Жанр: Электронное издание
dubov1
...,
неделю этот Марк меня манежил. Я, конечно, работал потихоньку, и денежку брал -
тут уж я с Мусой договорился А через
неделю новая жизнь началась Приходит клиент, я ему - здрасьте, пожалуйста,
подпишите договорчик, идите в кассу,
оплачивайте товар. Клиентам даже нравилось Только Марк этот, он еще долго
возникал. Как увидит, сколько я с клиента
беру, - сразу на голос. Дескать, чего-то я не понимаю, чего-то там не знаю, вещи
мои больше стоят, и ежели он сам с
клиентами договариваться станет, то денег будет в два раза больше. Ты понял,
нет, - он лучше меня знает, сколько моя
работа стоит!
В общем, вызывает меня Платон Михалыч и вежливо так начинает спрашивать,
а не лучше ли будет, если Марк
Наумыч за меня будет переговоры с клиентами вести и цену назначать? И опять он
мне как брат родной, и люблю я его
несказанно, и в рот ему смотрю, и вот-вот уже соглашусь. Но чую про себя -
глупость они затевают, и пойти на такое никак
невозможно. Я ему говорю - мои клиенты ко мне привыкшие, они с другим говорить
не будут, а вот когда новые пойдут,
которых вы мне, Платон Михалыч, пообещали, тут уж воля ваша. Только все равно
дурость это.
И вот с этого разговора что-то у нас с ним случилось. Не то и вправду он
решил, что я с клиентов мало беру, а
остальное в свой карман наликом наколачиваю, не то ему не понравилось, что я
перечить взялся, - не знаю. Только видеться
мы с ним перестали. Раньше, бывало, как приедет на фирму, сразу забежит, да и я
к нему в кабинет захаживал, а теперь - как
отрезало. Встретимся на улице или в коридоре, поручкаемся, спросит, как дела, и
бежит дальше, даже ответа не слушает. Ну
ладно. Работаю, в общем, себе, кое-чего уже про ихнюю контору понимать начал,
зарплату дают, как договаривались, хотя
делишки у них идут не то чтобы очень. Все разговоры-переговоры, иностранцы
шастают, посиделки ночные, а денег мало.
Но живем.
Ты, если хочешь, наливай себе еще. Я пропущу, что-то сердце стало
пошаливать. Вот разве пивка.
Проходит так примерно с полгода, затеяли они ремонт. Сделали быстро,
обстановку сменили, цветов каких-то
натаскали. Ничего стало, нормально.
Вызывает меня Муса Самсоныч и говорит - давай, дескать, Константин, твою
работу в приемной развесим. Вопервых,
красиво будет, а во-вторых, у нас тут много народу ходит, в подвал к
тебе они сами зайти не догадаются, в
приемной же - вроде как бесплатная реклама. Я подумал - должно, дело говорит
Взял пять лучших работ, присмотрел, где
лучше пристроить, поставил. Нормально получилось. Фифа эта, правда, фыркала, ну
да я на своем настоял.
Была у меня кабанья голова, еще со старых времен, для себя делал. Сколько
ко мне народу за ней переходило - не
счесть, никому не отдал. Повесил ее в кабинет к Платону Михалычу. Представь, вот
так он сидит, здесь стол, тут, значит,
дверь, сбоку маленький столик, он за ним с особо важными людьми разговаривает. А
голову я вот тут повесил.
Улавливаешь? И вправду клиенты потоком пошли. Начал я большой запас делать.
Куропаток, фазанов, перепелок - чего
только не было.
Приносят мне как-то медвежью шкуру. Не знаю уж, где этого медведя взяли,
но шкура была - брат ты мой! А
выделана как! Ежели с ней как надо поработать - это большие тыщи долларов можно
было бы взять. Положил я у себя эту
шкуру в уголок, смотрю, прикидываю, как лучше взяться. Дело-то непростое. Все
ходят, поглядывают, вроде нравится.
Даже Платон Михалыч заскочил, уж на что редким гостем был у меня в ту пору.
Сколько, говорит, можно на ней
заработать, Константин? Да, говорю, вот столько вот, если нормально сделать. А
сколько отдал? - спрашивает. Вот столько,
говорю, да литр белого. Он меня по плечу похлопал - ты, говорит, Константин,
настоящий коммерсант. И ускакал.
