Жанр: Электронное издание
cherubim
... день, то жить будешь долго и никогда не
заболеешь. Но раньше Стас ленился и жалел себя.
Процедура помогла. Он докрасна растерся полотенцем и вернулся в свою
комнату другим человеком. На часах было без пятнадцати шесть утра. Спать ему
совершенно не хотелось. Он не спеша оделся, достал небольшую спортивную
сумку, сложил туда пару футболок, свою любимую темно-синюю рубашку из
натурального шелка, еще одну, бежевую, льняную, а также легкие летние брюки,
джинсы, две смены нижнего белья, еще всякие мелочи, напоследок побрызгался
своей любимой туалетной водой "Гуччи" и бросил флакон в сумку.
В глубине бельевой полки лежал небольшой сверток. Там было пять тысяч
долларов. После истории с блокировкой карточек он боялся оставаться без
наличных. Четыре тысячи он спрятал в сумку, в специальный потайной карман,
одну положил в замшевый "набрюшник", пристегнутый к брючному ремню.
Оглядев комнату, он заметил зарядное устройство от мобильника и взял с
собой. Напоследок он соорудил на своей кровати конструкцию из подушек и
запасного одеяла, накрыл легким вязаным пледом, отошел, поглядел. Получилось
неплохо. Вполне можно подумать, что он лежит, свернувшись калачиком и
накрывшись с головой. Глубоко вздохнул, вышел из комнаты, направился к
выходу, ведущему в гараж. Там сначала открыл серый "Опель", на котором
возвращался из аэропорта, и взял свой мобильный телефон. Затем открыл дверцу
белого "Рено".
Он знал, что у Николая имелось два пистолета. Один был всегда при нем,
другой хранился в машине, в специально оборудованном тайнике. Но где именно
этот тайник, Стас понятия не имел. Он заглянул в бардачок, пошарил под
сиденьями, прощупал обивку. Во рту у него опять пересохло, сердце забилось
громче и быстрее. Он пнул ногой переднюю покрышку, огляделся мутным
взглядом, увидел здоровенный гаечный ключ. Рука сама потянулась к железяке,
однако хватило сил остановиться и не разнести Колину машину ко всем чертям.
- Ну, ты чего? - обратился он к самому себе ласковым шепотом. - Ну на
хрена тебе пушка?
Тихо захлопнув дверцы машины, он вышел из гаража, закрыл ворота.
Первый автобус в Керкуру отправлялся в шесть тридцать. От виллы до
остановки было десять минут ходьбы. Оказавшись в пустом прохладном салоне,
Стас откинул спинку мягкого кресла и спокойно, крепко уснул. Через час он
был в Керкуре. Катера на материк отплывали каждые двадцать минут. До
Салоников он доехал на автобусе и в три часа дня, измотанный, голодный, но
спокойный и почти счастливый, сел в поезд "Салоники-София".
Теперь он даже рад был пережитому стрессу и ужасу, который испытал на
вилле, когда лежал, спеленатый шторой, и толстая дура-гречанка устроила ему
допрос, обвинила его во вранье, вколола какую-то чудовищную, вреднейшую
мерзость, а потом рассуждала о том, псих он или не совсем еще. Всего
несколько часов назад у него не было никакой перспективы, кроме домашнего
ареста и регулярных уколов, которые вскоре сделали бы из него придурка,
инвалида и импотента. Вот он, итог усилий всемогущего папы-генерала.
- Нет уж, спасибо. Хватит, - тихо усмехнулся Стас, обращаясь к сияющему
парусу яхты на горизонте, - не можете вы все ни хрена! Со своими проблемами
я теперь буду разбираться сам. Я знаю, что делать.
Анжела не почувствовала, как ее вытащили из "жигуленка", перенесли в
черный джип с затемненными стеклами и уложили на заднее сиденье. Это
произошло за считанные минуты в ремонтной мастерской, всего в десяти
километрах от кольцевой дороги. Там работали два молчаливых автомеханика в
промасленных спецовках.
