Свитки Магдалины

страница №2

...ще, нежели говорить с четвертого года до
Рождества Христова и приблизительно до семидесятого года новой эры или
после Августа и до Флавия. Это был сокращенный способ обозначения
конкретного отрезка в истории. Бен придерживался особого мнения относительно
человека, которого люди именовали Христом. И оно отличалось от общепринятой
версии.
— Значит, ты по почерку сможешь вычислить, когда это было написано?
— Надеюсь на это. Почерки менялись на протяжении веков. Сам почерк,
алфавит и язык являются для меня тремя стандартными единицами измерения. Я
сравню свитки Уезерби с теми, которыми мы сегодня располагаем, например
свитками Масады, и проверю, насколько сходны почерки. Так вот, после
химического анализа самого папируса можно гипотетически считать, что речь
идет о сороковом годе нашей эры с допустимой ошибкой в двести лет, а это
означает, что папирус был изготовлен между сто шестидесятом годом до
Рождества Христова и двести сороковым годом новой эры.
Что такое новая эра? Сокращенно это пишется н. э. и означает то же
самое, что наша эра. Археологи и теологи пользуются этим выражением. Оставим
это и вернемся к вычислению времени. Радиоактивный углерод хорошо подходит,
когда приходится определять возраст доисторических черепов, ибо столь
значительный допуск ошибки так важен. Но когда дело касается года, в котором
что-то происходило ровно два тысячелетия назад, то ошибка в двести лет
является серьезным препятствием. Но все же этот период можно взять за
исходную точку исследования. Затем мы попытаемся определить точную дату по
глубине земли, в которой нашли свитки. Более древние слои находятся ниже, а
слои, образовавшиеся за недавнее время, — выше. Так же обстоит дело с
геологическими пластами. Но даже после всего этого для определения точной
даты нам придется обратиться к самому почерку. А пока, Энджи, наш древний
еврей выводит буквы, напоминающие те, которыми написаны свитки Мертвого
моря, а это позволяет нам утверждать, что он трудился в периоде между сотым
годом до Рождества Христова и двухсотым годом после него.
— Возможно, этот Давид пишет нечто такое, что позволит тебе установить
точную дату. Например, упомянет какое-то имя, событие или еще что-то в этом
роде.
Бен уставился на Энджи, так и не донеся бокал с вином до своих губ. Как раз
такая мысль не пришла ему в голову. И все же, почему бы не допустить
подобную возможность? Конечно, первый фрагмент уже доказал, что эти свитки
из Мигдалы совсем непохожи на другие находки. Это возможно. Все
возможно...
— Не знаю, Энджи, — задумчиво сказал он. — Чтобы он назвал
нам точную дату... это все равно что надеяться на чудо.
Она пожала плечами:
— Послушать тебя, то обнаружить эти свитки тоже было бы невозможно.
Однако они в наших руках.
Бен второй раз внимательно посмотрел на нее. Способность Энджи столь легко
воспринимать самые странные события не переставала удивлять его. Возможно,
дело не в том, как легко она воспринимает их, а как небрежно отмахивается от
них, — подумал он, изучая ее бесстрастное выражение лица. Поражала ее
способность воспринимать все, будь то текущие события или новость о
катастрофе, одинаково объективно. Энджи ни разу не проявила что-то вроде
пароксизма, и казалось, что она действительно гордится тем, что является
прямолинейной женщиной. Она обладала способностью мгновенно взять себя в
руки. Ее друзья любили рассказывать, как она отреагировала на убийство Джона
Кеннеди. В тот самый час, когда это произошло и потрясло весь мир, она лишь
заметила: Что ж, жизнь скверная штука.
— Да, найти такие свитки — это просто чудо. По правде сказать, каждый
археолог мечтает о подобной находке. Но все же... — Голос Бена угас.
Еще столько подводных камней. Доктор Уезерби в своем письме упоминал лишь
свитки. Однако он так и не назвал их количество. Сколько же их? Сколько
свитков успел исписать старик Давид бен Иона до того, как ушел из этого
мира в иной? Более того, в чем же он хотел чистосердечно признаться на этом
папирусе?
