Жанр: Любовные романы
Камни Фатимы
...овали избиения, тюремные
заключения, голодовки и принудительное питание; другие получили тяжелые
душевные и физические травмы. Но ведь то происходило в Англии в начале XX
века. Здесь же было Средневековье, да еще исламская страна. Какую лавину
репрессий может вызвать движение за свои права?
Перед глазами Беатриче предстали ужасающие картины массовых казней и
темница, полная обезумевших, отчаявшихся женщин, годами содержащихся в
кромешной тьме. Ей стало дурно. Что она наделала своими рассказами о
равноправии мужчин и женщин, о движении суфражисток в Англии?! К какой
катастрофе подтолкнула женщин Востока в Средневековье?! Ей было страшно даже
взглянуть на Зекирех. Беатриче поняла, что старушка не преувеличивала, когда
некоторое время назад предупреждала о последствиях
болезни, которая
инфицирует все большее число женщин
. Но было уже слишком поздно. Или в ее
силах предпринять еще хоть что-нибудь? Может, ей удастся отговорить Ямбалу
от совершения роковой ошибки, дабы не навлечь беду на других? С позиций
гуманизма, конечно, то, чего требовали женщины, было разумным и правильным,
но они желали достичь этого слишком быстро.
— Фатьма, а где Ямбала? — спросила Беатриче. — Мы должны еще
раз все обсудить. Не думаю, что вы ясно представляете себе последствия и...
— Вот она! — прервала ее Фатьма и указала вниз, в зал.
Среди собравшихся женщин прошел шепот. Ямбала, без паранджи, в скромном
платье с короткими рукавами из светящегося желтого шелка, который прекрасно
оттенял ее черную кожу, робко появилась среди деревьев и кустарников. Ее
волосы были перехвачены шелковой лентой того же цвета, что и платье. В
первый момент она казалась не совсем уверенной, и Беатриче стала тешить себя
надеждой, что мужество покинет Ямбалу и она повернет назад, прежде чем
мужчины обратят на нее внимание. Но вот юная женщина посмотрела вверх.
Беатриче была уверена, что она ничего не могла увидеть, кроме плотной
деревянной решетки. Однако Ямбала знала о присутствии других женщин, о том,
что более сорока пар глаз смотрят на нее сверху и напряженно ждут, когда она
сделает свой первый шаг. Беатриче видела, как Ямбала расправила плечи,
подняла голову, гордо вздернула подбородок — и походкой, исполненной
достоинства, продолжила свой путь по залу. Некоторое время не происходило
ничего. Ямбала бродила по залу, не встретив ни одного мужчины. С каждым
шагом она становилась все увереннее. Женщины в галерее затаив дыхание
следили за ней. Но вот один из молодых мужчин завернул за фонтан и оказался
прямо перед Ямбалой.
— Представление началось! — прошептала Беатриче.
Лучше бы ей не видеть этого, но малодушничать она не хотела. В том, что
сейчас происходило там, внизу, была значительная доля и ее вины. Ведь если
бы она не рассказывала об эмансипации и движении женщин за свои права, то
вряд ли дело зашло бы так далеко.
Между тем все наблюдали, как у молодого мужчины от неожиданности отвисла
челюсть. Широко раскрытыми глазами он уставился на Ямбалу, будто увидел
джинна или ведьму, которые хотят заколдовать его. Ему было проще представить
себе именно это, чем некую женщину из гарема, осмелившуюся прогуливаться по
залу эмира без паранджи. Но прежде чем молодой человек смог хоть что-то
сказать или сделать, появился второй представитель мужского пола. Тот
остановился как вкопанный. Лицо его побледнело. Охваченный страхом, он
пальцем указывал на Ямбалу и, запинаясь, бормотал что-то невнятное.
— Мир вам! Не сорвете ли вы мне персик? — Глубокий голос молодой
женщины был хорошо слышен на галерее. То была простая вежливая просьба, на
которую можно было ответить лишь
да
или
нет
. Но оба мужчины так ничего и
не сказали. Какое-то время они молча смотрели на Ямбалу, потом зал огласили
дикие, полные ужаса крики, и они очертя голову разбежались в разные стороны.
Ямбала, высоко подняв голову, смотрела на женщин на галерее и широко
улыбалась. Женщины ликовали. Они смеялись, пожимали друг другу руки и
благодарили Аллаха за то, что он помог одержать им победу. И лишь Зекирех и
Беатриче не принимали участия во всеобщем веселье. Они были убеждены в том,
что торжествовать еще слишком рано.