- Ну я пошла, да? - осторожно спросила Милка, с тоской глядя на тонкую
полоску света между железными створками ворот мастерской. - Давайте деньги,
как договаривались, и я пошла.
Ей никто не ответил. Белобрысый шофер сосредоточенно прикуривал. Механики
возились со скелетом какого-то автомобиля. - Я все выполнила, блин, дай
деньги, - растерянно повторила Милка.
На нее вдруг напала странная, одуряющая слабость. Ноги стали ватными.
Белобрысый шофер задумчиво курил, глядя сквозь нее прозрачными
светло-голубыми глазами, и вдруг легонько кивнул головой.
- Ну что, рассчитаемся, и я побежала? - обрадовалась Милка, ожидая, что
вот сейчас перед ней выложат обещанную сумму, она уйдет, поймает машину, и
прямо в Шереметьево-2. Все уже готово. В сумке загранпаспорт с шенгенской
визой и билеты до Неаполя. Всю жизнь мечтала побывать в Неаполе.
Однако шофер кивнул вовсе не ей. Пока она говорила, один из автомехаников
неслышно подошел к ней сзади и достал из кармана толстый капроновый шнур.
Крикнуть она не успела, после короткой агонии обмякла. Белобрысый
водитель выплюнул окурок, достал из кармана пачку долларов, перетянутую
резинкой, молча шлепнул ее на загаженный стол, вскочил в джип. Второй
механик открыл ворота, машина проехала пару сотен метров по проселочной
дороге и выехала на Можайское шоссе.
Механики заперлись в мастерской, расстелили на полу большой кусок
полиэтилена, закатали в него мертвую Милку, отнесли в угол и накрыли сверху
брезентом. Потом занялись "жигуленком". Поменяли номера, обшарили салон,
нашли под сиденьем шприц, выбросили его, протерли тряпкой с чистящим
раствором руль, дверные ручки. Перекрашивать не стали. Мало ли в Москве и
Московской области голубых "четверок"?
Потом, глубокой ночью, в багажнике этой самой "четверочки", Милку
привезли на ближайшее кладбище. С могильщиками договорились заранее, еще
позавчера.
Огромный сверток опустили в свежую яму, присыпали землей.
А на следующий день были похороны. Чей-то гроб под музыку духового
оркестра и плач родственников торжественно опустился сверху, скрыв под собой
тело Людмилы Борисовны Галушкиной 1975 года рождения на веки вечные.
Глава 37
Спать осталось меньше трех часов, и Сергей охотно согласился на
предложение Натальи Марковны никуда не уезжать, отдохнуть у них. Она
постелила ему в бывшей комнате Стаса. Как только он прикоснулся головой к
подушке, тут же провалился в сон.
В восемь утра его разбудило настойчивое верещание мобильного. Не открывая
глаз, он нащупал телефон на тумбочке и услышал бодрый голос Райского:
- Поздравляю, к Анжеле вам ехать не надо.
- Что случилось? - растерянно спросил Сергей, заставляя себя проснуться.
- Похитили ее, - полковник нервно хохотнул, - прямо из-под носа у моих
наружников увезли. И главное, сукины дети, до сих пор уверены, что с их
стороны никаких проколов не было. Черт, ну как работать с такими кретинами,
а, майор?
Нет, конечно, эти сволочи разыграли все гениально, не спорю. В дом никто
чужой не входил. Ее домработница якобы вызвала такси и повезла ее в четыре
утра в больницу, потому что у бедняжки разошлись швы. Но в клинике она не
появлялась, врачу своему не звонила, и швы у нее разойтись не могли.
- Откуда вы знаете? - быстро спросил Сергей.
- Ну что вы задаете идиотские вопросы? - раздраженно рявкнул Райский. -
Не проснулись еще? Так просыпайтесь!
- Нет, я понимаю, вы проверили клинику, и не только ту, в которой ее
оперировали, но вообще все московские больницы. Я о другом. Откуда вы
знаете, что у нее не могли разойтись швы?
- От верблюда! - заорал Райский так, что у Сергея зазвенело в ухе. - Я
говорил с ее врачом!
