Жанр: Любовные романы
Прелюдия к чуду
...ления не имею, — улыбнулся Микаэль и
принялся вытирать тряпкой перепачканные руки.
— Ты уже закончил?
— Ага. Если бы не эта поломка, мы были бы в Брашове несколько часов
назад. Надеюсь, твое письмо подождет еще немного?
— Какое письмо? — удивленно спросила я, но тут же вспомнила о
Линде. — Ах да... — смущенно улыбнулась я. — Моя подруга
просила написать ей. У меня есть телефон, но она почему-то все равно
потребовала, чтобы я ей писала... Наверное, так она лучше понимает меня...
Ничего не поделаешь, обещание — есть обещание...
— Ладно, — улыбнулся Микаэль. — Пойдем в машину. Надеюсь, ты
хорошо выспалась?
— Да, прекрасно.
— То-то я и гляжу, твое сегодняшнее настроение изрядно отличается от
вчерашнего.
— И чем же? — поинтересовалась я, глядя в лукавые шоколадные глаза
Микаэля.
— Улыбка на лице, глаза светятся...
— Это от солнца... — Я пыталась казаться серьезной и взрослой, но
вдруг непрошеная улыбка заиграла на моих губах.
Микаэль посмотрел на меня и сам улыбнулся.
— Почему ты так хочешь казаться взрослой, Мод?
Почему? Кто бы мне ответил на этот вопрос... Но в любом случае, это никоим
образом не касалось Микаэля.
— Тоже мне, взрослый дядя! — искренне возмутилась я. —
Сколько тебе лет? Двадцать пять или двадцать шесть?
— Двадцать восемь. — Микаэль проигнорировал мой резкий тон и
ответил спокойно. — Если не хочешь говорить об этом, не будем.
Я поняла, что обидела его. И совершенно напрасно. Скорее всего, Микаэль и не
думал шутить надо мной. Его вопрос был искренним, и он действительно хотел
знать, почему я так стесняюсь своего возраста.
Всю дорогу до Брашова он молчал. Я разглядывала его хмурое лицо и ругала
себя, на чем свет стоит. Разве можно вести себя так с человеком, который
относится к тебе с искренним теплом? Наконец я не выдержала.
— И долго мы будем играть в молчанку?
Микаэль вопросительно покосился на меня.
— В молчанку? Разве ты считаешь, что мы постоянно должны болтать?
Он старался говорить непринужденно, но в его голосе все равно звучала обида.
Да и его лицо выражало отнюдь не спокойствие. Я судорожно вцепилась в свое
любимое колечко — золотое кольцо с вкраплением трех топазов: дымчатым
топазом в центре и золотистыми по краям. У меня была привычка: я всегда
крутила это кольцо, когда волновалась или принимала ответственные решения.
Сейчас я не знала, как разговаривать с Микаэлем. Извиняться мне не хотелось,
но, видимо, это было необходимым. Ну давай же, уговаривала я себя,
извинись... В конце концов, ты действительно не права...
— Послушай, Микаэль, — начала я, продолжая теребить кольцо. —
Я очень не люблю, когда кто-то называет меня молодой,
зеленой
или юной...
Сама не знаю, почему меня это так раздражает... Мне двадцать лет, а я говорю
всем, что мне — двадцать один. Прибавляю себе год... — И зачем я
рассказываю ему об этом? — Извини, если я была резка с тобой. Мне
просто показалось, что ты надо мной подшучиваешь...
Мне было неприятно говорить ему об этом. Во-первых, я не была уверена, что
Микаэль поймет меня, а во-вторых... всегда неловко раскрывать перед кем-то
свою душу... Признаваться в том, что ты не уверен в себе... Но, как ни
странно, после моего признания лицо Микаэля просветлело. Хмурая морщина,
залегшая между бровей, исчезла, карие глаза прояснились, заблестели, как
прежде. Этого оказалось достаточно, чтобы я перестала чувствовать себя
закомплексованной идиоткой.
— Мод... — Он оторвал взгляд от дороги и повернулся ко мне. На его
губах играла какая-то по-детски счастливая улыбка. — Неужели ты могла
подумать, что я иронизирую по поводу твоего возраста? Просто хотел знать,
почему... Но ты, как выяснилось, и сама не можешь ответить на этот вопрос.
Я пожала плечами.
— Действительно не могу. Меня это раздражает, бесит, выводит из себя...
