Жанр: Электронное издание
cherubim
...ужие, но ни разу не пользовался. Представляешь, за сорок лет работы в
органах - ни разу. - Он вернул Сергею пистолет. -А зачем ты его в аэропорт с
собой потащил?
- Ну не оставлять же в квартире вашего сына, - пожал плечами Сергей.
- Ладно. Слушай меня внимательно. Первое, что ты должен сделать, -
сходить к этой певичке и попросить у нее прощения. Скорее всего она пошлет
тебя подальше и будет права. Но сделать это необходимо. Если повезет, она
пошлет тебя не просто далеко, а к Исмаилову. Скажи, почему ты согласился?
- Не понял...
- Потерять собственное лицо на всю жизнь... Зачем тебе, майору ФСБ, это
нужно? Только деньги или что-нибудь еще?
- Что-нибудь еще, - улыбнулся Сергей.
- Ну давай, выкладывай. Имею право знать, - генерал опять подмигнул и
оскалил ровный ряд фарфоровых зубов. - Мишка небось приказал тебе лапшу
вешать на мои старые уши?
- Ну что вы, товарищ генерал, никакой лапши, - успокоил его Сергей.
- Отвечай на поставленный вопрос, майор. Зачем тебе все это нужно?
- У меня с Исмаиловым личные счеты, - продолжая улыбаться, объяснил
Сергей, - я очень хочу взять его живым.
- Размечтался, - насмешливо проворчал генерал, - хочет он Исмаилова живым
взять. Кто ж вам с Мишкой это позволит?
- А мы спрашивать не будем, мы как-нибудь сами, потихонечку.
- Воевал там? - генерал слегка мотнул головой.
- Приходилось.
- Ты не один такой. Давай конкретней. Какие у тебя шансы? Почему ты
думаешь, что их у тебя больше, чем у кого-то другого?
- Потому что я знаю его в лицо. Хорошо знаю.
- Как же умудрился? В плену у него был? Ладно, ладно, можешь не отвечать.
К делу не относится. Главное, опыт у тебя есть и голова на плечах, в этом
я не сомневаюсь. Мишка чувствует людей. Стало быть, ты своими глазами видел
Шамиля Исмаилова. И он тебя, конечно, тоже? Ах, ну да... - Генерал хрипло,
тяжело засмеялся. В груди у него клокотало, на лбу вздулись извилистые синие
жилы.
Смех перешел в приступ кашля.
- Владимир Марленович, может, какое-нибудь лекарство? - тревожно спросил
Сергей.
Генерал отрицательно помотал головой и сквозь кашель отрывисто произнес:
- Мишка молодец, хитрый сукин сын. Воды дай.
Сергей увидел на тумбочке бутылку, накрытую стаканом, налил, поднес
генералу. Тот сделал несколько глотков, откинулся на спинку кресла и минуту
просто отдыхал после приступа.
- Хреново болеть, майор, - пробормотал он, не открывая глаз, - времени у
меня совсем мало. А сил и того меньше. Слушай и запоминай. Я очень хочу,
чтобы террорист Исмаилов был взят живым и предстал перед судом, как
положено. Я от всей души желаю тебе, майор, под чутким руководством
полковника Райского успешно осуществить вашу хитрую операцию. Мишке я
заплатил много. Но не за то, чтобы он на мои деньги сделал себе генеральские
погоны. Получит он их - буду рад за него, если не помру к этому времени. Но
я ему платил за жизнь моего сына. Он у меня один. Знаю, что засранец. Но
один. Ты понимаешь, о чем я толкую?
- Кажется, догадываюсь, - неуверенно кивнул Сергей.
- Тогда перескажи своими словами, - генерал схватился за подлокотники и
весь подался вперед, мучительно морщась, - сядь-ка, дружок, во-от на этот
стульчик и подвинься поближе, чтобы я глаза твои видел.
Сергей пересел, придвинулся к генералу так, что их колени соприкоснулись.
- Вы, Владимир Марленовичу подозреваете, что вашего сына может
преследовать не Исмаилов, а кто-то другой, - произнес он скорее
утвердительно, чем вопросительно.
