Жанр: Электронное издание
dubov1
...ежним железным
голосом.
- Я должен установить... я должен установить законность приобретения... -
Ай! - сочувственно кивнул Ларри. -
Конечно! Вдруг я их где-нибудь нашел.
Устанавливайте. Только имейте в виду - пока не установите, протестовать
нельзя.
А если сегодня не установите, то и протестовать будет нечего. Закон о
вексельном обращении припоминаете?
Сегодня последний день для протеста. В двадцать четыре ноль-ноль все эти векселя
- и мои, и ваши - в пустые бумажки
превратятся.
Нотариус окончательно справился с овладевшим им волнением.
- На каком основании вами приобретены эти векселя? Ларри вытянул из
портфеля договор с Пенсионным фондом.
Нотариус протер очки и начал читать.
Читал долго.
- Предположим, - сказал он наконец. - А откуда у вас акции, которые вы
продали фонду? Вы что, дополнительную
эмиссию проводили?
- Не проводили, - признался Ларри. - Мы их купили у одного из акционеров.
Такая удачная операция подвернулась. Хотите договор посмотреть?
Он протянул нотариусу договор между "Инфокаром" и Платоном. Нотариус
пробежал договор глазами и
возликовал:
- Я так и думал! У вас закрытое общество. Вы вообще не имеете права
проводить такие операции без согласия
прочих акционеров...
- Простите, пожалуйста, - вежливо перебил его Ларри. Он хотел сказать
"уважаемый", но вспомнил, что нотариуса
это слово почему-то расстраивает. - У меня есть вся переписка. Нотариально
заверенная. Письма от этого акционера к
другим акционерам. С просьбой купить его акции. Письма от остальных акционеров.
Что они покупать не будут. Тоже нотариально заверенные. Они согласны.
Чтобы он с этими акциями что хочет, то
и делал. Он и сделал. Показать?
Нотариус машинально кивнул головой, начиная смутно понимать, что Завод
обвели вокруг пальца, но настолько
профессионально, что вряд ли имеет смысл придираться и искать дырки в
документах. Еще вчера он получил точное
указание оформить протест векселей без малейшего промедления, если заводской
юрист не подтвердит урегулирования
задолженности. И присмотреть за юристом, потому что он, судя по некоторым
данным, испытывает к "Инфокару"
определенные симпатии и вполне может сыграть в другую сторону. Насчет юриста
информация, похоже, была правильной -
вон он, сияет, как начищенный самовар. А что касается долга...
- Соглашение о взаимном снятии претензий будете писать? - спросил
нотариус, разглядывая вываленные перед
ним документы. - Или так обойдетесь?
- Написано уже - Ларри вытащил из портфеля последнюю бумажку Нотариус
пробежал бумажку глазами, кивнул,
перебросил ее юристу и собрал векселя в две пачки - инфокаровские отдельно и
заводские отдельно.
Юрий Иванович и Ларри поставили на соглашении свои подписи. Ларри
выпростался из кресла, взял пачку
инфокаровских векселей, покрутил их в руках и спросил у нотариуса:
- У вас ножниц не найдется?
Нотариус с удивлением на лице протянул Ларри ножницы. Тот аккуратно
вырезал в середине каждого векселя
маленькую круглую дырочку.
- На всякий случай, - объяснил Ларри, стряхивая на пол небольшую кучку
конфетти. - Мало ли что... Пусть лучше
будут недействительны. Они ведь с дырочкой недействительны, да?
Нотариус кивнул.
- Вы в заводоуправление поедете, Илларион Георгиевич? - спросил Юрий
Иванович, когда они оказались на улице.
Он смотрел на Ларри примерно с тем же обожанием, с каким маленькие дети в цирке
глядят на фокусника, только что
сотворившего чудо. - Надо бы доложить руководству...
- Без меня доложат. - Ларри мотнул головой в сторону нотариальной
конторы.
- Уже доложили. У него с Заводом постоянная связь. Так что я сразу в
аэропорт, там поужинаю. До свидания,
Юрий Иванович. Я вам сувенир из Москвы привез. - И он протянул юристу небольшую
коробочку. В ней лежали золотые
запонки и заколка для галстука от Пьера Кардена.
