Жанр: Электронное издание
andysh01
...украденную ночью с дачи Тарасова.
Вика, играя восторг, без труда завалила
Жоржа на постель и выстрелила ему в затылок. Я встретил ее в коридоре, где
принял от нее эти мешочки.
Ну как, тащишься? - спросил Цончик. Ему было жарко. Он махал на
раскрасневшееся лицо журналом.
Я предоставил возможность тебе, Тарасову и Вике беспрепятственно уехать с
территории особняка, хотя охрана
немножко и попугала вас стрельбой, - продолжал Нгуен. - Нетрудно было
догадаться, что вы не станете рисковать и поедете
на дачу Тарасова в Быково. Вика была мне уже не нужна, она свое отыграла и ехала
к месту своей казни.
А потом вдруг воскрес я! - рявкнул Цончик и ударил кулаком по столу. Уже, к
счастью, опустошенный бокал подпрыгнул
и грохнулся на стол. Глаза Цончика плыли, анемичное лицо покрылось крупными
каплями пота. Он схватил себя за ворот
свитера, словно задыхался.
Кажется, ему нехорошо, - заметил я, но Нгуен не придал моим словам
значения.
Не обращай внимания, - сказал он. - Если хочешь слушать дальше, то
слушай... Я опередил вас на несколько минут и
успел поставить в бар бутылку "смирновки" с добавленным туда соком травы шин-хо,
который действует, как сильное
снотворное, но не оставляет следов в крови. Сам же я спрятался на чердаке. Когда
вы уснули, я распилил Вике горло
обыкновенным столовым ножом с пилкой...
Его слова прервал грохот упавшего со стула Цончика. Я вопросительно
взглянул на вьетнамца. Он понял мой вопрос и
кивнул:
- Да, и это тоже шин-хо... Ты обратил внимание, что симптомы схожи?
Я покосился на свой бокал, благодаря Бога за то, что удержал меня отпить
шампанского.
- Нет-нет! - поспешил успокоить меня Нгуен. - Тебе я ничего не добавлял. В
этом нет необходимости, у тебя будет свой
путь.
С трудом сохраняя спокойствие, я смотрел на маленькое, безглазое,
сморщенное лицо убийцы.
Что ты собираешься с ним сделать? - спросил я, глядя на безжизненное тело
Цончика.
Он умрет без мучений! - пообещал вьетнамец. - Засучи его рукав, оголи руку,
и ты увидишь следы от инъекций. Цончик
уже давно сидит на игле, и партнер он никудышный. Я введу ему смертельную дозу
героина, и его смерть не будет
противоречить логике.
Значит, так ты решил его отблагодарить? - произнес я.
А какое выдающееся открытие он сделал? Предположил, что золото не у тебя, а
у Влада? - покачал головой Нгуен. - Я и
сам об этом догадывался. По тебе было видно, что ты такой же лох, как и Жорж
вместе с Викой. Но мы с Тарасовым
позволили тебе вручить нам "куклу" и отдали тебе Анну. Соединив вас всех вместе,
мы получили критическую массу,
эквивалентную килограмму тротила. И, как видишь, не просчитались: от Анны и
Влада мы избавились твоими руками,
заодно выяснили, где Влад спрятал золото.
Как же вы достанете это золото из личного сейфа покойника?
Это уже проблема Тарасова. На любой сейф можно наложить арест, затем его
вскрыть, составить фальшивую опись,
заплатив сотрудникам банка, а золото взять себе. Это несложная процедура. Куда
сложнее...
Убить затем Тарасова, - докончил я.
- Да, ты прав, ты опережаешь мои мысли,- легко сознался Нгуен. - Когда он
умрет, я должен уже находиться на борту
"Боинга", совершающего рейс по маршуту Москва - Нью-Йорк. К сожалению, план этот
отработан еще не до конца, и я не
могу доставить тебе удовольствие и обрисовать все его детали... Ты взволнован?
- Я потрясен, - ответил я.
- Это естественно. Ты полагал, что в истории с золотом играешь самую
сложную и яркую роль. Ты полагал, что
перехитрил всех. Я прав?
Отчасти.
Почему же отчасти?
Потому что ты просчитался в главном. Ты заглотил такой крючок, с которого
не только не сможешь сорваться. Этот
крючок распорет все твои поганые внутренности.