Ба всегда говорит мне, что я еще успею повзрослеть, а сейчас мне нужно
радоваться каждому дню своей молодости. Возможно, она права. Но когда она
говорит мне об этом, я завожусь еще сильнее...
— Мне кажется, ты не понимаешь себя. В этом вся проблема. Тебе нужно
научиться прислушиваться к своей душе. Она всегда указывает на то, что тебя
беспокоит. Загляни в свое подсознание и попробуй понять, почему...
Мое подсознание? — подумала я. Этот вихрь сумбурных воспоминаний, снов
и мыслей? Едва ли... Но в любом случае, нужно прислушаться к словам Микаэля.
Он гораздо опытнее меня. И, как мне показалось, мудрее... Возможно, именно
поэтому я стремилась скорее повзрослеть. Чтобы стать мудрой...
— Попробую, — улыбнулась я Микаэлю. — Спасибо за совет и...
прости меня...
— Ерунда, — отмахнулся он, вновь концентрируя внимание на
дороге. — Главное, что ты захотела поговорить со мной об этом... А
теперь смотри внимательно: мы въезжаем в ворота Трансильвании — Брашов...
В Брашове Микаэль помог мне найти Интернет-кафе, и я наконец-то отправила
письмо Линде. Поскольку Микаэль ждал меня на улице, у меня не было времени
дописать письмо. Хотя сейчас мое настроение совершенно не соответствовало
тому, с каким я писала это письмо в самолете.
Пробегая глазами свои неуклюжие строчки, я сознавала, что сейчас чувствую
себя совершенно по-другому. Конечно, я помнила о Джефе, но... Его
призрак
,
словно вняв моим мольбам, удалился от меня. Не было уже той мучительной
боли, сознания собственной неполноценности и ощущения того, что меня
предали. Все это потихоньку отодвигалось на задний план.
Но, к сожалению, я не могла написать об этом Линде. В письмо я вставила лишь
коротенький постскриптум:
Сейчас, в Брашове, я чувствую себя иначе.
Кажется, горный трансильванский ветер все же остудил мою голову...
. Я
хотела написать хотя бы пару строчек о Микаэле, но потом передумала. Это
займет какое-то время, и потом, мало ли что возомнит Линда? Вдруг она
подумает, что у меня новый роман?
Выйдя из кафе, я окинула взглядом терпеливо ждущего меня Микаэля. Роман? А
какая девушка отказалась бы от романа с таким мужчиной? Наверное, только
я... Потому что любовь — это не по моей части... И все же, несмотря на свое
новое, скептическое отношение к любви, я чувствовала, как при взгляде на
этого красавца замирает мое сердце. И мысли путаются, и учащается дыхание...
А может быть, все это потому, что я оказалась в новой для себя обстановке?
Как говорил Микаэль:
Нужно слушать свою душу
... Ну вот, подумала я, теперь
я уже цитирую его. Пусть и про себя...
Несмотря на то, что к вечеру мы уже должны были быть в замке Бран, Микаэль
все же повел меня на экскурсию по Брашову.
С каждой минутой я все сильнее и сильнее влюблялась в эту
страну за
горами
. Фантастические виды, старые улочки со смешением разных архитектур:
немецкой, чешской и венгерской — все это привлекало внимание и вызывало
восхищение. Если бы сюда попала Ба, то она, наверное, забыла бы о
логове
вампиров
и наслаждалась красотой старинных улочек и величием церквей.
Сейчас я понимала, что совсем не зря взяла с собой фотоаппарат и камеру:
здесь было, что снимать... В свободное от учебы время я работала фотографом
для одной из хампстедских газет и делала неплохие фотографии. Мне нравилась
моя работа, наверное потому, что она совпадала с хобби. Помню, один из
апдайковских героев утверждал, что, если работа совпадает с хобби, то это
уже не работа. Честно говоря, я не очень-то согласна с этим высказыванием.
Кто сказал, что работа не должна доставлять удовольствия?
Привлеченная горными пейзажами, я предложила Микаэлю прокатиться на местных
фуникулерах. Лицо его странно изменилось.
— Знаешь ли... Я не любитель туристических развлечений... Но, если ты
хочешь, я могу проводить тебя, покатаешься одна.
