Жанр: Электронное издание
andysh01
...чезла вся косметика и бутылочки с духами и туалетной водой. Интересно, кто это
успел навести здесь порядок до прихода
Тарасова?
Мы завтракали, а затем Жорж, увидев в окне твою машину, поднялся к себе в
кабинет.
Это не совсем соответствует действительности, - вмешался вьетнамец, но я
тотчас послал слугу к едрене фене.
А что соответствует действительности? - спросил Тарасов.
Давай уйдем отсюда! - стала капризничать Вика. -Мне дурно от запаха
крови... Паша, ты слышишь меня? Пусть этой
гадостью занимаются криминалисты.
В то время, как Вике было дурно, моя душа пела и плясала. Жоржа лишил жизни
не я, а кто-то другой, и от осознания этой
истины мне было празднично и легко. Уверенность в своей безгрешности -
величайший бальзам для души. Даже если теперь
мне придется доказывать свою невиновность с оружием в руках - я сделаю это без
всякого колебания, и статьи уголовного
кодекса будуь хрустеть под моими ногами.
- Господа, - все еще стоя в дверях, напомнил о себе слуга. - Я хочу вас
предупредить. Вы сильно навредите себе, если
попытаетесь самовольно уйти из дома. Особняк окружен вооруженными людьми...
- Хватит нас пугать! - грозно прервал его Тарасов. -Я сам вооружен...
Он, наверное, сразу же пожалел о сказанном, потому что упоминание об оружии
прозвучало как нечаянное признание. И
он добавил к сказанному, что выглядело уже вообще как лепет оправдания:
- Хотя я, конечно, и не убивал Жоржа.
Вика, зажав ладонью рот и нос, пошла к дверям. Вьетнамец посторонился,
пропуская ее в коридор. Я заметил, что он
продолжал относится к ней, как прежде
- с подчеркнутым почтением, словно она была супругой покойного хозяина.
Мне надоело любоваться покойником из-за плеча Тарасова, и я пошел следом за
Викой. Рядом с вьетнамцем я
остановился. Слуга настолько меня завел, что я уже не мог пройти мимо него и не
отвесить ему какой-нибудь суррогат
подзатыльника.
- Мой пистолет вернешь господину Тарасову, - сказал я сквозь зубы. - И,
пожалуйста, побеспокойся, чтобы в нем были все
восемь патронов.
Это был ничем не обоснованный экспромт; я сказал то, что вдруг взбрело мне
в голову, но от этого намека слугу
покоробило. Он прикрыл глаза и так сжал зубы, что на скулах вспучились желваки.
- Не уверен, - едва разжимая, губы произнес он, - что я смогу выполнить
вашу просьбу. Один патрон я все-таки хотел бы
использовать.
Мне понравился его выпад и, улыбнувшись, я похлопал вьетнамца по тонкому
плечу. Чтобы устоять, ему пришлось
опереться спиной о стену.
15
Вику я догнал у входа в столовую.
- Где ты пропадаешь? - прошипела она, словно жена с большим семейным стажем
своему мужу, взяла меня под руку,
ввела в столовую и прикрыла за собой дверь.
- Ты видишь, какая началась ерунда? Так просто нас отсюда не выпустят, а
милиции мы никогда не дождемся, ее никто и
не вызывал. Сейчас приедет орава "синяков", и они быстренько поджарят нас на
вертеле. Я думал о другом.
- Послушай, до того, как вы с Тарасовым зашли в дом, столик в твоей комнате
был заставлен косметикой. А сейчас он
пуст.
Вика прищурила свои бесовские глазки.
А ты откуда знаешь, что там была косметика? Не знаю, почему я решил, что ей
можно доверять.
Потому что я был там.
Один? - уточнила Вика, озираясь на дверь.
С Жоржем.
Она кивнула, словно именно это и ожидала услышать.
- Но я его не убивал! - с жаром зашептал я.
Вика скривила губы и махнула на меня рукой, дескать, не надо лишних слов.
- Я знаю. - Она недолго молчала, словно раздумывала, можно ли быть со мной
откровенной в ответ на мою откровенность.