Зекирех опечаленно качала головой, выражение ее лица говорило о многом.
Пожилая женщина опасалась худшего. Беатриче почувствовала, как у нее
участился пульс, в животе начались спазмы. Эта история так скоро не
закончится, все только начинается.
Будто в подтверждение мыслей Беатриче, в другом конце зала неожиданно
послышалось громкое бряцанье и звон сабель. Солдаты! По всей видимости, один
из двух мужчин вызвал на помощь солдат, как по мановению волшебной палочки,
восторг женщин утих.
В ужасе они смотрели вниз на Ямбалу, которая пока только слышала приближение
солдат, но еще не могла видеть и поэтому неуверенно оглядывалась по
сторонам. Все затаили дыхание. Но вот Ямбала заметила солдата —
широкоплечего юнца огромного роста с грубым лицом и с обитой железом дубиной
в руке. Она вскрикнула, повернулась и побежала к выходу.
— Мне нужно вниз, — поспешно сказала Беатриче в тот момент, когда
заметила, что Ямбала напрасно сотрясает одну из дверей.
Она поняла, что эти парни хотели не просто нагнать страх на молодую
женщину, — они явились сюда, чтобы избить ее, и надо постараться
предотвратить это любым способом. Но Зекирех удержала ее:
— Зачем?
— Может быть, мне удастся сдержать мужчин. Ямбала не виновата, она...
— Беатриче, Ямбала добровольно согласилась предстать перед мужчинами
без паранджи. Если ты сейчас спустишься вниз, ты ничего не добьешься. Кроме
того, достанется и тебе. Поступай разумно и оставайся здесь.
— Но ведь у них дубинки! — воскликнула Беатриче. — Они
будут...
— Вот как раз поэтому ты и должна оставаться здесь! Разве ты сможешь
противостоять оружию солдат? — Зекирех сделала глубокий выдох и в
полном отчаянии покачала головой. — Я переживаю так же, как и ты, но
сделать мы ничего не можем. Ямбале не поможет даже то, что, защищая ее, ты
подвергнешь опасности и свою жизнь!
— Но...
— То, что сейчас произойдет на наших глазах, будет зрелищем
отвратительным и ужасным. Нам стоит надеяться лишь на то, что это охладит
горячие головы других женщин и они обретут разум.
Беатриче хотела вырваться, но пожилая женщина так крепко схватила ее руку,
что попытка не удалась. В конце концов Беатриче сдалась. Глазами, полными
слез, следила она за тем, как мечется по залу Ямбала. Как затравленный
зверь, молодая женщина перепрыгивала через клумбы, продиралась сквозь кусты.
Но изначально было понятно, что у нее нет шансов на спасение. Солдатам даже
не нужно было ловить ее — ведь все выходы были заперты. Спокойно и
хладнокровно они поджидали Ямбалу, как охотники свою добычу. Крича и
размахивая дубинками, подталкивая ее со всех сторон, они образовывали круг,
который напоминал смертельную петлю. Молодая женщина отчаянно металась взад-
вперед, вскрикивала, натыкаясь на нового солдата, бежала прочь до тех пор,
пока не сталкивалась со следующим. Наконец они взяли ее в такое плотное
кольцо, что путь к бегству был окончательно отрезан. Тяжело дыша, Ямбала
стояла посередине. Пот градом катился по ее лицу, руки были расцарапаны,
подол платья порван. В жуткой панике она смотрела на приближающихся к ней
мужчин. Вдруг один из солдат набросился на нее сзади. Ямбала кричала и
отбивалась. Другой накинул ей на голову мешок.
— Вот теперь-то ты наконец благопристойно укрыта, — сказал он презрительно-
ироническим тоном.
Под издевательский гогот других солдат он связал Ямбалу толстой веревкой и
оттолкнул от себя. Ничего не видя вокруг и даже лишенная возможности
двигаться, она наткнулась на другого солдата. Тот нанес ей удар дубинкой и
оттолкнул от себя в руки следующего. Онемев от ужаса, женщины наблюдали за
отвратительной сценой. Ямбалу толкали по кругу, били и пинали. От боли и
страха она кричала все громче и громче, и вскоре ее плач превратился в один
жалобный стон.
