Жанр: Любовные романы
Прелюдия к чуду
...понял, какие чувства полыхают сейчас в моей
душе. Но чего мне это стоило!
На мое счастье, он увидел телегу, выезжающую в сторону поля.
— А вот и наше
такси
, — пошутил он. — Мишвидце не за
горами.
Я посмотрела в ту сторону, куда показывал Микаэль. К нам двигалась телега,
запряженная белой лошадью. Уже стемнело, и эта лошадь была ярким пятном
среди густого мрака.
Когда телега приблизилась, я разглядела возницу. Это был полный мужчина лет
пятидесяти, одетый в черный полушубок с высоким воротником, закрывающим шею
и половину лица. Увидев нас, мужчина остановил лошадь, торопливо выпрыгнул
из телеги и подошел к нам. Снег хрустел под его тяжелой поступью. В телеге
мужчина казался менее объемным. Теперь он напоминал колобка. Только с
ножками. Я увидела радостную улыбку на его лице и догадалась, что он знает
Микаэля.
— Михаил! — воскликнул мужчина и хлопнул Микаэля по плечу.
Микаэль ответил ему тем же хлопком, и они заговорили по-румынски, оба
довольные встречей.
Мне оставалось только стоять, перетаптываясь с ноги на ногу и глупо хлопать
глазами. Потому что из всего их диалога я поняла лишь несколько слов.
Наконец они обратили на меня внимание. Хозяин телеги рассмеялся, глядя на
то, как я переминаюсь с ноги на ногу, и сказал что-то Микаэлю.
— Мадэлайн, — представил меня Микаэль своему собеседнику. И
добавил что-то на румынском. — А это — Марин, мой хороший приятель. Он
увидел, что ты замерзла, и предложил нам поскорее забраться в телегу.
Наконец-то. В джинсах, сшитых явно не для холодной трансильванской зимы, и
коротенькой курточке я начала превращаться в ледышку... Микаэль залез на
телегу первым и протянул мне руку.
— Еще пара часов, и мы будем в Мишвидце, — шепнул он мне. —
Но если ты замерзла, я могу отдать тебе свою куртку.
— Спасибо, я продержусь до Мишвидце, — ответила я Микаэлю.
Но на самом деле я совсем не была уверена в своих словах. Мои ноги замерзли
до такой степени, что я уже почти не чувствовала пальцев. А руки не
согревали даже теплые варежки, связанные мне Ба. Но все же я продолжала
строить из себя независимую девушку, стойко переносящую большие расстояния и
суровые погодные условия. Обнаружив в телеге набитый чем-то мешок, я уселась
на него и начала усиленно растирать пальцы рук, чтобы они не замерзли
окончательно.
Марин дернул вожжи, и лошадь поехала. Я наблюдала за тем, как из-под ее
копыт брызжут серебряные искорки снега, и пыталась не думать о замерзших
ногах и руках. Микаэль болтал с возницей, периодически сообщая мне о том,
что рассказывал ему Марин. Благодаря этому я потихоньку начинала запоминать
кое-какие слова и фразы на румынском языке. Правда, тема их беседы мне
совершенно не нравилась. Она опять крутилась вокруг
стригоев
— как Микаэль
называл вампиров — и оборотней.
Выяснилось, что в последнее время в Мишвидце стали пропадать люди. Один
мужчина, который пошел в лес за дровами, не вернулся. Не вернулась и
женщина, которая ночью вышла во двор, чтобы посмотреть, почему лает ее
собака. Конечно, все эти рассказы были жутковатыми, но я понимала, что люди
пропадали вовсе не из-за
стригоев
. Мало ли что могло случиться в лесу с
мужчиной? Или с женщиной, которая ночью вышла на улицу? Может быть, в лесах
Мишвидце водятся волки, и, голодные, они обнаглели до того, что пришли в
деревню. Я даже читала о таких случаях в газетах, о чем и поспешила сообщить
Микаэлю.
— Ты всему стараешься найти правдоподобное объяснение, —
снисходительно улыбнулся он. — Но не все в жизни можно объяснить. Есть
вещи, над которыми ученые бьются до сих пор и не могут найти решения.
— Может быть, — стуча зубами, ответила я. — Но волки — вполне
реалистичное объяснение. Так почему бы им ни воспользоваться?
Словно в подтверждение моим словам, вдалеке раздался душераздирающий вой. Я
вздрогнула и повернулась в направлении ужасного звука. Мы подъезжали к лесу
и, судя по всему, вой раздавался именно оттуда.