Ладно, давай еще по маленькой. Да ты закуси чем-нибудь, кто ж так водку
жрет. Вот капустки возьми, чесночок с
хлебом.
Проходит какое-то время, захожу я в приемную и вижу - мать моя! - еще
вчера тут в углу чучело лисы стояло, а
теперь горшок с цветами. Я к Ленке - куда моя работа делась? Она мне объясняет,
что ночью у Платона Михалыча важные
гости были, он им и подарил. У меня аж закрутилось все. Как, говорю, подарил?! А
она мне - он еще и петуха подарил, и
кабана из кабинета. Ну, как я про кабана услышал, думаю - убью на хрен! Я к нему
в кабинет - заперто, умотал куда-то. Я к
Мусе. Тот меня успокаивать начал. А я ни в какую, просто колотит меня. Что
кабан! - фигня. Но он ведь у меня сколько лет
был, никому не отдал. Уж какие люди просили, какие деньги давали, - никому. Ты
смеяться будешь-он мне... ну как родной
был, что ли. А тут без моего ведома, ночью, хрен знает кому. Муса смотрит - я
весь белый. Он дверь запер, достал коньяк,
давай, говорит, Константин, выпьем. И начал меня обрабатывать. Дескать, мы тут
большое дело затеваем, с серьезными
людьми говорим, надо их всячески улещивать, мы одна команда, да если б я знал,
кому мой кабан достался, то сам бы
подарил и еще спасибо сказал бы, и все такое. А я на него матом - ты что ж,
говорю, мне только теперь про это
рассказываешь? Когда вы тут ночами мою работу хрен знает кому раздаете - трудно
трубку снять? Позвонить, сказать -
Костя, так, мол, и так, вот такое у нас дело, дай свое согласие. Трудно разве?
Смотрю, он злиться начал, а меня несет и несет.
Короче, трахнул он кулаком по столу, катись, говорит, из моего кабинета, пока
живой, со мной так никто разговаривать не
будет.
Я вижу, он уже тоже не в себе, дверью хлопнул - и к себе в подвал. Сел,
покурил. Ну, думаю, хватит с меня. Пойду
домой. А холодильников у меня, ты слышишь, было два. И я туда уже дня три не
заглядывал. Или больше. Ага, у меня чегото
горло тогда прихватило, я со среды на работе не был, потом выходные, а в
понедельник ходил в поликлинику за
бюллетнем. Так что это был вторник Ну да.
И вот зачем-то лезу я в холодильник - а там хоть шаром покати. Ни тебе
куропаток, ни фазана, перепелок восемь
штук было - теперь ни одной. Только три барсука лежат. Я - во второй. Там такое
же дело. Лисица лежит, а птичек нету.
Ах ты, думаю, мать вашу, куда ж вы все подевали? Я уж и забыл, что
уходить решил. Раз за медвежью шкуру, а она
- елки мои палки! - вся в пятнах, склеенная какая-то, обтерханная, края
порваны... Ну раззе на помойку снести.
Я - наверх. Заглянул в приемную, машу Ленке рукой - выйди, дескать. А
фифа это заметила и говорит таким
противным голосом - Елена, надо сделать вот это и вот это, и очень срочно, Ленка
и не вышла. Плюнул я пошел в кадры,
нарисовал заявление и бумажку написал, чтобы трудовую книжку и расчет Ленке
отдали-не приходить же за ними!
Поехал домой. И такая злоба на них на всех меня взяла - страшно сказать.
Взял пузырь, колбаски, еще кой-чего, посидел, подумал и решил, что сделал
я все правильно. Считай, больше
полгода у них протрубил, деньжат заработал, с людьми интересными повстречался,
пора и честь знать. А что они со мной не
по-людски обошлись, так это пусть у них на совести останется. Они ведь на моей
работе тоже кое-чего срубили, мало-мало,
но срубили. Так что разошлись, к слову сказать, как в море корабли, пора свою
жизнь обратно отстраивать.