- Я тоже была у него. Уже после тебя. Жорж рассказал, как ты двинул его чайником
по балде. Потом мы сгребли всю
косметику в скатерть и спрятали ее под кровать... Я не понимаю, с какой стати
Паша решил нагрянуть к Жоржу без
приглашения. В общем, нас поджарят, точно поджарят.
Она приоткрыла дверь, выглянула в коридор и, убедившись, что там никого
нет, снова закрыла ее.
- Пусть эта штука пока будет у тебя, - сказала она, раскрывая сумочку и
вынимая из нее маленький, с коротким стволом
"сентинел". - Я, наверное, стреляю не так хорошо, как ты.
Я с любопытством взглянул на Вику.
А у вас опасная семейка, - сказал я, двумя пальцами снимая с ее ладони
револьвер и откидывая в сторону барабан. Все
пять патронов были на месте.
Такова жизнь, такова жизнь, - на вздохе пропела Вика. - Спрячь и не
показывай мужу.
Ударом тыльной стороны ладони я вернул барабан на прежнее место и по
привычке затолкал револьвер за пояс джинсов.
Вика зачем-то принялась мне помогать, делая рукой какие-то манипуляции в районе
молнии, но помешал Тарасов.
- Вот что, Вацура, - сказал он с порога, с силой захлопывая за собой дверь.
- Думай обо мне, что хочешь, но выбора у тебя
нет. Либо мы вместе, либо врозь, но в последнем случае шансов выбраться отсюда
живым у тебя практически не остается.
Я молчал, предоставляя Тарасову возможность довести мысль до конца.
Твой новый хозяин лежит с дыркой в черепе. Версию о самоубийстве я отклонил
сразу. Подозрение падает на всех нас, но
на тебя - в особой степени. Но ты напрасно потратишь время, если начнешь
усиленно отыскивать себе алиби. Братва, которая
сейчас сюда приедет, протокольных допросов вести не будет. Нас попросту разденут
догола, выставят на мороз и будут
поливать холодной водой до тех пор, пока кто-либо из нас не сознается. А потому
я предлагаю давать деру. И чем быстрее,
тем лучше.
Да, - поддержала мужа Вика. - Все правильно. Хотя, конечно, это безумие.
- "Макаров", который я дал тебе, он в самом деле у слуги?
Я кивнул.
Это хуже, - пробормотал Тарасов и подошел к окну. - Машину они не тронули.
Но это слабое утешение. Снайпера не
подпустят нас к "мерседесу" и на три метра. А во-вторых, не выпустят через
главные ворота - охранка там вооружена
"Калашниковыми".
А если через запасные? - спросила Вика.
Я смотрел на Вику и Тарасова уже другими глазами. Они стали мне близки, как
родственники. Опасность сблизила нас
так, как не смогло сблизить золото.
- Стоп! - сказал я. - Забудь про свой "мерседес". Они только и ждут, когда
мы начнем переползать к нему. Ты мне скажи -
где здесь гаражи?
Тарасов стукнул каблуком по полу.
Под нами. А зачем тебе гаражи?
Там стоит мой "опель". Если бы мы могли оказаться в гараже, не выходя из
дома...
Тарасов вскинул вверх указательный палец, оценив идею.
- Отлично! - тихо сказал он. - Есть ход! Надо только изолировать вьетнамца,
чтобы не шел у нас по пятам. Справишься
сам?
Я кивнул, взял со стола тарелку Жоржа с недоеденной и давно остывшей
овсянкой, подошел к двери и распахнул дверь.
Вьетнамец, как и следовало ожидать, тотчас оказался рядом со мной.
- Будь добр, - сказал я ему, - отнеси это в посудомоечную. Невыносимо
пахнет.
Слуга не сразу решился протянуть руку, и, как только он это сделал, я
впечатал тарелку в его маленькое смуглое лицо.
Как сказала бы Анна, будь она рядом, я допрыгался. Не ожидая со стороны
слуги ничего плохого, я уже намеревался
скрутить ему руки, как вьетнамец, откинув тарелку в сторону, с ужасным лицом,
выпачканным в каше, неистово закричал и,
пружинно подскочив вверх, развернулся в воздухе на сто восемьдесят и отвесил мне
мощнейшую пощечину ногой.
Я не удержался и, хватаясь руками за воздух, повалился спиной назад.