— Ну вот, — стараясь казаться спокойной, произнесла я, — а я
о чем говорю?
Марин, сидевший впереди, что-то пробормотал.
— Волки этой зимой голодные, вот и воют без конца, — перевел
Микаэль.
Я улыбнулась Микаэлю и развела руками: разве тебе недостаточно этого
объяснения? Но на самом деле мне было не до смеха. Перспективу встретиться
ночью с голодными волками нельзя было назвать заманчивой. Однако мне не
хотелось праздновать труса перед Микаэлем. Поэтому я старалась сделать свое
застывшее от холода и страха лицо невозмутимым.
Через несколько минут мы уже ехали по дороге, идущей через лес. Волчий вой
усиливался, и мне уже казалось, что волки где-то поблизости. Марин бормотал
что-то в воротник своего черного полушубка. Его бормотания напомнили мне
молитву, поэтому я поинтересовалась у Микаэля, так ли это.
— Ты угадала, — ответил Микаэль. — Марин молится.
Я хотела отпустить по этому поводу какую-нибудь колкую шуточку, чтобы хоть
как-то развеять атмосферу, сгустившуюся в телеге, но передумала. На лице
Микаэля была написана тревога, и я поняла, что дело плохо. Это в вампиров
можно верить или нет. С волками хуже: они, к сожалению, реальные существа.
Наша тревога оказалась ненапрасной. Белая лошадь Марина по кличке
Звездочка
вдруг, ни с того ни с сего, встала на дыбы и громко заржала. Мы
с Микаэлем переглянулись.
— Волки где-то рядом, — прошептал Микаэль.
Утешил, называется, подумала я и вспомнила Галика, который советовал мне не
соваться в Мишвидце. Наверное, он был прав, пронеслось у меня в голове. Но,
с другой стороны, разве мне было бы легче, если бы сейчас по этой дороге
Микаэль ехал один?
Марин дернул повод, и Звездочка послушно поехала дальше. Однако я видела,
что лошадь напряжена, и понимала, что животное все еще чует опасность. Это
видела не только я. Микаэль покачал головой, подвинулся ко мне и сжал мою
руку, как тогда, в подвале замка Бран. Я пожала ее в ответ, потому что
чувствовала: страшно нам обоим.
В эту минуту мне казалось, что мы с Микаэлем одно целое. Он был сильным и
храбрым мужчиной. Храбрым не потому, что не боялся, а потому, что мог
перебороть свой страх, чтобы поддержать меня. Это уже было, когда он
карабкался к выступу за моим кольцом. И повторялось сейчас, когда он держал
меня за руку и смотрел в мои глаза, округлившиеся от страха.
Вдруг лошадь остановилась и втянула носом воздух. Марин дергал повод, но это
было безрезультатно. Он прикрикнул на лошадь, но та по-прежнему отказывалась
идти. Наконец он решил прибегнуть к более действенному средству.
Повернувшись к нам, он сказал что-то Микаэлю. Тот встал с мешка, пошарил по
дну телеги и протянул Марину хлыст.
— Надеюсь, это поможет, — пробормотал он.
Вдруг я услышала шорох рядом с телегой. Обернувшись на звук, я увидела то,
отчего по моему телу пробежали мурашки, а сердце застыло, ошеломленное
происходящим. Около телеги стояло несколько волков. Раньше я видела этих
зверей только в зоопарке, но там они казались мне такими маленькими и
безобидными... Теперь мне уже не хотелось гладить их по мягкой шерстке и
нажать на
кнопку
носа, который казался издалека забавным и резиновым.
Страх буквально сковал мое тело, и я в ужасе смотрела на стаю волков,
окруживших телегу.
Звездочка
будто обезумела от страха, она начала рваться
в разные стороны и чуть было не выбросила из телеги Марина, все еще
сжимавшего вожжи.
— Волки, — наконец выдавила я из себя и посмотрела на Микаэля. Но
он видел все это не хуже меня.
— Марин! — выкрикнул он, поворачиваясь к нашему вознице.
Но Марин уже не мог справиться с ситуацией. Волки обступали нас со всех
сторон. Их глаза блестели в темноте, как драгоценные камни. Так страшно мне
не было еще никогда в жизни. Перед моими глазами стояло заплаканное лицо
Линды и лицо Ба, искаженное ужасом. А ведь мне достаточно было лишь выбрать
другую страну, и тогда я сейчас не дрожала бы от страха, а наслаждалась
жизнью на каком-нибудь тихоокеанском курорте...