Юрист огляделся по сторонам и коробочку с благодарностью взял.
В аэропорту Ларри сразу же прошел в депутатский зал, спросил бутылку
красного вина, устроился удобно в углу,
раскрыл купленный в Москве детектив и с наслаждением выцедил первый стакан.
Когда объявили посадку, он захватил с
собой недопитую бутылку. И всю дорогу до Москвы читал, не отрываясь. О
несчастном случае, происшедшем с Мусой, ему
сообщил встретивший его водитель.
Икс против Игрек
Муса полюбил прогуливаться по больничному парку. Парк был большим, как и
полагалось - ухоженным, его
пересекали асфальтовые дорожки, на которых белой краской указывались цифры
пройденного и остающегося пути по
маршрутам, просчитанным специалистами терренкура. Седовласые ветераны труда,
облаченные в пижамы, старательно
курсировали по этим маршрутам, следя за временем, отведенным на лечебную ходьбу.
Изредка попадались и новые русские
- с непрерывно звонящими мобильными телефонами, в адидасовских спортивных
костюмах, в сопровождении боевых
подруг и охраны. Ветераны злобно шипели им вслед, не в силах скрыть неусыпную
классовую вражду.
Если не было дождя, Муса сворачивал с асфальтовой дорожки и уходил в лес.
Там не было ни ветеранов, остерегающихся сбиться с предписанного врачами
маршрута, ни представителей новой
экономической формации, избегавших прямого контакта между кроссовками фирмы
"Рибок" и землей, усыпанной
сосновыми иголками.
В лесу Муса мог быть один, и ничто не мешало ему следить за диалогом,
начавшимся еще в те дни, когда он
только-только начал вставать и делать первые шаги по больничному коридору. В
этом диалоге участвовали двое - некто Х и
его оппонент Y, а Муса внимательно вслушивался в аргументы обеих сторон,
соблюдая максимум объективности. Он не
мог не отметить, что с каждым днем, с каждым часом доводы Х становятся все более
весомыми и убедительными, а Y
просто-напросто упрямится, не желая признать очевидное поражение.
"Согласись, в конце концов, что ты не прав, - в сотый раз устало повторял
Y, - согласись..."
"Не могу, - отвечал ему X, предвкушая близкую победу. - Не могу и поэтому
никогда не соглашусь. У тебя нет ни
одного аргумента".
"Ты говоришь, как Марик Цейтлин, - придирался к словам Y. - Он тоже
всегда требовал аргументов. А я совсем
про другое. Когда-то ты отлично понимал это".
"Я и сейчас понимаю не хуже, - обижался X. - Нельзя все сводить только к
детской дружбе. Но если ты так хочешь,
готов еще раз обсудить ситуацию на твоих условиях. Хочешь?"
"Пожалуй".
"Тогда я с тобой буду говорить так... Помнишь эту историю с подвалом,
там, в центральном офисе, когда мы
появились на Метростроевской в первый раз?"
"Конечно. А почему это так важно?"
"Потому что... Да, детская дружба, прямо с самого рождения, и все
такое...
Но мы же разные люди, совершенно разные. Мы и друзья потому, что мы
разные. А если бы мы были как оригинал
и отражение в зеркале, то друзьями могли бы и не быть. Даже наверняка не были
бы".
"А при чем здесь подвал?"
"Я ведь пошутил тогда - когда сказал, будто в этом подвале можно, если
что, отсидеться. Но во всякой шутке есть
доля правды. Согласен со мной? Я не трус и не собираюсь прятать голову в песок
каждый раз, когда запахнет жареным.
Но я нормальный человек и понимаю, что всегда надо иметь запасные ходы".
Муса кивал головой, соглашаясь. Надо быть идиотом, чтобы не иметь
запасной ход для любого развития событий.
"А ты помнишь, как он взвился, когда увидел подвал? - продолжал X. -
Просто как ненормальный. Потому что он
по-другому устроен. Ему надо только вперед, он больше ничего не понимает.
