Жанр: Любовные романы
Камни Фатимы
...можно было не надевать ничего. И почему она не
попросила Жасмину нарядить ее в платье из плотной шерсти? Или в длинный, до
самых пят, медвежий тулуп?
Нух II придвинулся еще ближе. Беатриче попыталась что-то сказать, но язык
прилип к нёбу. Она попыталась сбросить его руку. Тщетно. Он повис на ее
плечах, как мокрый, и потому тяжелый, мешок с мукой. От возбуждения Нух II
вспотел. Он обнял ее другой рукой и приблизил свое красное лицо. Застывшее
похотливое выражение его маленьких налитых кровью глаз не предвещало ничего
хорошего.
Беатриче охватила паника. Она пыталась вырваться из его объятий, но чем
больше сопротивлялась, тем сильнее он притягивал ее к себе. Кричать было
бесполезно. Плотные ткани и ковры на стенах и на полу будто специально были
созданы для поглощения звуков и шумов. Никто ее не услышит и не поспешит на
помощь. Это была ловушка, хитрая и продуманная. Как она смогла бы...
В это мгновение горячие слюнявые губы эмира коснулись губ Беатриче, и ее
вырвавшийся крик захлебнулся, наткнувшись на толстый мясистый язык. Она что
было сил укусила его, рывком высвободила голову и отвернулась. Эмир издал
короткий стон и тыльной стороной кисти так ударил ее по лицу, что она,
оглушенная, навзничь упала на кровать. На губах появился вкус крови. Вся
правая половина лица казалась онемевшей.
Уже в следующую секунду над ней нависла туша эмира, стало трудно дышать,
ведь мужик весил центнера три, не меньше. На долю секунды ее будто
парализовало, но, почувствовав, как влажные руки ощупывают ее, скользя по
всему телу, она, собрав последние силы, вновь готова была сопротивляться.
Ухватившись за оба уха его круглой головы, она повернула их по часовой
стрелке с такой силой, что раздался хруст. Нух II взвыл от боли и схватил ее
за руки. Такой реакции она и ожидала. Согнула ногу в колене и изо всех сил
ударила эмира прямо между ног. Он взревел как разъяренный раненый бык и, от
боли судорожно хватая ртом воздух, скатился в сторону. Беатриче быстро
выбралась из подушек, но не успела соскочить с кровати, как Нух II снова
схватил ее. Она отбивалась, пиналась ногами, но лишь порвала платье.
Навалившись своим животом, он так сильно прижал ее, что Беатриче чуть не
задохнулась.
— Ты останешься здесь! Придется с тобой повозиться. — Он с трудом
перевел дыхание, приподнял ее и с нечеловеческой силой вновь бросил на
постель. — Вдвоем мы испытаем много приятных минут.
К своему ужасу, Беатриче поняла, что Нуху II пришлась по душе ее
непокорность. В отчаянии она стала хаотично размахивать кулаками. И наконец
угодила эмиру в нос. Кость треснула со страшным хрустом, и из разбитого носа
хлынула кровь. В глазах эмира застыло изумление. Беатриче отодвинулась,
освободилась от цепких лап и вскочила с кровати. И даже подумала, не
спрятаться ли ей в одном из шкафов. Кровь заливала лицо властителя Бухары,
пачкая рубашку из дорогого шелка.
Перелом кости носа, — подсказал ей внутренний голос. — Делай же
что-нибудь! Ты врач и обязана помочь ему. Положи Нуха II на спину, вставь
тампоны в носовые отверстия, чтобы прекратилось кровотечение, и осмотри
череп на предмет обнаружения других повреждений
.
Чепуха! — вторил ему другой, исполненный ненависти голос, о
существовании которого Беатриче до сих пор и не подозревала. — Даже не
думай! Мерзавец заслужил это!
Постепенно Беатриче приходила в себя.
Нух II ощупывал свой распухший нос, удивленно рассматривая свежую кровь на
пальцах, потом взглянул на Беатриче.
Этот взгляд сказал все — и Беатриче распрощалась с жизнью. Нух II,
всемогущий повелитель, вершитель судеб людей в Бухаре, не привык к
сопротивлению и неповиновению. Теперь-то уж он точно прикажет отрубить ей
голову, если не убьет на месте.
Не успела Беатриче опомниться, как с диким ревом, от которого у нее
затрещали барабанные перепонки, Нух II выскочил из постели. Он бросился за
ней с такой быстротой, какую при его комплекции представить было невозможно.
