Жанр: Любовные романы
Камни Фатимы
...овости ты мне принес.
Он посадил голубя на карниз и закрыл решетку. Потом зажег масляную лампу,
развернул послание, завернутое в кожаный свиток, и в сильном волнении стал
вчитываться в строки.
Мне нужно срочно поговорить с вами. Жду завтра в обычное время
.
Это было все. Ахмад несколько раз прочитал сообщение, но более ничего
извлечь не смог. Его связной был умен и осторожен — свойства характера,
которые он так ценил в людях. Даже если бы голубь угодил в руки охотников,
никто, кроме Ахмада, ничего не понял бы из этой записки.
И все же он был раздосадован. Если речь шла о чем-то важном, он не желал
ждать. Еще раз со всех сторон осмотрел послание. Бумага была дорогой,
отличного качества, купить такую не всякому по карману. Красивый почерк, что
называется, с характером, тоже придавал ценность письму. Ахмад, вздыхая,
сжег бумагу над пламенем масляной лампы. Выбора у него не было. Никто не
должен обнаружить послания.
Ахмад погасил лампу и снова лег. Он долго не мог уснуть. И причиной были
раздумья о том, что побудило его контактера искать личной встречи. Ахмад
ворочался с боку на бок, не в состоянии успокоиться. До рассвета оставалось
всего несколько часов.
IX
Ахмад аль-Жахркун проснулся на рассвете следующего дня. Совершил ритуальное
омовение, быстро оделся и ушел из дома еще до утренней песни муэдзина. Идя
по дворцу, он не встретил ни одного человека. Все еще спали. Лишь охрана
несла свою службу. Солдаты на воротах вежливо приветствовали Ахмада и, ни о
чем не спрашивая, пропустили его. Всем во дворце было известно, что великий
визирь частенько вставал рано и до утренней молитвы совершал прогулку по
городу.
Ахмад стоял перед воротами дворца и вдыхал прохладный утренний воздух. Небо
над ним было еще темным, но вдалеке уже виднелась светлая полоса. Вскоре
взойдет солнце, муэдзин поднимется на минарет и звонким голосом воздаст
хвалу Аллаху. Начнут просыпаться жители Бухары, и настанет новый день.
Ахмад любил город в час, когда все спят — грешники и праведники. В сей
таинственный чудесный час, когда ночь еще парит над нарождающимся днем,
город чист, невинен и целомудрен. Никогда Ахмад не чувствовал себя ближе к
Всемогущему Богу, чем тогда, когда шел с четками в руках по улицам Бухары.
Иногда ему казалось, что он ощущает даже дыхание Аллаха, пришедшего
посмотреть на верующих.
Ахмад спокойным шагом шел по одной из узких улиц, медленно перебирая
пальцами одну за другой все девяносто девять жемчужин четок. Никто не
встретился ему на пути, спали даже кошки и собаки.
Наконец он остановился перед скромного вида домом. В тот самый момент, когда
он собрался постучать в дверь, раздался голос муэдзина. Ахмад замер, закрыл
глаза и начал молиться. Он уже воздал свою утреннюю молитву Аллаху сразу же
после того, как встал с кровати, но никогда не упускал возможности лишний
раз восславить его. Лишь потом постучал в дверь.
Это был дом писаря, которому Ахмад поручил сделать множество рукописей и
копий, в том числе и от имени эмира. Жители окрестных домов вряд ли
догадывались о цели его посещения.
Дверь открыл высокий широкоплечий слуга, который молча поприветствовал
Ахмада поклоном и по узкому коридору повел его в круглое помещение с девятью
дверьми по меньшей мере. Здесь слуга надел на голову Ахмада капюшон из
плотной черной шерсти, несколько раз повернул его вокруг оси и лишь тогда
постучал в какую-то дверь. Ахмад знал эту процедуру наизусть и ждал, когда
сильная рука схватит его и запутанными путями поведет к месту тайной
встречи.
Но, несмотря на это, всякий раз испытывал волнение. Два года назад, впервые
оказавшись здесь, он четко понимал, что может никогда не увидеть дневного
света. Со временем опасения прошли, но всякий раз, когда ему приходилось
следовать за невидимым провожатым, его охватывало нервное напряжение. Это
была вынужденная мера, обеспечивающая безопасность и его, и того человека, с
которым он желал встречи.
Наконец они были на месте. Ахмад услышал, как за ним захлопнулась дверь.