Сидя вместе с Энджи перед камином и потягивая некрепкое вино, Бен стал
погружаться в пучину вопросов и догадок. Подобные вопросы до сих пор не
приходили ему в голову.
Да, верно, что же столь неотложно побудило старого еврея доверить факты
своей жизни бумаге? Какое важное событие вынудило его взяться за то, на что
отважились считанные единицы его современников: описать свои мысли пером и
чернилами? Более того, что заставило его прятать эти свитки так же
тщательно, как это сделали монахи с рукописями Мертвого моря, сохранив их
для потомства? Почему ему захотелось, чтобы его сын прочитал послание отца?
А тут еще это странное проклятие! В этих свитках, должно быть, содержится
нечто важное, раз старик Давид делал все, чтобы сберечь их.
Блуждающие химерические мысли Бена вернулись к самой находке. По опыту он
знал, что вскоре новость о ней выплывет наружу, а раз такое произойдет, весь
мир тут же насторожится. Реклама будет потрясающей. Имя Бенджамена Мессера
станет неразрывно связанным с этим открытием, он вдруг окажется в центре
внимания, о чем часто мечтал. Он начнет писать книги, давать интервью на
телевидении, совершать поездки по всей стране. Он завоюет авторитет и славу,
признание и...

В камине раздался треск, и ярко вспыхнули языки пламени. Рядом кто-то тихо
дышал. Бен почувствовал, что его лицо стало пылать либо от огня извне, либо
от огня внутри. По мере того как разум стал терять прежнюю бдительность и
дисциплинированность, ему в голову начали лезть разные мысли, и он как бы
невзначай вспомнил послания Джона Уезерби.
Первое из них представляло собой лишь краткую записку, в которой Бену
сообщалось о каком-то замечательном открытии, которое сделал Уезерби.
Итак, — подумал Бен, когда два с половиной месяца назад прочитал эту
записку, — Уезерби все-таки нашел эту синагогу второго века. Что ж, он
просто молодец. Однако затем последовал телефонный звонок из Иерусалима,
голос Уезерби звучал так, будто он говорил, опустив голову в ведро. Ученый
рассказывал о тайнике со свитками, который обнаружил, и добавил, что
собирается просить Бена определить возраст этих рукописей и перевести их.
Этот разговор состоялся два месяца тому назад.
В следующий раз Уезерби дал о себе знать через месяц, прислав длинное
письмо. В нем хронологически излагались события от начала раскопок до
обнаружения свитков. Подробно описывалось место раскопок и особенно шестой
слой земли, прилагался список артефактов, обнаруженных рядом с сосудами:
домашняя утварь, монеты, осколки гончарных изделий. Потом следовало описание
сосудов и самих свитков.
Затем пришел отчет о выводах Института ядерных исследований при Университете
Чикаго, результаты анализа при помощи радиоактивного углерода, в ходе
которого определилось, что монеты восходят к 70 году нашей эры.
Однако три страницы с научными данными говорили о том, что поиск ведется в
пределах трехсот лет, сузить этот период пока не удалось.
Вот почему Бену Мессеру прислали фотокопии свитков. Предстояло определить
год, когда на них велась запись, а также перевести их содержание.
— Бен?
— Да? — Он задумчиво открыл глаза.
— Ты засыпаешь? — Тихий голос Энджи звучал настойчиво.
— Нет, просто задумался.
— О чем?
— Что у отца Давида то же имя, что и у моего.
— Откуда ты узнал это?
— По имени Давида бен Ионы. Бен в арамейском языке означает сын такого-
то. Значит, его отца звали Ионой. Дело в том, что моего отца тоже зовут
Ионой...
От вина он разгорячился. Эти свитки почему-то сейчас казались ему важнее,
чем он считал прежде.
Но он ведь начал читать их лишь вчера вечером.
— Думаешь, найдут и другие свитки?
— Надеюсь. Я молю Бога об этом.
Энджи искоса взглянула на него:
— Бен, я не думала, что ты умеешь молиться.