- С Юлией Николаевной? - мягко уточнил Сергей.
- Вот в это не лезьте, - Райский перешел на зловещий шепот, - это, майор,
не ваше дело. Еще никогда полковник не был таким взвинченным. Сергей прижал
телефон к уху плечом и начал одеваться. В трубке слышалось тяжелое сопение
Райского.
- Михаил Евгеньевич, вам не кажется, что секретность должна иметь
какие-то разумные пределы? - спросил он, натягивая брюки. - Я не смогу
нормально работать, пока вы считаете меня безмозглой марионеткой в ваших
умных руках. Где сейчас Юлия Николаевна?
- Дома, - буркнул Райский.
- И скоро, как я понимаю, должна ехать на работу в клинику?
- Да. Но сначала она завозит дочь в школу. Слушайте, вы вообще что себе
позволяете, майор? Вы понимаете, с кем говорите? Думаете, я ее не охраняю? -
возмутился Райский, но как-то уж совсем вяло.
- Конечно, охраняете, - успокоил его Сергей, - но Анжелу вы охраняли еще
надежней. Пожалуйста, дайте мне телефон Юлии Николаевны, домашний адрес и
адрес школы, где учится ее дочь.
- Что вы собираетесь делать?
- Хочу проверить, все ли в порядке.
- Не трудитесь. Мне постоянно докладывают. И вообще, почему вдруг такая
паника? С чего вы взяли, что ей угрожает опасность?
- Михаил Евгеньевич, времени мало, но я объясню, чтобы внести
окончательную ясность. Когда мы беседовали в последний раз, вы настаивали,
чтобы я ехал к Анжеле к десяти утра. Вы сказали, что в двенадцать она
отправляется на прием в клинику. Вам надо было, чтобы наша встреча
состоялась раньше. Вероятно, вы рассчитывали, что Анжела поделится со своим
доктором впечатлениями о моем визите и скажет то, что никому больше не
скажет. Вы не сомневались в этом, поскольку такое уже случалось не раз.
Верно? - Пока Сергей говорил, он успел полностью одеться. - Вам не приходит
в голову, что из Анжелы очень скоро вытянут все, в том числе и содержание ее
откровенных бесед с доктором? Вы забыли, с кем мы имеем дело?
- Записывайте, майор, - устало вздохнул Райский и продиктовал номера
телефонов Юлии Николаевны, домашний, мобильный и рабочий, - должен
признаться, я вас недооценивал.
- Я рад, - улыбнулся Сергей. Он был уже в ванной и распечатывал новую
зубную щетку, которую приготовила для него генеральша, - у меня к вам
большая личная просьба. Поручите кому-нибудь выяснить, сидел ли одновременно
с Михеевым Юрием Павловичем в Архангельской области, в зоне под названием
"Наркоз", кто-нибудь, прописанный по адресу Московская область, поселок
Федотовка. Или поблизости, в соседних деревнях.
- Вам не кажется, майор, что этим лучше заняться позже? - проворчал
полковник.
- Одно другому не мешает, - ответил Сергей.
Попрощавшись с Райским, он тут же стал набирать подряд все номера Юли. Но
телефоны не отвечали.
Было пятнадцать минут девятого. Юлия Николаевна подъезжала к Шуриной
школе. У нее была привычка, садясь за руль, выключать мобильный.
Анжела очнулась в полутемной комнате, и в первый момент увидела окно,
разлинованное частой решеткой, потом мертвую пасть камина и наконец огромное
овальное зеркало в толстой раме. Зеркало стояло на полу, на кривых рояльных
ножках, и было повернуто таким образом, что отражало всю комнату и саму
Анжелу, лежащую на кожаном черном диване, накрытую клетчатым пледом.
Повязка на лице была грязной и липкой. Прежде чем понять что-либо, она
поднялась на ноги, подошла к зеркалу и принялась разматывать бинты. В
зеркале отразилось ее лицо, покрытое шрамами, отечное, бесформенное, но швы
были целы.