Она уже не могла держаться на ногах и, согнувшись в три погибели, копошилась
на земле, чтобы хоть как-то увертываться от ударов солдат. Один из них
поднял ее и взвалил, как рулон ткани, на плечо. Смеясь, солдаты вышли из
зала, размахивая дубинками, как игроки в бейсбол после удачного матча.
На галерее установилась тишина. Женщины стояли, тесно прижавшись друг к
другу. Некоторые, не говоря ни слова, качали головами, пребывая в состоянии
оцепенения от пережитого. Ни одна из них до конца не могла поверить в то,
что произошло внизу, в зале. Казалось, что мечты о светлом, лучшем будущем
рассеивались с каждым мгновением. Медленно и тихо толпа начала расходиться.
Женщины одна за одной потянулись назад, в свои покои. Зекирех и Беатриче
также молча проделали свой путь. Когда они уже стояли перед комнатой
Зекирех, та обернулась к Беатриче.
— Здесь нет твоей вины.
Беатриче вздохнула.
— В этом я не совсем уверена. — Она прикусила губу. — Это
ведь я рассказала об их правах и таким образом побудила к решительным
действиям.
— Но это было все же их решением. Они живут здесь дольше, чем ты,
Беатриче, росли и воспитывались в Бухаре. Им знакомы наши законы, они знают
мужчин в нашей стране. И если бы они были умнее, то предвидели бы и
последствия, прежде чем принимать такое решение.
Беатриче покачала головой.
— Да, но и мне следовало бы подумать об этом и быть сдержаннее...
Зекирех наморщила лоб.
— Что ты планируешь предпринять, Беатриче? — спросила она
озабоченно. — Ты же не хочешь...
— Пока не знаю, — поспешно возразила та. — Во всяком случае,
я не стану просто наблюдать, как Ямбалу будут привлекать к ответу за то, за
что нести ответственность должна я.
Зекирех окинула Беатриче долгим взглядом.
— То, что я скажу сейчас, для тебя, конечно, не будет иметь значения.
Ты поступишь так, как считаешь нужным. И все же прошу тебя спокойно
обдумать. Не торопись поступать опрометчиво. Ступай в комнату, выспись —
ночью порой приходят новые мысли — и хорошенько подумай, прежде чем решишь
предпринять что-либо. Я не переживу, если и ты навлечешь на себя беду —
только потому, что захочешь помочь женщине, которая лучше тебя должна была
представлять себе неминуемое наказание.
— Ну, мы еще посмотрим...
Зекирех вздохнула.
— Я обеспокоена, Беатриче. Боюсь, как бы ты не наделала глупостей.
Прошу, будь благоразумной.
Она пожала Беатриче руку и вошла в свою комнату. Молодая женщина немного
постояла перед закрытой дверью. Что же ей теперь делать? Может быть, следует
пойти прямо к эмиру и взять всю ответственность за случившееся на себя? Она
растерянно убрала с лица прядь волос. Зекирех, безусловно, права в одном:
нужно возвратиться к себе и спокойно обо всем поразмыслить. И тогда решение
появится само собой.
— Где был Юсуф? Будь проклят этот неудачник, этот бездельник! Для чего
я назначил его первым евнухом моего гарема, если он не справляется со своей
работой? И где были другие евнухи? Зачем, о небо, я кормлю этих бесполезных
мужланов, если они не в состоянии держать женщин в постоянном страхе и
предотвращать всякого рода бунты?
Нух II был вне себя от злости. Лицо эмира покраснело, шелковая рубашка
покрылась пятнами пота. Он в бешенстве носился по комнате, сметая все на
своем пути.
Его трясло от возмущения и негодования. Как женщины посмели нарушить одну из
заповедей пророка? Кто внушил им идею безнаказанного появления перед
мужчинами без паранджи? Куда, как не к воротам ада, может привести такое
греховное поведение?
— Я хочу видеть его! — кричал эмир. — И узнать, что он может
сказать в свое оправдание!
По комнате стремительно пролетел предмет, на этот раз медный поднос с
финиками. Слуга, оказавшийся в нескольких шагах от того места, где поднос
ударился о стену, испуганно отпрыгнул в сторону.
— Ты что, не понял меня? — взревел Нух II, вконец запугав
слугу. — Приведи этого мерзавца! И чтобы быстро!