Приземлившись на ноги, вьетнамец сразу же
принял стойку и догнал меня кулаком. Маленький и твердый, как комок ссохшейся
глины, кулак врезался мне в нос, и,
ослепленный брызгами собственных искр, я повалился на пол, получая едва ли не
удовольствие первооткрывателя,
столкнувшегося с каким-то удивительным явлением природы.
Уже пребывая в нокдауне, я с опозданием стал прикрывать руками лицо,
понимая, что очередной удар может отключить
меня надолго, но напряженное, искаженное оскалом и кашей лицо вьетнамца вдруг
расслабилось, словно голова слуги была
накачана воздухом и кто-то ввдернул пробку; он громко икнул, запрокинул лицо и
стал быстро оседать на пол. Когда он,
словно марионеточный арлекин, сложился на полу, я увидел за его спиной Вику. В
руке она сжимала лопатку для раздачи
заливного, которой, по всей видимости, огрела слугу по темечку.
- Скорее! - поторопила она меня, и я, стыдясь своего позорного поражения,
поднялся на ноги и стал шарить в карманах в
поисках носового платка, но Вика подтолкнула меня в спину.
- Потом, потом! Ключи от машины у тебя?
Ключи я отдал вьетнамцу, чтобы он отогнал "опель" в гараж, но Вика не
придала значения моему недвусмысленному
жесту. Она стала излишне инициативной и достаточно бестолковой, как всякая
женщина, которая почувствовала временное
отсутствие власти.
Хлопая себя по карманам, я бежал вслед за Викой по путаному коридору.
Скорее всего, она ориентировалась здесь лучше
Тарасова, который, возглавляя побег, открывал на своем пути все двери подряд.
Не здесь!- крикнула она мужу. - В торце!
Ты молодец, - бормотал я, вытирая рукавом кровь, которая все еще хлестала
из носа. - Очень вовремя...
Вика вовсе не нуждалась в моих комплиментах. Она знала, что молодец,
конечно, не я, и эта истина была для нее
настолько бесспорна, что о ней не стоило даже думать.
Тарасов перестал хвататься за дверные ручки и, втянув голову в плечи,
побежал в конец коридора. Он выглядел очень
неловким; казалось, что его конечности переломаны во многих местах и сгибаются
независимо от его воли. Как птица на
болоте, Тарасов высоко поднимал колени и отчаянно размахивал руками, словно
хотел оттолкнуться от воздуха. Вика
семенила следом за ним, и хотя грациозностью движений тоже не блистала, все же
выглядела намного изящнее. Я подумал,
что эта пара могла бы с успехом выступать на эстраде с клоунадой.
Металлическая торцевая дверь, уродующая богатую отделку коридора, была
закрыта на обыкновенный висячий замок.
Пока Тарасов пытался оторвать его и перегрызть ушко, а потом отошел для разбега,
чтобы вышибить дверь плечом, я
вытащил из-за пояса "сен-тинел" и одним выстрелом сшиб замок с петель. Холодная
темная лестница прямыми углами
уходила куда-то вниз, как за холстом в каморке папы Карло. Видя, что Тарасов
замешкался на пороге, Вика издала какой-то
недовольный звук, оттолкнула мужа и первой нырнула в темноту.
Не скрывая, она вела себя здесь, как у себя дома, и в другой обстановке
Тарасову это наверняка показалось бы
подозрительным. Но сейчас он вряд ли был способен обращать внимание на такие
мелочи. За последние часы бедолаге
пришлось пережить множество неприятных мгновений, и они наверняка преуменьшили
его возможность наблюдать и
анализировать.
Лестница закончилась металлической дверью, перед которой Вика остановилась
и взглянула на меня, призывая проявить
джентльменские качества и открыть ее первому. Я приналег на стальной щит, но
дверь открылась, на удивление, легко,
словно кто-то потянул за ручку с другой стороны.
Отмытый, с отремонтированными крылом и бампером, будто никаких повреждений
не было и в помине, мой "опель"
отливал металлическим блеском в свете ярких неоновых ламп гаража. Наши
торопливые шаги отзывались эхом под низким
сводом, и мы невольно встали на цыпочки.
- Ничего у нас не выйдет, - вслух подумал Тарасов, блуждая настороженным
взглядом по углам. - Ворота наверняка
заперты снаружи.