Меня удивила его реакция на мое предложение. За время, проведенное в
обществе Микаэля, я успела привыкнуть к тому, что он очень подвижный и
увлекающийся человек. Почему же такое забавное развлечение, как катание на
фуникулере, не вызывает в нем положительных эмоций? Я хотела было задать ему
этот вопрос, но потом передумала. Может быть, это простое равнодушие к таким
развлечениям, а я делаю из мухи слона...
Но посмотреть на вид с Карпатских гор мне все-таки хотелось, и Микаэль
уступил моей просьбе. Мы долго взбирались вверх по крутой винтовой лестнице.
Микаэль шел позади, и я не видела его лица. Но когда мы поднялись, я
обратила внимание на то, что он очень бледен.
— Что с тобой? — удивленно спросила я.
— Ерунда, — выдавил улыбку Микаэль. — Так на меня действует
горный воздух. Я от него... пьянею...
На долю секунды мне показалось, что в его глазах цвета темного шоколада
застыл страх. Но я тотчас же прогнала от себя эту мысль. Уж кому-кому, а
Микаэлю Миршану здесь бояться нечего. Румыны в горах — как рыбы в воде...
Я поняла, что все-таки не зря шагала по ступенькам, подставляя лицо суровому
горному ветру. С гор открывался великолепный вид на старый Брашов. Небольшие
старинные домики с черепичными крышами забавно уменьшились в размерах. Я
стояла на горе, и мне казалось, что вся земля раскинулась у моих ног, что
вся она — моя...
Я поделилась своими мыслями с Микаэлем, но он отреагировал на них без
особого воодушевления.
— Когда забираешься на гору, всегда чувствуешь себя странно, —
сухо прокомментировал он мое высказывание. — У всех это происходит по-
разному...
Я почувствовала себя немного разочарованной, услышав его сухой ответ на мои
восторги. И, чтобы поднять себе настроение, решила все-таки прокатиться на
фуникулере.
Микаэль помахал мне рукой, когда я, дождавшись своей очереди, села в
кабинку. Мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то, похожее на
сожаление. Так смотрят на тех, кто отправляется в далекое странствие те, кто
остаются дома. Так смотрела на меня Ба, когда я улетала в Румынию...
Все это показалось мне странным. Но вскоре я забыла и о взгляде Микаэля, и о
его поведении. Потому что под моими ногами распластался весь старый Брашов,
окруженный заснеженными вершинами гор. Зрелище было потрясающим! Я, не
отрываясь, смотрела вниз, чувствуя легкое головокружение и щипки страха,
сконцентрировавшегося где-то в животе. Нельзя сказать, чтобы я боялась
высоты, но в фуникулере я чувствовала себя не очень-то уютно. Все-таки
страшновато, когда между тобой и землей такая огромная воздушная
прослойка...
К Микаэлю я вернулась счастливая и разрумянившаяся. На этот раз, выслушав
мои восторги, он улыбнулся.
— Я рад, что тебе понравился Брашов. И фуникулеры, — добавил
он. — Предлагаю спуститься с гор и выпить кофе. Внизу, на площади есть
очаровательное кафе с видом на Черную церковь. Думаю, тебе понравится.
Я кивнула. Но вместо того, чтобы двинуться к лестнице, продолжала смотреть
на Микаэля. Не знаю, что владело мной в тот момент, но почему-то я не могла
оторвать глаз от этого красивого лица, от волос, припорошенных снежинками,
от полуоткрытых губ... Микаэль смотрел на меня так же, не отрываясь, и тоже
молчал. Я понимала, что выгляжу глупо, понимала,
что он
может подумать обо мне... Но не могла оторвать взгляда от его красивого,
смуглого лица... В моей душе шевелилось что-то похожее на нежность. Или на
восхищение... Я и сама не могла толком разобраться, что именно.
Мне казалось, я могу стоять так долго. Очень долго. Но Микаэль наконец
опомнился:
— Пойдем, Мод. Я замерз и не прочь погреться за чашечкой горячего кофе.
И съесть шоколадку.
Я послушно пошла к лестнице, радуясь тому, что Микаэль не увидел моих
полыхающих щек. Меня душил стыд. Что он подумал обо мне, когда я глазела на
него, как музыкальная фанатка на своего кумира? Наверное, решил, что я
влюбилась в него...
От волнения я сняла варежки и принялась крутить кольцо на пальце, совсем
позабыв о том, что впереди лестница. Она-то и застала меня врасплох. Я
поскользнулась на первой же ступеньке, но успела ухватиться за перила.