— Повелитель, вы имеете в виду Юсуфа, евнуха? — робко спросил
слуга.
— Нет, шейха Багдада! — Нух II снял с головы тюрбан и несколько
раз ударил им слугу по голове. — Аллах наградил тебя глупостью?
Конечно, мне нужен Юсуф! О ком я говорил все это время?
В испуге слуга прикрывался от ударов руками и втягивал голову в плечи.
— Да, мой повелитель, сию минуту! — бормотал он. — Я доставлю
Юсуфа к вам, повелитель!
— Тогда бери ноги в руки и скройся наконец с глаз моих! — закричал
Нух II вслед бедному слуге, который с такой скоростью выскочил из покоев,
будто за ним гналась по крайней мере дюжина демонов.
Тяжело дыша, Нух II опустился на одну из банкеток и в изнеможении вытер пот
с лица.
— О Аллах, чем я заслужил это? — спросил он и удивленно покачал
головой. — Я делаю для своих женщин все. Я добродушен. Щедр. Я осыпаю
их подарками. И какую благодарность получаю? Они издеваются надо мной, своим
благодетелем! Они взбунтовались против меня и насмехаются надо мной.
— Прежде всего, не богохульствуйте, не поминайте всуе Аллаха, его
пророков и святые заповеди, повелитель, — мрачно возразил Ахмад. Руки
его так сильно дрожали от возмущения, что было слышно, как жемчужины четок
тихо ударялись друг о друга. — Поверьте, мой господин, эти
неблагодарные еще будут наказаны за свою фривольность. Они поплатятся
сполна.
Нух II задумчиво кивнул, но у Ахмада сложилось впечатление, что тот его даже
не услышал. Неужели эмир до сих пор так и не осознал степень чудовищности
произошедшего? Но что можно было еще от него ожидать? Он всегда думал только
о себе.
То, что у него под носом открылся очаг разврата, в который могли быть
вовлечены все верующие Бухары, он упорно не замечал — или ему было все
равно.
— Ты думаешь, в этом деле участвовали все женщины? — неожиданно
спросил эмир. — Или все замыслила одна Ямбала?
Ахмад вздохнул.
— Я не знаю, господин...
— А я и не спрашиваю, знаешь ли ты! — воскликнул Нух II. — О
Всевышний, услышит меня здесь хоть кто-нибудь?
Ахмад почувствовал, как его окатило горячей волной гнева. С какой радостью
он бы сейчас дал Нуху II пинка и бросил ему в лицо, что во всем произошедшем
виноват только он сам! Если бы из-за своей безмерной жадности и ненасытных
желаний он не привел в гарем эту рабыню с Севера, ничего подобного никогда
бы не случилось. Не кто иной, как эмир несет ответственность за то, чтобы не
допускать прегрешений во дворце и не осквернять непристойными поступками имя
Аллаха. Но, конечно, Ахмад не может сказать все это прямо в лицо Нуху II. Он
был всего лишь советником, который служил своему господину и, по
возможности, ограждал его от всякого рода неприятностей.
— Я не думаю, что это была идея одной лишь Ямбалы, — наконец
сказал Ахмад, взяв себя в руки. — Здесь нечто большее, чем горячность
одной молодой рабыни. Необходим отточенный разум и злая сила, чтобы сбить с
толку молодую женщину до такой степени, что она уже не в силах отличить
правоту от заблуждения и приличие от вседозволенности.
— Считаешь, что за этим кто-то стоит? — спросил Нух II, сощурив
свои маленькие глазки. — Может, это заговор? И кто бы, о Аллах, мог
организовать его?
Ахмад сделал вид, что серьезно задумался. Потом пожал плечами.
— Даже и не знаю, кому могло понадобиться все это безобразие, вот если
только...
Он сделал паузу.
— Да говори же наконец! — с нетерпением воскликнул Нух II. —
У тебя есть предположение или... Вижу по твоему наморщенному лбу, что да. Я
весь внимание!
Ахмад сделал глубокий вдох.
— Думаю, это тот, кто имеет с женщинами постоянный контакт. Он
должен...
Нух II широко распахнул глаза.
— Уж не Юсуф ли?
Ахмад с сомнением покачал головой.