Ты груб, - после недолгой паузы произнес вьетнамец. - Впрочем, ты не сильно
задел меня.
Он взглянул на массивные каминные часы, встал, взял мешки с золотом и
спрятал их в тайник.
- Итак, подведем итоги, - сказал он, садясь на прежнее место. - Оперативная
группа будет здесь с минуты на минуту. Я
вызвал ее сразу же, как ты расстрелял своих подельников. Пришел твой черед
разделить их участь. По моей легенде ты, убив
Влада и Анну, ужаснулся тому, что содеял, и покончил с собой. Заурядная
криминальная разборка. Следователю не придется
слишком ломать голову, потому как, во-первых, все ясно и без комментариев, а вовторых,
руководить работой бригады
будет сам Павел Григорьевич.
- Ты ловкая тварь, - произнеся. - Не могу удержаться, чтобы не плеснуть в
твою поганую харю шампанское.
Это был чистейшей воды экспромт, но я ведь живой человек и имею право на
эмоции. Схватив бокал, я грациозным
движением отправил его содержимое в лицо вьетнамцу. Тот не успел отвернуться.
Волна шампанского красиво разбилась о
тонкий нос, выпуклые скулы Нгуена, разлетелась во все стороны белыми брызгами и
шипящей пеной спозло по подбородку
на шею.
Вьетнамец, сузив и без того узкие глаза, выдернул из-под "сентинела"
платок, медленно провел им по лицу и поднял
револьвер.
Повернись в профиль, - сказал он, едва разжимая тонкие губы.
Так? - спросил я, слегка поворачивая голову.
Так, - ответил он и выстрелил.
С ветки пальмы вспорхнули попугайчики. Едкий дым с кислым запахом пороха
заклубился над столом. Мелодично
звякнул бокал. Вьетнамец окаменел.
- Промазал? - сочувствующе спросил я.
Он выстрелил еще раз, еще. От звонких щелчков у меня заложило ухо.
- Ладно, хватит, - сказал я, снова садясь на стул. - Я забыл тебя
предупредить, что револьвер заряжен холостыми. Ты мне
напоминаешь свинью под дубом из басни. Морду можешь поднять и посмотреть наверх?
Клянусь, наступило одно из самых приятных мгновений в жизни, которое может
оценить лишь истинно творческая
личность, скажем, режиссер на премьере спектакля, произведшего фурор, или
художник, выставивший на обозрение
скандальное полотно...
Вьетнамец, все еще направляя ствол "сентинела" в меня, с опаской приподнял
голову и исподлобья глянул на балкон.
Влад, опершись грудью о перила, кажется, делал наезд, и объектив видеокамеры
плавно вращался, выдвигая вперед линзы.
Он прав, лицо, искаженное неподдельным шоком, лучше снять крупным планом. Анна,
стоя радом с Владом, держала на
уровне бедра "Калашников", направляя ствол во вьетнамца. Одежда моих друзей,
выпачканная в томатном соке, уже успела
подсохнуть, и "кровавые" пятна выглядели уже не правдоподобно.
- Садись, Нгуен, садись, - сказал я вьетнамцу. - Сейчас начнется самое
интересное. Сейчас я расскажу тебе о настоящем
искусстве обмана.
- Снято! - сказал сверху Влад и опустил камеру. Вьетнамец с окаменевшим
лицом медленно оседал на стул. Землистого
цвета кожа напоминала маску. Казалось, что он следит за мной сквозь узкий разрез
в прицельной планке, спрятавшись
внутри каменного сфинкса.
Напряжение ослабевало. Я стал чувствовать усталость. Скрипя ступенями, Анна
спускалась с балкона. Влад, опустившись
на корточки, вынимал из камеры кассету.
Я напрасно расслабился. Вьетнамец вдруг сделал какое-то едва уловимое
движение рукой, и пустой бокал полетел мне в
лицо. Удар в лоб был настолько сильным, что я вскрикнул от острой боли и
схватился руками за лицо. Перед глазами
потемело. Ослепший на мгновение, я интуитивно вскочил на ноги, чтобы отойти от
стола назад, но не успел даже отодвинуть
от себя стул. Вьетнамец пронзительно крикнул и пружинистым ударом ноги опрокинул
на меня стол. Гремя стульями, я
повалился на пол. Стол хоть и не был тяжелым, но все же чувствительно ударил
меня по раненому лбу. Бутылки и бокалы,
разбиваясь, звеня, покатились по полу. Крича что-то несуразное, я стал выползать
из-под стола, но движения мои были очень
медленными и неловкими в сравнении с тем, как двигался Нгуен.