Приятный успокаивающий аромат сандалового дерева окутал его, и прямо перед
собой, на небольшом расстоянии, он услышал шелест бумаги и скрип пера.
Видимо, это и был Саддин, кочевник, его связной. Никто в Бухаре не знал ни
его фамилии, ни происхождения. Почти три года назад он неожиданно появился
здесь. Однажды ночью разбил палаточный лагерь перед воротами города и с тех
пор проживал там со своими людьми, верблюдами, рабами и лошадьми. То были
великолепные, благородные животные, каких только можно было себе
представить. Сам Нух II купил у него несколько лошадей, заплатив за каждую
целое состояние.
Слухи о Саддине распространялись быстро. Считали, что он изгнанный принц,
ожидающий перед воротами Бухары возможности возвращения в свое царство. О
том, что торговля лошадьми являлась только страстью кочевника и главное, чем
он занимался, было надежно скрыто от посторонних глаз, знали немногие.
Ахмад ждал послушно и терпеливо. Руки его были свободны, лишь голову
прикрывал капюшон. Память визиря еще хранила воспоминания о первой встрече,
когда он, не дождавшись разрешения, сам снял капюшон. В то же мгновение меч
просвистел возле его левой щеки.
В задумчивости он представлял, что Саддин сидит перед ним, скрестив ноги,
шутит, насмехается. А он, Ахмад аль-Жахркун, великий визирь, потомок одной
из влиятельнейших семей этого города, покорно стоит перед Саддином, как
самка сокола перед началом охоты, ожидающая, когда хозяин со своей руки
подбросит ее вверх, тем самым дав понять: пора.
Кочевник и в самом деле с иронией рассматривал визиря, явно испытывая его
терпение. Ахмад ненавидел Саддина за такое издевательство, но все же не
хотел рисковать потерей уха.
— Тысячу извинений за мою невежливость, Ахмад, — наконец после
долгого и мучительного ожидания раздался голос Саддина. — Я был занят и
потому думал о своем. Простите. Можете снять капюшон.
Ахмад послушно развязал шнурок, удерживающий капюшон на голове, и с
облегчением отер пот со лба.
Саддин, как и предполагал Ахмад, сидел перед ним на подушке со скрещенными
ногами. И если совсем недавно кочевник открыто смеялся над ним, то сейчас от
улыбки не осталось и следа.
— Приветствую вас, уважаемый друг, — сказал Саддин, опустив голову
в легком поклоне, и поднес руку ко рту и лбу. — Присаживайтесь.
Отдохните. — И указал на подушку перед ним. — Прошу прощения за
причиненные неудобства. Я обязательно поговорю со своими людьми и дам им
указания не затягивать шнурок так туго. Вы чуть не задохнулись. Могу я
предложить вам стакан воды?
Ахмад кивнул и стал наблюдать, как кочевник наливает в пиалу воду с ароматом
лимона. Саддин был, как всегда, вежлив. Никто не мог обвинить его в
непочтительном обращении. Но Ахмад не тешил себя пустыми иллюзиями, он знал,
что эта вежливость вызвана почтением перед его именем и занимаемым
ответственным постом. Саддин, на самом деле, не испытывал трепета перед
чиновниками высокого ранга, уважение мог вызвать лишь возраст: Ахмад годился
Саддину в отцы. В глазах молодого человека все время сверкали насмешливые
искорки. Ахмад был уверен, что когда он стоял перед Саддином в капюшоне, тот
смеялся в открытую.
— Я получил твое сообщение, — сказал Ахмад, сделав глоток
освежающего напитка.
— Это хорошо.
Показалось Ахмаду или на самом деле в глазах Саддина отражалось больше
иронии, чем прежде? Не была ли едва приподнятая бровь выражением презрения и
сарказма? Ахмад сердился на самого себя. Почему ему в голову приходят мысли
слабоумного старика?
— Я уязвлен. Ты поменял трубочку, которую я привязал к лапке твоего
голубя, — резко произнес Ахмад, стараясь взять себя в руки.
— Простите, что не сразу вернул вам трубочку из золота, а предложил
сначала выпить прохладительного напитка, — спокойно ответил
Саддин. — Что же касается замены, то считаю более разумным привязывать
к лапке голубя послание, упакованное в трубочку из кожи. В отличие от золота
кожа не блестит на солнце, а потому в меньшей степени привлекает внимание
охотников. Простите этот самовольный поступок. Конечно же, мне следовало
спросить вашего разрешения. — Он разжал кулак и протянул Ахмаду золотую
трубочку. — Вот ваша собственность.