Звездочка продолжала брыкаться и метаться в разные стороны. Телега ходила
ходуном. На беду Марин выронил из рук хлыст, и он упал прямо перед носом у
самого наглого волка, который подошел совсем близко и уже щелкал зубами,
очевидно, в предвкушении скорой трапезы.
— Черт! — выругался Микаэль и вскочил с мешка. — Черт! —
Потом он повернулся и посмотрел на меня. Глаза его были сумасшедшими и
блестели не меньше, чем у окруживших нас волков. — Сиди здесь,
Мод! — приказал он мне. — Сиди в телеге, и не вздумай
высовываться, что бы ни случилось!
Если бы Микаэль остался в телеге, я бы даже не подумала
высовываться
. Но в
тот момент я готова была пойти на все, лишь бы остановить его. Страх перед
волками моментально исчез. Мою душу заполнило другое чувство: страх за
Микаэля.
— Нет! — Я тоже вскочила с мешка, бросилась к Микаэлю и изо всех
сил вцепилась в его куртку. — Нет! Ты никуда не пойдешь! Я не могу
потерять тебя, слышишь, не могу!
Микаэль отодрал мои руки от своей куртки и ласково прошептал:
— Мод, деточка, лучик мой солнечный... Все будет хорошо. Только
оставайся здесь...
Воспользовавшись моей растерянностью, он выскочил из телеги. Я вскрикнула и
зажмурила глаза. Одна мысль о том, что я увижу, вызывала во мне ужас. Но мне
все же удалось пересилить свой страх — а вдруг Микаэлю понадобится моя
помощь, — и я выглянула из телеги.
Самый наглый волк, увидев Микаэля, отступил. Очевидно потому, что человек
оказался еще наглее. Но волчья нерешительность прошла довольно быстро. Когда
Микаэль взял хлыст и собрался вернуться в телегу, волк прыгнул на него. Я не
могла стоять в стороне и спокойно наблюдать за тем, как волки рвут Микаэля.
Поэтому, выскочив из телеги, я не раздумывая бросилась Микаэлю на помощь.
Честно говоря, в тот момент я совершенно не понимала, чем могу помочь ему,
но готова была на самые безумные поступки... В моей душе поселилась тысяча
маленьких чертиков, которые не давали мне оставаться сторонним наблюдателем.
Но, слава богу, до дела не дошло. Микаэль оказался проворнее наглого волка и
ушел в сторону. Вместо того чтобы вцепиться зубами в человека, волк ударился
головой о телегу. Микаэль решил, что наглецу будет недостаточно этого урока
и, размахнувшись, изо всей силы хлопнул волка хлыстом. Волк взвизгнул и
подскочил. Остальные волки, увидев, что случилось с их собратом, поджали
хвосты и разомкнули круг.
Микаэль запрыгнул в телегу, и, взяв меня за шиворот, как котенка, потащил за
собой. Мне было больно, но я не роптала. Единственное, о чем я тогда думала:
Микаэль остался жив. Больше ничто не имело значения. Я уселась в уголок и
ждала, чем закончится эта волчья
свистопляска
.
Микаэль протянул хлыст ошалевшему от страха Марину и громко закричал:
— Гони! Гони, что есть сил!
Он говорил на английском, но Марин его понял. Очевидно, страх, как и любовь,
тоже не нуждается в переводе... Мужчина, что есть сил, хлестнул Звездочку по
спине, и та, возмущенно заржав, понеслась по дороге, разбивая серебро
снежинок своими мощными копытами.
Я все еще сидела, забившись в угол телеги. Микаэль подошел ко мне, присел
рядом и посмотрел на меня своими темными горящими глазами. В них была какая-
то отчаянная нежность, которая тут же впитала в себя весь мой страх. Я уже
не думала ни о том, что было, ни о том, что будет с нами. Мой мир стал
совсем крошечным. Он сузился до размера лица Микаэля, и теперь я не видела
ничего, кроме этих пылающих глаз. Мне хотелось говорить с Микаэлем, но я не
могла произнести ни слова. А мне так много нужно было сказать ему...
Но Микаэль не нуждался в словах. Он склонился над моим лицом, и я
почувствовала, что все вокруг теряет очертания. Не стало вдруг ни леса, ни
снега, ни неба, укутанного мерцающей шалью. Были только наши глаза, наши
губы, слившиеся в страстном поцелуе, обжигающем, как крепкий напиток, и так
же дурманящем голову...