Вот только мне страшно интересно стало - куда ж они моих перепелок
пристроили и что такое жуткое с этой
шкурой произошло? Ты, Сашок, не поверишь, когда мне Ленка рассказала, я чуть со
смеху не это самое. Они, оказывается,
затащили к себе какого-то начальника, переговоры там, то да се. Дело было в
выходные, ночью. Кончилась у них закусь, а
взять негде. Так они распатронили все мои запасы и куропаточками этими,
трехмесячной давности, да в глубокой
заморозке, закусывали. Ты погоди ржать-то, это еще не все. А когда они мои
заготовки сожрали, начальника на
приключения потянуло. Они ему по телефону девку вызвали, и он трахал ее на
медвежьей шкуре. Ты понял, нет, - ту шкуру,
если как надо сделать, можно было за три штуки баксов не глядя сдать, а на ней
какой-то хер девку драл. Это мне Ленка
рассказала, когда расчет и трудовую принесла.
Не, думаю, ребята, вы уж давайте там сами как-нибудь. Мне такие ваши
бизнесы непонятны. А все-таки, скажу
тебе. Сашок, бывает, вспомню, и что-то у меня внутри делается. Иногда телефоны
ихние по ночам слышу, у них звоночки
такие были специальные - ту-ту-ту, ту-ту-ту Хоть и разошлись не по-хорошему, а
скучно у них не было. Интересный народ.
Я вот сейчас Михалыча по телику смотрю, как он там то с президентами всякими, то
с банкирами, и спрашиваю себя - а кто
ж из них на моей шкуре девку драл? Иногда даже думаю - ежели б не та шкура, да
не те перепелки замороженные, может,
он таким большим человеком и не стал бы.
А, Сашок? Давай по последней - и расходимся.
Бедный старый Фирс
Мария добилась всего, чего хотела. Не будучи причисленной к сонму
небожителей, она занимала в "Инфокаре"
максимально высокое положение. Только она из всех нанятых имела к Платону прямой
доступ в любое время дня и ночи,
через нее в обе стороны проходила наиважнейшая и сверхсекретная информация, она
определяла, стоит ли связывать с
Платоном того или иного человека, а если стоит, то когда это лучше всего
сделать. Весь "Инфокар" трепетал перед ней -
куда там Марку Цейтлину. Марк мог навопить, изматерить, стереть в пыль, но
быстро отходил и переключался на другую
жертву. Мария же не забывала никогда и ничего, и за любое отступление от
установленных ею правил следовала пусть не
мгновенная, но неотвратимая кара.
В ее отношениях с Платоном, если оставить за скобками интимную
составляющую, ничего вроде бы не
изменилось. Оставаясь с ним наедине, она частенько срывалась на обращение
"Тошка", которое было в ходу в первые
месяцы их близости, а теперь уже вышло из употребления. Он ласково называл ее
"девочка" и всегда вставал, когда она
входила к нему в кабинет, даже если в этот момент говорил по трем телефонам
одновременно. И Мария видела, как при
этом в глазах у него начинают прыгать коварные чертики, напустившие на нее порчу
в городе Ялте.
На людях она всегда называла его подчеркнуто официально. По имени и
отчеству. Платон Михайлович.
При этом Мария даже испытывала какую-то странную радость" деля с Платоном
угольки тайны, скрытые за
официальным обращением.
Однако в официальных словах есть своя магическая сила, и чем чаще перед
глазами Марии вспыхивали угольки,
тем больше они покрывались слоем пепла, огонь убивающим. Только Мария этого не
замечала.
А потом у папы Гриши наступил юбилей. Круглая дата. Конечно же, вся
инфокаровская верхушка, загрузившись
ценными подарками, вылетела на Завод. И только Платон, увлекшись вязаньем
узелков в очередной хитроумной паутине,
застрял в Москве, чем довел папу Гришу до полного отчаяния.
- Завтра днем начинается торжественное собрание, - обиженно басил он
Марии, уже в который раз прорываясь
через сложную систему инфокаровских телефонных соединений. - Я просто не
понимаю... Это же неуважение...
И хотя Платон, у которого что-то не склеивалось, рвал и метал, Марии
после очередного звонка удалось все же
вколотить в него, что папа Гриша смертельно обижен.