Никакой крови.
- Все хорошо, - пробормотала она, глядя в зеркало, - ничего страшного. Я
отдам Шаме карточку, скажу ему этот чертов пин-код, и он простит меня, как я
его простила. Мы почти квиты.
Она смотрела самой себе в глаза и не верила в то, что говорит. Стоять
было трудно, колени подкашивались, она вернулась на диван, легла, забилась
под плед.
Ее колотил озноб, и страшно хотелось пить. В доме было тихо. Сквозь
решетку доносился радостный птичий щебет. Конечно, это оказалась никакая не
решетка, просто ставни. Анжела решила, что полежит немного, потом подойдет к
двери, постучит и попросит пить. Повертелась, чтобы улечься удобнее, и
что-то твердое вдавилось ей в бок. Под вязаным жакетом на ней была толстая
трикотажная кофта от пижамы с двумя глубокими карманами. В одном из них она
обнаружила маленькую серебристую "Мотороллу", с которой не расставалась по
приказу своего Шамочки.
Телефон был включен, батарейка садилась. У Анжелы была отличная память на
цифры, она держала в голове не меньше трех десятков номеров. Но, мысленно
перебирая имена своих знакомых, она вдруг поняла, что звонить ей некому.
Абсолютно некому, кроме доктора Тихорецкой, и прежде чем решить, что ей
даст этот звонок, принялась нажимать кнопки. Анжела знала только ее рабочий
телефон.
Было девять утра. У доктора как раз начинался прием. Трубку взяли сразу.
- Юлия Николаевна, это я.
- Анжела? Где ты?
- Не знаю. Кажется, за городом. В каком-то доме.
- Что с лицом?
- Вроде нормально. Жжет немного от хлороформа.
- Как давно ты очнулась?
- Минут десять назад.
- Посмотри свои локтевые сгибы. Есть следы инъекций?
- Да.
- Сколько?
- Царапин много, дырка одна.
- Как ты себя чувствуешь?
- Пить хочу, знобит, тело все ватное, в ушах звенит.
- Это скоро пройдет. Лежи спокойно. Лицо береги. А главное, тяни время.
- Юлия Николаевна, моя домработница, Галушкина Людмила Борисовна, она им
помогла, если удастся ее найти, она может знать что-то...
Дверь неслышно распахнулась. Анжела вздрогнула, успела нажать отбой и
захлопнуть крышку. В комнату влетел крепкий пожилой кавказец и выхватил у
нее телефон.
- Куда звонила? - рявкнул он и размахнулся, но не ударил.
- Шамилю, - прошептала Анжела, вжимаясь в спинку дивана, - попить
принеси.
Кавказец открыл крышку телефона. На табло остался номер. Ни слова не
сказав, он вылетел из комнаты с "Мотороллой" в руке. Дверь захлопнулась, до
Анжелы донесся хриплый крик:
- Почему ее не обыскали, мать вашу?!
- До приезда Шамиля трогать нельзя! - ответил высокий мужской голос.
Полковник Райский пил кофе литрами и не вынимал сигарету изо рта. За
последние сутки он похудел еще больше, лицо стало серым. Разумеется, в фирме
"Московский извозчик" никакого Дюбеля Артема Ивановича не знали. Удалось
выяснить, что "Жигули" четвертой модели с указанным номерным знаком числятся
в безнадежном угоне уже два года, правда, машина не голубая, а белая.
Инспектор ГИБДД, дежуривший на посту в том месте, где Минское шоссе
переходит в Можайское, вроде бы заметил похожую машину. Это было около пяти
утра. Инспектор говорил, что в машине, кроме водителя, сидели двое на заднем
сиденье. Номер он, разумеется, не запомнил, поскольку никаких указаний на
этот счет не получал.
Звонок Анжелы, прозвучавший в кабинете Юлии Николаевны в девять утра,
слегка взбодрил полковника. По интенсивности звукового сигнала можно было
определить, в каком месте Московской области находился звонивший. На карте
уже обозначился заветный кусок пространства размером в тридцать квадратных
километров.