Он пантерой прыгнул в сторону, раскидывая стулья и кашпо с карликовыми
деревьями, и кинулся в заросли зимнего сада.
Его фигура исчезла за пальмами в тот момент, когда я только выбрался из-под
стола, вытирая с лица кровь, которая хлестала
из рассеченного лба.
Если бы рядом не было Влада, вьетнамец ушел бы с той же легкостью, с какой
уходит в лес дикий зверь, выпущенный из
клетки. Что-то огромное, тяжелое, сопящее свалилось с балкона, отчего
содрогнулся весь особняк, и я с облегчением понял,
что в дело пошла тяжелая артиллерия. Втянув голову в плечи и чуть растопырив
руки, Влад с ревом устремился вслед за
вьетнамцем. Раздался жуткий треск. Попугаи, захлебываясь от истеричного
чириканья, голубым облаком вспорхнули под
потолок. Влад, размалывая пальмы и фикусы на силос, как мощный комбайн, с
завидной скоростью прочесывал заросли. За
ним тянулась широкая просека, устланная измочаленными листьями, поломанными
ветками и битой черепицей от кашпо.
Зеленый рай редел прямо на глазах.
Анна, спустившись ко мне, принялась было прилаживать на моем лбу салфетку,
но замерла, завороженная стремительным
развитием событий. Из дальнего края сада вдруг раздались короткие выкрики и
глухие звуки ударов. Я подумал, что этому
прыткому и ловкому каратисту ничего не стоит одним точным ударом уложить нашего
бугая на пол, тем более что вслед за
серией ударов послышался рев Влада. Верхушка пальмы задрожала, словно о ее ствол
почесал спину медведь. Опять
затрещали ветки, и минуту спустя к нам вышел Влад.
Эту картину надо было видеть. Осыпанный с ног до головы листьями, словно
разведчик в маскировочном костюме, КингКонг
держал за ноги вьетнамца, который, словно огромная черная рыбина, висел
вдоль его тела вниз головой. Нгуен слабо
сопротивлялся, пытался укусить Влада за ногу, но это была уже агония
поверженного противника.
- Ножкой дрыгать вздумал! - все еще не мог отойти от боевого азарта Влад. -
Как кузнечик прыгать передо мной стал! Так
я его схватил в охапку вместе с пальмой и обнял так, что ребра затрещали. И он
сразу про карате забыл... Осталось чтонибудь
в бутылке, из которой Цончик пил?
Я поднял с пола бутылку. Она упала удачно, на ножку опрокинутого стола, и
на стакан зелья в ней еще осталось. Влад
кинул Нгуена на пол, наступил ему коленом на грудь и похлопал ладонью по его
щекам.
- Ну, что, Чак Норрис? Выпей за свою погибель! Вьетнамец крутил головой,
плевался, кашлял, и все
же нам удалось влить ему в рот шампанского со снотворным. Когда содержимое
бутылки благополучно отправилось в
желудок Нгуена, Влад посадил его на стул и крепко связал ему руки и ноги моим
поясным ремнем, объяснив этот выбор тем,
что свой ремень он снять не может, так как на его мускулистой талии джинсы без
ремня держаться не будут.
Пока мы занимались пленником, Анна сидела на тугих мешочках с золотом и
курила, пытаясь перехватить мой взгляд. Я
старательно уводил глаза в сторону и со страхом думал о будущем. Нам с Анной
предстояло разбирать завалы в наших
отношениях, которые были запутаны до предела.
- Все, друзья, - сказал Влад. - Пора сваливать. Наша миссия закончена.
Он положил видеокассету на середину стола и широким фломастером написал на
его пластиковой поверхности:
"АВТОРСКИЕ ПРАВА НА ФИЛЬМ ПРИНАДЛЕЖАТ ВЛАДУ УВАРОВУ." Подумал и дорисовал то,
что, на мой взгляд,
мужчине в его возрасте делать не следовало бы: "ПРИВЕТ ПАВЛУ ГРИГОРЬЕВИЧУ", и
рядом - кулак с торчащим кверху
средним пальцем.