Так это или нет, могла прояснить только Вика, но она, мотая головой, словно
ее раздражали пустые, не относящиеся к
делу разговоры, прикрикнула на меня:
- Не тяни же резину! Заводи свой драндулет!
Я открыл дверь, сел за руль и нащупал связку ключей в гнезде. Редкостная
удача! На месте вьетнамца я бы не допустил
такой оплошности и держал бы ключи в сейфе. Тарасов, проявляя странную
нерешительность, топтался рядом с машиной, не
зная, куда сесть. Его слишком инициативная жена подавила у него последние
проблески воли.
Растаешь сейчас! - обозлилась она на мужа, влетая как смерч вместе с
запахом духов в салон и задевая коленкой рычаг
передач. Тарасов пыхтел нам в затылки. От его телодвижений машина раскачивалась
на рессорах, словно в салон
заталкивали слона.
Вперед! - скомандовала Вика.
Я, конечно, очень ценю в людях решительность и смелость, но безрассудство
тарасовской жены стало меня раздражать.
Это не танк, - процедил я. - Это очень хрупкая машина. Это ласточка.
"Киндер-сюрприз".
Господи! - взмолилась Вика. - Ворота открываются автоматически! Свалились
же на мою голову два тюфяка с
пистолетами!
Насчет тюфяка в мой адрес Вика, конечно, погорячилась. Сравнение это было
неуместным и абсолютно не
соответствовало действительности. В более подходящей обстановке я бы непременно
затащил грубиянку в ванную и охладил
бы ее под ледяным душем. Сейчас же я сорвал злость на рычаге передач, да так,
что задел рукой край сарафана и оголил ногу
Вики до самых трусиков. Она не осталась в долгу, сделала вид, что хочет убрать
челку со лба, и крепко зацепила мое ухо
локтем.
"Опель" сорвался с места, прыгнул к воротам, и те, в самом деле, стали
быстро разъезжаться в стороны. Ослепительный
свет брызнул в окна; казалось, мы несемся в огонь. Сделав вираж вокруг
"мерседеса", мы помчались по утопленной среди
сугробов дорожке.
- Гони! - зачем-то закричал Тарасов; может быть, он почувствовал себя
обделенным оттого, что не суетится и не
командует, подобно своей жене.
. - Гоню! - отозвался я и задел крылом сугроб. Было похоже, что рядом с
нами взорвалась граната. Снежные крошки
хлестнули по ветровому стеклу, и сразу вслед за этим откуда-то со стороны
застучала автоматная очередь. "Дворники" не
успели даже смести снег со стекла - оно помутнело и осыпалось на панель. Ледяной
ветер ударил нам в лица. Мы с Викой
машинально пригнули головы. Дамочка неожиданно крепко выругалась, как даже я не
позволял себе в порыве злости. Я
слишком сильно надавил на газ, и "опель" повело юзом.
- Что за идиотский драндулет!! - орала Вика, прикрывая голову руками. -
Почему ты едешь боком?! Мне холодно...
Кажется, нам вслед снова понеслась автоматная очередь, и я опять пригнул
голову, одновременно выворачивая руль,
чтобы не врезаться в сугроб. В такой безумной позе мне еще никогда не
приходилось водить автомобиль. Я отчетливо видел
лишь бешено летящие мимо нас стволы сосен да сахарные спинки сугробов. Вика,
неимоверно страдая от ветра и холода,
громко поскуливала рядом, ее волосы трепыхались, как пламя факела, а сарафан
ходил волнами, словно под ним извивался
от боли удав.
Ты не туда е-д-ешь! - разобрал я, наконец, ее невнятные слова.
А куда?! - крикнул я, приподнимая голову, чтобы хоть краем глаза увидеть
дорогу.
Сейчас направо. А потом снова направо...
Не знаю я, где твое право! - огрызнулся я. - Здесь одна дорога!
Надо бросать машину! И разбегаться в разные стороны! - хватая ртом ледяной
воздух, вставил Тарасов. Его голова
торчала между нашими сидениями какраз под моей рукой. Я не мог не
воспользоваться таким удобным случаем и с
удовольствием тюкнул его локтем в нос.