— Ладно, перестань. — Она часто дразнилась, твердя, что никогда не
встречала такого верующего атеиста, как он. А он, Бенджамен Мессер, был
сыном равнина.
Оба медленно встали и прижались друг к другу, поддавшись сладостному
воздействию сумерек, вина и огня в камине. Возможно, Энджи не очень
поддавалась душевным порывам, но физически она могла утолить самый ярый,
волчий сексуальный аппетит, какой у Бена вдруг начал пробуждаться.
— Забудь о прошлом, — прошептала она ему на ухо. — Вернись к
действительности. Вернись ко мне.
Им было незачем идти в спальню — мягкий ковер перед камином их вполне
устраивал. И ненадолго Энджи заставила Бена забыть тайны алфавита, которым
пользовались две тысячи лет назад.
Позднее, одеваясь перед камином, в котором тлели последние красные угольки,
Бен чувствовал, что быстро приходит в себя. Его ждала рукопись из
Александрийского канона, которую надлежало перевести. Она представляла собой
апокрифическое послание, приложенное к Евангелию от Марка, и, разумеется,
еще предстоит читать третью фотокопию свитка Уезерби. А завтра ему проводить
занятия.
— Оставайся на ночь, — тихо предложила она.
— Извини, любовь моя, ни дождь, ни снег, ни обворожительная девушка не
в силах помешать палеографу взяться за порученные переводы. Это цитата из
Геродота.
— Как глупо.
— Правда? Кто он — грек или римлянин? Этот Марк Туллий Глупыш.
Энджи схватила его свитер и швырнула в него.
— Бенджамен Мессер, проваливай отсюда!
Он рассмеялся и показал ей язык. Золотисто-каштановые волосы скрыли лицо
Энджи, словно она была маленькой девочкой. Ее глаза маняще сверкнули. С ней
было весело. Она ничего не знала о древней истории, но с ней не приходилось
скучать. И Бен любил ее за это.
— Чао, детка, как говорят по телевидению. — Молодой человек вышел
и стал спускаться вниз, перепрыгивая через две ступени сразу.

Веселое настроение, однако, вскоре растворилось в холодном воздухе, пока он
ехал по Уилтширскому бульвару. По радиостанции, передававшей музыку в стиле
рок, крутили либо Кэта Стивенса, либо Нила Янга, он не мог определить, кого
именно. Бен был одним из тех отошедших от действительности парней, который
мог сообщить, что его любимый певец — Оливия Элтон Джон, и ему это сходило с
рук.
Но он и не обращал особого внимания на музыку, ибо ему снова не давали покоя
вопросы, возникавшие при чтении свитков. Действительно, когда они были точно
написаны? Второй или третий век не произведет такую сенсацию, как первый. Да
и конец первого века не произведет такого большого впечатления, как его
начало.
Бен лихо припарковал свою машину в подземном гараже, быстро взбежал по
лестнице и вошел в свою квартиру.
А что, если?.. Если эти свитки были написаны в начале первого века? Нельзя
исключить, что найдется какое-то упоминание, ключ, малейшая улика, либо
доказывающая, либо опровергающая существование человека, которого все
называют Иисусом Христом!
Давид бен Иона, — подумал Бен, возясь с ключом от двери, — когда
же ты жил и что такого важного ты хочешь сообщить мне?
Дома Бен приготовил чашку густого крепкого кофе, открыл банку сардин для
Поппеи, сел за стол. Свет лампы выхватил небольшое пространство на фоне
ночи, и казалось, что его квартира превратилась в бесконечную пещеру. В круг
света иногда попадала Поппея, безграничное любопытство притягивало ее к
столу, но, не найдя ничего достойного внимания, кошка ушла совершать ночной
обход других комнат.
Сегодня, пока Бен снова раскладывал фотокопии перед собой, кошка тихо
запрыгнула на стол, пробралась среди книг, пепельницы, пустых бокалов к
одной из фотографий и, источая запах сардин, небрежно обнюхала ее, после
чего спрыгнула на пол.