Помнишь? Вот то-то же, Я тогда ничего ему
не ответил, не стал спорить и подвалом этим вовсе даже не занимался. Но давай
представим, что я подвал все-таки
оборудовал, втихаря. Ты ведь не будешь отрицать, что в жизни все может
случиться?"
"Не буду".
"Вот! И если что - могу я взять его за руку и привести в этот подвал?
Могу? Могу, А как ты думаешь - он пойдет?"
"Не знаю".
"А я знаю. Пойдет. Потому что при всех его завихрениях и ему нужно место,
где можно остановиться и подумать,
где можно хоть на минуту отдохнуть от гонки, где нет немедленной угрозы. Ну так
вот, подвал, о котором я говорю, - это
предательство или нет?"
"Нет".
"Тогда давай этот момент и запомним. Теперь будем рассуждать логически. Я
утверждаю, что если подвал - это не
предательство, то и во всем остальном я тоже прав".
"Ну-ка, ну-ка..."
"Изволь. Дальше все просто. Давай мы с тобой займемся самым элементарным
анализом ситуации. Все началось с
ленинградской истории, когда украли эту девочку. Вроде бы мелочь. Но нет! К нам,
в центральный офис, органы пришли
сразу же. Что, скажешь, у нас нет никаких нарушений? Да сколько угодно! У всех
есть, а у нас-то - хоть лопатой выгребай.
И деньги тоже есть - немалые. Ты не помнишь, сколько я лично отстегнул, дабы они
не интересовались, чем не надо?
Помнишь? Вот так-то... Но это же не значит, что на нас досье не завели. Я
точно видел, какие документы они
копируют. На целое собрание сочинений хватит. И это досье спокойненько лежит,
ждет своего часа. Потом Австрия. Опять
пришли, но уже другие. Опять плачу бабки, опять уходят, но документы тоже под
шумок прихватывают с собой. И тут уже
не только на фирму, но и на нас начинают личные томики заводить, потому что
старый друг..."
"А я знаю, что ты дальше скажешь".
"Что?"
"Ты скажешь, что все твои действия - не что иное как оборудование подвала
для Платона".
"Именно это и скажу. Только не сейчас, а когда закончу. Чтобы раз и
навсегда стало понятно - другого выхода
просто нет. Можешь не перебивать две минуты?"
"Ладно".
"Дальше началась эта эпопея с сысоевскими иномарками. Вроде как чужих
людей постреляли, а приходят опять к
нам. По третьему кругу пошло. Ты понимаешь, что происходит? Они к нам ходят уже
как на работу. Я не буду сейчас ни
про Петьку, ни про Витькино самоубийство, ни про Марка... Я про то, что ежели
завтра, к примеру, в Японии или гденибудь
еще случится землетрясение, то послезавтра у нас объявится очередная
следственная бригада. Спросят, нет ли
контрактов с японскими фирмами, потом возьмут бабки и упрут очередную пачку
документов. Мы под колпаком, уже
воздух начали выкачивать, - и что мы делаем в этой ситуации?"
"Что?"
"Мы создаем СНК. Шум на весь мир! Под этот шум потихонечку прибираем к
рукам Завод. На что расчет? Что нас
не тронут, потому что тогда Завод грохнется? Да про эти дела от силы пять-шесть
человек знают. А тогда на что мы
рассчитываем? На авось? Давай в этом месте остановимся, и ты мне честно
признаешься, что положение дел просто
критическое. Признайся честно".
"Признаюсь".
"Но раз ты это признаешь, то должен согласиться, что сейчас - как
никогданадо сесть и крепко задуматься. Понять,
как быть дальше, взвесить все варианты, приготовиться к любому - подчеркиваю, к
любому! - развитию событий. Ты
помнишь, что сказал Ларри? Кто сейчас против нас играет? Вася Корецкий! Бывший
Викин муж. Был бы он сам по себе -
хрен бы с ним. А кто может поручиться, что за ним не стоит вся старая команда? И
это, если хочешь знать, лишний раз
подчеркивает, что прав я, а не ты. Ты не хуже меня знаешь, почему погибли все
великие империи".
"Почему?"