- Да, - сказал Платон, выныривая на мгновение из омута интриг, - черт...
как не вовремя все. Давай так... Сегодня
никак невозможно. Закажи чартер на завтра. На семь утра. Нет! Лучше на восемь. У
нас завтра что? Суббота? Давай на
восемь тридцать. И соедини меня с папой Гришей, прямо сейчас.
Узнав, что Платон все-таки вылетает и даже специально заказывает для
этого самолет, папа Гриша мгновенно
расцвел, наговорил Марии комплиментов, а потом сказал:
- Машенька! Красавица моя родная! А вы-то как же? Собрались бы, да с
Платон Михалычем вместе. А? Какой
подарок для меня, старика, был бы. Да и вам развеяться невредно. Сидите там в
конторе, совсем уже к телефонам приросли.
- Это не мой вопрос, Григорий Павлович, - осторожно сказала Мария,
чувствуя, как внутри у нее что-то приятно
кольнуло, и лицу стало горячо. - Я вас сейчас с Платоном Михайловичем соединю.
Она слышала, как Платон раскатисто хохочет, разговаривая с папой Гришей.
Потом у нее на столе загорелась красная лампочка вызова.
Когда Мария зашла в кабинет, Платон отсутствующим взглядом смотрел в
стенку и сосредоточенно тер
подбородок. Потом он перевел взгляд на Марию, поморгал глазами и сказал:
- Так... О чем я? Ах да! Послушай... Папа Гриша хочет, чтобы ты тоже
прилетела.. Ты как?
- Как скажешь... как скажете... - тихо ответила Мария, осознав вдруг, что
ничего на свете ей так не хочется, как
этого полета вдвоем.
- Да... - пробормотал Платон, о чем-то размышляя. - Сегодня ведь рейсов
больше нет? Или есть?
- Сегодня больше нет, - ответила Мария, зачем-то взглянув в свою
книжечку.
- Последний улетел полчаса назад.
- Ладно. - Платон встал из-за стола и сладко потянулся. - Завтра полетим
вместе. Нам надо быть в аэропорту в
восемь. Давай вот как... Я за тобой заеду в семь. Будь готова.
Мария вернулась к себе, постояла немного, унимая дрожь в руках и коленях,
решительно взяла телефонную трубку
и вызвала дежурный секретариат в полном составе. Потом договорилась с
косметичкой, массажисткой и в парикмахерской.
В ту ночь, чтобы не попортить прическу, Марии пришлось спать, сидя на
стуле и положив голову на руки. В центре
комнаты с люстры свисало отглаженное белое платье, покачивающееся от ночных
сквозняков В гудках машин за окном
Марии все время мерещился сигнал будильника, она просыпалась, трясла головой,
включала настольную лампу,
убеждалась, что утро еще не наступило, и снова проваливалась в беспокойный
пунктирный сон.
Без пяти семь она, в белом платье, в новых, купленных вечером, белых
туфлях на умопомрачительно высоком
каблуке и с маленькой дорожной сумкой в руке, уже стояла у подъезда, глядя на
угол, из-за которого должен был вылететь
"мерседес" Платона.
За пятнадцать минут ничего не произошло. Только прошаркала мимо уборщица
с пустым ведром и шваброй, да
сосед с четвертого этажа вышел прогулять собачку.
Но Мария достаточно хорошо знала, что время для Платона - категория
потусторонняя. Поэтому она выкурила
сигаретку и положила в рот пастилку, чтобы убить запах.
Она начала беспокоиться, когда часы показали половину восьмого. При всем
платоновском разгильдяйстве
опоздать на торжественное собрание он никак не мог.
Что-то случилось.
Мария схватила за рукав гуляющего с собачкой соседа.
- Вы будете здесь еще пять минут? У меня к вам огромная просьба... Я
оставлю здесь сумку... Мне нужно срочно
позвонить. И еще... Если подъедет черный "мерседес", скажите, что я поднялась на
минутку и сейчас буду.
Мария влетела в квартиру, схватила трубку и стала набирать номер
платоновского мобильного телефона. Телефон
был глухо занят. Какая же она дура!
Наверняка он сейчас звонит ей. Мария бросила трубку на рычаг и встала
рядом, дожидаясь звонка. Потянулись
минуты. Телефон молчал.
