Жанр: Любовные романы
Прелюдия к чуду
...ится. И я это знала. А
потому не хотела предаваться бесплотным иллюзиям...
На крыльце дома нас встретила невысокая плотная женщина с румяными щеками и
глазами красивого фисташкового цвета. На ней была цветастая юбка и короткий
темный тулуп, чем-то похожий на тот, что был на Марине. Она выглядела
довольно бодрой, и, казалось, холод ей нипочем. Мне сразу понравились ее
открытое лицо и улыбчивые глаза цвета фисташек.
Увидев меня, съежившуюся на руках у Микаэля, она всплеснула руками и
залопотала что-то на румынском. Ее причитающие интонации напомнили мне Ба.
А, кстати, что бы сказала мне Ба, если бы увидела на руках у незнакомого
мужчины? По головке не погладила, уж это точно.
Мод, деточка, ты доведешь
меня до сердечного приступа
, вспомнила я и улыбнулась своим воспоминаниям.
Женщина, встретившая нас, очевидно, решила, что я улыбаюсь ей, и улыбнулась
мне в ответ.
Микаэль занес меня в дом и усадил на подобие тахты, неподалеку от печки. Мое
тело тут же начало впитывать в себя тепло дома. Я чувствовала, что
растекаюсь по тахте, как желе, и уже ничего не могла с собой поделать.
Последнее, что я увидела перед тем, как закрыла глаза и погрузилась в
сон, — испуганное лицо Микаэля, который пытался стащить с меня
сапожки...
6
Пробуждение далось мне весьма тяжело. Я с трудом открыла глаза и вначале
даже испугалась, потому что совершенно забыла о том, где я нахожусь. К тому
же вчера я даже не успела разглядеть дом, в который меня занес Микаэль.
Неудивительно, что все казалось мне незнакомым.
Я лежала на узкой и довольно-таки жесткой кровати, прикрытая двумя или тремя
толстыми одеялами. Да, обо мне явно кто-то позаботился. Микаэль или
гостеприимные хозяева дома? Оглядевшись вокруг, я поняла, что нахожусь не в
той комнате, где сидела вчера. Эта комната была маленькой. Мебель, за
исключением огромного сундука в углу и колченогого столика, отсутствовала.
Над моей кроватью висело распятие. Трансильвания, усмехнулась я про себя,
куда же без него...
Мне захотелось встать и найти Микаэля. Без него в этом доме я чувствовала
себя неуютно. Мне вспомнилась наша вчерашняя поездка на телеге, стая
голодных волков и наш сумасшедший поцелуй... Сколько событий всего за каких-
то пару часов!
Раньше целыми неделями было одно и то же. Работа, учеба и снова — работа. А
по выходным прогулки с Джефом, надо сказать, довольно скучные... Фантазии у
этого парня, в лучшем случае, хватало на то, чтобы сводить меня в театр или
прогуляться по парку... Так бывало по праздникам. Как правило, мы сидели в
каком-нибудь кафе, где он пичкал меня светскими анекдотами, а я делала вид,
что мне это интересно... На свои вечеринки Джеф брал меня всего пару раз.
Раньше мне казалось, что он меня стесняется. А потом, узнав о его измене, я
догадалась, что дело было не только в этом. Зачем брать с собой свою
девушку, когда можно развлечься с другой, с той, которая вращается в твоем
кругу?
Еще несколько дней назад я не могла себе представить, что буду думать о
Джефе с такой иронией. Что со мной случилось? Впрочем, ответ был прост как
дважды два... Со мной
случился
Микаэль Миршан. Он разрушил мои привычные
представления о жизни и изменил мое мировоззрение. Теперь уже мне не
хотелось становиться колючим ежиком-скептиком, который относится к жизни и
любви с непроходимым цинизмом...
Я не знала, хороши или плохи перемены, произошедшие со мной. Но мне
казалось, что именно в тот момент я жила полной, настоящей жизнью. В которой
было все: страхи, радости, безумства, приключения, любовь...