Он целовал меня очень долго. Или мне так казалось? Его горячие губы нежно
скользили по моим, согревая их и наполняя ответным порывом. Теперь я не
могла оттолкнуть Микаэля. Не могла прервать поцелуй. Я отвечала ему той же
страстью, той же нежностью, какую он дарил мне. Я знала, что потеряю этого
мужчину так же быстро, как нашла. Но это не останавливало меня. Потому что
сейчас имел значение лишь наш поцелуй, рожденный странной сумеречной
сказкой, трепет наших ресниц и запах наших волос, проникнутый морозным
воздухом. Я упивалась этим мгновением и не могла думать больше ни о чем. В
эту минуту я жила по-настоящему.
Микаэль отстранился от меня, и я почувствовала, как все окружающее вновь
приобретает очертания. Мне хотелось бы продолжить наш поцелуй, потому что я
могла бы еще очень долго ощущать себя вне мира, вне пространства и времени.
Но я ни за что не решилась бы сказать ему об этом.
Он провел холодной ладонью по моему лицу, и я наконец поняла, кто я и где
нахожусь. Я заглянула в его глаза, но не увидела в них прежнего огня. Они
потухли и теперь казались грустными. Может быть, ему не понравился
поцелуй? — испуганно подумала я.
Микаэль посмотрел на меня с какой-то странной тоской и смущенно, как
школьник на первом свидании, произнес:
— Извини. Я не хотел. Все как-то само собой получилось...
Вот это номер! Такого глупого оправдания я не слышала ни разу в своей жизни.
Значит, он не хотел целовать меня?! Значит, вся эта страсть, вся эта
нежность мне только почудилась? Но извинения Микаэля на этом не закончились:
— И еще извини, что я так грубо втащил тебя в телегу... — потупив
взгляд, продолжил каяться он. — Просто в тот момент было не до
нежностей...
Микаэль, ты спятил?! — хотелось мне поинтересоваться у него. Только что
я чувствовала на своих губах самый лучший в жизни поцелуй, а теперь у меня
просят за него прощения! Замечательно, ничего не скажешь!
Но я не собиралась показывать Микаэлю, насколько сильно задета его
раскаянием. Это выглядело бы глупо.
— Ничего, — пробормотала я, силясь улыбнуться. — Я тоже
слегка не в себе. Уж не знаю, в каком состоянии сейчас Марин. Он так
перепугался, что до сих пор ни слова не вымолвил.
Признаюсь, в тот момент меня меньше всего интересовало состояние Марина, но
я хотела чем-то отвлечь Микаэля, чтобы он перестал извиняться. Его извинения
встали у меня поперек горла, и я жалела, что не могу, хорошенько
откашлявшись, избавиться от этого горького кома внутри.
Мое последнее высказывание возымело действие на Микаэля. Он, по-прежнему
пряча от меня глаза, повернулся к Марину и спросил у него что-то по-
румынски. И получил довольно распространенный ответ, состоящий из громких
возгласов. Судя по всему, Марин был впечатлительным человеком. И я не
сомневалась: завтра вся деревня будет думать, что нашу телегу окружила стая
волков-оборотней...
— С ним все в порядке, — не глядя на меня, произнес
Микаэль. — Конечно, струхнул он порядком. Но все уже позади, правда?
Что позади? — хотелось мне спросить у Микаэля. Стая голодных волков или
наш поцелуй, о котором ты не хочешь думать? Я не понимала, что творится в
душе у этого мужчины. Но мучительно хотела это знать. Потому что для меня
этот поцелуй — долгий, страстный и полный нежности — значил очень много. И
все поцелуи Джефри, о которых я совсем недавно вспоминала с тоской и
горечью, не могли сравниться с ним...
— А ты знаешь, — Микаэль наконец-то посмотрел на меня и
улыбнулся, — Марин сказал, что ты очень смелая. Мало кто отважился бы
выпрыгнуть из телеги к стае голодных волков.
— Но ты же выпрыгнул...
— Я — другое дело. У меня не оставалось выбора. А у тебя он был.
— Я испугалась за тебя. Думала, я чем-то смогу помочь.
— В этом твоя смелость. Ты боялась не за себя, а за меня... В тот
момент я страшно на тебя разозлился. А потом понял, что ты, маленькая,
наивная и храбрая девочка, пыталась меня защитить...