Мария посмотрела на часы. Семь пятьдесят. Немыслимо! Она снова набрала
номер Платона и облегченно
вздохнула, услышав длинные гудки. На четвертом гудке Платон ответил.
- Да... - скороговоркой сказал он. - Это ты? Привет! Говори, только очень
быстро.
- Ты где? - спросила Мария, чувствуя невероятное облегчение от того, что
наконец-то дозвонилась и ничего
страшного вроде бы не произошло.
- К аэропорту подъезжаю! Где я еще могу быть? Ты что, вообще уже?
Под ногами у Марии поплыла земля.
- Ты что молчишь? - не унимался Платон. - Что-то случилось? Да говори же
в конце концов!
- Мы ведь договаривались.. - срывающимся голосом пролепетала Мария, - мы
ведь договаривались... что ты... что
вы... я уже час стою у подъезда...
В трубке наступило тягостное молчание.
- Черт! - наконец прорезался Платон. - Черт! Почему мне никто не
напомнил?
Слушай, девочка... Ну совершенно вылетело из головы... Знаешь, что? Давай
быстро, хватай такси и лети сюда Я
тебя ждать не могу, но тут сразу два рейсовых самолета...
Мария медленно опустила трубку, подошла к окну и встала, схватившись
побелевшими руками за подоконник.
Телефон звонил еще дважды, потом замолчал.
Раздался дверной звонок.
- Вы уж извините, - сказал сосед, удерживая рвущуюся вперед собаку. -
Полчаса прошло. Никто не подъехал. Я
вашу сумочку принес. А что с вами? Вам плохо?
- Нет, - ответила Мария. - Мне нормально. Все в порядке.
Шурик - Петьке. Привет, Петюня!
Ну ты пропал! Я тебе уже третье письмо пишу, а ты, конкретно, никак не
отвечаешь.
Лето уже прошло, пора в теплые страны. Договаривались же как люди. Мне
шеф лично пообещал подкинуть на
отпуск. Если опять не ответишь, черт с тобой, поеду один. Думаю махнуть в
Анталию, у нас тут ребята из охраны ездили,
говорят - кайф. Я уже в турбюро был, присматривался. Такое показали! Знаешь, что
такое шведский стол? Это когда вся
жратва на столах-и ешь сколько влезет. Мне тут один дух рассказывал, что такая
штука раньше была в одном ресторане у
трех вокзалов, еще при советской власти. Плати трояк - и вперед. Они пару
месяцев так поработали, а потом прогорели.
Наши приходят, трояк платят и, пока десяток яиц вкрутую не схавают, не
успокаиваются. Только потом начинают
завтракать.
Интересно, как они в Турции с этим шведским столом не прогорают? Видать,
наших мало ездит.
С турбюро главное дело, чтобы не кинули. А то красивые картинки покажут,
понаговорят с три короба, ты бабки
выложишь, а потом окажется, что отеля такого вообще нет или до моря три
километра пешкодралом шлепать. Обычное
дело. Жулья сейчас развелось - ты не поверишь. Я тут на оптовый рынок заскочил
за сигаретами, взял три блока
"Мальборо". Там это дешево. Приехал домой, распечатал, а внутри "Пегас" сраный.
Я туда еще пару раз заезжал, все хотел
найти духа, который мне это дерьмо запарил. Куда там!
А на днях был случай - обхохочешься! Шеф мой ездит на мерине. Шестисотый,
к слову сказать... Повезли его
вечером на дачу, под Москвой. Там кругом начальство живет, министры всякие. По
вечерам друг к другу в гости ходят,
будто на работе времени поговорить нету. И у шефа там дача. Дом здоровый, а
рядом пристройка для прислуги, охраны,
водителей. Кругом забор, ворота, на воротах шлагбаум, охрана стоит с оружием.
Все равно что у нас в часта. Без
специального пропуска хрен въедешь. Да еще документы у всех проверят, машину
снизу зеркальцем посмотрят, чтобы
мины какой не было или еще чего. Короче, люкс.