Действие вина, выпитого у Энджи, улетучилось, и Бен наконец начал
рассматривать третий фрагмент папируса. Молодой ученый заставил себя
вспомнить, как полгода назад вместе с Уезерби гостил в его доме в Пасифик-
Палисейдс и обсуждал все детали предприятия, за которое старик собирался
взяться.
Уезерби, седовласый, крепкий мужчина, говорил оживленно и многократно
излагал свою версию о том, что какая-то синагога второго века погребена под
землей где-то близ Хирбет-Мигдалы в Израиле. Тогда, полгода назад, в своей
гостиной Уезерби сказал Бену: Как вам известно, в официальном реестре
Департамента древностей Израиля числится более двадцати семи тысяч мест для
археологических раскопок в пределах границ, существовавших до 1967 года. В
1970 году велось, как минимум, двадцать пять широкомасштабных раскопок на
восьми тысячах квадратных миль территории Израиля. Выходит, что Израиль
представляет самое активное археологическое пространство в мире. А я намерен
получить кусок этого пирога. Скоро мне выдадут разрешение. Тогда я
отправлюсь в Мигдалу, прихватив с собой лопату и ведро, словно ребенок,
который собирается отправиться к морю.
Бен долго разглядывал третью фотографию, простой рукописный шрифт, столь
непохожий на письмо религиозных текстов, и подумал: Итак, Давид бен Иона,
ты схоронил свое драгоценное завещание в земле Хирбет-Мигдалы, а Джон
Уезерби явился туда и откопал его. Однако в те дни ты, разумеется, не знал,
что это место называют Мигдалой. В твое время этот город называли Магдалой.
Он славился рыбой, ипподромом и женщиной по имени Мария. Мария Магдалина.

2

Третий фрагмент поддавался чтению не так легко, как первые два, ибо папирус
местами разорвался у краев и предложения обрывались на полуслове. В
нескольких местах на пути чернил оказалось древесное волокно и они
расплылись. К тому же этот фрагмент до сих пор содержал длинную молитву и
благословение, поэтому старый еврей перешел с арамейского языка на иврит, в
котором обычно пропускают гласные буквы. Бен трудился всю ночь, докапываясь
до тонких оттенков значения и стараясь заполнить непонятные места.
Бен испытал некоторое разочарование: он привык переводить молитвы и
религиозные трактаты, ведь такова была его профессия, и мысленно уже
предположил, что свитки Мигдалы будут совсем непохожи на то, что найдены
ранее. Но теперь, ближе к рассвету, Бенджамен Мессер уже подумал, что старый
еврей оставил своему сыну лишь обычное еврейское наследство — священные
слова.
Бен снова, и еще больше, разочаровался, не найдя точного указания на время,
когда Давид водил пером. Кое-какие улики были налицо — отсутствие лигатур,
снизывающих буквы (от чего отказались в середине первого века), знакомые
квадратные арамейские письмена, еврейская буква алеф, столь похожая на N,
которое писали справа налево — все это было видно невооруженным глазом,
однако не позволяло точно определить период времени.
Бен перевел еще не все, оставалось несколько строк, но он так измотался, что
даже не стал браться за них. Студенты на занятии, которое ему предстояло
провести в десять часов, будут ждать разбора контрольной работы, а на уроке
в два часа было запланировано время для дискуссии. Бен должен подготовиться
и к тому и к другому.

Со смешанным чувством нежелания и облегчения он вложил фотографии в конверт
и решил отложить работу над ними до конца рабочей недели, когда закончит
перевод древней рукописи из Александрийского канона.
Бенджамен Мессер являлся профессором истории Ближнего Востока в
Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и преподавал три дисциплины:
древний и современный иврит, иллюстрированные еврейские манускрипты и языки
археологии. Когда Бен не был занят переводом древних папирусов или надписей,
он преподавал основы своей специальности любому, кого это интересовало.
Неплохо справившись с утренним уроком, на дневном занятии он почувствовал,
что бессонная ночь дает о себе знать. Бенджамен вел занятие по древнему и
современному ивриту с шестнадцатью аспирантами, расположившимися около него
полукругом. В этот четверг они не могли не заметить, что их профессор явно
рассеян.