— Спасибо, — надулась я, — и за маленькую, и за наивную...
— Не обижайся. Это в хорошем смысле. Наивность — совсем неплохо. Мне бы
хотелось сохранить это качество до старости. Но так не бывает.
— Почему?
— Потому что возраст и опыт дадут о себе знать. Нельзя прожить жизнь и
смотреть на мир глазами восемнадцатилетнего парня.
—
Одни умирают молодыми, другие рождаются стариками
, —
процитировала я Апдайка. — Ты из тех, кто хочет умереть молодым?
— В переносном смысле да. Но не в прямом. Я хочу прожить полную жизнь.
Узнать мир, обзавестись семьей... Найти женщину, которая понимала бы и
принимала меня таким, какой я есть. И была бы такой же сумасшедшей...
Он покосился на меня. Настала моя очередь отводить глаза. Как я могла
смотреть на него, когда у меня на лице было написано крупным шрифтом: я — та
самая женщина, которая тебе нужна. Если, конечно, ты не пытаешься играть со
мной... Но в этом я, увы, не была уверена.
Поведение Микаэля казалось мне очень странным, и это пугало меня. Я не
знала, чего он добивается от меня. Иногда мне казалось, что я интересую его
только как объект для временных отношений. Иногда я видела его взгляд,
полный восхищения, и думала, что Микаэль хочет чего-то большего, чем
кратковременный роман. А порой мне казалось, что он относится ко мне ровно и
спокойно. Как к попутчице и приятной собеседнице. Так что я могла спокойно
выбирать из трех вариантов. Первый уязвлял мое самолюбие и грозил болью и
разочарованием. Второй мог оказаться не более чем иллюзией и плавно перетечь
в первый. С третьим мне тоже не хотелось мириться. Как я могла выбирать?
Телега наконец выехала из леса, и Марин с облегчением вздохнул. Звездочка
перешла на шаг. А я чувствовала, что скоро превращусь в маленькую ледяную
фигурку, которую можно будет показывать туристам в качестве примера того,
как не нужно одеваться, отправляясь в трансильванскую деревню. Мои руки
совсем окоченели, а пальцев ног я уже не чувствовала. Я готова была
расплакаться, но от этого меня удерживала мысль, что мои слезы тут же
застынут и превратятся в ледышки.
— Замерзла? — обеспокоенно поинтересовался у меня Микаэль.
— Угу.
— А почему молчишь? — сердито спросил он и стащил с себя куртку.
— Ни за что! — отрезала я. — Не хочу быть виновной в том, что
ты подхватишь воспаление легких!
— Пожалуйста, Мод... У меня два свитера. Так что я, уж точно, не
замерзну.
Он демонстративно приподнял свой толстый синий свитер. Под ним действительно
виднелся еще один. Однако это меня не убедило. Я снова замотала головой:
— Не надену. Мне придется ухаживать за тобой, когда ты
заболеешь, — попыталась я отшутиться.
Но Микаэль не был настроен шутить.
— А ну надевай! — взревел он так, что на нас покосился не только
Марин, но и Звездочка.
Мне оставалось только подчиняться. Я накинула на плечи его толстую куртку и
почувствовала, как мое тело потихоньку начинает оживать. Но мне не
нравилось, что Микаэль закричал на меня. Поэтому я пересела на другой мешок
и принялась всматриваться вдаль, ожидая увидеть приближающиеся огни деревни.
Упрямый Микаэль все-таки подсел поближе ко мне.
— Обиделась? — спросил он извиняющимся голосом.
Я молча рассматривала дорогу.
— Мод, ну хотя бы посмотри на меня... Я прочитаю все в твоих золотых
глазах.
Я сделала вид, что его льстивые комплименты меня не трогают.
— Ну, лучик мой солнечный, взгляни на меня...
Я уже слышала это обращение от Микаэля. Оно казалось мне очень нежным и
трогательным. Конечно, приятно быть чьим-то
солнечным лучиком
. Особенно
для любимого человека, который отвечает тебе взаимностью. Но Микаэль не
испытывал ко мне глубоких чувств, и поэтому обращение утрачивало свою
ценность. И все же оно зацепило что-то во мне. Задело невидимую струну.
Мне, правда, не хотелось поворачиваться к Микаэлю и тем самым одобрять его
игру. Но я повернулась против воли, потому что не могла удержаться. Та
музыка, те чувства, которые наполнили мою душу, не позволили бы мне сидеть и
делать вид, что я по-прежнему сержусь на него.