Значит, прибыли мы Шеф как раз улетать собирался, вот и заехал
переодеться. Пока он там ковырялся, мы к себе в
пристройку зашли - чайку попить, на зуб чего-нибудь бросить. Минут десять нас не
было, не больше, вот ей-богу не вру!
Через десять минут выходим - шефовского "мерседеса" нет. Мой джип стоит, а
"мерседеса" нету. Его шофер засуетился,
забегал - нет мерина, хоть ты тресни. Мы к воротам на джипе. Там кагэбэшники.
Только что, говорят, просквозил ваш
"мере", мы думали, это как раз вы и проехали. Еще, говорят, удивились, что без
сопровождения. Наша охрана на них
наехала - кто, орут, за рулем был? Кого впускали-выпускали? Ну, с концами,
конечно. Ничего не видели, ничего не знают,
из чужих никто не проходил и не проезжал. Прямо какой-то дух сам собой из
воздуха появился, за десять минут завел
"мере" на глазах у всех без ключей, сигнализацию отключил и слинял.
Во как!
Шеф выскочил, послушал охрану, аж почернел весь, ко мне в джип вскочил -
и в аэропорт. Сильно расстроился.
Обычно он и поговорит, и спросит про что-нибудь, а тут молчал всю дорогу, только
по мобильному телефону названивал.
Такие дела... Короче, ты не тяни насчет отдыха. Оттянемся во весь рост.
Только девок надо с собой брать. А то, наши рассказывают, там за трах
платить надо - немерено. Будто у них это
самое место из золота сделано.
Все, Петюня. Жду ответа. Нашим привет.
Шурик.
"Папа" принимает решение
Есть ли на свете человек, застрахованный от ошибок? Разве только папа
римский, и то - это вовсе не медицинский
факт, а всего лишь результат всеобщей договоренности. Так за что же карать
человека, многократно доказавшего свою
преданность делу? И Борис Николаевич его помнит. Кого он увидел первым тогда,
утром девятнадцатого августа, когда
самые верные разбежались по углам, как тараканы? Полковника Василия Корецкого,
который подошел к нему, отдал честь и
сказал, что пришел служить новой России. Разве забываются такие вещи? Но в этом
деле полковник, конечно, дал маху.
Доверился ненадежной агентуре, взял бумаги из грязных, а возможно, окровавленных
рук. Ему бы поинтересоваться,
откуда документы, по какой-такой причине ему их принесли... А он поставил свои
личные интересы выше интересов дела.
Выше безопасности государства. Обрадовался, что есть возможность посчитаться с
каким-то мозгляком. С его женой он,
видите ли, когда-то спал... Смешно, право. Полковник-видный мужчина, настоящий
русак, кровь с молоком, на
тренировках двухпудовые гири по тридцать раз жмет. А этот - тьфу, смотреть не на
что. Плюгавенький, вертлявый, слова
сказать по-человечески не может, все "э-э э" да "бэ-э-э". Бутербродиков,
говорит, не найдется? Весь день не ел. И видно
ведь, что врет, ест через силу, давится, но тянет время, чтобы подольше в
кабинете посидеть... Нашел, тоже мне. к кому
ревновать.. Но тут уж ничего не поделаешь. Слишком разошлась информация.
Генеральный прокурор вчера спрашивал...
министр внутренних дел тоже... Неужели он и у них бутерброды ест? Так, глядишь,
до Бориса Николаевича дойдет. Надо,
надо реагировать, хотя и жалко Корецкого. Не пропадет, впрочем. Завтра не забыть
позвонить, просили толкового человека,
чтобы возглавил аналитический отдел службы безопасности банка. И Корецкий
нормально устроится, и надежный источник
информации будет...
Пашку жалко... Эх, Пашка, Пашка... Какая же сука тебя все-таки грохнула?
Ведь удумали же, гады, танк сперли. Тут
еще подумать не мешает... Долг-то у этого, вертлявого, как ни крути, а был. С
него станется! Заказать Пашку, взять
документы, через своих черножопых переправить Корецкому, а потом на него же и
свалить. Дескать, откуда бумаги, пусть
объяснит... Да нет, слишком сложно. И потом, что ему три миллиона? Он одних
"мерседесов" за год, почитай, штук пятьсот
продает, не считая всего остального. Да отечественных - чуть не тридцать тысяч.