- А ты? - спросил генерал, обжигая его лицо невыносимым, каким-то
потусторонним взглядом.
- Я тоже, - честно признался Сергей.
- Верить тебе можно?
- Вот это уж вам решать.
- Что же решать, когда выбора нет? - синие губы растянулись в тоскливой
улыбке. - Ни выбора, ни времени. Месяц у меня. А может, меньше. Ну и что ты
думаешь, кто этот другой, который травит моего сына, как зайца?
- Владимир Марленович, вам что-нибудь говорит имя Маша Демидова? -
осторожно спросил Сергей.
- Знаешь уже, - задумчиво протянул генерал, - молодец. Есть какие-нибудь
соображения на этот счет?
- По документам Юрий Михеев умер пять лет назад. Вы его помните?
- Видел только на суде, - сухо отчеканил генерал, - пытался помочь. Парню
дали слишком много. Скорее всего там был просто несчастный случай.
- Почему, не знаете?
- Болтал лишнее. Вел себя как идиот. Но главное, отец девочки решил,
будто им, родителям, станет легче, если парня засудят. Его, Артура Ивановича
Демидова, советника МИД по культуре, очень, видишь ли, бодрила в тяжелые дни
та бурная деятельность, которую он развил, чтобы Юра Михеев сел всерьез и
надолго.
А связи у советника были высокие. Но только мой Стас здесь совсем ни при
чем.
Если Михеев вышел из зоны живым, то мстить он должен прежде всего
Демидову.
Однако Артур Иванович скончался от инфаркта через год после гибели
дочери.
- Владимир Марленович, где служил Георгий Завьялов до того, как попал к
вам?
- Зачем тебе это?
- Я знаю, что он какое-то время был охранником на зоне.
- Воспитателем.
- Где именно?
- В Архангельской области. ИТК строгого режима. Номер не помню. Эту
колонию называли "Наркоз". Туда из всех российских зон отправляли самых
злостных рецидивистов и нарушителей режима. Объясни, зачем тебе? Думаешь,
Гошу убили не просто так? Не для того, чтобы напугать и подставить Стаса?
- Просто спрашиваю на всякий случай, - пожал плечами Сергей.
- А следующий вопрос будет, не знаю ли я, где сидел Михеев? Да, последние
четыре года заключения он отбывал именно там, в "Наркозе". И что из этого
следует? - генерал говорил отрывисто и зло, если бы у него хватало сил, он
бы сейчас кричал, орал на Сергея, как на бестолкового мальчишку. - Пистолет,
которым был убит Гоша, подкинули в квартиру, где ночевал Стас той ночью, -
добавил он уже спокойнее, - шофера убили исключительно для того, чтобы
напугать и подставить Стаса. ИТК "Наркоз" и покойный Михеев тут совершенно
ни при чем.
- Я читал материалы дела. Некоторые свидетели утверждали, будто Стас
ухаживал за Машей и Михеев приревновал ее именно к нему, - мягко заметил
Сергей.
- Бред! - хрипло рявкнул генерал и стукнул кулаком по подлокотнику. - Ты
сам понимаешь, что это полнейшая чушь. Тот, кто травит Стаса, слишком
сильный и умный, чтобы хлопотать из-за ерунды. Мстить за собственную
ревность пятнадцатилетней давности может только больной, маньяк. Но у
маньяка не бывает таких широких возможностей и таких умных сообщников. Все,
я устал. - Он откинулся на спинку кресла, руки его упали с подлокотников и
безжизненно повисли, глаза ввалились, нос опять заострился, г - Владимир
Марленович, - окликнул его Сергей, - вам плохо? Позвать Наталью Марковну?
- Нет, погоди... передохну и продолжим... самое важное я тебе еще не
сказал. Слушай внимательно и не перебивай. Если тебе повезет, если ты
возьмешь Исмаилова и выживешь, не оставляй моего засранца. Не оставляй до
тех пор, пока его будут травить. Раскопай, кто. Найди. Помру к этому
времени, Наташа заплатит, сколько пожелаешь. Найди. Выясни все и устрани
опасность. Считай, что слышишь сейчас последнюю волю умирающего. Что бы ни
приказал тебе Мишка потом, когда все кончится, сделай это, майор, если,
конечно, сам выживешь.