Не в состоянии пошевелиться или закричать, Беатриче смотрела на него, как на
свою смерть. Но в самый последний момент, когда эмир готовился схватить ее и
швырнуть на пол, дверь распахнулась. Две сильные руки подхватили Беатриче и
выволокли из комнаты. Она услышала сильный грохот, с которым Нух II
барабанил в закрытую дверь, что-то гневно выкрикивая.
— Исчезни, если тебе дорога жизнь, — прошипел Юсуф старому слуге и
закрыл дверь на задвижку. Тот поспешно удалился без лишних слов.
Юсуф сгреб Беатриче в охапку и увлек за собой. Как в состоянии транса, она
бежала за евнухом. И лишь перед дверью своей комнаты смогла окончательно
прийти в себя.
— Спасибо за помощь, — чуть дыша, сказала она евнуху, когда
поняла, что тот для нее сделал.
— Не благодари заранее, — мрачно возразил Юсуф. — Гнев Нуха
пройдет не так скоро, как ты, может быть, думаешь. Иди в комнату, я запру
тебя. Так надежнее. Когда Нух разгневан, он неуправляем. Пережди, пока он не
успокоится. — Юсуф подтолкнул Беатриче к двери.
Едва войдя, она услышала, как повернулся ключ в замочной скважине и
опустилась задвижка. Она знала, что ключи от всех комнат гарема хранились у
Юсуфа, — такой привилегии не было ни у одного другого евнуха, но все же
закрыла на всякий случай дверь еще и изнутри. Так она чувствовала себя в
безопасности.
Ахмад аль-Жахркун стоял около Нуха II, покачивая головой. Эмир возлежал,
обложенный со всех сторон подушками, на узкой кушетке и стонал, как
тяжелораненый. Ахмад осведомился, действительно ли боли столь нестерпимы.
Нос выглядел действительно ужасно, а рубашка была вся заляпана каплями
крови. Случалось, своим противникам он наносил более существенные
повреждения и наблюдал за пытками, истязаниями и смертными казнями даже не
моргнув глазом. Но что касалось его собственного тела, то тут стойкий и
смелый повелитель Бухары был сверхчувствителен.
Ахмад молча наблюдал за работой врача.
Что на самом деле думал о своих пациентах Али аль-Хусейн? Выражение его лица
было спокойным и дружелюбным, когда он ловкими движениями рук смывал с лица
эмира запекшуюся кровь. Лишь изредка, как казалось Ахмаду, в глазах молодого
человека вспыхивали искорки иронии и презрения. Возможно, он заблуждался.
Советник не любил Али аль-Хусейна, считая врача надменным, самовлюбленным
красавчиком. При дворе говорили, будто он возгордился после того, как в
столь юном возрасте был назначен лейб-лекарем эмира. Но Ахмаду казалось, что
тот был высокомерным и дерзким с рождения. И все же, несмотря на свою личную
неприязнь, Ахмад должен был согласиться с тем, что Али понимал в своем деле
толк и был лучшим врачом во всей округе.
Нос, несколько часов назад представлявший собой распухший бесформенный
комок, уже обрел свои прежние контуры.
— Когда вы наконец закончите, Али аль-Хусейн? — раздраженно
спросил Нух II, покачивая ногой.
— Повреждение настолько серьезное, что требует тщательной обработки,
господин, — спокойно возразил врач.
Эмир вскрикнул от боли. Это рассмешило Ахмада, но ему пришлось прикусить
губу.
Нух II ревел и буянил, как дикий бык, после того как рабыня сбежала из
покоев. Маленький мальчик, случайно проходивший мимо и чуть приоткрывший
дверь в комнату повелителя, видел, как тот в ярости буквально бросался на
стены. Судьба хранила малыша, потому как он не получил от эмира тумаков, что
могло привести к тяжелым последствиям.
Нух II до сих пор не мог успокоиться, и было бы неразумно неуместным смехом
разжигать его недовольство.
— Сейчас я нанесу на ваш нос другую мазь, — обратился Али к
эмиру. — Когда кровотечение прекратится, это средство снимет отек. Но
при чихании или неудачном прикосновении из носа снова может пойти кровь.
Эмир заскрежетал зубами.
— Даже если я захочу, то не смогу заставить себя чихать. Известно ли
вам, какие боли мне приходится претерпевать?