"Да потому что у них мания величия очень быстро развивалась. И не в том
даже плане, что они больше и сильнее
других, а в том - что они самые умные и умнее просто не найдется. Только я чтото
сильно сомневаюсь, что мы и есть самые
умные, В том, что Платон - самый умный. Или Ларри. Или я. Пойми, идиот, против
нас сейчас играет государственная
машина, сто процентов гарантии. И что - мы втроем собираемся их всех сделать и
выиграть? Смешно, ей-богу! В этих
условиях лучшее, что мы можем сделать, - это воспользоваться любой предложенной
нам помощью. Тем более что она не
откуда-то с Луны свалилась, а пришла от наших же стратегических партнеров. Если
захочешь со мной дальше спорить, не
забудь, что они, когда мы еще только в штаны писали, уже занимались делом. И во
всяких правилах наверняка лучше нас
разбираются, как бы мы тут ни пыжились. И первые бабки в этой стране сделали
они, а не мы. И они до сих пор живыздоровы,
и ни черта их не волнует. А на нас идет наезд за наездом. Поэтому, что
бы ты мне сейчас ни рассказывал, от того,
что они на порядок умнее нас, ты меня все равно не отговоришь".
"Допустим. Но только допустим. Здесь есть о чем поспорить". "А вот этогото
и не надо. Я прекрасно знаю, что ты
мне хочешь сказать. Что Платон - гений? Я это и сам знаю. Только дело вовсе не в
этом. Пусть даже он в сто раз умнее их
всех. Только у нас и "Инфокар", и Завод, и СНК, и "Даймлер-Бенц", и черт знает
что еще. Мы всем на свете занимаемся. А у
них есть только Завод-и ничего больше. И о том, чтобы Завод уцелел, они думают
день и ночь, все вместе.
Их это по двадцать четыре часа в сутки гпожет. Поэтому-то они первыми
хоть какой-то рецепт придумали, как себя
защитить..."
"Вот именно! Себя!"
"Так ты считаешь, что они только себя защищают?"
"А ты считаешь иначе? Не хочешь припомнить, как они начали тебя
обхаживать, когда ты сюда угодил? Как папа
Гриша тебе звонил каждый день? Как директор после похорон Кирсанова с тобой
полночи просидел? Как посылочки с
фруктами и икрой слали?"
"Ага! Вот ты и проговорился! Ты всерьез, что ли, хочешь сказать, что меня
икрой купили? Что я Платона и Ларри
за трехлитровую банку зернистой продал? Да я ее, если помнишь, в ту же ночь
девочкам в ординаторскую снес и больше не
видел. Они, на Заводе, просто поняли раз и навсегда, что я - единственный
человек, с кем еще можно разговаривать. Что
Платону сейчас не до них. Что он теперь будет ребусы разгадывать - кто, да за
что, да что делать. А у них своя головная
боль..."
"Почему же они со своей головной болью к Платону не сунулись?"
"Да потому, что это бессмысленно. Он послушает, головой покивает,
поулыбается, потом скажет, что все будет
нормально. И дело с концом! Если ты нормальный, только представь себе - у тебя
не просто проблема, а вопрос жизни и
смерти, буквально. Ты приходишь с этим к человеку, а он кивает головой и
говорит, чтобы ты не дергался. И все идет, как
шло. Тебя такое устроит? При этом ты не пенсионер, не инвалид, не дебил, и коечто
сам умеешь делать.
Устроит тебя такое? Что молчишь?"
"А я не молчу. Не надо передергивать. У нас ведь разговор не о заводчанах
- о тебе идет. А ты мне все время
интересную штуку подсовываешь. Ты их оправдываешь и считаешь, что тем самым
оправдываешь себя. Это будет правдой,
только если ты и они - одно и то же. Но если ты и они - это все-таки разное, то
ты мне ни на один вопрос не ответил. А если
одно и то же - ты должен честно признать, что перебежал от Платона на другую
сторону".
Этот аргумент звучал уже много раз. Сначала Х горячился, нервничал, но
потом научился отвечать спокойно и
даже равнодушно.