Ахмад взглянул на золотую трубочку так, будто она в любой момент могла
превратиться в ядовитую змею. Откуда Саддин узнал, что он будет об этом
спрашивать?
— Может быть, поговорим о том, для чего, собственно, я пригласил вас к
себе?
Голос кочевника стал заметно прохладнее, и Ахмад почувствовал, как краска
выступила на его лице. Поспешно взяв трубочку, он положил ее в потайной
карман.
— Да, конечно, я хотел всего лишь... — пробормотал Ахмад.
— Хорошо. Тогда к делу. Я видел одну женщину. Вчера она вместе со
служанкой Зекирех покинула дворец. Она...
— Со служанкой Зекирех? — с удивлением воскликнул Ахмад. — Но
почему...
— Если вы соизволите до конца выслушать мое сообщение, то узнаете обо всем, что вас интересует.
— Конечно, прошу прощения...
— Обе навещали гадалку, которая живет в северной части города. Они
пробыли у нее достаточно много времени и возвратились во дворец незадолго до
второй смены караула.
Ахмад удивленно взглянул на молодого кочевника. Что было особенного в этом
сообщении с глазу на глаз? Наверное, все женщины гарема время от времени
ходят к гадалкам и ведьмам, которые проживают в Бухаре. Женщины советуются
по поводу рождения детей, просят помощи в устранении соперницы или привороте
мужчины, которого любят.
— Так, и что же они там делали?
— Вам что-нибудь известно о камнях Фатимы? — спросил Саддин.
— Камнях Фатимы? Я, конечно, знаю легенду о глазе Фатимы, которой Аллах
в своей великой доброте, милосердии и сострадании...
— У женщины с Севера есть один из этих камней.
Эти слова, словно хлыст, ударили Ахмада по лицу. Его обдало жаром, по спине
пробежали мурашки. Кровь пульсировала в ушах, и сердце готово было выскочить
из груди.
В это время темные глаза кочевника неотрывно наблюдали за ним. Они буквально
сверлили его — казалось, будто Саддин хочет проникнуть в его мысли.
— Этого не может быть, ты, должно быть, ошибаешься, — сказал
наконец Ахмад и постарался придать своему голосу оттенок безразличия. —
Ведь это всего лишь легенда, сказка, которую рассказывают детям. Эти камни
попросту не существуют в природе.
Саддин спокойно покачал головой и надкусил ароматный персик.
— Нет, я видел его собственными глазами и слышал об этом собственными
ушами.
Ахмад затаил дыхание. Значит, все услышанное — правда. Камни Фатимы
действительно существуют. Ему едва удавалось спокойно сидеть на подушке.
— Ты видел этот камень собственными глазами? Какой он?
Саддин откусил персик и вытер тыльной стороной ладони сок с подбородка. Не
отводя взгляд от Ахмада, он сказал:
— Это сапфир размером чуть больше голубиного яйца. Вам нехорошо,
любезный друг?
Ахмад быстро расстегнул ворот платья, чтобы было легче дышать.
— Нет, я чувствую себя нормально, просто здесь очень душно. —
Ахмад покачал головой, стараясь не смотреть на кочевника. — Возможно,
речь идет о драгоценном камне, который в народе называют камнем Фатимы, и
дикарка просто где-то украла его и хотела продать гадалке?
Саддин прищурил глаза.
— Быть может.
Он мне не верит, — разочарованно подумал Ахмад. — Этот парень
чувствует, что я говорю неправду
. Поднимаясь со своего места, он громко
произнес:
— Благодарю тебя за сообщение. Эта рабыня уже давно находится у меня
под подозрением. А теперь мне ясно: она воровка. Я должен довести сей факт
до сведения Нуха II. Как мне вознаградить тебя за старания?
Ему показалось или на самом деле губы Саддина искривила презрительная
улыбка?
— Я еще вернусь к этому вопросу, — произнес в ответ Саддин. —
Одну маленькую услугу вы можете оказать мне уже сейчас. Малек аль-Омар, до
сих пор не запятнанный никакими тяжкими проступками, из-за сущего пустяка
несколько дней назад угодил в тюрьму. Завтра, после утренней молитвы, ему
будет объявлен приговор. Но я был бы крайне рад, если бы его, несмотря на
провинность, отпустили на свободу.