— Да, господин. Лишь благодаря вашему сильному характеру вы не кричите
и не хнычете, как старая баба, — ответил Али аль-Хусейн. — И тем
не менее вынужден просить Ваше Страдание потерпеть еще немного и тихо
полежать, пока я нанесу мазь и наложу повязку.
Ахмад строго взглянул на врача. Ему послышались иронические нотки в голосе
молодого человека. Лицо, однако, выражало участие.
— Эта бестия! — шипел сквозь зубы Нух II и громко стонал, когда
Али наносил мазь. — Что я с ней сделаю...
Ахмад вновь вспомнил о камне Фатимы.
Он удивился, что пусть на короткое время, но перестал думать о сокровище,
все еще находящемся в руках неверной. Уж не являются ли эти события
знамением, посланным свыше, о котором он так просил Аллаха?
Возможно, именно сейчас ему представилась редкая возможность отобрать святой
камень у недостойной.
— Ваша правда, повелитель. — Ахмад безучастно смотрел на слезы,
катящиеся по круглым щекам эмира. Он не испытывал к нему сострадания. Если
бы Нух II прислушивался к советам Ахмада, то не испытывал бы сейчас никакой
боли. И никогда не посмел бы даже прикоснуться к этой белокурой
ведьме. — Что будет с рабыней? Отрубите ей голову или сожжете? Вы могли
бы вернуть ее работорговцу...
— Какая глупость! — со злостью прервал его на полуслове
эмир. — Не бывать ни тому ни другому. Я должен сам усмирить дикую и
темпераментную лошадь и подчинить ее своей воле.
— Но, повелитель. Вы...
Нух II снова отмахнулся.
— Конечно, я должен наказать ее, но палач — это уж слишком. — Он
подумал немного, и лицо его осветилось догадкой. — Я запру ее. Дней,
скажем, на десять. В темный карцер без окон. И тогда посмотрим, осмелится ли
эта баба наброситься на меня еще раз.
— И вы собираетесь пустить ее еще раз в свою опочивальню? — с
раздражением вырвалось у Ахмада.
Между тем Али аль-Хусейн закончил свою работу и убирал в саквояж пузырек с
мазью. Нух II неуверенно поднялся со своего ложа. Складывалось впечатление,
что у него повреждено не только лицо, но и спина. С громким стоном он тяжело
опустился на одну из мягких подушек для сидения и потребовал принести
кресло. Всего на мгновение, как заметил Ахмад, лицо молодого врача озарила
злорадная ухмылка. Но и пропала столь быстро, что Ахмад даже засомневался,
была ли она.
— Разумеется, я вновь приглашу рабыню к себе, Ахмад. Она должна
отработать право прогуливаться в моем саду, — смотрясь в зеркало и
осторожно щупая плотную повязку на носу, возразил эмир. — А эта повязка
обязательна, Али аль-Хусейн? Я выгляжу как шут.
Врач аккуратно закрыл саквояж и равнодушно пожал плечами.
— Она оберегает носовую кость и напоминает вам о том, что следует вести
себя с особой осторожностью. Если вам будет угодно, я, разумеется, могу
снять ее. Но тогда я слагаю с себя всякую ответственность за то, что кость
срастется неправильно и ваш нос будет кривым.
— И как долго мне нужно носить эту повязку?
— Дней десять — двадцать...
— Что? Аллах совсем лишил вас рассудка? Помилуйте, Али аль-Хусейн! Я не
стану так долго носить эти бинты...
— Все зависит от вас и вашего терпения, повелитель, — спокойно
возразил врач. — Если вы будете неукоснительно выполнять все мои
наставления, то я смогу снять повязку уже через десять дней. В противном
случае это затянется надолго.
Нух II окинул врача злым взглядом. Ахмад не мог не восхититься тем,
насколько хладнокровно врач выдержал уничтожающий взгляд повелителя. В конце
концов эмир сдался.
— Ну ладно, так тому и быть. — Он вздохнул, взглянув в зеркало еще
раз, и сокрушенно покачал головой. — Ахмад, позаботьтесь о том, чтобы в
течение грядущих десяти дней были отменены все важные дела. Не могу же я
предстать перед народом в таком виде.
— Будет исполнено, мой господин. А что я должен сказать народу?
Нух II задумался.
— Что я подвергся нападению еще не обученного сокола и получил
повреждение лица.
Ахмад поклонился.
— Да будет воля ваша.
