Жанр: Электронное издание
andysh01
... а затем и я поднялись на второй
этаж, где в одной из комнат находилась
бильярдная с угловой барной стойкой, камином и журнальным столиком. Должно быть,
еще совсем недавно здесь было
чисто и уютно. Сейчас же в комнате царил хаос: бильярдный стол был повален на
пол, а зеленое сукно, обтягивающее
игровое поле, было жестоко порезано во многих местах. Стойка, засыпанная слоем
битых бутылок, напоминала поверхность
реки в период вскрытия льда. На полках я не мог найти ни одного целого бокала
или бутылки. Ощетинившиеся пружинами
кресла, поставленные вокруг журнального столика, можно было с успехом
использовать в финальной сцене спектакля
"Двенадцать стульев". За камином зияла глубокая ниша.
- Там, - сказал Тарасов, кивая на нишу. - Там был тайник.
Мне показалось, что тонкая рука Вики разрезала воздух со свистом. Раздался
смачный звук пощечины. Тарасов
покачнулся, прижал ладонь к пылающей щеке и, что было для меня неожиданностью,
вдруг схватил жену за волосы и дернул
так, что Вика, расставив руки в стороны, отвесила ему глубокий реверанс.
- Дура! - в сердцах выпалил он. - Идиотка! Иди оденься и не свети своей
красной задницей, как павиан!
А он может, если захочет, мысленно отметил я. Униженной и оскорбленной Вике
попался под руку бильярдный шар, и
она запустила его в Тарасова. Пролетев над моей головой, снаряд ударился о стену
и разбился. Не ожидая ответного
выстрела, натурщица кинулась к двери, и вскоре мы услышали, как деревянные
ступени заскрипели под ее босыми ногами.
Громко сопя, Тарасов некоторое время прохаживался по комнате, пиная ногами
раскиданные вещи.
Чего нервничаешь? - спросил я. - Ты украл, у тебя украли. Все закономерно.
Было бы лучше, - произнес Тарасов, посылая мне тяжелый взгляд, - если бы
ты...
Он оборвал фразу на полуслове и снова принялся мерять шагами бильярдную.
Потом остановился и посмотрел на меня
так, словно хотел прижать меня взглядом к камину.
Если бы ты убил ее, Вацура, то нам обоим стало бы намного легче жить, -
произнес он.
Убей ее сам, - ответил я, шокированный столь странным предложением.
Не могу, - ответил Тарасов. - Боюсь. И за решетку не могу ее упрятать. Она
очень хитрая. Ее не подставишь...
Как Анну? - договорил я. - Ты это хотел сказать?
Да. Наверное, это.
Я вдруг почувствовал в словах Тарасова скрытый намек.
- Послушай, а с чего ты взял, что я легко могу убить человека?
Тарасов посмотрел на меня с легким недоумением, словно я не понимал какойто
элементарной вещи.
- С чего взял? - переспросил он. - Ты же с легкостью грохнул Жоржа. И
расправиться с этой курицей для тебя не составит
большого труда.
- Я не убивал Жоржа, - ответил я. Тарасов прятал в глазах усмешку.
Ну-у, - протянул он, - возможно, кто-то другой поверит тебе. А меня не надо
лечить. Вьетнамец сказал мне, что видел, как
ты тащил Жоржа волоком по коридору.
Да, это было. Но я всего лишь оглушил его.
- Оглушил выстрелом в голову? - вскинул брови Тарасов.
- Я ударил его кофейником и оттащил в комнату. Это уже после меня кто-то
пристрелил его.
Тарасов мне не верил.
А что это за револьвер торчит у тебя за поясом?
Его дала мне твоя жена.
- У Виктории никогда не было револьвера. Тут я вспылил.
- Послушай, Тарасов! Ты меня запугать вздумал? Думаешь, что к стене припер?
Ошибаешься! У тебя было куда больше
поводов отправить Жоржа на тот свет! Когда я соврал тебе, что работаю на Жоржа,
ты сказал, что убьешь его, а потом вышел
из столовой.
- Я его не нашел, - тотчас ответил Тарасов, но было видно, что он уже ушел
в глухую оборону. - Вика тоже выходила.
Почему ты не подозреваешь ее? Разве у нее было меньше причин желать смерти
Жоржу, этому старому блядуну, который
наверняка шантажировал ее?