Ахмад в задумчивости потер лоб. Малек аль-Омар был известный всему городу
попрошайка, средь бела дня пойманный за руку на воровстве. Имелось по
меньшей мере пять свидетелей, видевших, как Малек обокрал торговца
драгоценными камнями. Добыча — многочисленные золотые кольца, браслеты и
цепочки — в тот момент, когда солдаты схватили его, были распиханы по
карманам одежды. Оправдать такого жулика казалось делом невозможным. Но, с
другой стороны, Саддин был не тем человеком, которому можно было легко
отказать в просьбе.
— Хорошо, — сказал Ахмад. — Обещаю тебе, что Малек аль-Омар
завтра непременно будет освобожден.
Саддин удовлетворенно кивнул.
— А сейчас можете идти. Я буду ждать.
Как в состоянии транса, Ахмад позволил Саддину опять надеть капюшон на
голову и туго затянуть шнурок. Пока его вели назад, к дому писаря, он
раздумывал о том, что рассказал Саддин. Камень Фатимы — в центре Бухары! Об
этом он не осмеливался даже мечтать, не мог не то чтобы надеяться его
увидеть, но даже поверить в это! Ему стоило большого труда взять себя в
руки, чтобы оставаться спокойным. Но как сохранять хладнокровие, когда речь
идет о столь бесценном сокровище — ключе ко всей мудрости мира? Святыня
непреходящего значения для верующих — в руках какой-то недостойной,
неверной?
Идя по городу, он не замечал никого и ничего вокруг. Между тем улицы были
полны народа. Бедно одетые торговцы на ручных тележках или ослах везли на
рынок свой товар, женщины с кувшинами направлялись к колодцам, торговцы
скотом гнали перед собой овец и коз. Ахмад без конца натыкался на людей и
едва не упал, слишком поздно заметив разложенный прямо на земле товар какого-
то горшечника.
Как эта женщина добралась до камня? — в ярости размышлял он, выбираясь
из глиняных горшков и осколков. — И почему именно она? Я должен вырвать
святой камень из лап этой дикарки. Вот только бы знать, как...
— Госпожа, пора вставать.
Нежный высокий голос пробудил Беатриче ото сна. С трудом открыв глаза, она
увидела перед собой лицо Жасмины, своей служанки.
— Простите, что разбудила вас, но день настал уже давно!
— Сколько сейчас времени? — спросила Беатриче и спросонья потерла
глаза.
— Скоро муэдзин будет призывать верующих на обеденную молитву, госпожа.
Беатриче не могла поверить в это. Ей казалось, что она заснула совсем
недавно. И хотя посещение Замиры было для нее не более чем забавной
прогулкой, слова и предсказания старухи здорово взбудоражили нервы. Ей долго
не спалось этой ночью, она лежала на постели с открытыми глазами и вертелась
с боку на бок. И лишь ранним утром, когда лучи солнца стали пробиваться
сквозь решетку ставен, ей, усталой и изможденной бессонницей, наконец-то
удалось заснуть. Но и во сне камень Фатимы не давал ей покоя. В страшных
снах Беатриче сражалась с тысячами пауков и жуков, на нее нападали странные
существа, а она спасалась от них бегством. Мелькающие беззвучные тени
обыскивали ее комнату, чтобы найти и отобрать камень.
Она чувствовала себя настолько усталой и разбитой, что хотела лишь одного —
еще немного поспать.
— Пожалуйста, Жасмина, дай мне еще немного полежать, —
пробормотала она, повернулась на бок и до самого подбородка натянула
шелковую простыню. — Я плохо себя чувствую и не хочу вставать. Завтрак
и обед можно пррпустить, у меня совсем нет аппетита. Если мне что-то
понадобится, я тебя позову.
— Простите меня, госпожа, и все-таки я должна просить вас встать.
Приподнявшись на локтях, Беатриче взглянула на Жасмину так, будто видела эту
хрупкую девушку первый раз в жизни. Служанка обычно по глазам читала каждое
желание хозяйки и больше всего боялась вызвать ее недовольство. И то, что
малышка столь настойчиво возражала, было более чем странным.
— Что произошло, Жасмина?
Девушка стыдливо потупила взор.