- Я постараюсь, Владимир Марленович.
- Да. Постарайся. Все, не могу больше. Зови Наташу. Нет, стой, тебя
правда зовут Сергеем? Это твое настоящее имя?
- Да.
- Когда вы сидели на кухне, Наташа спрашивала, как тебя зовут?
- Да. Очень настойчиво.
- И что ты ответил?
- Я назвался Станиславом, как вы просили.
- А она?
- Не поверила.
Генерал уронил голову на грудь, закрыл глаза, и Сергею показалось, что
старик уснул или потерял сознание. Он встал и уже собрался звать генеральшу,
но услышал хриплое, неясное бормотание и вернулся к креслу.
- Ну ладно, скажи ей правду, она вроде бы уже успокоилась, - тяжело, на
выдохе простонал Владимир Марленович, - черт, никогда не верил в судьбу.
Впрочем, какая тут судьба? Просто совпадение. У Стаса был брат, близнец,
родился первым, и почти сразу умер. Наташа все не может его забыть, до сих
пор любит, как живого. А младенец и часа не прожил. Мы успели только
подержать на руках и дать имя. Знаешь, как назвали? - Он с мучительным
усилием поднял голову:
- Сережей!
Глава 36
Николай вернулся на виллу только в половине третьего. В доме стояла
тишина. Оксану он нашел на балконе второго этажа. Она дремала в шезлонге под
открытыми лучами солнца. На ней был яркий купальник. На полу валялся
какой-то глянцевый женский журнал.
- Подъем! - Николай положил руку на ее раскаленное плечо. - Вставай,
красавица, сгоришь.
- Ой, Коленька, привет, - она открыла глаза. - как ты быстро! Покажи
зубик.
- Пока рано. Еще придется раза три съездить. Врач хороший попался, но
любопытный до ужаса. Привязался ко мне, мол, кто же вас так разукрасил?
Обратился ли я в полицию? Фарфоровая коронка стоит недешево, и виновные
должны компенсировать убытки.
- Вот уж это верно, - Оксана многозначительно поджала губы, - и что ты
сказал врачу?
- Ну, стал ему песни петь, будто нырнул и налетел на подводную скалу.
- Поверил?
- Не знаю. Ну как ты здесь? Все спокойно? Я, когда уехал, вспомнил, что
надо было ему укол сделать, но уж не стал возвращаться. Не буянил он больше?
- Не-а, - помотала головой Оксана, - вроде тихо.
- Что значит - вроде? Ты к нему хоть раз зашла?
- Ну зашла, зашла, - Оксана обхватила его руками за шею и притянула к
себе, - он спит, - прошептала она и по-кошачьи зажмурилась.
- Погоди, он что, вообще не вставал? - Николай тревожно взглянул на часы.
- Может, и вставал, в туалет например, - Оксана поцеловала его в краешек
рта, - Коленька, я щи сварила, с говяжьей косточкой, как ты любишь. Ну его к
лешему, давай с тобой пообедаем.
- Ты разбудить его пыталась, - Николай расцепил ее руки, - подходила к
нему хоть раз за это время? - Ну что ты так разволновался, - Оксана. лениво
поднялась, потянулась. - Я же сказала, в комнату заглядывала. Зачем мне к
нему подходить? Как говорила моя бабушка, не буди лихо, пока оно тихо.
Но Николай ее уже не слышал, он тяжело затопал по лестнице на первый
этаж.
Оксана, накинув халат, вяло поплелась за ним.
Когда она вошла, Николай стоял у скомканной постели, широко расставив
ноги, и держал в руках легкое вязаное покрывало. На постели были навалены
подушки. На полу валялось теплое запасное одеяло.
- Ой, батюшки! - Оксана прижала ладонь ко рту. - Коленька, миленький,
я...
Прости меня, я честно ничего не слышала, - она опустилась на стул и
горько заплакала.