Наша ученая обезьяна в звании кандидата исторических наук иногда проявляла
поистине подростковый интеллект.
23
Анна пригласила меня к себе встретить Новый год. По своей наивности я
полагал, что ночь мы разделим на двоих и,
конечно, был просто убит, когда дверь ее квартиры мне открыл Влад.
Легкомысленный цветастый фартук, который был на
нем, и выпачканные в майонезе руки придавали этому цивилизованному йети
совершенно дурацкий вид, но все равно на мое
лицо легла тень траура, f
- Ты что ж, уже поселился здесь? - спросил я, ткнув букетом роз Владу в
лицо и бесцеремонно наступив ему на ногу.
Почему поселился? - пожал плечами Влад, выдергивая из подбородка шип розы.
- Она пригласила меня на одиннадцать, а
я пришел утром. Надо ж бабе помочь...
Где она?
В парикмахерской... Да ты раздевайся, будь как дома. Сейчас мы с тобой по
стакашке дерябнем.
Спасибо, - ответил я сквозь зубы и надолго заперся в ванной.
Прицепился, как банный лист к заднице, думал я, включив горячую воду полной
струей. Потом встал перед большим
зеркалом, с ненавистью глядя на свое отражение: надо же, в костюмчике,
галстучке, прилизанный, налаченный. Смотреть
тошно! Влад - другое дело, он без комплексов. Ему сказали прийти вечером, а он
приперся утром, занял кухню, и Анна
смогла спокойно уйти в парикмахерскую. Вот такой мужик ей и нужен. Я же создаю
только проблемы, только терзаю ее.
Там, в особняке Жоржа, она сказала мне правду, она высказала все. В каждом
спектакле есть сценарий, но есть что-то от
души.
Влад дожидался меня под дверями с двумя стаканами клюквенного аперитива.
Ты случайно не знаешь, - сказал он, протягивая мне стакан, - в оливье
селедку надо добавлять?
Естественно, - ответил я. - И селедку, и две ложки меда, взбитых в банке
горчицы, и все это присыпать молотым
мускатным орехом, вымоченным в коньяке, да выжать один лимон, и еще присыпать
горохом.
Правда? - выпятил полные губы Влад. - А какого черта я туда уже майонез
вбухал?
- Я не знаю, почему ты все в жизни делаешь с точностью до наоборот! Начиная
от встречи со мной на Симферопольском
шоссе и заканчивая оливье! Мозги, наверное, у тебя не так поставлены!
Ладно, не горячись, - примирительно сказал Влад. - Главное, что все хорошо
закончилось. А салат мы сожрем за милую
душу. Сейчас еще пару стакашек аперитиву дерябнем - и сожрем.
Нет, - все не мог успокоиться я. - Ты объясни мне, как так получилось, что
ты, вытащив из почтового ящика Анны мою
телеграмму и зная, где и когда она должна была меня ждать, все-таки не встретил
меня? Да я на твоем месте костьми лег бы
на этом шоссе, но черный "опель-сенатор" перехватил бы во что бы то ни стало!
Да не тарахти ты! - незлобно прикрикнул на меня Влад. - Ты хочешь меня
выслушать или же будешь говорить сам?
Ну, давай! Я попытаюсь тебя понять.
Ты видел затор на развязке, где выезд на Подольск и Тулу?
Видел.
Ты не мог предположить, что или я, или Анна застряли в пробке? Почему не
встал на обочине и не подождал час-другой?
Там не было обочины, - ответил я. - Там вообще остановка запрещена.
Встал бы в другом месте. Я же не поленился два часа караулить тебя там!
Лучше бы караулил меня у дверей в банк, - огрызнулся я. - Твой друг, ничего
не подозревая, вынес из банка кейс с
бомбой, а ты спокойно ждал меня на Симферопольском шоссе!
Но ты же все равно не открыл кейс! Там были кодовые замки, а я прекрасно
знаю твое железное терпение. И был уверен,
что Цончик отберет у тебя кейс раньше, чем ты его откроешь.
А если бы я все-таки открыл его? - допытывался я.
Не корректный вопрос, - пряча глаза, ответил Влад. - Ты начинаешь обвинять
меня в том, чего не произошло.