Оказывается, Тарасов знал намного больше, чем я думал.
Убей ее, - повторил он, приближаясь ко мне. - А я вытащу из зоны твою Анну.
Сделай это! Я обеспечу тебе алиби! Я
сделаю так, чтобы дело Анны было пересмотрено. Там все шито белыми нитками, и
успех гарантирован!
Я не убиваю людей, Тарасов, - спокойно ответил я. - И ты мне уже вообще не
нужен. Как ты сможешь ее вытащить, если у
тебя уже нет денег? А у меня есть, и я с потрохами куплю всю охрану зоны.
Тарасов, свирепея, сунул мне под нос кукиш.
- Черта с два! Не купишь! Там не так все просто, как тебе кажется. Они
возьмут твое золото и сразу же упекут тебя за
решетку. Я знаю подлую натуру этих сторожевых псов!
Мы оба вскинули головы, услышав скрип ступеней, и замолчали. Состроив на
лицах постные выражения усталости и
безразличия ко всему, мы сели на рваные кресла.
Вика зашла в комнату, и я сразу заметил перемены, произошедшие в ней. Вопервых,
она уже была одета. Во-вторых,
взяла себя в руки и вела себя сдержанно.
- Господа, - сказала она мягким голосом. - Я накрыла ужин. Прошу к столу.
Мы с Тарасовым переглянулись и одновременно встали. Кажется, я зацепился
джинсами о пружину, но крепкая ткань
выдержала. Взгляд Тарасова, брошенный на меня, призывал к мужской солидарности.
Он понимал, что мне легче простого
вылить на него ведро помоев, признавшись Вике за ужином: "Ты знаешь, твой муж
целых полчаса уговаривал меня
прикончить тебя".
Вика вышла на лестницу первой. Тарасов пропустил меня следом за ней. Я
чувствовал, как он смотрит мне в затылок, как
он ненавидит и боится меня.
В столовой уже было тепло - Вика заменила высаженное стекло фанерным листом
и заложила его подушками. Поанглийски
сервированный стол был украшен большими медными подсвечниками и вазой
с хвойной веткой.
Тарасов язвительно усмехнулся, глядя, как Вика поджигает свечи и гасит
лампочку.
К чему вся эта неуместная бутафория, Викуль? - спросил он.
Ты забыл, милый, что сегодня Рождество.
В самом деле? - Тарасов взглянул на меня, отодвинул стул в торце стола и
сел. - Разве на земле еще бывают праздники?
Вика села напротив мужа. Я, располагаясь между ними, подумал, что супруги
выбрали себе места весьма удачно: если
между ними вспыхнет ссора, то с такого большого расстояния им будет непросто
попасть друг в друга тарелкой или вилкой.
Голод терзал меня последние полчаса с особой силой, и я, не дожидаясь
команды хозяйки стола, потянулся за
бутербродами с красной икрой и мясной нарезкой. Тарасов с мрачным видом взял
вилку и нож и уставился на салфетку,
лежащую на его тарелке, словно собирался порезать ее на кусочки и сожрать. Вика
нанизала на вилку маленький
маринованный огурчик и, вытянув красные губы в трубочку, ввела огурчик в рот.
При этом она искоса смотрела на то, как я
смотрю на нее.
Мне казалось, что я веду себя как Шариков между Борменталем и
Преображенским, но это сравнение меня ничуть не
унижало, и я решительно потянулся за бутылкой "смирновки".
- Кто хочет со мной выпить, друзья? - предложил я, скручивая пробку и на
низкой глиссаде пронося горлышко над
рюмками. Тарасов не шелохнулся, а Вика молча кивнула.
Весь фокус заключается в том, - произнес Тарасов, - что один из нас убил
Жоржа. Мы сидим за столом в компании
убийцы.
Это ужасно! - почти весело ответила Вика и ввела в рот скрученный в
трубочку ломтик ветчины.
Не надо утрировать, это не так ужасно, - продолжал тем же тоном Тарасов. -
Это даже не столько ужасно, сколько
обыденно. И все же лучше было бы выяснить, кто это сделал? его убивать, он мне в
последнее время нравился и дарил
подарки.
У тебя было оружие? - не поднимая глаз, спросил Тарасов.