— Могу ли я с вами попрощаться, мой господин? Завтра в это же время я
приду осмотреть вас.
Молодой врач склонился в поклоне перед Нухом II, мимоходом кивнул Ахмаду и
удалился, не дожидаясь на то разрешения эмира.
Хороший специалист, — подумал Нух II. — Но когда-нибудь ему все
же придется расплатиться за свои высокомерие и дерзость
.
— Да будет так, как вы скажете, — сказал Ахмад. В чем-то он
завидовал Али аль-Хусейну. — Но мы только что говорили о рабыне. Вы на
самом деле вновь хотите призвать ее к себе?
— Ты что, оглох на старости лет? Я уже ответил.
— Но, мой господин, я не могу одобрить этого, — осторожно заявил
Ахмад. — Хорошенько обдумайте ваше решение. Эта баба не чета нашим
женщинам. Она опасна и уже причинила вам увечье. Что взбредет ей в голову в
следующий раз? Вам необходимо...
— Могу себе представить, — вновь прервал его Нух II, — какой
совет ты мне хочешь дать, Ахмад. Прогнать такую женщину для мужчины моего
темперамента не самое лучшее решение. Ты холост и потому не умеешь
обращаться с женщинами. — Нух II одарил Ахмада презрительной
улыбкой. — А в моем гареме более двадцати женщин. И каждая со временем
становится послушной и исполнительной. Поверь мне, покорится и эта рабыня с
Севера.
Ахмад почувствовал, как его охватила волна ненависти. Нух II опять
разбередил старую рану, которую собственноручно нанес советнику, забрав в
гарем его единственную возлюбленную. Прошло уже почти двадцать лет, но рана
болела так же, как и тогда. Ахмад не вымолвил ни слова. Он не имел права
ограничивать Нуха II в его желаниях. Потому и загнал свою обиду в самый
дальний уголок души.
— Простите, мой господин, что возражаю вам. Но эта женщина совсем не
такая, как другие. Она крупнее, сильнее, и кто знает, что у нее на уме.
Приручить ее будет нелегко. Она снова кинется на вас. Спросите Али аль-
Хусейна, он ее осматривал. Может статься, он подтвердит мои слова.
— Ты советуешь мне искать подтверждения у этого самовлюбленного врача,
чтобы сделаться в конце концов посмешищем всей Бухары? Не дождешься! —
возразил Нух II и зло рассмеялся. — Нет уж. Один раз этой бабе удалось
нанести мне оскорбление, но только потому, что она застала меня врасплох
своим отчаянным сопротивлением. Уверяю тебя, что в следующий раз ей это не
удастся.
Ахмад хотел бы выслушать слова Нуха так же, как Али аль-Хусейн, не моргнув
глазом, но это ему не удавалось. Несмотря на все унижения и оскорбления,
которые он претерпевал от эмира, Ахмад чувствовал себя обязанным этому
человеку и старался угодить ему даже тогда, когда это давалось с большим
трудом.
— Мой господин, я...
— Ахмад, не будем больше говорить об этом, — резко прервал его Нух
II. — Ты слышал мой приказ. Распорядись насчет государственных дел и
позаботься о том, чтобы Юсуф запер рабыню в темном карцере и выпустил ее не
раньше, чем через десять дней.
— Мой господин...
— Ступай!
Ахмад, прикусив губу, поклонился и спешно покинул помещение. Плотно прикрыв
за собой дверь, он сделал глубокий выдох. Впереди его ждало непочатое море
работы. Дела государственные не представляли особой проблемы. Со многими из
них он в силах справиться и сам, какие-то можно отложить до полного
выздоровления эмира. Да, еще НЕБОЛЬШАЯ услуга, о которой его просил
кочевник. Пожалуй, Ахмаду не составит труда договориться об освобождении
мошенника Малека аль-Омара.
По поводу Юсуфа он даже не раздумывал. Евнух послушно выполнит приказ и
ровно через десять дней выпустит рабыню из карцера. Мысли Ахмада занимал
лишь один важный для него вопрос: как предотвратить новую встречу эмира с
этой германской ведьмой.