Стоп! — одернула я себя. — Какая еще любовь? Разве то, что я
испытываю к Микаэлю, можно назвать любовью? Ведь я знаю его всего-навсего
несколько дней... Но любовь не подвластна срокам, опроверг мои доводы кто-
то, сидящий внутри меня, она не терпит ограничений. Она может родиться в
первые же секунды знакомства, а может вынашиваться годами. И совершенно не
важно, что ты знаешь человека несколько дней. Иногда дни бывают больше, чем
годы. Ты же думала о своей жизни... Эти несколько дней, что ты провела с
Микаэлем, стоят нескольких лет той жизни, что была у тебя до встречи с ним.
Разве ты не согласна?
Я была согласна... Кажется, этим
кем-то внутри меня
была моя душа. С
которой я могла говорить. Значит, Микаэль был прав: достаточно заглянуть в
свою душу, чтобы она открыла тебе правду о себе самой...
И опять Микаэль... Я поймала себя на том, что уже не могу не думать о нем.
Он — в каждом моем вздохе, в каждом движении, в каждой мысли... Я словно бы
наполнилась им и теперь представляю собой его отражение...
Что же я буду делать, когда он уйдет из моей жизни? На этот вопрос я не
могла ответить. Так же как не могла понять, что мне делать дальше, как
относиться к тем изменениям, которые произошли во мне. Я думала, что самое
простое решение — пустить все на самотек. Оставить все, как есть. Говорят,
что так рассуждают люди поверхностные и ни к чему не стремящиеся. Но я не
была согласна с этим утверждением. Мне казалось, что так мыслят реалисты,
которые ничего не загадывают наперед. Ибо знают, что жизнь непредсказуема и
позывы души невозможно предугадать...
Ежась от одной мысли о холоде — во мне еще жило воспоминание о вчерашней
ночи, — я выбралась из-под одеял и тут же надела свои вещи, которые
были аккуратно сложены на стуле. Жаль, в комнате не было зеркала и я не
могла узнать, как выгляжу. Мне казалось, что мои волосы торчат в разные
стороны. О лице я вообще боялась задумываться. Щеки странно пощипывало и
покалывало, как будто вчера мне натерли их какой-то ядреной мазью...
Я заправила постель и вышла из комнаты. Мои опасения насчет холода не
подтвердились: в доме было довольно тепло. Откуда-то доносился
соблазнительный запах еды. Желудок тотчас же напомнил мне, что я ела в
последний раз вчера, в одном из ресторанчиков Сигишоары.
Я пошла вперед, ведомая своим носом, который прекрасно ориентировался по
запаху. И, надо сказать, нос меня не подвел. Вскоре я услышала голоса и
поняла, что нахожусь рядом с той комнатой, где вчера заснула. Мне было
неловко выходить к незнакомым людям, но я переборола смущение и вошла в
комнату.
К моему облегчению, Микаэль уже был там. Он сидел на деревянном стуле и о
чем-то оживленно болтал с Марином. Увидев меня, мужчины обернулись и оба
расплылись в улыбке. С моей души свалился камень. Я почувствовала себя
желанной гостьей, и смущение как рукой сняло.
Улыбнувшись в ответ, я пожелала обоим доброго утра. Микаэль перевел мою
фразу Марину и обратился ко мне:
— Садись, моя героиня. Сейчас будем завтракать. Я думал, ты встанешь
гораздо позже...
Его глаза блестели, и весь вид выражал радость от моего появления. Мое
сердце забилось, как кузнечик, зажатый в кулаке. Значит, он рад меня
видеть... Он ждал моего пробуждения...
— А почему ты назвал меня героиней? — поинтересовалась я у него,
чтобы не выдать своего волнения.
— Потому что так тебя называет Марин. Он настолько проникся твоим
вчерашним поступком, что рассказал о нем жене. Из чего она, женщина
суеверная, сделала вывод, что ты принесешь в деревню добро...
— Ага, — усмехнулась я, — добро... Что же получается, я
отняла у тебя всю славу? Ведь это ты забрал хлыст перед носом волка...
— Но ты стояла рядом и оберегала меня от злых чар, — не удержался
от пафоса Микаэль и рассмеялся. — Ты ведь действительно была рядом... И
это мне помогло.
— Ну ладно, — милостиво согласилась я. — Если тебе хочется
так думать...
Через некоторое время к нам вышла жена Марина, та самая женщина, которую я
видела вчера у порога. Она выглядела моложе своего мужа и, как выяснилось
позже, так оно и было. В деревнях молодые девушки часто выходят за взрослых
мужчин. Не знаю, хорошо это или плохо, но Марин и Марьяна — так звали его
жену, были прекрасной парой. Ни разу за то время, которое мы провели вместе,
я не видела, чтобы они ссорились.