Вика так и не успела загарпунить криля. Ее рука повисла в воздухе. Она
опустила вилку на тарелку и сказала:
- Так! Меняем фишки на игровом поле! Паша почему-то решил, что имеет право
на роль следователя. Хватит, теперь я
буду задавать глупые вопросы... Давай выпьем! - кивнула мне Вика.
Нам не удалось дотянуться друг до друга, и мы, салютуя, подняли наши рюмки
вверх. Водка была изумительна на вкус,
такой она кажется лишь замерзшему и проголодавшемуся гурману.
- Первое, - чуть хрипловатым голосом сказала Вика, закусив маслинками,
вытряхнув их себе в рот прямо из баночки. -
Будь добр, покажи мне свой пистолет и разряди в блюдце магазин.
Мне показалось, что Тарасов побагровел. А может быть, это были всего лишь
красноватые блики от свечей. Он медленно
полез за обшлаг пиджака, вытянул из кобуры "Макаров" и положил его перед собой.
- Пересчитывать патроны нет необходимости, - сказал он. - Я знаю, что их
там шесть штук, а не восемь. Уже неделя, как
шесть штук.
Он выдернул из рукоятки магазин и кинул его на тарелку. Тарелка со звоном
раскололась на две половинки.
- Но я хочу, чтобы ты посмотрела на ствол. Он чистый, как твои лживые
глаза! - еще громче сказал Тарасов и, приподняв
пистолет за ствол, кинул его Вике. Пистолет грохнулся между тарелок с закусками.
Вика даже не взглянула на оружие. Она щелкнула пальцами и выразительно
посмотрела на меня, словно хотела сказать: не
спи, разливай!
Еще один вопрос, - как ни в чем не бывало продолжала Вика. - Что ты имел в
виду, когда говорил мне, что Жорж надул
тебя как минимум на полкило золота и ты емупри первом же удобном случае
выпустишь кишки?
Ну не будь же идиоткой, - покачал головой Тарасов. - Ты придираешься к
словам. И вообще, мне не нравится этот
разговор в присутствии постороннего человека с очень сомнительной репутацией.
Ты имеешь в виду этого милого человека? - захлопала глазками Вика. - Не
могу ничего плохого сказать про его
репутацию. Я благодарна ему уже за то, что он вывез нас живыми и здоровыми изпод
обстрела... Давай, мой друг! Водка
греется!
Ты ведешь себя вульгарно! - продолжал тихо возмущаться Тарасов, глядя на
то, как Вика лихо опрокидывает рюмку. -
Мне стыдно за тебя!
Стыдно? - переспросила Вика, медленно опуская рюмку на стол. - А перед кем
тебе стыдно, котик? Перед нашим другом?
Она взглянула на меня рассеянным взглядом, словно я таял и был уже плохо
заметен за столом. От этого взгляда у меня
мурашки побежали по спине.
- Напрасно ты принимаешь его так близко к сердцу, - продолжала Вика,
машинально цокая вилкой по пустой тарелке. - Он
здесь вообще никто. Человек без паспорта, без биографии, без имени. Если надо,
мы накачаем его водкой и вынесем голым
на мороз. Ты сам лучше меня знаешь, что прокуратура даже не возбуждает уголовные
дела по таким случаям.
И она, мило посмотрев на меня, вытянула губы и поцеловала воздух.
- Наливай, - мягко попросила она меня. - Или боишься?.. Это ужасно -
провести рождественский вечер с двумя трусами!
Вика! - грозно протрубил Тарасов.
Что Вика? Что Вика? Ты хочешь сказать, что не боишься меня? Ты это хочешь
сказать?
Я хочу сказать, что ты слишком много пьешь.
Значит, все-таки боишься... Что ж, правильно делаешь. Я очень много знаю о
тебе. Я даже знаю, что ты делал, когда
оставил нас в столовой Жоржа и вышел в коридор...
Вика! - уже с мольбой в голосе произнес Тарасов. - Ты ошибаешься...
Вика повернула ко мне свое раскрасневшееся лицо.
- Тебе у нас нравится?
Я сильно захмелел и потому старательно набивал желудок закуской. Рот у меня
был занят, и я смог лишь промычать в
ответ.