— Ф-фух... — вырвалось у меня.
Микаэль, судя по выражению лица, перепуганный еще больше, чем я, помог мне
подняться.
— Боже мой, Мод, как ты меня напугала!
Я оперлась на протянутую им руку и заметила, что на моем безымянном пальце
не хватает любимого колечка. Очевидно, оно соскользнуло с пальца тогда же,
когда и я — со ступенек.
Поднявшись, я осмотрела ступеньки под ногами. Кольца не было. Это был
подарок матери, и я почувствовала такую горечь, как будто потерялось не
кольцо, а частичка меня... Микаэль заметил выражение моего лица.
— Что-то потеряла? — спросил он.
— Кольцо, — голосом безнадежно больного ответила я. — Мамин
подарок...
Теперь уже мы вместе оглядывали ступеньки. Но, увы, наши поиски не
увенчались успехом.
— Наверное, кольцо упало вниз, — предположил Микаэль.
Я кивнула и свесилась за перила. Конечно, бессмысленно было надеяться на то,
что я увижу его, но... К моей несказанной радости, я все же увидела кольцо.
Оно, поблескивая в лучах солнца, лежало на выступе скалы.
— Вот оно! — крикнула я Микаэлю и указала на выступ.
Расстояние от выступа до лестницы было небольшим, но для того, чтобы
забраться туда, нужны были ловкость и сила. Прикинув все возможные
последствия, я отказалась от идеи лезть за кольцом. Это было слишком опасно.
Просить об этом Микаэля я не решилась. Как я могу подвергать риску чужую
жизнь?
Но Микаэль сам принял решение. Он скинул свою куртку и протянул ее мне.
— Держи, я сейчас!
— Микаэль, стой! — закричала я ему, но было уже поздно.
Он перемахнул через перила и уже карабкался к выступу.
Мне оставалось только смотреть, свесившись с перил, на то, как он решительно
продвигается в сторону моего злосчастного кольца. И вдруг я увидела его
лицо. Его выражение не имело ничего общего с решимостью. Оно было белым, как
мел. А в глазах... В глазах Микаэля был страх.
Он боится высоты! — догадалась я. Теперь понятно, почему он не хотел
кататься на фуникулере... В эту минуту я прокляла свою неловкость. Если бы я
знала... Если бы я только знала... Тогда бы я сделала вид, что не заметила
этого несчастного кольца на выступе...
Я с замирающим сердцем следила за движениями Микаэля. Он взобрался на выступ
и взял кольцо. А потом так же осторожно пополз назад. Минута — и он уже
сжимает перила, перепрыгивает через них и протягивает мне кольцо...
Признаться, я чуть было не расплакалась. Мне было и страшно, и стыдно, и
ужасно приятно одновременно...
— Спасибо, — прошептала я ему. — Огромное спасибо...
Позади нас раздались аплодисменты. Я обернулась. Выяснилось, что эту сцену
наблюдала не только я. На Микаэля, ползущего по скале, любовалось еще
человек десять.
— Спасибо, спасибо! — шутливо раскланялся Микаэль. — А я,
кажется, становлюсь популярным.
Ни один из этих десяти человек не знал, чего ему это стоило. Проползти по
скале, с невозмутимым лицом протянуть мне кольцо, а потом раскланяться перед
любопытными наблюдателями. Я это знала. Теперь знала... И моя душа трепетала
от благодарности к этому человеку.
Мне хотелось спросить у него, как он, что чувствует сейчас. Но Микаэль понял
меня без слов. Он будто прочитал мой взгляд.
— Пусть это будет нашим маленьким секретом, — шепнул он мне. И
ответил: — Да, я в порядке... А теперь пойдем пить кофе. Хотя сейчас я не
отказался бы от чего-нибудь покрепче...
Кафе, куда мы зашли после нашего
горного приключения
, оказалось очень
милым местечком. Оно находилось на площади, вымощенной разноцветными
плитами. А неподалеку от него виднелась та самая готическая церковь, о
которой говорил Микаэль. Она вполне оправдывала свое название
Черная
,
потому что ее стены действительно были черного цвета. Надо сказать, вид у
этой церкви был довольно зловещим. Я ни за что не пошла бы туда отмаливать
свои грехи...