И еще эта история с СНК. Заберет под себя
Завод, ей-богу заберет. Надо будет приглядеться к нему получше. В большую силу
может войти. И либо его сейчас
приручать надо, либо потом воевать придется. Решено, короче.
Корецкий уходит.
Поминки по Остапу
Проблему урегулирования долгов по иномаркам Ларри полностью принял на
себя. Виктору он сказал скупо:
- Посчитай все. Нормально посчитай, дай мне бумажку. И забудь про всю эту
историю. Я разберусь. Если к тебе
будут вопросы, переводи на меня.
Виктор снова остался без дела. Хотя пожаловаться на то, что ему скучно,
не мог. Дела об убийствах Беленького,
Пасько и Курдюкова довольно быстро перекочевали в Москву и были взяты на
контроль Генеральной прокуратурой, после
чего в "Инфокар" зачастили люди из следственной бригады. Вопросов они задавали
много, а отвечать на них, кроме
Виктора, было некому. Да, знал. Да, были дела.
Покупали машины, потом продавали, потом рассчитывались. Да, есть
задолженность.
Но она не просрочена, имеется акт выверки, в котором, с согласия сторон,
окончательное урегулирование
отношений перенесено на конец года. Обратите внимание, мы продолжаем платежи.
Неделю назад заплатили, через пять
дней заплатим еще.
По мере получения ответов следователи мягчели на глазах. Этому немало
способствовала и весьма
доброжелательная по отношению к "Инфокару" информация, поступавшая от зицпредседателя
Горбункова -
единственного уцелевшего руководителя Ассоциации содействия малому бизнесу.
Горбунков был приглашен к Ларри на
собеседование, провел в его кабинете без малого четыре часа, вышел задом и
непрерывно кланяясь, после чего стал кричать
на всех углах, что такой добропорядочной фирмы, как "Инфокар", нигде на свете
больше нет.
В этом он был совершенно прав, потому что, как выяснилось, деятельность
Ассоциации одним "Инфокаром" не
ограничивалась. И если Виктор, вовремя предупрежденный Федором Федоровичем,
никаких вольностей себе не позволял,
то другие партнеры вели себя более свободно. Господин Горбунков, подписывавший
все бумаги, но к переговорам, в силу
своей малости и несущественности, не допускавшийся, под перекрестными взглядами
следователей чувствовал себя
чрезвычайно неуютно.
- Это ваша подпись на договоре? - спрашивали его, - Моя, - честно
признавался Горбунков.
- А на товарно-транспортной накладной?
- Тоже моя.
- Значит, товары вы поставляли?
- Выходит, что так, - с душевной болью говорил Горбунков.
- А деньги где?
Горбунков смотрел в окно, краснел и тосковал, пытаясь припомнить, что ему
известно из области уголовного
законодательства.
Ларри как раз и взялся, по возможности, отмазать Горбункова.
Руководствовался он, естественно, не альтруистическими соображениями. От
Горбункова он хотел максимально
лояльного отношения к "Инфокару". А главное - подробной информации о должниках
Ассоциации. Должники эти -
разнообразные АО и ТОО - после смерти Беленького скоропостижно захирели,
телефоны в их офисах перестали отвечать, а
банковские счета мгновенно опустели. Но то, что для следователей, бессильно
матерившихся при обнаружении очередной,
зарегистрированной на имя давно скончавшегося человека фирмы, являлось
непреодолимой проблемой, для Ларри было
достаточно открытой книгой. По своим личным каналам, через Федора Федоровича или
же Ахмета он безошибочно
выходил на настоящих владельцев, назначал встречи, проводил переговоры. И
согласовывал условия, по которым будет
гаситься задолженность. Если владельцы начинали брыкаться, Ларри разводил руками
и менял тему разговора. Как
правило, дня через два владельцы выходили на него сами и предлагали продолжить
обсуждение.
Платон не зря называл Ларри коммерсантом от бога. Не менее трети
инфокаровской задолженности было покрыто
чужими деньгами. А Горбунков, плечи которого все заметнее распрямлялись по мере
того, как на счет Ассоциации капали
деньги,
...Закладка в соц.сетях