Мы очень подходим друг к другу, - уточнила Вика, подозрительно рассматривая
этикетку "смирновки". - А если ругаемся,
то лишь от любви.
Мы ругаемся от того, - бесцветно произнес Тарасов, - что у нас нет детей.
У нас их нет, потому что ты их не заслужил! - неожиданно зло выкрикнула
Вика.
- У нас их нет, - тем же отрешенным голосом добавил Тарасов, - потому что
ты бесплодна. Смоковница!
Глаза Вики вспыхнули мстительным огоньком.
- Рогоносец! - с садистской улыбкой произнесла она. - Вечный импотент!
Самый дрянной лейтенант из твоего отдела в
сотни раз превосходит тебя как мужчина... Я спала даже с нашим сторожем Колей -
это была незабываемая ночь...
Бокал лопнул в пальцах Тарасова. Я искоса посматривал за пистолетом - кто
первый его схватит - и прикидывал, где мне
безопаснее находиться в момент кульминации семейной драмы - под столом или же на
лестнице.
Тарасов встал из-за стола. Вид его был ужасен. Из широко раскрытых ноздрей
с шумом вырывался воздух. Болезненный
румянец залил щеки. Глаза блуждали. На верхней губе выступили капельки пота.
Пальцы рук мелко дрожали. Задевая бокалы
и рюмки, Тарасов потянулся за пистолетом, взял его и несколько раз тщетно
попытался загнать магазин в рукоятку.
Я незаметно опустил руки под стол и медленно заскользил по пояснице за
револьвером. Тарасов, наконец, поставил
магазин на место, затолкал "Макаров" под пиджак и, ни слова не говоря, вышел из
столовой в коридор. Через мгновение мы
услышали, как хлопнула входная дверь.
Секунду спустя я стоял уже около окна. Пошатываясь, как пьяный, Тарасов
брел по сугробам в сторону сторожевого
вагончика.
17
- Ты не боишься, что он застрелится? - спросил я.
Он? Застрелится? - Вика вдруг рассмеялась. - Он скорее застрелит меня, чем
пустит пулю себе в лоб. Убийца! Он
прикончил Жоржа только за то, что я спала с ним.
Ты думаешь... - недоверчиво произнес я.
Конечно! Тарасов ненавидел его, хотя они дружили она. - Он обычно закупает
продукты. Но никаких рынков, все в
супермаркете!
Он не мог ничего подсыпать в бутылку? Ведь он сам не пил! Ты обратила
внимание, что он не выпил ни глотка!
Господи, что ты на меня орешь! Да ты же сам свинчивал пробку!
Да, пробка была нормальная, - ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. И
добавил, успокаивая самого себя: - И
откуда Тарасов мог знать, что тебе взбредет в голову накрывать стол и в моем
присутствии праздновать Рождество? Значит,
заранее он не стал бы подсыпать в водку отраву.
Нормальная водка, - не на шутку перепугавшись, открестилась Вика. - Может
быть, не самая удачная. Но все ее пьют и не
умирают. Мы просто переволновались сегодня, и она дала нам по мозгам.
Да, скорее всего так, - ответил я, вытирая простыней совершенно мокрое
лицо. - Если сердце не выскочит из груди,
значит, водка нормальная. Но на всякий случай давай пока не будем спать. Если
кому-нибудь станет очень плохо - позвоним
в "скорую".
Давай, - согласилась Вика. - Обними меня покрепче. А руку положи сюда. И
поласкай пальчиком...
Погоди! Так ты уснешь. Лучше давай поговорим.
О чем?
Кто твой муж? Кем он работает?
А ты разве не знаешь?
Нет.
Он полковник милиции. Начальник совета... то есть, отдела координационного
совета по борьбе... Слушай, название его
должности я до сих пор выучить не смогла. В общем, он координирует по СНГ работу
ментов, связанную с ценностями
бывшего СССР.
Не слышал о таком совете.
Он недавно создан.
А этот... Жорж? Кто он ему?
Вроде как друг. Учились в одном классе... Жорж несколько лет возглавлял
российско-американскую фармацевтическую
фирму, за границу гнал лес и металл, а оттуда привозил какие-то бальзамы. -
Голос Вики становился все более тихим и
вялым. - Тарасов его хорошо прикрывал и получал за это монетку... Потом у них
там все развалилось, но Жоржик остался
при деньгах. Он был щедрый мужик... В постели так себе, но зато мог наполнить
ванну шампанским. В общем, новый
русский без определенного рода занятий... Я так спать хочу...