"Ты первым заговорил про подвал на Метростроевской. Ну так вот, я
прекрасно понимаю, что на Заводе в первую
очередь думают о себе, И в этом смысле я с ними - не одно и то же, потому что
представляю "Инфокар". Но если речь идет о
том, чтобы их же идеей воспользоваться, дабы спасти то, что еще можно спасти, а
потом потихоньку вытащить все
остальное, и Платона в том числе, - то я с ними".
"А ты уверен, что они хотят того же самого? Вытащить "Инфокар" и Платона?
Сегодня, когда Ларри отдаст им за долги СНК, не все ли им равно будет -
есть "Инфокар" или нет?"
"А я на что?"
"Ладно. Ты мне еще вот что скажи. Ты на это пошел - не потому ли, что
захотелось первую скрипку поиграть? Если
бы директор это не тебе предложил, а кому-то другому, например, Ларри, ты стал
бы рассуждать так же?"
Здесь тоже был заготовленный и многократно опробованный ответ.
"Мы разговариваем не о теории какой-то, а о реальной ситуации. Директору
больше не к кому было идти. Просто
не к кому. А если бы и был еще кто-то, то ситуация изначально выглядела бы подругому.
Давай подводить итоги.
Положение - хуже губернаторского. Согласен?"
"Согласен".
"Надо было строить подвал. Согласен?" "Уговорил".
"Я его построил. Пусть плохо, но построил. Теперь он есть. И для меня,
скрывать не буду. Но и для Платона.
Согласен?"
"Согласен".
"И он в любой момент может в нем отсидеться. Согласен?"
"Может, конечно. А тебе не кажется, что если Платон хоть час в твоем
подвале посидит, то это уже не совсем
Платон будет? И что вряд ли он тебе за такую помощь спасибо скажет. Фактически
ты предлагаешь ему перестать быть
собой и спрятаться за тебя. А ну как он пошлет тебя с твоей помощью и сыграет по
совсем другим правилам? Что если для
него в подвале, на вторых ролях, жизни нету?"
"Лирика! Чушь! Полная чушь! Если бы я не сделал того, что сделал, он
потерял бы все".
"А сейчас он не все потерял? Теперь "Инфокар", а значит и сам Платон,
полностью под контролем Завода".
"Не полностью. Не надо забывать про меня. Да, какое-то время мне придется
разводить эту историю. И я ее
разведу. С директором - полное понимание..."
"Ты считаешь, что он так просто отдаст то, что ему прямо в руки
свалилось?
С твоей помощью".
"Именно с моей помощью. Поэтому и отдаст". "Он обещал? Это обсуждалось?"
"Ну... не напрямую... В общих чертах. Сейчас о другом надо думать..."
Что-то помешало диалогу. Какой-то шум неподалеку. Шуршали кусты, трещали
под чужой ногой обвалившиеся с
сосен ветки. Вскрикнула, застонала и снова вскрикнула девушка. Послышался глухой
звук удара.
Рефлекс сработал немедленно. Муса развернулся и побежал по направлению
звуков, сжимая в правой руке
подобранную с земли суковатую палку...
Через полчаса захлебывающаяся от рыданий девушка, с трудом прикрываясь
разодранной одеждой, добежала до
главного корпуса и, стуча зубами по краю стакана с валерьянкой, рассказала, как
она шла коротким путем в инфекционный
корпус к сестре, как на нее напали двое, как на крик о помощи появился человек и
как кто-то третий вышел у него из-за
спины и ударил неожиданного заступника по голове. Потом девушка потеряла
сознание, а когда пришла в себя, то увидела,
что нападавших нет. И того - третьего, которого она толком и рассмотреть-то не
успела, - тоже нет. А ее заступник лежит в
траве. И вместо головы у него - кровь.
Охрана больницы вместе со срочно вызванным из ближайшего отделения
нарядом милиции прочесала территорию.
Уже смеркалось, но место происшествия удалось обнаружить довольно быстро. Муса
лежал лицом вниз и прерывисто, с
всхлипами, дышал. Невероятной силы удар снес ему всю заднюю часть черепа,
обнажив красно-желтую массу, в которой
заплыли сосновые иглы. Вызванный по внутренней связи хирург только присвистнул.