- Ладно, все, кончай реветь, - рявкнул Николай, - если бы ты слышала,
могло быть еще хуже.
- Что? Почему?
- Да потому, что они бы тебя либо грохнули, либо с собой забрали.
От этих его слов Оксана задрожала, чуть не упала со стула, но удержалась
и запричитала тонким голосом:
- Что ты такое говоришь, Коленька? Зачем ты меня пугаешь? Мне и так
страшно, ой, мамочки, я боюсь, я не могу!
Но он как будто не услышал ее, принялся осматривать комнату, бормоча себе
под нос:
- Блин, как они могли попасть на виллу? Я же все запер. Окно исключается,
там пропасть. Если только по канату... Но тогда все равно надо выходить
через дом, через ворота. Не потащат же они его, связанного, по канату прямо
в открытое море? А может, у них была лодка? Нет, ерунда! Окно на высоте
пятидесяти метров. Скала совершенно отвесная. Профессионал может подняться и
спуститься, но стащить здорового мужика, связанного или без сознания - это
вряд ли. Значит, все-таки через дом? Но они не открыли бы ворота никакой
отмычкой.
Или у них дубликаты ключей? Как же удалось сделать слепки? Когда? Пульт
от гаража я взял с собой. Через забор невозможно, сработает сигнализация,
полиция здесь будет через десять минут. За десять минут не успели бы. Да
замолчи ты наконец! - он резко развернулся к Оксане.
Лицо у него было такое, что она тут же затихла и вжалась в спинку стула.
Несколько секунд оба молчали.
- Коля, что ты на меня так смотришь? - прошептала она еле слышно.
- Ты ключи не теряла? - спросил он деревянным голосом.
- Нет... я точно помню, нет.
- Ну а на пляже, когда купалась, могли они остаться в твоих вещах на
берегу?
- Коленька, - всхлипнула она, - я же на наш пляж хожу, там чужих не
бывает. И ключи я с собой никогда не брала, потому что кто-нибудь
обязательно дома, и мне не нужно...
Он подошел, присел перед ней на корточки, сжал ее руки и, глядя на нее
снизу вверх, заговорил тихо и ласково, словно утешал плачущего ребенка:
- Оксаночка, лапушка, никто ничего не узнает, я тебя не выдам, только
скажи, кто они и куда могли его увезти? О чем ты с ними говорила? Ну не
бойся, малышка, я тебя прикрою, клянусь.
- Коля... - прошептала она и зажмурилась, чтобы не видеть его спокойного
страшного взгляда.
- Они тебя напугали, пригрозили, заставили, - продолжил он, нежно
поглаживая ее ледяные пальцы, - я не верю, что ты сделала это за деньги,
просто ты очень испугалась, правильно? Но теперь я с тобой, ты ничего не
бойся, только расскажи, кто они и о чем с тобой говорили, какая у них
машина? В котором часу все это случилось? Ты должна была с ними связаться и
сообщить, что я уехал.
Каким образом? По телефону? Дай мне номер!
Оксана широко открыла глаза, несколько секунд смотрела на него так,
словно увидела впервые в жизни, и вдруг вскочила, резко выдернула руки и
произнесла совсем другим голосом, громким и хриплым:
- Дурак! Ну дурак! Оглядись, принюхайся, - она подошла к раскрытому
шкафу, присела на корточки. - Вот, смотри, нет его любимой рубашки, синей,
шелковой. Я ее позавчера утром погладила и повесила сюда. Нет джинсов, двух
футболок. И еще двух рубашек, - она принялась по-хозяйски рыться на полках и
в ящиках, приговаривая:
- Трусы четыре пары, плавки красные с зайчиками, носки пять пар, ботинки
замшевые летние, набрюшник замшевый, сумка красно-коричневая, большая, а вот
тут у него лежал сверток с деньгами, толстенький. Сколько было, не знаю, не
считала. - Оксана резко поднялась и развернулась, - ну что ты застыл?
Принюхайся! Чувствуешь, пахнет "Гуччи!", до сих пор пахнет. Как ты
думаешь, если человека похищают, он станет выливать на себя полбутылки
туалетной воды? И телефона нет вместе с зарядником. И паспорта наверняка
нет.