Ты входную дверь заперла?
Не успела...
Делая над собой невероятное усилие, я поднялся с кровати и вышел к
лестнице. Головная боль потихоньку притухала, и я
успокоился. Правда, спать хотелось со страшной силой, и мне казалось, что я
упаду на лестнице и усну, даже не почувствовав
боли.
На автопилоте я дополз до входной двери, задвинул тяжелый засов и, едва ли
не ложась грудью на перила, поднялся
наверх.
Когда я добрался до кровати, Вика крепко спала, и ее ровное и глубокое
дыхание подействовало на меня лучше, чем
валерьянка.
Я уснул мгновенно, даже не успев забраться под одеяло.
Я еще не открыл глаз, но понял, что проснулся, потому что невыносимо болела
голова. Во сне не бывает таких острых
болевых ощущений. Физическое страдание заполнило реальность до отказа, и мне
казалось, что если я взгляну на свет
Божий, то увижу только материализованную боль.
Сделав над собой усилие, я с трудом разлепил веки. Молочно-белый свет
резанул по глазам, как удар шилом, и на меня
нахлынули мутные пятна. Они не сразу приобрели очертания, и лишь когда я увидел
прикроватную тумбочку из темного
дерева и стоящую на ней вазочку с засушенным букетом, память стала возвращаться
ко мне.
"Зачем же я так напился", - подумал я, облизал пересохшие губы и стал по
крупицам восстанавливать вчерашний вечер,
словно пытался собрать из кусков разбитый кувшин. Застолье при свечах в
присутствии Тарасова, ссора между ним и Викой,
утомительное, длившееся целую вечность кувыркание в постели... А потом пустота,
полная отключка.
Я провел рукой по бедру. Нога, на которой я лежал, онемела и не чувствовала
прикосновения. Повернулся на спину,
потянулся, словно хотел выжать из себя тяжелое похмелье, как вдруг почувствовал
странный запах. Я дернулся, приподнял
голову и с ужасом увидел рядом с собой отвратительное лицо Вики. В первое
мгновение я сам не понял, что в нем было
отвратительным, и лишь спустя несколько жутких секунд до меня дошло, что это
было совершенно обескровленное лицо
мертвого человека.
Вскрикнув дурным голосом, я вскочил с кровати и, пятясь, смотрел на
безжизненное тело, открывавшееся мне все больше
и больше. Вика лежала на спине, ровно, как в гробу, вытянув ноги и сложив руки
на груди. Только голова ее была
неестественно повернута в сторону и приподнята кверху, словно она показывала мне
страшную рану на горле. Широкий
косой разрез шел от левого уха к правой ключице; края кожи были вывернуты
наружу, из-под них, как провода, торчали
обрывки сосудов и мышц. Запекшаяся и свернувшаяся черная кровь залепила рану, и
казалось, что на шее у покойницы криво
повязан платок. Голова Вики с оскаленными зубами и чуть приоткрытыми веками
покоилась на подушке, насквозь
пропитанной вишневой кровью.
- Господи, дай мне проснуться! - мысленно взмолился я, с трудом сдерживая
свое нутро. - Избавь меня от кошмара видеть
все это.
Бог не избавил меня, и жуткий труп вместе с кровавыми пятнами не исчез с
моих глаз. Я схватил себя за волосы и дернул
изо всех сил. Что же случилось? Как это могло произойти? Кто это сделал?
Мне стало муторно, и я едва успел подбежать к окну, распахнуть створки и
перегнуться через подоконник. Вчерашняя
водка, отторгнутая желудком, хлестала изо рта и носа. Слезы лились из моих глаз,
как весенняя капель.
Я сгреб с подоконника горсть снега и прижал его к лицу. Не помню, когда еще
я находился в таком шоковом состоянии.
Руки у меня тряслись, как у паралитика, пот градом катился по лицу. "Надо
успокоиться! - приказывал я себе. - Надо взять
себя в руки!"