— Эта церковь сгорела после того, как в семнадцатом веке австрийская
армия спалила город. Оттого и стены у нее черные, — объяснил мне
Микаэль.
Я уже перестала удивляться всезнанию Микаэля. О лучшем гиде невозможно было
мечтать. Я вспомнила, как Микаэль, переборов свой страх, полез за моим
кольцом, и в очередной раз подумала о том, как мне повезло с попутчиком.
Правда, мои чувства подсказывали мне, что я отношусь к Микаэлю немного
серьезнее, чем к обычному попутчику. Хотя, наверное,
немного
— слишком
мягко сказано...
Я старалась не придавать своим эмоциям большого значения. Микаэль не
вписывался в те рамки любви, которые я обозначила для себя после расставания
с Джефом. Мои глаза, погруженные в глаза Микаэля, — по-моему, это не
очень похоже на скептическое отношение к любви... Что ж, мне стоит серьезно
поработать над собой, чтобы научиться мыслить как взрослый человек, а не как
маленькая наивная девочка...
Микаэль заказал себе кофе, а я вытащила из сумочки пакетик с чаем.
— Заварите, пожалуйста,
мой чай, — попросила
я официанта. Он подозрительно покосился на меня, но все же ответил
bine
,
что по-румынски, как объяснил мне Микаэль, означает
хорошо
. — Ба
снабдила меня двумя пакетами чая, — объяснила я Микаэлю. — Она
вычитала в какой-то газете, что в Румынии — ужасный чай. И еще здесь подают
фруктовый, а я его терпеть не могу. Так что придется мне уничтожать
бабушкины запасы...
— Истинная англичанка, — улыбнулся Микаэль. — Даже в
путешествие отправляешься со своим чаем. Но твоя Ба, к сожалению, права.
Хороший чай в Румынии редкость. Во всяком случае, если ты привык к
английскому чаю...
Себе он заказал черный кофе без сахара и горький шоколад. Я уже привыкла к
тому, что Микаэль поглощал шоколад в больших количествах. Может, и мне
стоило бы взять с него пример? У Микаэля отличная память, а я такая
забывчивая и рассеянная...
Я запила чаем булочку с вишневым джемом, и мы пошли на стоянку, где нас
дожидалась старушка
дакия
. Утром снега почти не было, но теперь с неба
посыпались огромные белоснежные хлопья, напоминающие комья ваты. Солнце
скрылось. Небо заволокли пепельные облака. Но этот факт не вызывал тревоги
ни у меня, ни у Микаэля. Наше веселое настроение, казалось, не могли
испортить даже самые суровые погодные условия.
Вообще-то я люблю снег. В детстве мне очень нравилось валяться в лохматых
свежих сугробах и даже нырять туда с головой. За это меня часто отчитывала
Ба. Я приходила домой, как маленький снеговичок. Моя одежда была покрыта
комьями заледеневшего снега, и я, насквозь вымокшая, дрожала, как бродячая
собака.
Ты же простудишься! — причитала Ба. — Мод, девочка, ты
доведешь меня до сердечного приступа!
.
Недалеко от стоянки, где мы оставили
дакию
, лежала парочка красивых
сугробов. Я сразу же заприметила их, и в голову мне пришла шальная мысль. Я
подошла к одному из них, собрала снежок внушительных размеров и, пользуясь
тем, что Микаэль шел немного впереди, запустила снежный ком ему в спину.
Удар получился не очень сильный, снег был свежим, но Микаэлю все-таки
досталось. Его волосы и спина оказались усыпаны снежными хлопьями. Да и за
шиворот, по всей видимости, нападало порядком.
— Ай! — съежившись, воскликнул Микаэль. — Что за черт?!
Он обернулся и увидел меня, заходящуюся от хохота рядом с сугробом. В его
шоколадных глазах сверкнули озорные искорки.
— Ах, вот ты как со мной?! — крикнул он мне. — Ну, держись,
маленькая проказница!
Но я не тратила даром драгоценное время. Благодаря выгодной стратегической
позиции — рядом с сугробом — я тут же скатала несколько снежков и
приготовилась к обстрелу. Два снежка достигли своей цели: один угодил прямо
в лицо зазевавшемуся Микаэлю, а другой рассыпался по его плечу.
— Будешь знать, кому грозить! — воинственно закричала я. — Берегись, Микаэль Миршан!
На подходе была еще пара снежков, но Микаэль перешел в активное наступление.