- Чем это они его? - спросил позеленевший старший наряда. Хирург пожал
плечами.
- Не палкой. И не бревном даже. Мотыгой. Или ледорубом каким-нибудь.
Первый раз такое вижу. Странно даже, что еще жив. Давайте носилки. Может,
успеем донести до операционной.
Приехавшая со спецбригадой собака уверенно взяла след и довела
оперативников до бетонного забора,
окружавшего территорию больницы. Забор был цел, но натянутая поверху колючая
проволока в этом месте отсутствовала.
- Когда последний раз был обход? - спросил старший группы, светя
фонариком.
- Сегодня утром, - уверенно ответил охранник. - Два раза в день
проверяем.
- Проволока была цела?
- Обязательно. Иначе тут же доложили бы.
К середине ночи картина стала более или менее понятной. Колючую
проволоку, натянутую еще в середине
шестидесятых и совершенно проржавевшую, перекусили, судя по всему, обычными
садовыми ножницами, которыми
трудолюбивые садоводы обрезают кустарник на своих шести сотках. С внешней
стороны забора обнаружили деревянный
ящик, встав на который злоумышленники и проникли на охраняемую территорию.
Обратно выбирались иначе: первый
подсадил второго - вдавленные в землю следы тяжелых ботинок были видны
совершенно отчетливо, - а потом второй, уже
сидя на заборе, подтянул вверх первого.
Больше никаких следов у забора не обнаружилось. Провели блиц-опрос
жителей дома напротив. Нашли бабулю,
которая вроде бы видела, как двое перемахнули через забор, постояли немного,
потом один сел в автобус, идущий к метро, а
второй немного подождал, перешел через дорогу и тоже уехал на автобусе, но в
противоположном направлении.
Установили маршруты, послали людей опрашивать водителей.
У глазастой бабули долго пытались выяснить, не видела ли она третьего.
Бабуля сначала не могла понять, что от нее хотят, потом обиделась и
прошамкала:
- Двое их было. Кажный день лазиют. Двое...
А затем и вовсе начала нести непотребное про Горбачева и иуду Ельцина,
разваливших страну.
Пришлось вместе с собакой возвращаться на место преступления. Но собака
упрямо выводила следопытов все к
тому же забору, и каких-либо признаков участия в преступлении кого-то третьего
обнаружить не удалось. Либо девушке
померещилось с перепугу, либо этот третий взял да и растворился в воздухе.
Чего, конечно же, быть не может.
А в это время в ярко освещенной операционной бригада нейрохирургов изо
всех сил помогала душе Мусы, упрямо
цепляющейся за бренную оболочку, удержаться на месте. К утру главный вышел за
дверь и сказал личному охраннику:
- Жить будет.
А про себя подумал: "Только кому такая жизнь нужна... Жалко мужика..."
Часть пятая
Платон
Платон очнулся от того, что Ларри незаметно пихнул его в бок. Лучи
прожекторов передвинулись. Сережка Терьян
с дымящейся в углу рта сигареткой, Витька в белом плаще я Марик с поднятой
правой рукой ушли в темноту.
- Скажи слово, - шепнул Ларри. - Люди ждут.
Платон провел рукой по лбу, собираясь с мыслями, сделал шаг вперед и
заговорил.
Федор Федорович, конечно же, знал о приезде Платона. Он подвез Ленку на
площадь, высадил в сторонке и встал у
своего "опеля" поодаль, не сливаясь с праздничной инфокаровской толпой. Он
видел, как Платон вышел на лестницу, как
постоял, вглядываясь в лица собравшихся и о чем-то размышляя, как начал
говорить, разрубая воздух правой рукой.
Ему были хорошо видны и Платон, и стоявший справа от него Ларри. Они были
одного роста, стояли бок о бок, и
профиль Ларри, с пышными усами, наполовину прикрывал чеканный профиль Платона.
"Отличный кадр, - подумал про себя Федор Федорович. - Интересно,
догадается кто-нибудь снять для истории?"
Он сел в машину и включил зажигание. Праздник только начинался, но ему
здесь нечего было делать.