Я посмотрела на Микаэля. В его глазах была такая детская мольба о прощении,
что я не выдержала и улыбнулась.
— Можешь считать, что прощен. — Я попыталась изобразить
великодушие, но с мышцами, скованными холодом, это не очень-то получилось. С
дрожащими губами и стучащими зубами я, наверное, выглядела, как умирающий,
раздающий благословения.
— Ай-яй-яй! — сокрушенно воскликнул Микаэль. — Похоже, я
совсем тебя заморозил!
Он схватил мои руки и стащил с них варежки. Я с ужасом посмотрела на свои
пальцы. Они побелели и совсем не хотели гнуться.
— Бедная моя девочка! Какой же я идиот! Мне нужно было заставить тебя
надеть три свитера, две пары носков и две — перчаток!
Я потянулась было за варежками, чтобы снова надеть их, но Микаэль покачал
головой.
— Мы сделаем по-другому.
Он снял перчатки со своих рук и принялся растирать мне пальцы. Процедура
была довольно болезненной, и меня утешало только то, что руки, которые
пытаются меня согреть, принадлежат Микаэлю. Наконец мои пальцы ожили. Они
согрелись и снова начали гнуться. Я благодарно взглянула на Микаэля, который
все еще сжимал мои руки.
— Спасибо, уже лучше, — прошелестела я, жалея о том, что ту же
процедуру нельзя проделать с окоченевшими пальцами ног.
— Не за что. — Микаэль натянул на мои руки свои перчатки, а сверху
— варежки. Я попыталась было возразить, но, увидев выразительный взгляд
Микаэля, передумала. — Ничего... Я почти не чувствую холода. Гораздо
тяжелее я переношу жару. А вот и Мишвидце. — Он указал на
приближающиеся огни. — Потерпишь еще немного? Ведь мы уже столько
выдержали.
С тобой? С тобой, Микаэль Миршан, я вытерплю, что угодно... Лютую стужу,
голодных волков, наводнения, землетрясения. Лишь бы ты был рядом и никогда
не отпускал моих рук...
Через полчаса мы въехали в деревню. Сказать, что я обрадовалась этому — не
сказать ничего. К моменту нашего приезда я замерзла настолько, что уже не
знала, получится ли у меня встать с мешка, на котором я устроилась. Я даже
толком не смогла рассмотреть Мишвидце, потому что в моих околдованных
холодом глазах стояла только чашка горячего чая. Да еще теплая печь,
которая, должно быть, есть в доме, куда мы направляемся...
Наконец мы подъехали к какому-то двору, окруженному невысокими деревянными
воротами. Марин спрыгнул с телеги и привычным движением распахнул ворота.
Наверное, это его дом, решила я. Впрочем, на тот момент мне уже было все
равно, чей это дом. Я жила одной единственной мыслью: согреться...
Марин что-то выкрикнул Микаэлю, и тот спрыгнул с телеги.
— Вылезай, моя трансильванская красавица, — весело произнес он,
протягивая мне руку. — Здесь принято заходить в гости, если тебя зовут
хозяева...
Значит, я не ошиблась, и этот дом принадлежит Марину. С трудом оторвав свое
окоченевшее тело от мешка, я двинулась к краю телеги. Микаэлю пришлось
стаскивать меня с нее, потому что мои ноги настолько замерзли, что уже почти
не гнулись. Меня не переставал удивлять Микаэль — он был весел и бодр, как
будто ничего не случилось. Он отдал мне свою одежду и при этом вел себя так,
будто на улице не трескучий мороз, а обычный осенний день...
Мы подошли к воротам. Я с трудом перебирала ногами. Микаэль заметил это и
подхватил меня на руки. Я попыталась было оказать сопротивление, но он
шикнул на меня:
— Не спорь со мной. Я все равно сделаю по-своему. Потому что знаю, как
лучше.
— Это я уже заметила, — прошамкала я ртом, скованным
холодом. — Ты всегда делаешь по-своему...
Надо сказать, ворчала я совсем не потому, что мне не нравилось на руках у
Микаэля. Скорее, наоборот. Мне было слишком хорошо в его руках, сильных и в
то же время мягких. Я чувствовала себя нужной и оберегаемой. Я чувствовала,
что меня ценят и обо мне заботятся. Но это ощущение было слишком призрачным,
чтобы ему поддаться. В один прекрасный день все конч
...Закладка в соц.сетях