Николай вздрогнул, как будто проснулся, подошел к Оксане, обнял ее,
прижал к себе и прошептал:
- Прости меня, Оксанка, прости, я кретин! - Он достал из кармана свой
мобильный. Новый номер Стаса был внесен в память. Но механический голос
сообщил ему по-английски, что абонент временно недоступен.
Голубой "жигуленок" мчался по проспекту Вернадского в сторону кольцевой
дороги. В начале пятого утра проспект был пуст, никто на хвост "жигуленку"
не сел, и белобрысый водитель принялся весело насвистывать. На возню на
заднем сиденье он совершенно не обращал внимания.
От фторотана, которым была пропитана салфетка, Анжела отключилась почти
сразу, не брыкалась, только выгнулась дугой и тут же обмякла в сильных руках
Милки. Эта гадость действовала сильнее хлороформа, но воняла так же.
Передние окна были приоткрыты, приторный тяжелый дух быстро выветрился,
только грязная повязка на лице Анжелы все еще пованивала.
Милка знала, что у нее не больше пяти минут, потом дорогая подруга
очнется и справиться с ней будет сложно. Трясущимися руками она пыталась
попасть подруге в вену, но все не могла, опыта не было.
- Слушай, притормози, встань куда-нибудь на три минутки, а? - обратилась
она к шоферу.
- На фига?
- Мне надо ее уколоть как можно скорей.
- Ну и коли, кто тебе мешает? - Не могу на ходу. Остановись, она же
сейчас очухается, - шепотом крикнула Милка, чувствуя, как Анжела шевельнула
рукой.
"Жигуленок" прижался к обочине. Анжела застонала и открыла глаза. Милка
до крови царапнула ей локтевой сгиб иглой.
- Что? Что ты делаешь?! - прохрипела Анжела, резко вырвала руку,
развернулась и дернула дверную ручку. Дверь, конечно, была заблокирована.
Она попыталась поднять рычажок, но не успела. Милка, выронив шприц на пол,
хватила ее за локти.
- Тихо, тихо, не дергайся, хуже будет, - бормотала она, выворачивая ей
руки и пытаясь ногой нащупать шприц под сиденьем.
- Не будет хуже, некуда хуже! Пусти, Милка, зачем тебе это? - ошеломленно
повторяла Анжела, пытаясь освободиться.
Милка продолжала держать, но ее трясло все заметнее, по щекам катились
слезы.
- Ты сама виновата! - крикнула она. - Думаешь, приятно мне было слышать,
как ты называла меня домработницей? Думаешь, так интересно греться в лучах
твоей славы? Я жить хочу, свою квартиру хочу, машину, мужа. Они сказали,
если я откажусь, они нас обеих живьем в бетон закатают, ты сама знаешь, они
могут, ты...
Шофер между тем опустил спинку сиденья, немного развернулся, рука его
взлетела, описала короткий полукруг и совсем легонько, ребром ладони,
ударила Анжелу по шее. Она тут же обмякла и ткнулась лбом в стекло.
- Вот теперь коли, быстро! - скомандовал шофер.
- Слушай, знаешь, давай, может, я не буду, а? Ну куда она денется? -
быстро, возбужденно заговорила Милка. - Давай так, я вылезу, а ты ее
довезешь как-нибудь, она ведь слабенькая, довезешь, не бойся. Бабок никаких
мне больше не надо. Аванс я получила, и спасибочки. Молчать буду, как дохлая
рыба, мамой клянусь. Ну не могу я, понимаешь, не могу! У меня шприц упал, он
теперь нестерильный, и вообще, неизвестно, как на нее подействует такое
сильное снотворное, она ведь вам живая нужна, правда? - слезы текли по
Милкиным щекам.
- Я не представляла, что так все будет. Одно дело красной краской повязку
измазать, поднять, одеть, и совсем другое... - она осеклась, потому что
прямо в лоб ей уперлось короткое холодное дуло пистолета.
- Коли! - скомандовал шофер и щелкнул предохранителем.