Ладно, - махнул я рукой. - Допустим, ты был уверен: кейс вскроет только
Цончик, но тогда объясни какого черта ты
столько времени прикидывался моим врагом? Я ведь действительно думал, что ты
работаешь на Тарасова и продал ему нас!
- Ты считаешь, что я долго прикидывался?! - взревел Влад, и по коридору
прошелся сквознячок. - Нет, совсем не долго!
Просто такого недогадливого тупицы, как ты, мир еще не знал! Ну, давай вспомним:
первый раз я встретил тебя у Жоржа и,
тыкая пальцем в кнопки, ясно показал номер, по которому ты должен был позвонить.
Ты запомнил его? Ты мне позвонил?
Цирковая обезьяна сто раз бы уже догадалась, что от нее требуется!
Влад начинал давить на меня. Не останавливаясь, он развивал успех:
А эта идиотская ночная беготня по подъездам в Бирюлево! Я, рискуя
раскрыться, выслеживаю тебя, поднимаюсь к тебе по
лестнице, зову, а получаю ногой по морде. Ты о чем тогда думал, Вацура? У тебя
вообще какие-нибудь шевеления в
черепной коробке происходили?
Не помню! - огрызнулся я. - Но ты тоже хорош! Мне, например, никогда бы не
пришло в голову стрелять в тебя из-за елок,
давая понять тем самым, что я твой друг и очень хочу с тобой поговорить.
Знаешь ли, дорогой мой! - Влад размахивал руками от возмущения. - Когда уже
все способы исчерпаны, приходится
стрелять. Когда я так сильно напугал тебя у Речного вокзала, то был на сто
процентов уверен, что ты сейчас ворвешься в мою
машину с бешеными глазами, станешь засовывать мне во все дырки ствол пистолета,
орать, брызгать слюной, и мне какнибудь
удастся объясниться с тобой. Черта с два! Ты дал деру. Не поверишь,
Кирюша, я просто хохотал над твоей
сообразительностью!
У меня пропала охота продолжать спор. Может быть, Влад в самом деле был
прав?
- Если бы я с самого начала знал номер мобильного телефона, который дал
тебе Тарасов! - вздохнул Влад и покосился на
меня, незаметно проверяя, не обиделся ли я. - Потом на целые сутки вообще
упустил тебя - то ты Цончик, то ты уже не
Цончик, а Вацура, состоящий на службе у Жоржа. Врал ты, конечно, неплохо, лапша
на ушах Тарасова до пола доставала...
Елки-моталки, курица, кажется, сгорела!
Мы кинулись на кухню. Плита чадила, и нам пришлось распахнуть окно настежь.
А дальше? - буркнул я, делая вид, что проявляю любопытство к рассказу Влада
постольку-поскольку. - Откуда ты все-таки
узнал мой номер?
Мне дал его Тарасов, - ответил Влад, ковыряя вилкой совершенно обуглившуюся
курицу и выискивая в ней угольки
помягче. - А было так. Неожиданно всплыл садист Цончик и убедил Тарасова, что
золото вовсе не у тебя, а у меня. Ты и
Анна сразу стапи второстепенными фигурами, которые можно было безболезненно
вывести из игры.
Но они решили использовать нас как дрова для печи, - добавил я.
Совершенно верно, дружище! Тарасов решил отдать меня вам на съедение. Если
следовать его логике, я "кинул" вас
обоих, продал вас за пару-тройку кило золота. Паша говорит: "Все сделаешь сам.
Возьмешь у Вацуры деньги, а взамен
отдашь ему Анну".
Он рассчитывал, что ты добровольно поделишься с ним?
Вряд ли он на это серьезно рассчитывал... Я сыграл испуг, стал просить,
чтобы это дело поручили Цончику. А Тарасов:
"Нет, все сделаешь ты, а Цончик тебя подстрахует". До меня тогда не дошло, что
Цончик, сволочь, влезет в твою машину и
накинет тебе на шею петлю. Эти засранцы неплохо придумали, правда?
Правда, - кивнул я. - Нет срашнее врага, чем бывший друг.
Или бывшая любовница, - некстати добавил Влад и, похоже, сконфузился от
своих слов. - Они хотели узнать, где я прячу
золото и убрать меня твоими руками. Потому и позволили тебе пронести пистолет.
А если бы не позволили?