- Ее сначала отключили хлороформом или фторотаном, минут на пять, -
обрадовала его Юлия Николаевна. - За это время успели сделать внутривенную
инъекцию, всего одну. Действие препаратов такого рода длится от получаса до
двух часов, но не больше. Она позвонила почти сразу, как очнулась. Судя по
голосу, по внятной речи, можно предположить, что Анжела оставалась без
сознания не более часа. Считайте сами, на какое расстояние от Москвы ее
могли увезти за это время. Да, и еще, она прервала разговор на полуслове,
вероятно, кто-то вошел.
- Это понятно, - задумчиво протянул Райский, - это я слышал.
Телефон Юлии Николаевны он поставил на прямое прослушивание и для
подстраховки подключился к "жучкам" в кабинете. Когда Тихорецкая положила
трубку, он услышал, как хлопнула дверь и взволнованный женский голос
произнес:
- Доктор, мы с вами остановились на жировых отложениях в области таза.
Райский вздрогнул и уменьшил звук. Кроме похищения Анжелы, был еще один
сюрприз. Из Греции позвонил генеральский телохранитель Николай и сообщил,
что Стас Герасимов вчера утром удрал с виллы, прихватив паспорт и все свои
наличные. Охранник рассказал о приступе буйства, о ночном визите греческого
психиатра и заверил, что из страны Герасимов не улетал.
- Мог переплыть на материк по морю, а оттуда на поезде, - машинально
заметил Райский.
- А вы не пытались немного ограничить себя в еде? - звучал в его кабинете
спокойный голос Юлии Николаевны.
- Да что вы, я и так ничего не ем, я голодаю, отказываю себе во всем,
пожалуйста, посмотрите на эти страшные синяки под глазами, - клокотала
пациентка.
- Это не синяки, это жировые грыжи...
Полковник сунул в рот очередную сигарету и полностью вырубил звук.
- Куда? - тоскливо спросил его Николай.
- Откуда я знаю? - так же тоскливо ответил полковник.
- Вы можете сами сообщить об этом Владимиру Марленовичу?
- Нет. Мне некогда, - рявкнул он в трубку, - вы его упустили, вы и
сообщайте! Всего доброго.
- Подождите, Михаил Евгеньевич, я не могу сказать ему это по телефону.
Надо как-то подготовить, что ли... Владимир Марленович очень тяжело
болен, его сейчас надо беречь, вы все-таки здесь, вы можете к нему
подъехать...
- Меня тоже надо беречь! - заорал Райский. - Звоните сами!
- У Владимира Марленовича неоперабельный рак желудка, - тихо проговорил
Николай, - ему остался месяц, не больше.
Полковник так ожесточенно тер переносицу, что нос покраснел и кожа
шелушилась.
- Рак? - тупо переспросил он. - Месяц?
- Да. Если бы не это, я бы, конечно, позвонил сам, я знаю, тут только моя
вина, но...
- Хорошо, я съезжу к нему, - упавшим голосом пообещал Райский и положил
трубку.
Несколько минут он сидел, прикрыв глаза и глотая тошнотворный табачный
дым. Он так увлекся идеей поймать Исмаилова, что почти забыл о первопричине,
о яблоке раздора, обожаемом и единственном генеральском сыне, на защиту
коего были выданы ему деньги. А яблочко это катилось в неизвестном
направлении.!
Возможно, сюда, в Москву, а возможно, уже никуда не катилось, а валялось
где-нибудь между Средиземным и Черным морями с пулей в затылке, поскольку
полковник до сих пор так и не удосужился узнать, кто и почему хочет свести
счеты со Стасом Герасимовым.
Нельзя стянуть искусственно две параллельные прямые в одной точке. Даже
если точка эта таит в себе благородный блеск новеньких генеральских звезд на
погонах, она все равно мираж. Ее нет. Надо либо ловить Исмаилова, либо
спасать Герасимова. Но без Герасимова полковник не получил бы денег на
Исмаилова. А без Исмаилова Герасимов не был ему интересен.