- Ага, ага, - прошептала Милка. В сумке у нее имелась еще пара шприцов и
целая коробка ампул. Руки перестали трястись, она аккуратно выпустила
пузырьки воздуха и почти сразу попала в вену. Шофер убрал пистолет.
"Жигуленок" сорвался с места и вскоре пересек кольцевую дорогу.
Представитель "Аэрофлота" в Керкуре перезвонил Николаю через полтора часа
и сообщил, что ни на один из московских рейсов Стас Герасимов билетов не
покупал.
- Может, он полетел куда-нибудь еще? В Петербург, в Никосию? - спросил
Николай.
- Нет. Я проверил все, - ответил чиновник. Николай поблагодарил, положил
трубку, но тут же опять схватил ее.
- Ты все-таки решил звонить в полицию? - осторожно поинтересовалась
Оксана.
- Нет. Марленычу. - Николай начал набирать код России, но Оксана вырвала
у него телефон:
- Погоди. Успеешь. Эта новость совсем доконает старика.
- Я обязан сообщить, - мрачно помотал головой Николай.
- Вот прямо сию минуту? - прищурилась Оксана. - А если их светлость
вернется сегодня вечером или завтра утром? Он ведь никуда не улетал. Он
просто решил смотаться в Керкуру, оттянуться, на кораблике поплавать, по
бабам сходить, в ресторане пожрать. Ты же его знаешь. Сейчас ты позвонишь
смертельно больному Марленычу и доложишь своим траурным голосом, что Стас
исчез в неизвестном направлении. Чего ты этим добьешься? У старика инфаркт
случится, и все. Ему и так совсем немного осталось. Каждая спокойная минутка
для него на вес золота. Другое дело, если бы Стаса правда похитили. Тогда
да, надо доложить. Не спорю. Но он ведь сам удрал. Сам. Красиво одетый и
сильно надушенный своей любимой туалетной водой. Ты же не мог его связать и
приковать наручниками к трубе в ванной!
- Не мог, - кивнул Николай. Он взял у нее из рук телефон, положил на
место, обнял ее и пробормотал:
- Наверное, ты права. Может, правда, нагуляется и вернется? Подождем до
завтра.
- Жалко Марленыча, - вздохнула Оксана, - слушай, а кому-нибудь другому
нельзя позвонить?
- Кому? Плеши нельзя, Марленыч просил его не посвящать. А кому еще?
- Когда все началось, приходил полковник, - медленно проговорила Оксана,
- такой длинный, тощий, в очках. Меня попросили при нем рассказать о
фотографии в журнале, где Стас был снят с этой певицей, Анжелой, и даже
подпись заставили вспомнить. Полковника зовут...
- Райский! - радостно крикнул Николай. - Ну конечно!
В это время Стас Герасимов ел тигровые креветки и пил легкое белое вино в
вагоне-ресторане скоростного экспресса "Салоники-София". Давно у него не
было такого отличного аппетита и такого бодрого настроения. Железная дорога
шла вдоль моря, он смотрел в окно и вспоминал все подробности сегодняшнего
утра как кошмарный, но уже далекий сон.
После укола, который сделала ему врачиха-гречанка, Стас впал в какое-то
мутное тяжкое полузабытье. Он лежал, тупо уставившись в потолок, и
совершенно ни о чем не думал. У него не было ни сил, ни охоты ворочать
мозгами. Дверь в комнату осталась приоткрытой, до него некоторое время
доносился легкий звон, приглушенные голоса. Оксана и Николай догребали
остатки посуды, потом пили чай.
За окном уже светало. Море, шумевшее всю ночь, к рассвету успокоилось.
Стас закрыл глаза, попытался поспать немного, но почему-то не смог.
В доме между тем стало тихо. Первой мыслью, вяло шевельнувшейся в голове,
был вопрос, отправились они спать вместе или каждый в свою комнату.
За этой мыслью поползла следующая, уже более длинная, сложная и активная:
"Вот, я здесь лежу, а они, прислуга, шестерки, развлекаются и чувствуют
себя хозяевами в моем доме. Я псих, они нормальные. Тупой ублюдок Коля
скрутил меня, как психа. Какое он имел право?"