Марьяна накормила нас вкусным завтраком. Микаэль оказался прав: та еда,
которую готовят в деревне, сильно отличается от еды в городских ресторанах.
И в лучшую сторону. От одного вида
гювеча
— рыбы, запеченной с
разнообразными овощами и изюмом — у меня потекли слюнки. Попробовав его, я
тут же ощутила разницу между городской и деревенской кухней.
Гювеч
деревенский был и острее, и сочнее, и вкуснее, чем ресторанный. Да и овощей
в нем было ни в пример больше, не говоря уже о разнообразных приправах,
которые прекрасно оттеняли вкус запеченного карпа.
Позавтракав, мы немного поболтали с хозяевами. Конечно,
поболтали
— громко
сказано. Потому что говорил, в основном, Микаэль, а я слушала, вставляя лишь
известные мне короткие фразы, и кивала головой. Микаэль рассказал о том,
зачем я приехала в Трансильванию, и Марьяна с Марином обещали мне свою
помощь. Нас тут же позвали на именины Марьяны, обещая, что в доме будет
полно деревенских жителей. В том числе и стариков, которые знают очень много
трансильванских преданий и с удовольствием их расскажут.
Не обошлось и без разговора о
стригоях
— вампирах. Марьяна была подругой
той женщины, которая вышла ночью во двор и пропала. С тех пор, по словам
Марьяны, ее никто не видел. Это случилось где-то с неделю назад. А мужчину,
который ушел за дровами в лес, никто не видел уже девять дней. Но самое
удивительное, всплескивала руками Марьяна, что новый хозяин замка Прашдана —
единственный наследник, оставшийся в живых после пожара, — уже год, как
не выезжает из замка. Его никто не видел с тех пор, как произошел пожар, и
ходят слухи, что... Тут Марьяна смолкла, осеняя себя крестным знамением...
Я не сдержалась и вторглась в их беседу, с твердым намерением объяснить им,
что они не понимают очевидного.
— Волки, волки, — твердила я, размахивая руками. — Вы же сами
вчера говорили, — обратилась я к Марину, — что волки этой зимой
очень голодные...
Несмотря на то, что большая часть моих слов была не знакома Марину, он меня
понял и ответил что-то на своем языке.
— Волки никогда не полезут в деревню. Ты же видела — они трусливые... А
у нас в каждом дворе собака, — перевел Микаэль.
— Но вдруг появился какой-нибудь отчаянный волк? — не унималась я.
Марин только развел руками.
— Мадалина, — они с женой переиначивали мое имя на румынский
манер, — ты не знаешь Мишвидце. Здесь и раньше творилось такое, от чего
у людей волосы на голове становились дыбом...
Их ничем не убедишь, решила я и прекратила спор. Однако мне было интересно,
что это за замок — Прашдан, почему он сгорел, и что за человек — его новый
хозяин. Стоит ли сомневаться в том, что хозяева тотчас же рассказали мне эту
жуткую историю?
Деревушка Мишвидце была построена еще во времена даков — народа, который жил
на территории Румынии до вторжения римлян. Она занимала стратегически
удобную позицию: с одной стороны деревня была окружена лесом, а с другой —
грядой Карпатских гор. В лесу всегда можно было найти себе пропитание, а в
горах спрятаться. Поэтому, основывая деревню на этом месте, даки не
прогадали. Правда, римляне все равно добрались до Мишвидце, но это уже —
тема серьезной исторической работы.
Со временем Мишвидце выросла, и неподалеку от нее, на выступе скалы, был
построен замок Прашдан, названный так по фамилии Георгиу Прашдана,
приспешника венгерского короля Белы Четвертого, на тот момент правившего
Румынией. Георгиу Прашдан сделал замок своей летней резиденцией, а спустя
полвека туда перебрался его правнук — Раду Прашдан. Именно с Раду Прашдана и
начались злоключения жителей деревни Мишвидце.
На первый взгляд Раду показался жителям Мишвидце мягким правителем, и они с
облегчением вздохнули. Этот человек, которого в народе прозвали
Пухляком
за его избыточный вес и толстые щеки, очень любил закатывать в замке пышные
пирушки и устраивать охоту, которая могла длиться несколько месяцев. В общем-
то, он был спокойным и мирным человеком, поэтому на его чудачества и шалости
деревенские жители смотрели сквозь пальцы.