У полковника хватало ума и мужества, чтобы признать свою ошибку, тем
паче, это пока всего лишь ошибка, но не окончательный провал. Сергей был
прав, когда говорил, что план все равно работает, пусть не так, как
предполагалось вначале.
Исмаилов не ускользал, возможно, он даже, наоборот, шел в руки. Когда
человеком руководят такие высокие отвлеченные мотивы, как честь, кровная
месть, ловить его сложно и утомительно. Но если все это дым, если его
волнуют только деньги, то заманить его в ловушку значительно проще. Покажи
ему деньги, и он непременно потянется за ними.
Исмаилову плевать, что отец Стаса когда-то посадил его отца. Он наверняка
знает об этом, но ему по фигу. И вся история с Анжелой тоже по фигу. Через
Стаса он качает деньги на свой личный счет. Вот это важно.
Райский вдруг показался самому себе ужасно старым и наивным. Пора было
ехать к генералу. Дай ему Бог никогда не узнать, что через его банк уходят
деньги на личный счет чеченского террориста.
- Хорошо, я запишу вас на операцию, - вздохнула Юлия Николаевна, - сестра
выпишет вам направления на все предварительные обследования. Предупреждаю,
что операция проводится под общим наркозом, строго натощак. Пребывание в
стационаре семь суток. Швы снимаются на десятые сутки. К нормальной жизни вы
сможете вернуться не ранее чем через месяц. Рубцевание весьма болезненное.
Пожалуйста, ознакомьтесь с прейскурантом, - она протянула полной, нестерпимо
надушенной даме стандартную пластиковую папку.
Зазвонил телефон, Вика взяла трубку:
- Нет, на сегодня уже нельзя. Могу вас записать на вторник. Четырнадцать
тридцать вас устроит? Да, пожалуйста. Записываю. Подойдете к охраннику,
назовете фамилию, вам выдадут талон. Только не забудьте паспорт.
Дама между тем закончила изучать прейскурант и подняла на Юлю маленькие
острые глазки:
- Вы так говорите со мной, доктор, будто делаете мне одолжение, -
заметила дама, надменно вскинув рыхлый подбородок, - а цены у вас такие, что
вы должны пациентов языком облизывать.
В кармане у Юли затренькал мобильный. Она схватила телефон, надеясь, что
это Райский с новостями, но услышала совсем другой голос.
- Юлия Николаевна, это я.
Она узнала его. Но не поверила своим ушам.
- Да, я слушаю, - ответила она, еще не зная, каким именем его теперь
называть.
- Это Сергей, - представился он, - у вас все нормально?
- Да.
- Я сейчас подъезжаю к вашей клинике. Знаете, мне придется весь день
сегодня провести рядом с вами. Вот тут как раз есть местечко возле вашей
"Шкоды". Сейчас я припаркуюсь, а вы пока позвоните охране и предупредите,
что к вам идет пациент Найденов Сергей Михайлович, просто чтобы мне пройти
быстро и без лишних разговоров.
Вика успела выписать полной даме все направления и терпеливо объясняла,
какой анализ зачем нужен. Юля позвонила по внутреннему на вахту.
- Доктор, вы так смотрите на меня, словно я сама виновата в своих жировых
отложениях, - вдруг обратилась к ней дама.
- Я на вас никак не смотрю, - пожала плечами Юля.
- Разумеется. Вы же страшно заняты. Все время разговариваете по телефону.
- Извините, - тусклым голосом ответила Юля и до боли сцепила ледяные
пальцы.
Щелкнул замок. Вошла старуха в черном платке, поставила на журнальный
стол перед Анжелой бутылку минеральной воды и стакан.
- Спасибо, - Анжела открыла бутылку и стала жадно пить прямо из горлышка,
но увидев, что старуха уходит, оторвалась и крикнула ей вслед:
- Эй, хорошо бы еще сигаретку и чего-нибудь покушать! И пусть кто-нибудь
скажет мне, когда приедет Шамиль!