— Юсуф? Возможно. Но я имел в виду вовсе не его. Он уже многие годы
служит вам. Зачем же ему именно теперь устраивать заговор? Кроме того, я
сомневаюсь, что хотя бы один из евнухов имеет хоть какое-нибудь влияние на
женщин в вашем гареме. — Он убежденно покачал головой. — Нет, по
моему мнению, Юсуф здесь ни при чем.
Нух II воздел руки к небу.
— Тогда, ради всех святых, умоляю тебя, Ахмад, скажи наконец, кто же!
Но Ахмад медлил. Он хотел растянуть этот момент, насладиться, пусть недолго,
своей властью над Нухом II. В душе он просил у Аллаха прощения за свое
поведение, но сладкое чувство мести согревало его сердце. Ахмад так низко
склонился над лицом эмира, что мог даже различить крохотные капельки пота на
его лбу.
— Я думаю о той, что не так давно живет в вашем гареме. О той, что
недавно нанесла вам травму, — сказал он, понижая свой голос до
таинственного шепота. — Я думаю о златовласой рабыне.
Нух II зорко взглянул на Ахмада.
— Ты полагаешь...
В это время открылась дверь.
— Что там опять? — заорал Нух II.
— Прошу прощения, мой господин, виноват, — сказал слуга и согнулся
в низком поклоне. — Ваша супруга желает поговорить с вами. Позволите ли
вы...
Эмир заскрежетал зубами.
— Не сейчас. У меня совершенно нет желания видеть кого-то из этих
неверных.
— Но это Мирват, господин, — ответил слуга и поклонился
вновь. — Она просит аудиенции. Речь о деле большой важности.
Ахмад увидел, как изменилось лицо эмира при одном лишь упоминании имени
Мирват. Даже в столь недобрый час ему не удалось скрыть своей симпатии к
этой женщине.
— Ну хорошо. Пришли ее ко мне, — сказал он, пытаясь придать своему
голосу строгости, что, однако, не удалось.
Ахмад покачал головой. Если когда-нибудь Нуха II свергнут, то причиной тому
будет женщина. Старый дурак не дает себе за труд хотя бы на мгновение
обуздать свои инстинкты.
Вошла Мирват. Ахмад сразу забыл о своем возмущении святотатством женщин, о
сочувствии эмиру — обо всем.
Мирват была, как того требовал Коран, в парандже. Не было видно ни ее рук,
ни лодыжек ног, ни один волос не выбивался из-под плотной непрозрачной
ткани. Только глаза — большие, темные, ослепительно красивые. Такие могут
лишить мужчину рассудка, окоддовать его. Мирват грациозно склонилась перед
своим супругом. Сердце Ахмада забилось чаще. Какая добродетель! Только Аллах
в своей великой доброте и безмерном милосердии мог создать такое совершенное
существо. Взгляд такой женщины был благодеянием для измученной души мужчины.
— Прости, о повелитель, мое непрошеное вторжение.
Она вновь изогнулась в поклоне. Голос ее звучал слаще пения соловья.
— Разве ты можешь появиться некстати, моя роза? — возразил Нух II.
Вставая, он взял ее руку. — Сам Аллах направил тебя ко мне. И то, что в
столь недобрый час ты ищешь встречи со мной, — настоящий подарок для
мужчины, на которого обрушилось несчастье.
— Как раз потому я и пришла, — сказала Мирват. — Мне
необходимо поговорить с вами об этом. И если мой повелитель разрешит, то
пусть Ахмад аль-Жахркун, уважаемый и бесценный друг моего господина,
останется. — Она скромно потупила взгляд, когда Ахмад с удивлением
посмотрел на нее. — Простите мне мое неподобающее поведение, но
ситуация требует того. Нух II, мой повелитель, сейчас нуждается в помощи. И
ваш умный совет, ваша мудрость будут как нельзя кстати в этих
затруднительных обстоятельствах.
Ахмад вопросительно посмотрел на Нуха II. Эмир коротко кивнул, и Ахмад вновь
присел на банкетку.
Нух II предложил Мирват присесть.
— Итак, о чем ты хотела сказать мне, моя роза? — спросил он, и в
его голосе чувствовалась нежность. Это совершенное, прелестное существо было
настоящим подарком Аллаха.
— Прости, но я должна была прийти, мой повелитель. То, что произошло
сегодня в зале, отвратительно. Я испытываю чувство глубочайшего стыда за то,
что женщина решилась на попрание заповедей нашего пророка, но... —
Голос ее оборвался, и она закрыла глаза, будто не осмеливаясь даже думать об
этом святотатстве. — Простите, но мне тяжело говорить об этом.