Да сиди ты, советчик! - вымученно ответила ему Вика.
Мы в самом деле скоро выскочили на перекресток. Я сбросил газ и стал
притормаживать ручником, круто выворачивая
руль. Получилось красиво и точно, как в цирке: машина закружилась волчком,
сделала полный оборот и устремила свой
хищный передок на новую дорогу.
Меня удивляло, что по нам больше не стреляют, что машину не сожгли
гранатометами, а нас не кинули мордами в снег.
Сколько у него людей? - крикнул я Тарасову. Тот не сразу ответил. Было
видно, что не знает.
Человек десять. Может, пятнадцать.
Понятно. На ста гектарах это как в пустыне.
Я снова свернул направо. В этом месте снег убирали плохо, и колеса "опеля"
стали увязать в белой каше. Вика, пользуясь
короткой передышкой, надела мою куртку, которая висела на крючке, и спрятала
лицо в воротнике. По-моему, ей надоело
руководить, она выдохлась, и едва я раскрыл рот, чтобы спросить, много ли людей
охраняют ворота, как она раздраженно
ответила:
- Господи, вы мужики или нет?
Мужик Тарасов, словно черепаха, втянул голову и спрятался за нашими
спинами, предлагая таким образом все делать мне
самому. Это было очень кстати. Мне уже надоело истеричное руководство Вики и
глупые советы Тарасова. Я включил
усиленную передачу и, тараня снежные завалы, вскоре подъехал к литым чугунным
воротам, запертым на обыкновенный
висячий замок. Никого рядом с ними не было, как, собственно, и каких-либо
следов.
Замок я сорвал монтировкой и, постукивая ею по ладони, вернулся в машину.
Тарасов нервно крутил головой, глядя на
сугробы и сосны, ожидая стрельбы или еще каких-нибудь больших неприятностей.
Вика исподлобья смотрела через выбитое
стекло вперед с демонстративной безучастностью и готовностью ответить хамством
на любой вопрос. Удивляясь такому
редкостному сочетанию ангельской внешности и паскудного характера, я
неторопливо, чтобы не задыхаться от ледяного
ветра, поехал по пустынной полевой дороге.
Давай-ка вот что сделаем, - сказал Тарасов. Он очень долго думал и теперь
решился заменить свою онемевшую жену. -
Ехать в Москву я бы не советовал. Даю гарантию, что нас ждут где-нибудь на
подъезде.
Конечно! - не выдержала Вика. - Я буду мерзнуть в этой дырявой машине до
тех пор, пока ты не придумаешь другого
способа попасть домой! Я, между прочим, хочу принять горячую ванну и лечь в
постель.
- Мы поедем к нам на дачу! - бросил заготовку Тарасов. - Там ты примешь
ванну и ляжешь в постель.
- Далеко до дачи? - спросил я.
Сейчас мы выедем на Новорязанское шоссе, а затем надо будет свернуть на
Быково... Километров сорок, может быть.
Там к дому не проедешь, - сказала Вика. - Снега по пояс.
Не было ясно: она запрещает ехать на дачу или же предупреждает, что дорога
плохая. Тарасов пожал плечами.
- Машину можно оставить у будки сторожей, а самим пойти пешком.
Вика вздохнула и окончательно спрятала лицо в воротнике.
- Делайте, что хотите.
Тарасов с облегчением опустил руку мне на плечо, дескать, вопрос улажен,
можешь гнать.
Когда мы подъехали к воротам дачного поселка, я уже не чувствовал лица.
Казалось, прикоснись к ушам, и они со
стеклянным звоном отвалятся. Вика хоть и куталась в мою куртку, но это не
спасало ее ноги. Последние полчаса она сидела
"по-турецки" и безжалостно ругала машину. Тарасов, мне кажется, устроился лучше
всех и, дабы не потерять самое теплое
местечко, всю дорогу помалкивал, не напоминая о своем существовании.
У зеленого вагончика сторожей дорогу нам преградил опухший от водки, черный
от угля человек в телогрейке и валенках.
Согнувшись, он просунул голову в то место, где было ветровое стекло, посмотрел
маленькими красноватыми глазками на
меня, на Вику и, наконец, узнал Тарасова.