Вооруженный крупным снежком, он побежал в мою сторону. Я не успела
увернуться, и снежная пелена тут же окутала мои глаза, на время лишив их
способности четко видеть предметы. Естественно, мой противник тут же
воспользовался моей беспомощностью, и через несколько секунд меня буквально
оглушили удары снежков. После очередного удара я не выдержала и, потеряв
равновесие, свалилась в сугроб. Но Микаэль не успел обрадоваться победе.
Падая, я подставила ему подножку, и он полетел в сугроб вместе со мной.
Микаэль упал сверху и окончательно впечатал меня в сугроб. А с неба на нас
продолжали падать огромные белоснежные перья снега. Я думала, что Микаэль
встанет и поможет мне подняться, но он почему-то медлил. Я запрокинула
голову и посмотрела в его глаза, темные, загадочные, как трансильванские
сумерки. Они излучали свет и силу, и что-то еще, что я пока не готова была
назвать словами. Эти глаза словно околдовали меня. Я не могла оторваться от
них и чувствовала, как внутри меня растет оглушительное, сумасшедшее
желание. Мне хотелось прислониться к его лицу, коснуться его губ, но я
понимала, что это — настоящее безумие.
А Микаэль был безумцем. Его лицо приблизилось к моему, и его губы обожгли
меня страстным поцелуем. И я уже не видела ни пепельных небес, ни белых
хлопьев снега... Я только чувствовала, как мой маленький мирок, укутанный
свинцовыми облаками, наполняется невиданным светом: ярким, всеобъемлющим,
согревающим...
Мод, что ты делаешь?! — возопил внутри меня голос разума. — Еще
недавно ты рассуждала о том, что любви нет, что она — всего лишь игра
гормонов... А теперь ты целуешься с мужчиной, которого знаешь всего один
день! Не сходи с ума, Мод! Остановись!
Нет, Микаэль Миршан, я не собираюсь стать номером триста двадцать пять и
войти в огромный список твоих подружек! Я пришла в себя, открыла глаза и
обеими руками оттолкнула от себя Микаэля.
— Что ты делаешь?! — закричала я на него.
Кажется, он не ожидал такой реакции. В его глазах были удивление и смущение.
— Целую тебя, — пробормотал он. — Мне показалось, тебе
понравилось...
— Когда кажется — крестятся, — злобно ответила я, продолжая
отталкивать от себя Микаэля. — Мы знакомы всего один день. К тому же я
совершенно не настроена на всю эту романтическую белиберду.
— У тебя кто-то есть? — спросил Микаэль, поднявшись из сугроба и
протягивая мне руку.
— Уже нет. И не будет, — категорично ответила я и, отвергнув руку,
протянутую Микаэлем, сама выбралась из сугроба.
— Почему не будет? — спросил Микаэль. — Твой английский
кто-то
сделал тебе больно?
Ты слишком любопытен, Микаэль Миршан, подумала я. Я еще не пришла в себя
после твоего поцелуя, а ты уже пристаешь ко мне с расспросами. И наверняка
не потому, что ты интересуешься мной. А потому, что впервые видишь девушку,
которая отказала такому красавцу...
— Это допрос? — холодно поинтересовалась я, отряхивая куртку и
джинсы.
— Нет, что ты... Просто интересно знать, почему красивая девушка
утверждает, что у нее никогда не будет любви.
— Потому что любовь — всего лишь сказка. Которую люди сочинили для
того, чтобы было нескучно жить. Игра гормонов... И мне это совершенно не
интересно.
— С каких это пор? — саркастично усмехнулся Микаэль. — Когда
ты это решила? День или два назад?
В самую точку, Микаэль, раздраженно подметила я. — Выстрел в яблочко...
Наверное, ты действительно считаешь меня маленькой девочкой, которая не в
состоянии принимать зрелые, обдуманные решения. Впрочем, так и есть...
Только что я, как ребенок, играла с тобой в снежки, а теперь пытаюсь
обосновать то, что любви не существует...
Я нащупала свое колечко и прокрутила его несколько раз. От досады все слова,
которые я хотела сказать Микаэлю, вылетели из головы. Но он не настаивал на
том, чтобы я отвечала.
— Забудем об этом, хорошо? — спросил он меня. — Я был не
прав, и мне не хочется портить с тобой отношения... Просто мне
...Закладка в соц.сетях