Но однажды Раду Прашдан задумал жениться. И не просто жениться, а нарушить
семейную традицию — взять в жены женщину ниже себя по происхождению. Никто
из жителей Мишвидце не знал, откуда появилась эта девушка. Однажды она
пришла из трансильванских лесов и пошла прямиком к замку, из которого вышла
уже женой Раду. Говорили, что она была ослепительно красива: волосы цвета
воронова крыла достигали пояса, глаза, черные как ночь, горели странным
огнем. Только ее кожа казалась всем странной. Ольта — так ее звали — была
такой бледной, как будто выходила из дома только по ночам. На ее щеках не
было даже намека на румянец.
Однако эта деталь не помешала Раду жениться на Ольте. Не помешало ему и
обещание отца проклясть сына, если он женится на девушке без роду и племени.
Так оно и случилось. Отец проклял сына, но Раду, похоже, не слишком
переживал из-за этого...
Вскоре с ним начали происходить странные вещи. Раду-Пухляк худел на глазах и
с каждым днем становился все бледнее и бледнее. По Мишвидце поползли слухи:
уж не
стригой
ли его любимая? А когда через несколько дней жители
деревушки узнали о том, что Раду умер, то никаких сомнений не осталось...
Новая хозяйка Мишвидце — Ольта Прашдан — оказалась очень жестокой
правительницей. Она почти никогда не выходила из замка, но ее новые порядки
повергли в ужас жителей деревни. Раз в месяц она требовала, чтобы к ней
приводили мужчину или женщину: из тех, кто совершал какую-либо провинность.
После того, как эти люди переступали порог замка, их больше никто не видел.
Прошло несколько месяцев, и в Мишвидце стали пропадать люди. Никто не
сомневался в том, что кровожадная Ольта приложила руку к этим исчезновениям.
Наконец жители деревни не выдержали и решили избавиться от Ольты. Собравшись
всей деревней, они нагрянули к ней в замок. Оказалось, что Ольта — прежде
молодая и красивая девушка — стала похожа на сморщенную старуху. Не было
сомнений в том, что она была именно той, кем ее считали жители Мишвидце.
Не долго думая, деревенские жители разожгли большой костер на площади перед
замком и сожгли на нем Ольту Прашдан. Она долго бормотала какие-то
заклинания на непонятном языке, а напоследок крикнула толпе, собравшейся
вокруг костра:
— Прокляты будут все хозяева замка Прашдан! И прокляты будете вы,
жители жалкой деревушки! Все вы станете пищей для своих хозяев! — И
дико захохотала.
За полгода до своей смерти Ольта Прашдан родила сына. Но поскольку
воспитывать его у нее не было желания, она отправила ребенка к родственникам
мужа, жившим в Синае.
Через пятнадцать лет Виорел Прашдан приехал в Мишвидце и управлял деревней
пять лет. А еще через пять лет он умер, отправленный на тот свет молодой
женой. История повторялась. Новая хозяйка Мишвидце была еще хуже Ольты
Прашдан. Но, увы, расправиться с ней жители деревни уже не могли: она
окружила себя многочисленными слугами и надежной охраной...
Мучения Мишвидце кончились только тогда, когда деревня перестала считаться
частью замка и получила самостоятельность. Но
чудеса
, происходящие в
Прашдане, так и не прекратились. Последние хозяева замка Прашдан — пожилой
муж и молодая жена — сгорели во время пожара, который случился по
неизвестной причине.
По Мишвидце ходили слухи, что бывшая хозяйка замка была
малость того
и
вела себя очень странно. И бледность ее лица, опять же, наводила на
определенные подозрения... Кстати, наследник его — молодой Георгиу Прашдан,
названный в честь своего предка, — тоже имел характерную бледность и
был весьма странным мужчиной... Теперь, когда он окончательно осел в замке и
в Мишвидце начали пропадать люди, все подозрения указывали на него...