- Здравия желаем, гражданин начальник! - прохрипел он, запуская в салон
машины зловонный перегар. - Беда
приключилась. Мы звонили вам с утра, но трубку никто не брал.
Тарасов заерзал на заднем сидении.
Какая беда, Коля? - Он старался говорить спокойно.
Да там... - переминался с ноги на ногу сторож. - У вас на первом этаже
решетка с окна сорвана и стекла вырезаны.
Где?! На даче?! - вскрикнул Тарасов, хотя все было уже ясно даже мне.
Да, в вашем доме... Кхы-кхы! - На всякий случай сторож отстранил испитую
физиономию подальше.
Ну чего стоим! - не выдержала Вика и ударила ладонью по панели. - Поехали,
сейчас все сами увидим.
Мерзавцы! - стремительно заводился Тарасов. - Не доглядели! Пьянь поганая!
Пропустили воров!
Да ночью они, гражданин начальник! - принялся оправдываться сторож, делая
еще шаг назад. - А тут метель была! Кто ж в
метель разглядит...
Метель?! - взревел Тарасов, толкая меня сзади, словно я мешал ему
выпрыгнуть наружу и расправиться со сторожем. - Да
какая, к херам собачим, метель?! Да я вас всех заживо закопаю! Какого черта я
вам деньги плачу?!
- Дайте объяснить! Дайте объяснить! - хрипел сторож.
- Поехали! - крикнула Вика и схватилась за руль. Сторож едва успел
отскочить. На усиленной передаче
я медленно покатил по глубокой свежей колее, оставленной каким-нибудь
внедорожником, возможно, джипом. В
глубокой канаве, в ста метрах от трехэтажного дома из красного кирпича, мы все
же застряли, и дальше пришлось идти
пешком.
Я никогда не видел более разъяренной женщины. Всю дорогу до дома она
ругалась самой изысканной руганью и ни разу
не повторилась. Я понимал, что идти в туфлях по сугробам - не самое приятное
занятие, но демонстрировать двум мужчинам
блестящее знание матерного фольклора было вовсе не обязательно. На месте
Тарасова я дал бы ей пощечину, чтобы
пригасить истерику, и донес до дома на руках. Тарасов же предпочитал не
вмешиваться, чтобы самому не попасться под
горячую руку жены.
Словом, под аккомпанемент нежного голоса Вики мы дошли до крыльца и,
стряхивая с ног снег, несколько минут
рассматривали фасадное окно. Черная ажурная решетка была откинута и висела на
двух нижних петлях на манер откидной
лесенки. Два тонированных стекла были аккуратно вырезаны, вынуты из рам и
поставлены у стены. Под окном снег был
утоптан.
- Мерзавцы, - бормотал Тарасов, шаря по карманам брюк в поисках ключей. -
Бомжи, бродяги грязные! Они наверняка
искали продукты. Надо было оставить на крыльце бутылку водки и кольцо колбасы,
чтобы окно не портили.
Он говорил не искренне, просто успокаивая себя самого. Вика, приплясывая от
холода, набиралась сил для очередного
эмоционального всплеска. Я смотрел на следы. "Бомжи", похоже, использовали джип
и трос для того, чтобы сорвать решетку
с петель. Затем - это было отчетливо видно по следу протектора - машина
развернулась по участку и вернулась на старую
колею.
- Я этих сторожей разгоню, - грозился Тарасов, отпирая дверь и пропуская
вперед себя Вику. - Я не пожалею денег и
найму профессиональную охрану.
Мы вошли в узкий темный коридор, откуда на второй этаж полого поднималась
деревянная лестница с ажурными
перильными опорами. Вика включила свет и, на ходу скидывая туфли, побежала в
ванную. Тарасов, напряженно глядя перед
собой, лишь на секунду заглянул в комнату, дверь в которую находилась справа от
лестницы, и стал торопливо подниматься
на второй этаж.
- Останься здесь! - крикнул он мне, не оборачиваясь.
Собственно, я и не намеревался бежать вслед за Тарасовым и остался внизу.