Удастся ли сохранить в тайне истинную причину травмы эмира? Во дворце по
неведомым каналам даже незначительные слухи распространялись с бешеной
скоростью, просачиваясь, минуя стены, в переулки Бухары. Слуги, купцы и,
безусловно, Али аль-Хусейн — каждый из них мог поведать о настоящей причине
травмы носа эмира. Возможно, уже сейчас, когда он стоит перед опочивальней
Нуха II и раздумывает о том, что предпринять, чтобы тайное не стало явным,
злые языки разносят очередную дворцовую сплетню. Не вызывало сомнения одно:
народ воспримет эту новость с воодушевлением. Ахмад глубоко вздохнул.
О Аллах! — Он в задумчивости погладил бороду. — Что я должен
сделать? Как оградить имя эмира от насмешек плебеев? Зачем он возложил на
меня эту ответственность?
Вдруг улыбка озарила его лицо. Даже в столь печальных обстоятельствах можно
было обнаружить нечто хорошее. Десять дней неверная будет сидеть взаперти.
Следовательно, в течение всего этого времени он может предпринимать попытки
завладеть камнем. Времени будет достаточно. Он воздел руки к небу и
возблагодарил Аллаха за его непревзойденную мудрость и доброту.
XI
Беатриче лежала в своей кровати. За окном беспощадно жарило солнце, но
здесь, в ее комнате, царил благодатный полумрак. Ставни окон были закрыты,
портьеры занавешены. Тем не менее Беатриче могла четко различить каждый
предмет: низкие столы, сундуки с одеждой, маленький туалетный столик с
зеркалом, флаконы духов, расчески, банкетки, масляные лампы и латунные
подносы. Рядом с ней, у кровати, стояло блюдо с водой, в котором плавали
розы.
Беатриче закрыла глаза и глубоко вздохнула. Как чудно пахнут эти цветы!
Какие удивительно мягкие простыни ее кровати! Все это было столь прекрасным,
что на глаза невольно навернулись слезы. Прошло всего два дня с момента ее
возвращения. Конечно, спасителем оказался Юсуф, а не сверхъестественное
существо. И все же свое освобождение из карцера она считала чудом и
чувствовала себя воскресшей из мертвых. Беатриче радовалась всему — еде,
голосам других женщин или просто лучу света, который могла видеть.
Тихие быстрые шаги приближались к ее кровати. Еще недавно она не услышала бы
их. Но дни, проведенные во тьме, — а их действительно было десять, даже
если в это трудно поверить, — заострили ее чувства. Теперь она совсем
по-другому слушала, ощущала запахи и воспринимала вкусовые качества
продуктов. Можно предположить, что со временем этот эффект исчезнет, но до
тех пор, пока он сохраняется, она хотела бы в полной мере насладиться всем,
что происходит вокруг.
— Госпожа, вы спите? — прошептала Жасмина тихо, и это было больше
похоже на легкое дуновение ветра. И в этом дуновении ощущался аромат
горячего чая с мелиссой, теплого хлеба и зрелых персиков.
— Нет, я проснулась уже давно, — вздохнула Беатриче.
— Госпожа, вы плакали, — заметила, смущаясь, Жасмина. — Вы
плохо себя чувствуете? Позвать врача?
Беатриче покачала головой и села в кровати.
— Нет, Жасмина, этого не стоит делать. Я чувствую себя так хорошо, как
никогда раньше. Я плакала, но от радости. Если бы ты знала, как может быть
прекрасна жизнь!
— Конечно, госпожа. — Жасмина взбила подушки и положила их под
спину Беатриче, чтобы той было удобно сидеть, потом поставила ей на колени
низкий столик. — Я принесла завтрак. Пейте чай, пока он горячий, он
пойдет вам на пользу.
— Спасибо, Жасмина.
С великим удовольствием Беатриче вдохнула горячий аромат, исходящий от
пузатого медного чайника. Маленькие хлебцы источали такой чудный запах,
будто были испечены сию минуту, а персики благоухали медом. Беатриче
отломила кусочек.
— Вы готовы принять гостью? — спросила Жасмина, наливая чай с мелиссой в маленькую чашку.
— Гостью?
— Да, госпожа. Зекирех хотела бы видеть вас и уже ждет за дверью. Я
обещала узнать. Она не обидится, если по состоянию здоровья вы не сможете
принять ее. Я передам ей, только скажите.
— Нет-нет, пусть заходит, — возразила Беатриче и с наслаждением
надкусила персик. — Я так давно не общалась ни с одной человеческой
душой, что каждый, пусть даже случайно встретившийся мне человек кажется
ангелом, посланным Аллахом.
