрела на меня без одобрения и перевела
взгляд на коллегу.
- Это его жена, - торопливо пояснила моя провожатая.
Я сделала еще шаг и увидела каталку, а вслед за этим... "Это не правда", -
пронеслось у меня в голове, и я начала медленно
оседать на пол.
Резкий запах нашатыря привел меня в чувство, я привалилась к стене, а
взгляд мой искал каталку и то, что на ней.
- Все в порядке, - хрипло сказала я. - Не беспокойтесь. - И заставила себя
подойти.
При виде того, что представлял собой труп, мутился рассудок. Я не должна
была приходить сюда. Глеб остался бы в моей
памяти красивым сильным мужчиной, а теперь, думая о нем, я буду видеть лишь то,
что вижу сейчас. Я никогда не смогу
избавиться от этого.
Я заплакала в бессилии, кусая губы, и вдруг поймала себя на мысли, что
отказывалась верить в то, что до жути обгорелый
труп передо мной - это Глеб. Все во мне протестовало, точно это злая шутка,
которая ни при каких обстоятельствах не может
быть правдой.
- Это не он! - решила я, не сразу сообразив, что кричу, а потом наступило
спасительное беспамятство.
Когда я пришла в себя, за окном шел дождь. Я лежала на кушетке, надо мной
склонился врач и монотонно что-то говорил. Я
не очень-то слушала, боязливо косилась за его спину, где угадывалась дверь, и
мысленно повторяла: "Это не Глеб. Я же знаю,
это не он".
Мысль эта помогла мне собраться с силами. Я сделалась очень спокойной и
даже договорилась с женщинами обо всем
необходимом. "Это не имеет никакого отношения к Глебу", - думала я при этом и
поторопилась уйти. Я почти смогла убедить
себя в том, что так оно и есть на самом деле, но, вернувшись домой и собирая его
вещи, я вновь почувствовала страшную тоску
и отчаяние, и никакие спасительные мысли мне уже не помогали. Я каталась по полу
и выла, отбрасывала прочь костюм, и
зарывалась в него лицом, и вновь отбрасывала, и, как в бреду, твердила:
- Господи, господи... - не зная, что просить у бога.
Телефонный звонок прозвучал в осиротевшей квартире как набат. Я бросилась к
телефону с нелепой мыслью, что труп в
морге в самом деле кто-то другой, что все как-нибудь разъяснится и Глеб, живой и
невредимый, вдруг скажет: "Как дела,
дорогая?"
- Полина... - Голос звучал испуганно. - Это Володя. Можно, мы приедем?
- Да, - ответила я разочарованно и бросила трубку, жалея, что согласилась,
мне никто не был нужен, никто, никто...
Они приехали очень быстро, должно быть, звонили уже по дороге. Я пошла
открывать и увидела Володю с женой, ее звали
Светлана. Владимир Сергеевич Калганов был нашим адвокатом, его рекомендовал нам
один мой знакомый. Володя оказался не
только хорошим адвокатом, но и приятным человеком, и мы очень скоро подружились.
Светлана, с красными от слез глазами,
молча обняла меня и всхлипнула. Мне же это безмолвное выражение соболезнования
было неприятно и даже тягостно.
Впрочем, неизвестно, как бы я вела себя в подобной ситуации.
Я попыталась взять себя в руки, боясь, что позволю себе что-нибудь резкое и
совершенно несправедливое в адрес моих
друзей.
- Даже не знаю, что сказать, - пробормотал Володя. - Это... это как гром
среди ясного неба. Я узнал полчаса назад. Почему ты
не позвонила?
- Прости, - покачала я головой, - я плохо соображаю, что нужно делать. Вот
собрала вещи, - кивнула я на кресло и зарыдала.
Светлана бросилась ко мне, а Володя с потерянным видом пялился на костюм моего
мужа.
Через какое-то время я понемногу успокоилась, Света заварила чай, и мы
устроились в гостиной.
- Все, что связано с похоронами, - хмуро начал Володя, - я беру на себя. И
не спорь. Так будет лучше. Экспертизу провели...
можно забрать тело... Прости, что я говорю все это... - Он закрыл глаза ладонью,
точно желая избавиться от наваждения. - Ты
знаешь, что Глеб завещал себя кремировать?
- Что? - нахмурилась я.
- Он хотел, чтобы его кремировали. Такова его воля, выраженная в завещании,
которое хранится у меня.