Старуха посмотрела на нее долгим пустым взглядом и удалилась, не ответив
ни слова. Щелкнул замок. Анжела соскочила с дивана, босиком подбежала к
двери, забарабанила в нее кулаками и закричала:
- Куда вы дели Милку?! Я хочу посмотреть этой мерзавке в глаза!
В ответ послышалась какая-то невнятная возня.
- Ну что, крысы, попрятались? - Анжела повернулась к двери спиной и пару
раз врезала по ней босой пяткой. - Испугались? Правильно! Все Шамке
расскажу, как вы тут со мной обращаетесь! Держите в темноте, в духоте, а
мне свежий воздух нужен, я не могу без свежего воздуха!
Чем громче она орала, тем увереннее себя чувствовала. Она понимала, что
без приказа Шамиля ее здесь никто пальцем не тронет. А он такого приказа не
отдаст, на ее счету в кипрском банке лежат его личные деньги, о них не
должен знать никто, даже самые доверенные люди. Он явится сюда сам, и на
ушко, чтобы ни одна живая душа не слышала, спросит у нее пин-код и где лежит
новая карточка.
Дверь чуть не шарахнула Анжелу по голове. На пороге стояла все та же
старуха. В руках у нее был поднос. На нем дымящаяся турка, кофейная чашка,
плоская белая лепешка, куски козьего сыра, зелень.
- Класс! - Анжела радостно хлопнула в ладоши. - Спасибо, бабуля. Сюда, на
столик поставь и окошко открой, будь человеком. - Она проскользнула в
коридор.
У нее на пути тут же вырос здоровенный бородатый парень в черной банданке
на голове. У пояса открыто болтался автомат. Это был один из личных
телохранителей Исмаилова.
- Здорово, Ахмед! - кивнула ему Анжела. - Ну что встал как столб? В
сортир проводи девушку.
- Пошли, - он пропустил ее вперед.
По дороге Анжела огляделась. Дом показался ей значительно меньше и
скромнее тех подмосковных вилл, на которых она встречалась с Шамилем раньше.
Два этажа, деревянная лестница, деревянные стены, вместо персидских
ковров синтетические покрытия, мебель довольно потертая. Ей удалось
выглянуть в окно, не закрытое ставнями, но ничего, кроме высоких кустов
сирени и глухого забора, она не увидела. Когда спустились вниз, она даже
подумала, что сортир и умывальник могут оказаться на улице. Но нет, все-таки
в доме.
- Когда Шама приедет, не знаешь? - спросила она у Ахмеда.
- Нэ зынаю, - прорычал он густым басом.
- А куда Милка делась, домработница моя?
- Нэ зынаю.
Она мыла руки, в зеркале над раковиной отражалось ее безобразное, но уже
почти привычное лицо. Позади маячила бородатая голова Ахмеда, повязанная
пиратским черным платком, и, когда взгляды их встретились, Анжелу будто
током шарахнуло, такие пустые, такие жуткие были у него глаза. Она видела
его не впервые, но почему-то никогда прежде не замечала, что у него взгляд
живого покойника.
В Софии Стас Герасимов не провел и трех часов. Купил билет на ближайший
московский рейс и за время полета отлично отдохнул в пустом салоне
бизнес-класса. В десять утра он уже садился в такси у Шереметьево-2 и просил
отвезти его в какую-нибудь недорогую приличную гостиницу, где не спрашивают
паспорта. Настроение у него было настолько хорошее, что он начал плести
молчаливому пожилому водителю душещипательную историю о злющей ревнивой
жене, которая нанимает частных детективов, чтобы следить за ним, о нежной
возлюбленной, с которой приходится встречаться тайно, в чужих городах, в
гостиничных номерах.
- Так разведись, - вяло посоветовал водитель.
- Давно бы развелся, если бы не дети, - вздохнул Стас, - трое у меня.
Пока он вдохновенно описывал свои нежные отцовские чувства к двум
сыновьям и одной дочке, машина переехала кольцевую дорогу, свернула с
Ленинградского
...Поділитися у соцмережах