Во рту пересохло, язык распух и стал шершавым. Страшно хотелось пить. Он
попытался встать, но тело не слушалось. Руки и ноги свело так, словно он
сразу всего себя отлежал.
"Что же мне вколола эта докторша?" - третья его мысль оказалась совсем
ясной и тревожной. Он догадался, что докторша была не кем иным, как
психиатром, и, значит, вколоть ему она могла какой-нибудь психотропный
препарат, нейролептик типа аминазина или галоперидола. Он вспомнил, как час
назад услышал кусок разговора из гостиной. Докторша спросила Николая, умеет
ли он делать внутримышечные инъекции, и сказала, что оставляет четырнадцать
ампул. Значит, Николай станет колоть его этой дрянью? А как же? Конечно, с
удовольствием. С кайфом.
"Если от одного укола мне так хреново, что же будет от четырнадцати? Я
отупею, стану инвалидом. Коля упорный придурок. Попробую сопротивляться -
опять скрутит меня".
Раньше он относился к телохранителю отца с равнодушным пренебрежением, но
теперь возненавидел. А заодно и Оксану. Они оба, домработница и
телохранитель, стали свидетелями его жуткого, позорного срыва. Они
обращались с ним как с сумасшедшим. Они все запомнили и расскажут родителям.
Ненависть придала ему сил.
Стас принялся энергично растирать и массировать себе сначала предплечия,
потом плечи, шею. По мышцам побежали тонкие иголочки, руки задвигались
живее.
Он сел и принялся за свои ноги. Наконец ему удалось встать с постели и
даже сделать несколько наклонов. Голова кружилась, противная ватная слабость
никак не проходила. Но двигаться он мог. На цыпочках подошел к двери,
выглянул. Было темно и тихо. Он выскользнул в коридор, бесшумно ступая по
мягкому ковру, пересек гостиную. Из кухни отдельная дверь вела в пристройку.
Там был коридор и две спальни для прислуги, каждая со своим душем и
туалетом.
На кухне он застыл, прислушиваясь. Ему показалось, из комнаты Николая
доносится ритмичный весьма характерный скрип. Шагнув в коридорчик, он
явственно услышал сопение, сладкие стоны, мужской, а потом и женский.
- Сволочи! - пробормотал Стас, вернулся на кухню, плотно прикрыл за собой
дверь в пристройку.
На кухонном столе он увидел коробку с ампулами и упаковку шприцов.
Включил свет, вытащил листовку-вкладыш. Название лекарства ничего ему не
говорило, но он внимательно прочитал английский текст и понял, что получил
довольно мощную дозу сильнейшего нейролептика, который используют при
шизофрении, ажиотированной депрессии, белой горячке и прочих психических
заболеваниях, когда больной ведет себя буйно. Далее следовал внушительный
список противопоказаний и побочных эффектов, и у Стаса полезли глаза на лоб.
- Вот суки, - тихо простонал он и открыл холодильник.
Он вспомнил, что всякие токсические вещества вымываются из организма
молоком. В холодильнике стоял литровый картонный пакет, еще не вскрытый.
Стас поискал стакан или чашку, не нашел, вскрыл пакет и стал пить прямо из
него.
Белые струйки текли по подбородку на грудь. Он не обращал внимания, жадно
хлебал, влил в себя поллитра и отправился в душ. Его все еще слегка
покачивало, голова кружилась. Иначе и быть не могло. Нейролептик с длинным
названием резко понижал артериальное давление, вызывал кожные реакции, бил
по почкам. У Стаса чесалось лицо. В зеркале при ярком свете он увидел себя,
красного, отечного, с глазами-щелочками и распухшим носом. Поскользнулся на
кафельном полу, чуть не упал, разозлился еще больше и следующие полчаса
шпарил себя крутым кипятком, потом включал ледяную воду, опять кипяток,
опять ледяную. Этому учил его отец еще в детстве и уверял, что если
принимать контрастный душ каждый
...Закладка в соц.сетях