— Поверьте, госпожа, если бы я могла, я дала бы вам поспать столько,
сколько вы пожелаете, но...
И тут Беатриче проснулась окончательно. Такому поведению служанки должна
быть причина. Она села на кровати и взяла Жасмину за плечи.
— Жасмина, скажи мне, пожалуйста, что случилось.
— Эмир приказал привести вас к себе, — пояснила малышка, и первая
слеза скатилась по ее щеке. — Он хотел видеть вас в своих покоях сразу
же после обеда. Он отстегает меня плетью и вышвырнет из дворца, если вы
вовремя не будете причесаны и одеты. Я лишь исполняю то, что мне
приказывают. А сейчас вы злитесь на меня и наверняка выгоните, взяв на
службу другую горничную, и тогда мне придется носить на кухню воду или
подогревать бассейн, и я...
Ее слова утонули в рыданиях.
— Успокойся, пожалуйста, — мягким голосом сказала Беатриче и
осторожно погладила ее по худеньким плечам. — Не бойся, я не сержусь на
тебя. Наоборот, мне очень нравится, как ты выполняешь свои обязанности. Мне
в голову никогда не приходило уволить тебя со службы.
Девушка подняла голову.
— Правда, госпожа? Вы на самом деле так считаете?
Затравленный взгляд покрасневших от слез глаз Жасмины, как ножом, полоснул
Беатриче по сердцу. Эта маленькая, едва достигшая двенадцатилетнего возраста
девочка искренне боялась за свою дальнейшую судьбу. И Беатриче знала причину
этого страха. Жасмина видела нищету и бедствия за пределами дворца. А здесь
она всегда была сыта и имела крышу над головой. Выжить такому тщедушному
существу, как она, в переулках Бухары не было никакого шанса. Для этого ей
пришлось бы просить на улицах милостыню или воровать — и при этом все равно
влачить полуголодное существование.
— Конечно, Жасмина, иначе бы я тебе этого не говорила. — Утешая,
Беатриче гладила девочку по длинным черным волосам и ободряюще
улыбалась. — Однако давай поспешим, не то эмир начнет свою обеденную
трапезу. А нам совсем не обязательно заставлять его ждать, ведь мы не хотим
вызвать его гнев, правда?
На лице Жасмины появилась светлая улыбка. Она поспешно кивнула и вытерла
слезы.
Пока служанка помогала своей госпоже умыться и одеться и сооружала из волос
затейливую прическу, Беатриче вовсю проклинала Нуха II ибн Мансура. До сих
пор она видела эмира крайне редко. И то в основном издалека, через
зарешеченные окна большого вестибюля. С разумного, как она считала,
расстояния. Беатриче предпочитала избегать общения с мужчиной, осмелившимся
поднять руку на женщину и внушавшему смертельный страх маленькой девочке.
Сказав себе:
Я вообще не хочу идти, но ничего не поделаешь, надо
, она еще
раз посмотрела на себя в зеркальце, протянутое Жасминой. Скорее бы все
закончилось.
Они были уже готовы, когда в дверь постучали. Перед дверью стоял Юсуф,
который должен был сопроводить Беатриче в покои Нуха II. Проходя с
темнокожим евнухом по узким коридорам дворца, Беатриче подумала о том, что
даже не знает, зачем Нуху II понадобилась встреча с ней. Она так злилась на
эмира, что ей не пришло в голову хотя бы подумать об этом. Надо осторожно
расспросить Жасмину. Возможно, что-то знал и Юсуф, но разговорить его было
бессмысленным делом. Евнух и так был неразговорчив, а по приказу мог и вовсе
молчать как рыба. Беатриче попыталась хоть что-то прочесть по его лицу.
Однако оно, как всегда, не выражало никаких эмоций. Ей оставалось лишь
догадываться.
К несчастью, она обладала богатой фантазией, поэтому с каждым шагом,
приближавшим ее к покоям эмира, волновалась все больше и больше. И когда они
наконец остановились перед богато декорированной резьбой дверью, сердце
Беатриче стучало, как паровой молот.
Двери отворились еще до того, как Юсуф постучал.
Их встретил старый слуга в скромных белых одеждах.
— Мой господин, благородный и мудрый Нух II ибн Мансур, храни его Аллах
и даруй долгую жизнь, уже ждет вас. Проходите.