Автомобиль Федора Федоровича тронулся с места, замер на минуту перед
светофором, а потом исчез в темноте.
- У меня есть одна идея, - пробормотал Платон, спускаясь вместе с Ларри к
машине. - Классная...
- Какая?
- Расскажу. Сейчас поедем в клуб, там и расскажу...
Голыми руками
...Очередную встречу с председателем кооператива "Информ-Инвест"
Бенционом Лазаревичем Ларри провел в
ресторане "Пиросмани", неподалеку от Новодевичьего монастыря. Она была уже
четвертой по счету, а в первой принимал
участие сам Платон. Информация, полученная от Сысоева и Терьяна, заинтересовала
Платона и Ларри чрезвычайно, и они
решили узнать как можно больше про бизнес, творящийся вокруг главка.
Во время первой встречи говорил исключительно Платон - он рассказывал про
Проект и как бы случайно
приоткрывал разнообразные и многообещающие перспективы. Ларри слушал, курил,
иногда вставлял пару фраз, нарочито
утрируя акцент, и внимательно присматривался к Бенциону Лазаревичу и
председателю "Технологии" Семену Моисеевичу.
Разобраться в том, кто есть кто, не составило для него особого труда.
Оба кооператива, несмотря на то что каждый был вполне самостоятелен,
представляли собой одно целое. Их задача
состояла в том, чтобы выкачивать из главка фонды, перерабатывать их на
полуподвальных производствах, еще несколько
лет назад имевших нелегальный статус "цеховых", реализовывать произведенную
продукцию через каналы, налаженные
задолго до начала кооперативного рая, и снова пускать деньги в оборот, снимая
довольно жирные пенки и распределяя их
среди вовлеченных в операции лиц. При этом оборот собственно "Информ-Инвеста" и
"Технологии" был совершенно
незначительным, а основные деньги крутились в десятке других кооперативов -
формально они не имели к главку никакого
отношения, но жестко контролировались Бенционом Лазаревичем и Семеном
Моисеевичем. А также еще одним человеком
- его звали не то Махмуд, не то Ахмет, - который упомянут был только однажды и
то вскользь. На вопрос, зачем нужна
такая сложная схема, Бенцион Лазаревич ответил что-то невразумительное, но Ларри
понял, что в прошлом у этой парочки
были кое-какие проблемы с ОБХСС и потому, несмотря на лафу, наметившуюся в
области экономических свобод, они свято
исповедовали принцип "береженого бог бережет".
При первой встрече собеседники не проявили видимого интереса к
возможностям Платона и Ларри, но по
косвенным признакам Ларри определил, что одной встречей дело не закончится:
выход на Завод, пусть даже через
посредников, представлял для этой парочки немалую ценность.
- Займешься? - спросил Платон, когда Ларри отвозил его домой после
встречи. - Как впечатление? Ларри подумал и
кивнул:
- Я думаю, это интересно. У них есть бизнес. Есть связи. Только с
головами плохо. Ничего лучше, чем гонять
деньги через пяток фирм и давать взятки, они не придумали. Ну и накалывать
младенцев, вроде наших.
- Так ведь все так делают, - заметил Платон. - Эти двое не хуже и не
лучше остальных.
- Вот все и погорят, - спокойно ответил Ларри. - Одни раньше, как Витя с
Сережкой. Эти - чуть позже. Но погорят.
У них ведь психология простая - схватить, а там хоть трава не расти. С такой
психологией хорошо по карманам лазить, а не
дело делать.
- У тебя есть идея? - тут же спросил Платон. - Расскажи. Ларри помотал
рыжей головой.
- Какая идея? С ними еще работать надо. Разговаривать. Тогда и идея
будет.
После этого Ларри стал названивать Бенциону Лазаревичу и назначать
встречи. В разных местах. А для решающей
беседы, когда уже появилась серьезная перспектива, он выбрал "Пиросмани".
Ресторан состоял из двух залов. Из первого открывался великолепный вид на
Новодевичий монастырь. Но для
беседы Ларри выбрал второй зал, который у случайных посетителей популярностью не
пользовал
...Закладка в соц.сетях