Не знаю, кому самовнушение помогает. Мне оно было, что мертвому припарка. Я
снова с содроганием взглянул на
постель, ставшую местом убийства. Пальцы на руке покойницы, окольцованные
золотом с драгоценными камнями, уже
окоченели, и ладони не прилегали друг к другу плотно, как если бы это были
пластиковые руки манекена.
"Ножом или бритвой", - думал я, с нескольких шагов рассматривая рану.
Полоснули по шее, затем выпрямили ноги и
сложили руки. Нет, это не я сделал, не я. Как бы пьян ни был, я не мог такого
сделать. Это исключено. Эти мысли надо сразу
выкинуть из головы.
Я машинально посмотрел на свои руки и нашел чуть ниже локтя кровяной мазок.
Плюнул на него и стал брезгливо
вытирать чистым краем простыни.
"Запутали меня, в угол загнали, - думал я, собирая раскиданную по полу
одежду и торопливо одеваясь. - Трупами
закидали. Думали запугать. И запугали ведь, черт возьми!"
Такого поворота событий я никак не мог предположить. Скорее, я был готов
сам отправиться на тот свет, хотя и не
исключал, что Вика попытается расправиться с Тарасовым, по косвенной вине
которого убили Жоржа и вынесли из тайника
золото. Но чтобы вдруг казнили эту экспансивную даму!
Подозревать мне было некого, кроме Тарасова, а на более хитроумные ходы
убийцы мне не хватало свежего и
отдохнувшего ума.
Застегивая на ходу рубашку и машинально заталкивая в карман подобранный с
полу мобильный телефон, я спустился
вниз, озираясь по сторонам и ожидая увидеть еще какой-нибудь мерзкий сюрприз. Но
лестница, прихожая, ванная вроде бы
остались без изменений, лишь в столовой, где царил беспорядок и на столе
громоздились грязные тарелки, битые бокалы и
засыхала закуска, снова было холодно и гулял сквозняк. Фанерный лист, которым
накануне Вика закрыла окно, лежал на
полу, и снежинки белыми мухами роились над подоконником.
Я кинулся к окну, но не сделал и двух шагов, как рухнул на пол и отполз в
сторону. Через оконный проем я успел увидеть,
как к даче, буксуя в сугробах, медленно пробивается милицейский "УАЗ".
"Все, - подумал я, лежа на полу под окном. - Это конец. Провалы по всем
статьям. Наверное, будет проще и красивее, если
я найду брошенный где-то "сентинел" и пущу себе пулю в лоб".
Я слышал, как "УАЗ" остановился. Хлопнули дверцы. Я продолжал лежать;
странное оцепенение охватило меня всего.
Было такое ощущение, что все это происходит не со мной, а с героем какого-то
низкосортного детектива, идущего по
телевизору, и я даже не переживал за его судьбу. Очень хотелось встать и
выключить телевизор, чтобы экран погас навеки.
"Сентинел", - думал я, немного удивляясь тому, что меня посетила мысль о
самоубийстве, чего не было еще никогда, даже
в более сложных ситуациях. - Это прекрасный финал. Чего я мучаюсь, страдаю, не
зная, куда деть свое тело. Надо выпустить
на свободу душу, а уж ее-то никто не сумеет удержать, и она воспарит над
холодными заснеженными дачами, подобно
маленькому облаку пара в ясный морозный день".
Вот что сделает меня почти счастливым в безвыходной ситуации! Это последний
и самый верный выход из любого
тупика, и я, не задумываясь над ценой, облегченно вздыхаю - выход все-таки
найден!
Я встал и, глядя себе под ноги, побрел в коридор, а оттуда - на лестницу.
"Куда я мог его кинуть?"- вспоминал я.
Раздевался я, судя по раскиданной одежде, в спальне. Значит, револьвер валяется
где-нибудь рядом с кроватью.
В нос снова шибанул запах крови, когда я открыл дверь и зашел в спальню.
Стараясь не смотреть на кровать, опустился на
корточки и посмотрел под тумбочками и стульями.
Револьвер лежал на диске торшера. Я поднял его, прижал его холодную
рукоятку к полыхающей щеке. "Вот кто самый
близкий и надежный друг, - подумал я. - Никогда не изменит, не предаст и не
подведет в критическую минуту. Оружие
свято".