Нух II опустился на банкетку рядом с ней, взял ее руку и стал успокаивающе
гладить, кивком попросив Ахмада налить стакан воды.
— Не надо, будет тебе, моя роза. Ты здесь ни при чем, — пытался
утешить ее Нух II. — Не вини себя.
Дрожащей рукой Мирват взяла стакан и сделала глоток.
— Отблеск позора падает на каждую из нас в отдельности, в том числе и
на меня, — сказала она и покачала головой. — Такое безрассудство
простить невозможно.
— Не хочешь ли ты этим сказать, что Ямбала одна додумалась до такой
выходки? — спросил Нух II.
— Ямбала? — Мирват с удивлением взглянула на него. — О нет,
мой повелитель, Ямбала не виновна. Она, как и все остальные, поддалась
влиянию этой ведьмы, поверила ее лжи, наслушалась провокационных речей. Если
и есть в чем обвинить Ямбалу, так только в том, что позволила этой неверной
ввести себя в заблуждение.
Нух II непонимающе покачал головой.
— Я до сих пор не знаю, о ком ты говоришь.
— О Беатриче, этой белокурой ведьме с Севера. — Мирват оглянулась
назад и перешла на шепот, словно боялась, что их могут подслушать. —
Она пробралась в ваш гарем, мой повелитель, чтобы всем нам навредить. Трудно
игнорировать ее слова и не верить ей. Они подкупают, как пение птиц. Они
овладевают разумом и заставляют забыть о приличиях. Она заколдовала женщин
так, что они осмелились восстать против вас. Я чуть было тоже не поддалась
ее чарам, но, слава Аллаху, сумела вовремя разглядеть ее сущность. С тех пор
она не властна надо мной, но другие женщины до сих пор находятся в ее
когтях. — Мирват упала перед Нухом II на колени и схватила его за
руки. — Мой повелитель, взываю к вам с просьбой предпринять хоть что-
нибудь против этой злобной колдуньи, пока еще не слишком поздно.
У Ахмада защемило сердце, когда он увидел слезы в прекрасных глазах Мирват.
Сейчас сильнее, чем прежде, он был убежден, что дикарка должна поплатиться
за свои деяния — и, если необходимо, жизнью.
Нух II одарил Ахмада продолжительным взглядом.
— Успокойся, мое сокровище, моя красавица, — тихо сказал
он. — И Ахмад давно уже прожужжал мне уши, заявляя о необходимости
прогнать рабыню из гарема. Думаю, следует прислушаться. — Он
вздохнул. — Обещаю, нет, клянусь, что я сделаю все, что в моей власти,
чтобы положить конец ее влиянию. Вопрос только в том, как? Может, ее выслать
из страны?
Мирват резко покачала головой.
— Это ничего не даст, мой повелитель. Она владеет огромной силой
волшебства и может вернуться вновь. Мы будем ошибочно считать себя в
безопасности.
Нух II задумчиво наморщил лоб.
— Что же нам делать?
— Лишить ее жизни, — в один голос ответили Ахмад и Мирват.
Эмир, подумав, кивнул. Но при этом его лица коснулась гримаса жалости, будто
кто-то требовал от него убить любимую кобылу.
— Тут, однако, требуется осторожность, — сказала Мирват. — У
этой ведьмы есть камень, который придает ей силу. Он похож на сапфир и
всегда при ней — и днем и ночью. Однажды совершенно случайно мне удалось
увидеть его: когда она переодевалась в купальне, он выпал из потайного
кармана ее платья. Думаю, что именно поэтому я неподвластна ее чарам. Этот
камень, величиной с грецкий орех, неземной красоты. Думаю, что он защищает
ее от нападений и всякого рода посягательств.
— И что же мы можем сделать? — спросил Нух II, бросив беспомощный взгляд в сторону Ахмада.
— Сначала мы должны отобрать у этой ведьмы камень, — сказал Ахмад,
ликуя в душе. Он еле сдерживал свою радость. Будь славен Аллах в его величии
и милосердии! Наконец-то после долгих дней мучений и неизвестности он узнал,
где следует искать священное сокровище. — Если эта ведьма, лишившись
камня, потеряет силу своих чар, мы сможем убить ее. И тогда во дворце внов
...Закладка в соц.сетях