Беатриче и Юсуф в сопровождении согнувшегося под тяжестью прожитых лет
старика вошли в просторный, с высокими потолками, зал. Старик передвигался с
трудом, очень медленно, и у Беатриче появилась возможность полюбоваться
великолепием убранства. Стены были увешаны коврами великолепной работы,
такие же ковры покрывали и пол. Некоторые из них — величиной с трехкомнатную
квартиру, другие не превышали размеров обычного кейса. Огромные украшенные
разноцветными камнями масляные лампы из меди на толстых цепях свисали с
потолка. Каждая из них являлась просто произведением искусства. Таких
Беатриче еще не видела в своей жизни. В высоких треногих курительных сосудах
дымился фимиам. Его пряный запах смешивался с ароматом благородного дерева,
из которого были изготовлены низкие столы и лари, расставленные по всему
помещению. Наверное, Нух II ибн Мансур увлекался игрой в шахматы, так как
везде были разложены шахматные доски самой разной величины, а также ящики с
богатой отделкой для хранения шахматных фигур. Беатриче насчитала как
минимум семь разложенных на столах досок, причем не было и двух,
изготовленных из одинакового материала. Наконец старый слуга остановился
перед большой дверью в другом конце зала. Он постучал три раза и открыл.
— Господин, женщина с Севера здесь, — с поклоном произнес слуга и
замолчал в ожидании ответа, разобрать который ей так и не удалось. —
Да, мой господин! — Слуга обернулся к Беатриче. — Иди, женщина,
его величество Нух II, эмир Бухары, ждет тебя. А ты останься у
дверей, — резко приказал он евнуху, подтолкнул Беатриче вперед и плотно
закрыл за ней дверь.
Сразу же при входе она почувствовала тяжелый сладковатый аромат жасмина. От
этого запаха перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. Кто-то, должно
быть, литрами разливал по помещению духи. Беатриче хотелось настежь
распахнуть окна и двери, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Однако
они отсутствовали. Стены были завешаны темной роскошно вышитой золотой нитью
и украшенной кистями тканью. Приглушенный свет масляных ламп придавал
комнате атмосферу интимности. Впечатление усиливала кровать с красными
шелковыми простынями и неимоверным количеством подушек. Она располагалась
прямо посередине и была столь огромной, что на ней спокойно могли бы
расположиться с полдюжины мужчин и женщин.
Беатриче увидела золотое блюдо со сладостями, имеющими двусмысленные формы,
которое стояло на маленьком столе, и ей стало нехорошо. Комната напоминала
любовное гнездышко в борделе для стареющих магнатов — дорогое, вычурное и
бесконечно безвкусное. Венцом увиденного был сам Нух II. Эмир удобно
разлегся на кровати и походил на мужчину, расположившегося после работы на
софе в ожидании пива, которое принесет ему жена.
Своими толстыми, как сардельки, пальцами, унизанными кольцами с драгоценными
камнями, он отщипывал от булочки, очень напоминающей фаллос, по небольшому
кусочку и отправлял в рот. Едва заметив Беатриче, он встал и пошел ей
навстречу. Его туго завязанный в виде пояса шарф не мог скрыть толстого
живота, и он величественно нес его перед собой, как бесценный трофей. Не
произнеся ни слова, эмир взял Беатриче за руку и повел к кровати. Своей
ладонью, омерзительно влажной и теплой, он крепко сжимал руку Беатриче, не
оставляя ей даже надежды на возможность освободиться от этой хватки.
Внутренне сопротивляясь, она опустилась на край кровати. Кажется, сбывались
ее самые дурные предчувствия. Как переживет она все это? Что делать, когда
Нух II приблизится к ней? Ведь не для праздных же разговоров пригласил он
загадочную немку.
Нух II сел рядом. От него исходил тяжелый запах жасмина — казалось, он
искупался в духах. Беатриче попыталась дышать ртом. Она тихо радовалась
тому, что не была астматиком или аллергиком, не то просто бы умерла, не
вынеся такой концентрации аромата. Мысль о том, что ей удастся избежать
близости, покинула Беатриче навсегда. Ситуация была предельно ясной.
Эмир же, судя по всему, чувствовал себя рядом с дикаркой весьма комфортно.
Он так тесно прижался к ней, что она ощущала жировые складки под его одеждой
и слышала его учащенное дыхание. Беатриче проклинала свой наряд. Почему шелк
так тонок? С таким же успехом
...Закладка в соц.сетях