Сняв мокрые ботинки, я с наслаждением
прошелся по мягкому ворсу ковра в конец коридора, заглянул на кухню, а затем в
комнату, значительную часть которой
занимал прямоугольный обеденный стол. Буфет, стулья с гнутыми ножками, кондовые
кресла с круглыми подлокотниками и
такой же диван, покрытый белым холщовым чехлом, напоминали экспонаты дома-музея
какого-нибудь писателя или
ученого, жившего в начале века. Края скатерти, которой был застелен стол,
колыхались от холодного сквозняка, на полу
дрожали маленькие лужицы от растаявшего снега.
Воришки - и это было заметно сразу - прошли эту комнату по диагонали, от
окна к двери, не прикасаясь к мебели, не
интересуясь антикварным столовым серебром, матово блестевшим на полках буфета.
Я вернулся в коридор. Из ванной комнаты доносился тихий гул газовой колонки
и шум воды. Вика не заперла дверь, и я
как-то само собой оказался в ванной.
Очаровательная стервоза стояла на коленях под струей воды и, постанывая от
наслаждения, массировала тело. Теплые
брызги попали мне на лицо, и, не сводя глаз с нагой натуры, я потянулся за
полотенцем.
- Дверь прикрой, раз уже зашел, - сказала Вика, не поворачивая головы.
Я дотронулся до ее нежной шеи, потом мои пальцы съехали по скользкой коже
на плечо, а оттуда, по
головокружительному спуску, на грудь и замерли на тугом розовом соске.
У тебя холодные руки, - сказала Вика. - А ты не боишься моего мужа?
Нет, - ответил я.
Тогда намыль мочалку и потри мне спину.
Она встала, повернувшись ко мне пухлыми, прекрасной формы ягодицами, и,
чуть склонив голову, поторопила:
- Ну, что ты там застрял?
Пышная пена укутала ее спину с ровным желобком посредине, лопатки, поясницу
и сползла на попку.
Дверь вдруг распахнулась. Я почувствовал, как по ногам прошелся холодный
воздух. Облако пара всплыло под потолок.
Вика даже не шелохнулась. Она продолжала все так же стоять, слегка выгнувшись ко
мне и упираясь руками в облицованную
белой плиткой стену. Я кинул мочалку на дно ванны и сунул руки под струю,
готовясь к тому, что Тарасов сейчас двинет
меня по затылку. Но этого не произошло.
- Викуль, - мертвым голосом произнес он. - Золото пропало.
Она повернулась так резво, что поскользнулась на мыле, и непременно упала
бы, если бы вовремя не схватилась за мои
плечи. На Тарасова было страшно смотреть. Рот его был искривлен, словно ему
только что удалили зуб и набили рот
ватными тампонами, глаза наполнила тоска потерявшей хозяина собаки.
- Что?! - с явной угрозой в голосе прошептала Вика и неожиданно швырнула в
лицо Тарасова пригоршню воды. - Я тебя
убью, если это так! Я тебя, идиота такого, живьем закопаю!
Оттолкнув меня, она выпрыгнула из ванны и, как была голой, выскочила в
коридор.
Показывай! - закричала она оттуда. - Где ты его хранил?! Куда ты его,
говнюк, спрятал?! Какого черта ты вообще здесь
его держал?! Мало было места в квартире?!
Я думал, что тут надежнее, - совершенно жалким голосом лепетал Тарасов,
вытирая рукой мокрое лицо.
До меня стало доходить, о каком золоте шла речь, и я, мгновенно перейдя от
защиты к нападению, схватил его за лацкан
пиджака.
- Объясни-ка мне, какое это золото у тебя пропало?
Не твоего ума дело! - неожиданно громко и зло крикнул Тарасов, отталкивая
меня от себя. - Пошли все вон, дайте мне
собраться с мыслями!
Да нет у тебя мыслей! - Вика вдруг схватила Тарасова за шею со стороны
спины и стала его терзать. - И никогда не было!
Показывай, гадина, где оно лежало!
Голая, мокрая, она напоминала взбесившуюся дикарку, напавшую на европейца,
который посмел посягнуть на ее
тростниковую хижину. Тарасов, неуклюже отбиваясь, стал приближаться к лестнице.
У меня уже не было необходимости
вмешиваться в семейный конфликт, и я, следуя за четой на некотором удалении,
любовался редким зрелищем.
Сначала Тарасов с вцепившейся в него Викой,
...Закладка в соц.сетях