- Но почему? - пробормотала я, сама толком не зная, кому адресован этот
вопрос.
- Я тебя понимаю, - кивнул Володя. - Решать, конечно, тебе. Но его волю я
обязан...
- Если Глеб хотел этого... - растерялась я, закрыла лицо руками и беззвучно
зарыдала.
- Тебе лучше пожить у нас, - обнимая меня, сказала Светлана.
- Нет, - резко ответила я. - Нет. Я хочу побыть одна. Извините. Обо мне не
беспокойтесь, все в порядке... Только надо
свыкнуться с мыслью...
Света заплакала, в глазах ее мужа тоже стояли слезы. Я торопливо
отвернулась.
Они ушли уже за полночь, так и не уговорив меня поехать к ним. На
предложение остаться у меня я тоже ответила отказом.
Мне хотелось побыть одной, отдаться своему горю, выть и кричать, не сдерживая
себя. Иначе можно лишиться разума.
Где-то около двух, когда я сидела на полу, раскачиваясь из стороны в
сторону и тоненько поскуливая, зазвонил телефон.
- Ты не спишь? - виновато спросил Володя.
- Нет.
- Я вот что хотел... надо сообщить родственникам. Этим может заняться
Светлана. Она приедет утром. Хорошо?
- Да-да, спасибо, - поспешно ответила я и бросила трубку.
Потом поднялась и прошла в комнату Глеба. "Родственники, - крутилось в
голове, - родственники..." Насколько мне
известно, родственников у него не было. Мать умерла шесть лет назад, другой
родни просто не наблюдалось, если не считать
отчима, с которым Глеб, кажется, поддерживал отношения. Я должна ему сообщить.
Он живет в Екатеринбурге. Где-то в
бумагах Глеба наверняка должен быть адрес. Я села за стол, выдвинула верхний
ящик и достала записную книжку, судя по
записям, муж начал ее всего месяц назад. Другой в столе не оказалось. Счета,
кипа ненужных бумаг: гарантия на телевизор и
прочая чушь, страховки, потрепанный фантастический роман и пособие начинающему
рыболову. Никаких личных записей или
просто клочка бумаги с телефонным номером. Не помню, чтобы Глеб получал письма
или кому-то звонил, я имею в виду своих
личных знакомых. Только отчиму. Но и с ним при мне не разговаривал, просто
сообщал: "Пойду позвоню отчиму". Навестить
же отчима никогда не предлагал, да мне бы и в голову не пришло ехать в
Екатеринбург...
Я еще немного порылась в бумагах. Ничего существенного. Что-то вроде
беспокойства закралось мне в душу: должно же
было хоть что-то остаться. Впрочем, если заглянуть в мой стол, вряд ли там
обнаружится что-то интересное. Никаких писем и
открыток, потому что родственников у меня тоже нет. А телефоны и адреса общих
знакомых в электронной книжке в
прихожей.
Я потерянно оглядела комнату. Наша свадебная фотография на тумбочке. Ее
сделали, когда мы выходили из загса, обычный
любительский снимок. Я уткнула нос в букет цветов так, что лица почти не видно,
Глеб в этот момент повернул голову ко мне,
и на фото его лицо неузнаваемо. Часть щеки и затылок. Это единственная
фотография. Я терпеть не могу фотографироваться, и
Глеб, по-моему, этого тоже не любил. Отправляясь в загс, ни о видеокамере, ни о
фотографиях он не позаботился. Володя,
узнав об этом, расстроился и поймал какого-то самодеятельного фотографа. Теперь
фотография - это все, что осталось у меня
на память.
Мы познакомились год назад в Египте. Я приехала туда одна. Врачи настойчиво
рекомендовали мне покой и смену
впечатлений, сочетание, на мой взгляд, несколько неожиданное, но спорить я не
стала. Наткнулась на объявление в газете
"Отдых в Египте" и позвонила в турфирму. Оформлять визу не требовалось,
загранпаспорт у меня был, в ближайшую субботу
я вылетела в Хургаду и через несколько часов оказалась в отеле "Аладдин" с
четырьмя звездочками на фасаде. Глаз радовали
пальмы и экзотические цветы, так что с впечатлениями все было нормально. Отель
представлял собой систему домиков, на два
номера каждый, с симпатичной верандочкой, где было приятно посидеть вечером,
глядя на небо с россыпью звезд.
Утром я отправилась на пляж, где и пробыла до две
...Закладка в соц.сетях