Выслушав эту историю, рассказанную Марином с непередаваемым пафосом, я с
трудом подавила в себе приступ хохота. Положение деревни, спрятанной горами
и лесом от окружающего мира, скверно сказалось на ее развитии. Жители
Мишвидце, увы, мыслили категориями людей эпохи Средневековья. Конечно,
сказать им об этом я не могла: все-таки и Марин, и его жена показались мне
очень приятными людьми, но когда мы с Микаэлем выходили из дома, я не
удержалась от того, чтобы подшутить над ним, верящим этим россказням.
— Я знаю, кто спалил замок Прашдан... — с серьезным видом
произнесла я.
— И кто же? — удивленно посмотрел на меня Микаэль.
— Жители Мишвидце, — тоном, не допускающим сомнения, ответила я.
— Это почему же? — Лицо Микаэля выражало столько эмоций, что я не
выдержала и расхохоталась.
— Потому что они решили, что новая хозяйка замка — кровожадный
стригой
...
Микаэль посмотрел на меня осуждающе.
— Смеешься? — покачал он головой.
— А что? — вызывающе спросила я, подавив последние приступы смеха.
— Люди-то пропадают... Шути не шути, а объяснения этому нет.
— Объяснение всегда есть, — уверенно заявила я. — Нужно
только поискать...
— Как черную кошку в темной комнате?
— Я, конечно, знала, что ты суеверен, Микаэль Миршан, но не думала, что
ты, ко всему в придачу, пессимист... Расскажи мне лучше, куда мы сейчас
идем? — сменила я тему, заметив, что он обиделся.
— В дом моего деда. Думаю, тебе он понравится. Это лучший дом в
деревне. Самый большой и самый прочный, — с гордостью произнес Микаэль.
Если вчера в темноте я не смогла разглядеть деревню Мишвидце, как следует,
то сегодня у меня была возможность восполнить это упущение. Деревня
оказалась довольно большой. Домики не лепились друг к другу, как
соты, — между ними были довольно большие промежутки, засаженные
деревьями и кустами. Сами домики напоминали мне то, что я увидела в Брашове:
красивые, словно выглянувшие из средневековых времен дома, укрытые, как
лоскутным одеялом, разноцветной черепицей. Каждый домик был обнесен
деревянным забором, за которым непременно сидела сторожевая собака. Повсюду
встречались колодцы причудливой формы, с которыми я, жительница города,
никогда не сталкивалась: небольшие сооружения, закрытые треугольной крышей,
на которой сидела, нахохлившись, деревянная птица.
По дороге Микаэль много рассказывал мне о своих соседях. Правда, большую
часть того, что он говорил, я тут же позабыла, но слушать его было
интересно. Он рассказывал об этих людях так, как будто знал их всю жизнь.
Хотя в Мишвидце приезжал не чаще, чем раз в год, а то и в два.
Дом Микаэля-старшего, деда Микаэля, действительно оказался самым большим
домом в деревне. Он стоял неподалеку от обрыва, за которым виднелось
огромное заснеженное поле. Сам дом представлял собой массивное бревенчатое
сооружение, окруженное рослыми деревьями. Крыша его, в отличие от остальных
домов, была не черепичной, а деревянной. На верху крыши виднелся флюгер.
Когда мы подошли ближе, я, к своему удовольствию, увидела, что это была
летучая мышь. Почти такая же, как на той статуэтке, которую мне подарил
Галик, только более
серьезная
и перевернутая вверх лапками, как это и
положено летучей мыши. Ее крылья, вырезанные из темного дерева, впечатляли
своей величиной. И вырезаны они были так искусно, что издалека их можно было
принять за настоящие.
— Вот здорово! — Я даже хлопнула в ладоши от восхищения. —
Как настоящая!
— Дедушкина работа, — не без гордости прокомментировал
Микаэль. — Он любит возиться с деревом. Хлебом не корми, дай только
обстругать какую-нибудь деревяшку... Если бы ты знала, какие удивительные
вещи могут получиться из обычного деревянного обрубка!
Микаэль распахнул высокие деревянные ворота, и мы оказались на просторном
дворе перед домом. Меня удивило, что Микаэль с такой легкостью открыл
тяжелые ворота, на которых, к тому же, не было замка. Они были закрыты
только на массивную деревянную щеколду.
— А разве ворота не должны быть закрыты на замок? —
поинтересовалась я.
— Это не город, — улыбнулся Микаэль. — Здесь все свои. И
потом, за домом присматривают соседи.