Я не испытывал страха. Было лишь немного обидно, что меня подтолкнули к
этому решению, а я даже не стал
сопротивляться. Видимо,-в жизни наступил период черной полосы, и оказался он
чуть длиннее предыдущих, может быть,
длиннее на один день, на один гнусный "сюрприз", и этот последний барьер мне
оказалось не под силу преодолеть, как
когда-то Чапаеву последний метр Урал-реки.
Я уже слышал голоса. Милиционеры подходили к даче, негромко
переговариваясь. Сначала они будут ломиться в дверь,
затем влезут в окно столовой, постепенно доберутся до спальни, где найдут два
трупа - женский и мужской. А потом
следователи будут долго ломать головы, давая объяснение случившемуся. И в итоге
в какой-нибудь придурковатой газетенке
появится заметка с заголовком, претендующим на сенсацию: "ЖЕНУ ПОЛКОВНИКА
МИЛИЦИИ ТАРАСОВА ЗВЕРСКИ
УБИЛ ЛЮБОВНИК, КОТОРЫЙ ЗАТЕМ ЗАСТРЕЛИЛСЯ САМ".
Я осмотрел спальню, подыскивая хорошее место для казни над собой. Санитарам
было бы удобнее, если бы я прикончил
себя на постели рядом с Викой. Завернул обоих в простыню - и в фургон. Но мне не
хотелось отравлять последние мгновения
своей жизни запахом чужой крови.
Мне приглянулось глубокое кресло рядом с журнальным столиком в
противоположном конце спальни. Там я буду
выглядеть драматично и гордо, как, скажем, Маяковский. Я подошел к креслу. В
голове был туман. Я не мог поверить, что
переживаю последние мгновения жизни. Человек никогда не способен ощутить границы
своей жизни, потому как момент
смерти не остается в сознании. Я просто шел к креслу, которое, как катапульта
пилота, должно отправить меня в иной мир.
Я сел в него, утонув в поролоновой начинке. В пах уперлось что-то длинное и
тонкое. Ах, да! Антенна мобильного.
Подмосковные вечера, девятьсот восемьдесят три - двадцать один - двадцать три...
С этого все началось.
Наверное, со стороны я напоминал пародию на самодержца. Я сидел на троне, в
одной руке у меня был револьвер, в
другой - мобильный телефон. "Позвонить Тарасову, что ли? - взбрела в голову
неожиданная мысль. - Поздравить с победой,
попрощаться?"
Кончиком ствола я медленно набрал номер. Длинные гудки. Я сосчитал до пяти.
Попрощаться не удастся, наверное, он
уже выехал на службу.
Я не успел нажать "отбой", как трубка вдруг тихо захрипела голосом
Тарасова:
Слушаю вас! Говорите!
Привет, - сказал я, почесывая антенной висок, куда намеревался всадить
пулю.
- Кто это? Алло! Не слышно!
Это Вацура.
А-а, хорошо! Слушай, перезвони мне через минут десять, я, голый, выскочил
из душа.
Нет, - ответил я. - Через десять минут меня уже не будет.
Что? - не понял Трасов. - Как не будет? Ты откуда звонишь?
С твоей дачи. Вика мертва. У меня в руке "сентинел". Ты все здорово
придумал, полковник. Поздравляю.
А-а-а?! - закричал Тарасов то ли вопрошая, то ли от ужаса. - Вика?..
Значит, ты... Послушай, лучше поговорить при
встрече. Я выезжаю.
Нет, поздно, - ответил я, рассматривая револьвер. - К даче подходят менты.
Еще пару минут - и они будут здесь. Ты не
волнуйся, все идет по твоему сценарию.
- Стой! - закричал Тарасов, и я даже удивился, насколько его голос был
наполнен искренним желанием навязать свою
волю. - Быстро объясни мне, что происходит! Тебя видели? Ты один?.. Ты слышишь
меня, Вацура?! Выкинь револьвер,
отвечай на мои вопросы!!
"Странно, чего он так суетится?" - вяло думал я. Этот разговор портил обряд
самоликвидации. Тарасов заставлял меня
думать над его вопросами, хотя все эти проблемы мне были уже чужды.
Никто меня не видел, - ответил я, приподнимая локоть так, что ствол
"сентинела" уперся в висок строго перпендикулярно.
- Тебе нужен этот разговор, Тарасов? К ч
...Закладка в соц.сетях