Тогда бы нам пришлось разыгрывать что-то вроде "Отелло". Но я не
представляю, как бы ты сумел меня задушить голыми
руками. Это была бы настолько фальшивая игра, что наш спектакль провалился бы с
треском... Слушай, а хороший
получился бы куренок, если бы мы его не сожгли, да?
- Я не понимаю, почему всю ответственность за куренка ты делишь на равных?
- спросил я.
- Так вот, рассказываю про звонок, - Влад пропустил мимо ушей мое
замечание. - Когда Тарасов поручил мне обменять
Анну на бабки, я говорю: "Мне надо позвонить Вацуре, чтобы объяснить, в каком
виде и в какой таре он должен привезти
валюту". Тарасов подумал и дал мне твой номер. Ему было просто интересно, как я
буду выкручиваться из этой ситуации,
зная, что никаких денег у тебя не было и быть не могло... Знаешь, о чем я потом
пожалел? Что принял твою идею с томатным
соком. Он оказался соленым, и у меня от него потом кожа на животе шелушилась.
У тебя кожа шелушилась, а у меня после твоего звонка в голове начался
полный хаос, - проворчал я. - Это был шок! А про
Анну я вообще не говорю. Она ведь ни о чем не догадывалась, пока мы не приехали
в особняк. У меня было только
пятнадцать минут на то, чтобы рассказать ей, какую сцену мы должны разыграть, и
помог ей закрепить "скотчем" пакет с
соком.
Да, сыграла она неплохо, - задумчиво произнес Влад.
Ты считаешь? - поморщился я и покачал головой. - А мне показалось, что
ужасно фальшиво.
Мы оба замолчали и уставились на две пустые бутылки из-под аперитива.
- Водочки, что ли, выпить? - безразличным голосом спросил Влад и сам же
полез в холодильник.
- Но как ты смог влезть в доверие Тарасову? - спросил я, ножом соскребая с
худого крылышка уголь. Влад поднял палец
вверх.
Это было озарение. Божья подсказка. Началось все с того, что я несколько
дней кряду звонил Анне домой, потом поехал к
ней и увидел то же, что и ты месяц спустя. Вот только с соседом разговаривал
более вежливо и многое узнал. И тогда стало
ясно: все шито белыми нитками. Следствия не было, суда не было, ни в какой зоне
Анна не сидит, просто ее ограбили и
спрятали в какой-нибудь погреб. Я тотчас забрал из банка кейс с твоей долей, а
на его месте оставил чемоданчик с тротилом.
Бомба, кстати, стоила мне огромных денег. Потом я нашел твою телеграмму в ящике
у Анны. Оставалось только перехватить
тебя на Симферопольском шоссе.
И сколько дней прошло, как "наехали" на тебя?
Погоди! Налей-ка еще по одной... Так вот, кажется, четыре дня спустя ко мне
пришел Цончик с каким-то типом. Они
предъявили липовые удостоверения сотрудников милиции и поинтересовались
пропиской. Сам понимаешь, никакой
прописки у меня не было. Но я сразу понял, что им было нужно. Привели меня в
какой-то мидовский офис на Зубовской
площади, в кабинет к Тарасову. Он рта раскрыть не успел, как я тихо говорю ему:
"Я живу в Москве незаконно, но в обмен
на прописку могу предложить вам много антикварного золота". И дальше взахлеб
рассказываю про Анну, называю ее адрес,
описываю, где и в каком углу квартиры это золото можно найти. Тарасов молчит, но
по глазам вижу: клюнул. Я продолжаю:
"Это еще не все. У меня один дружок есть, крымчанин, так в его личном сейфе в
"Элекс-банке" несколько килограмм такого
же антикварного золота хранится. И я знаю, когда он за ним приедет". После этого
разговора Тарасов назначил мне
аудиенцию у себя на даче, где сказал: "Если не соврал про крымчанина, то
получишь и квартиру, и прописку, и хорошую
работу. А пока будешь при мне".
Влад сделал паузу, глянул на часы и нахмурил брови.
- Но все это, Кирилл, уже вчерашний день, даже можно сказать, прошедший
год. Для нас сейчас куда важнее тот факт, что
Анна придет с минуты на минуту, а у нас ничего не готово.