— Но ведь у всех есть собаки, — засомневалась я. — Зачем люди
держат собак, если доверяют друг другу?
Микаэль пожал плечами.
— Ну... не знаю... Может быть, дань традиции. И потом, собаки —
очаровательные существа, разве нельзя держать их просто так?
— Это же не город, — припомнила я Микаэлю его слова. — В
деревнях собаки выступают в роли охранника, а не домашнего любимца...
— Какая же ты зануда, если присмотреться. — Микаэль рассмеялся
моему упрямству. — Ни за что не скажешь, что вчера готова была
сражаться с волками.
— Да ну тебя, — обиделась я. — Никакая я не зануда.
— Я знаю. Просто ты всему пытаешься найти рациональное объяснение.
Забывая о том, что мир нельзя разложить по полочкам...
Ну вот, обиженно подумала я. Теперь он выставил меня закостенелым
прагматиком, который ни в чем не может отойти от установленных правил. Мне
не хотелось, чтобы Микаэль всерьез так думал обо мне, и я поспешила
оправдаться:
— Вовсе не так. Точнее, не всегда так. Просто я люблю доискиваться до истины. Разве это плохо?
— Нет. Но не стоит забывать о том, что абсолютной истины нет. Она у
каждого своя. У меня — своя, у тебя — своя и у жителей Мишвидце тоже своя
истина. И это не значит, что кто-то из нас не прав... Ну все, — прервал
сам себя Микаэль, — хватит спорить. Пойдем в дом. А то ты замерзнешь
так же, как вчера...
— Да уж, — согласилась я. — Щеки до сих пор щиплет.
Микаэль как-то странно посмотрел на меня и, очевидно, хотел что-то сказать.
Но так и не сказал. Я решила не придавать значения его взгляду, но потом
поняла, что он имел в виду. Когда мы прошли в дом и я заглянула в большое
пыльное зеркало, висящее в коридоре, то догадалась, почему Микаэль
промолчал. Мои щеки в некоторых местах покрылись тонкой лилово-фиолетовой
корочкой. Я в ужасе отпрянула от зеркала. Неужели это навсегда?
Микаэль, видимо, ожидал такой реакции. Он подошел ко мне и дотронулся до
моего лица, на котором был написан ужас. Микаэль не удержался и улыбнулся.
Увидев это, я хотела обвинить его в бесчувственности, но потом поняла, что
на его месте улыбнулась бы так же.
— Зима в Хампстеде гораздо теплее, чем здесь, — произнес он, нежно
поглаживая израненную кожу моих щек. — Это пройдет. Твои щеки слишком
сильно замерзли. Пройдет максимум неделя, и от этого, — он обвел
пальцем лиловое пятно на левой щеке, — не останется и следа. Просто
твоя кожа не привыкла к такому морозу, Мод. И не нужно бояться...
Но я уже не боялась. Я чувствовала только то, как его пальцы скользят по
моим щекам: вверх — вниз, вверх — вниз... Эти прикосновения снова разбудили
во мне то, чего я так опасалась, — желание... Мучительное и
одновременно сладкое, оно росло внутри меня, оно заполняло меня, поглощая
каждую клеточку моего тела. Мне чудилось, что руки Микаэля наполняют меня не
только теплом и желанием, но и силой, которой раньше я в себе не замечала.
Я настолько погрузилась в магию его прикосновений, что позабыла обо всем на
свете. Еще совсем недавно я чувствовала что-то похожее, когда Микаэль
целовал меня. Сложно сравнивать эти ощущения — они были слишком разными. Но
кое-что общее в них все-таки было: и в поцелуе, и в этих прикосновениях я
растворялась настолько, что совершенно утрачивала связь с реальностью. Как
будто в эти моменты моя душа сливалась с душой Микаэля. Я становилась им, а
он мной... И если бы я не была такой трусихой, то призналась бы себе в том,
что это любовь...
— Так что не беспокойся о своих очаровательных щечках, — подытожил
свою речь Микаэль и убрал руки от моего лица. — Вот увидишь, все будет
хорошо...
Непременно будет, улыбнулась я про себя. Если ты так же часто будешь
целовать меня и гладить по лицу... А вслух сказала:
— Спасибо, что объяснил. А то я думала, что это навсегда.
— Ерунда.
Он снова протянул ко мне руку, потянул за
...Закладка в соц.сетях