Жасмина подошла к двери. Беатриче слышала, как она сказала Зекирех:
— Моя госпожа желает видеть вас, госпожа. Она чувствует себя уже
намного лучше. Сейчас как раз завтракает.
— Это хорошо.
Зекирех, тяжело опираясь на свою палку, медленно подошла к кровати и,
кряхтя, опустилась на банкетку, которую подвинула Жасмина.
— Здесь очень темно, — произнесла она, как будто хотела отвлечься от собственной слабости.
— Увы, мои глаза все еще очень чувствительны. Дневной свет меня
ослепляет, — ответила Беатриче. — Я рада хотя бы тому, что Юсуф,
перед тем как вывести из темного карцера, повязал мне на глаза повязку.
Иначе я могла бы ослепнуть. — Она взглянула на старую женщину. Ей
кажется или лицо Зекирех действительно осунулось еще больше? И обострились
скулы, еще больше впали глаза, с тех пор как Беатриче видела старуху в
последний раз? — Как твои дела, Зекирех?
— Боли не усиливаются. Ханнах каждый день заваривает мне чай на травах,
которые ты прописала. И делает массаж точек, на которые ты указала. Это
уменьшает боли. — Она пожала плечами. — Но я чувствую, как силы
покидают меня день ото дня. Движение дается с большим трудом, чем раньше,
появились вялость и сонливость. Когда в саду я сижу на скамье, то для меня
нет ничего лучше, чем закрыть глаза и слушать звук струящейся воды, ощущая
саму себя вечностью. Думаю, мне недолго осталось... Наверное, я уже
наскучила тебе своим нытьем. Расскажи-ка лучше о днях, проведенных в
заточении. Прости мое любопытство. Ты здесь теперь героиня.
Беатриче улыбнулась:
— Рассказывать особенно не о чем. И никакая я не героиня. Там было
темно, совсем одиноко и очень тихо. Я все время боялась умереть и оставляла
еду про запас, на случай если обо мне забудут. Но самым ужасным был страх
лишиться рассудка. Очутиться в своей постели и увидеть вокруг себя
исполнительных слуг казалось просто чудом. Мне хочется сейчас петь целыми
днями! Но пережитое в стенах карцера все еще не отпускает. Я не переношу
дневного света и по ночам вынуждена просить Жасмину зажигать лампу, так как
в полной темноте не могу заснуть. Боюсь проснуться и понять, что мое
пребывание здесь, во дворце, — всего лишь сон, а на самом деле я в
карцере. Думаю, что частичка меня навсегда осталась там, в темноте, за
глухой дверью. Во дворце говорят об этом?
Зекирех добродушно рассмеялась.
— О дитя мое, как мало ты еще знаешь о жизни во дворце. Говорят ли об
этом? Вот уже больше десяти дней только и толков, что о тебе, сломанном носе
моего сына и твоем наказании.
— И что же рассказывают?
— Нух II, конечно, пытается скрыть истинную причину травмы. Но все его
старания заранее были обречены на провал. Не успел Али аль-Хусейн покинуть
дворец, как каждый уже знал, что эмиру сломали нос, — от высшего
чиновника до рабынь на кухне. Мне хотелось сразу сказать ему, что все его
хитрости и увертки просто смешны, но он все равно бы не поверил. Мужчины
очень наивны, когда речь идет о сохранении тайны. Нух II неистовствовал как
дикий бык, когда узнал, что об этом уже сплетничают по всей Бухаре. Он
подозревает всех и каждого, но предатель не найден и по сей день. —
Зекирех ухмыльнулась. — Мужчины в ужасе. Они боятся, что ты занесла в
гарем какую-то болезнь, которая стремительно, как эпидемия, распространяется
среди женщин. А некоторых из них мучают кошмарные сны, в которых их до
синяков избивают собственные жены. — Беатриче улыбнулась, Зекирех
тоже. — Да, они боятся. И досаждают эмиру просьбами как можно быстрее
увезти тебя из Бухары, пока это зло, как они говорят, не распространилось
дальше. Но Нух II их не слушает. Он и не думает расставаться с тобой.
— А что говорят женщины?
— Ломают голову в основном над тем, зачем ты это сделала, —
ответила Зекирех. — Они разбились на два лагеря. Одни говорят, что
сильные удары и укусы на твоей родине считаются любовными играми. Это
подтверждает также Ахмад ибн Фадлан, который бывал у северных людей. Другие
— то, что ты та
...Закладка в соц.сетях