Не успел он сказать это, как в дверь позвонили. Мы оба застыли с раскрытыми
ртами. Влад, придя в себя первым,
вытолкал меня из кухни:
- Иди открывай!
Моя милая Анюта снова коротко постриглась. Да не просто постриглась!
Светлая челка словно от крепкого морского
бриза волной проходила по лбу, над самыми глазами, и дерзким порывом
устремлялась по виску к затылку. Неровные пряди,
окрашенные с золотистого до платинового, вызывающе торчали в самых неожиданных
местах. Это была не просто прическа.
Это было хулиганство, вызов. Анна стояла на пороге, как фотомодель на подиуме, а
я не находил слов, лишь
многозначительно мычал, рассматривая ее до боли знакомое, родное, слегка
округлившееся из-за короткой прически лицо.
- Может быть, ты меня впустишь? - спросила она. Я сделал шаг назад,
высказав очень неубедительный
комплимент:
- А тебе идет...
- Врешь, - ответила Анна и повернулась ко мне спиной. - Помоги раздеться! Я
принял легкую песцовую шубу, мягкую,
теплую, влажную от растаявшего снега, не в силах оторвать глаз от Анны. В белом
костюме она выглядела просто
потрясающе. Единственный яркий элемент во всем ее образе - безумно горящие
красным огнем губы - напоминали след
поцелуя на снегу.
Анна перевела взгляд на коридор, словно я, выполнив роль гардеробщика,
перестал ее интересовать, и, цокая каблуками,
прошла на кухню. Влад в своем дурацком фартуке встретил ее робким поклоном и
зачем-то развел руки в стороны.
Так, - произнесла Анна. - Спалили курицу. Выпили три бутылки... Прекрасный
праздник вы мне устроили!
Знаете что, ребята, - вдруг засуетился Влад, развязывая узел на фартуке, -
вы тут разберитесь с блюдами сами. Я в
кулинарии мало что смыслю. А вот Кирилл, например, прекрасно готовит оливье.
Если не возражаете, я посижу в комнате.
Он бесшумно удалился, и в кухне сразу стало просторно.
- Закрой окно, - попросила Анна. - И налей мне тоже водки.
Мы долго молчали. Выяснение отношений начинается с молчания. Как,
собственно, и прекращение отношений.
- Ну! - властно произнесла Анна, подняв на меня свои прекрасные глаза, -
Спрашивай, что хочешь спросить.
Я подумал: "А какого вопроса ты ждешь от меня?"
- Много народа было в парикмахерской?
Грея в ладони рюмку с водкой, Анна прошлась по кухне, взглянула на
салатницу и покачала головой:
- Кто в оливье добавил горчицы?
Она начинала заводиться. Я подошел к ней со спины и обнял за плечи.
- Нет, - произнесла Анна и отошла от меня. - Так нельзя. Мы будем
притворяться, что ничего не случилось, что все
прекрасно, будем фальшиво улыбаться друг другу и пить шампанское! Да?
Я отрицательно покачал головой. Анна стояла напротив зеркала, я видел
отражение ее лица и только сейчас заметил
слезы.
- Господи! - вздохнула она. - Хоть бы ты укоротил мне язык в наказание!
Кажется, я стал кое-что понимать.
Ну, что ты молчишь?! - уже не сдерживая себя, крикнула Анна, повернулась ко
мне и схватила за пиджак. - Ты же хочешь
спросить, правду я говорила в особняке или лгала!
Нет, - ответил я. - Не хочу. Мне все было ясно с самого начала. Я слушал
тебя спокойно. А думал лишь о том, как бы ты
не сфальшивила, как бы не прокололась на каком-нибудь пустяке. Но все получилось
прекрасно. Это была талантливая игра,
не более того.
Анна пытливо смотрела мне в глаза. Пришел ее черед выяснять: мои слова -
это правда или талантливая игра.
- Ты не обманываешь?
Я отрицательно покачал головой и дал старт ее слезам. Две капли побежали по
щекам и, словно боясь, что вслед за ними
потекут ручейки, Анна высоко запрокинула голову и залпом выпила.
Рюмка упала нам под ноги. Анна изо всех сил прижалась ко мне.
- Никогда, никогда бы я такого не сказала! - шептала она. - Просто я очень
сильно вошла в роль, я представила на твоем
месте другого человека...
Закладка в соц.сетях