— Доктор Мессер, вам не кажется, что устные предания повлияли на
эволюцию языка больше письменных? — Этот вопрос задал аспирант в очках
с толстыми линзами. Он специализировался в лингвистике и увлекался
эсперанто.
Бен посмотрел на него так, словно видел его впервые. Сегодня они обсуждали
динамику развития иврита, то есть речь шла о том, какие внешние факторы на
протяжении веков способствовали изменениям в этом языке. Бен вел занятие
небрежно. Он ловил себя на том, что несколько раз отвечает невпопад,
поскольку думал о свитках Магдалы.
— Мистер Харрис, что вас привело к такой мысли? Вы считаете, что устные
предания для евреев играли более важную роль, чем письменные?
— Я считаю так. Особенно во время диаспоры. Как раз устные предания
помогли евреям выжить, ведь тогда они не имели доступа к своим свиткам.
— Я не согласен, — сказал кто-то. Это была Джуди Голден, изучавшая
сравнительно-историческое религиоведение. — Мы все еще пребываем в
диаспоре, и как раз письменное слово объединяет нас, где бы мы ни жили.
— Как ни удивительно, вы оба правы. Ни одно из преданий, устное или
письменное, нельзя рассматривать изолированно. — Он бросил взгляд на
часы. Казалось, будто занятие сегодня тянется мучительно долго.
— Хорошо, перейдем к обсуждению изменений, произошедших с письменным и
устным ивритом за многие столетия, а также к внешним факторам, вызвавшим эти
изменения. Кто хочет поделиться своими мыслями? Как диаспора повлияла на
письменный иврит? Мисс Голден, что вы думаете по этому поводу?
Она улыбнулась Бену:
— До появления Талмуда евреям приходилось полагаться на свитки,
написанные на иврите, и свою память. Однако в эллинский период, когда евреи
перестали изучать иврит, очень многие из них не могли прочитать Тору. Вот
тогда-то и появилась Септуагинта — пять книг Моисея, переведенные на
греческий язык, чтобы евреи по всей Римской империи могли прочитать
священные книги. Однако я полагаю, что Септуагинта в то время не изменила
иврит. Она покончила с ивритом окончательно.
Брови Бенджамена Мессера тут же взмыли вверх. Профессор не ожидал ничего
подобного. Джуди высказала отличную мысль. Пока она говорила, Бен тут же
напряг память, пытаясь воскресить в ней хоть какую-нибудь информацию о ней.
Джуди Голден перевелась из Беркли, ей двадцать шесть лет, основным предметом
избрала сравнительно-историческое религиоведение. Это была тихая аспирантка
с проницательными карими глазами и длинными темными волосами. На цепочке,
висевшей у нее на шее, красовалась звезда Давида.
— Вы совершенно правы, — сказал Бен, когда она перестала
говорить. — Септуагинта породила две противоположные тенденции. С одной
стороны, она снабдила священными книгами евреев, которые не говорили на
иврите, а с другой стороны, осквернила слово Божье, поскольку была написана
на языке язычников. Перед нами опять-таки хороший пример того, насколько
неотделим иврит от еврейской религии. Чтобы изучить иврит, вы должны изучить
иудаизм.
Он еще раз тайком взглянул на часы. Бен не припоминал, чтобы урок тянулся
так медленно.
— Тогда идем дальше, — сказал он, написав на доске еще одно слово:
Масора. Затем он написал период времени: IV век новой эры. — Кажется,
первым масоретом был Доса бен Елеазар...
Во время лекции и обсуждения ему приходилось мобилизовать силу воли, чтобы
не уйти от темы. Из-за бессонной ночи его мысли постоянно возвращались к
свиткам Магдалины.
Бен почувствовал облегчение, когда через час закончилось занятие — впереди
целых два свободных дня. На пятницу он задал следующую домашнюю работу:
развитие иврита в Талмуде, найти примеры, показывающие разницу между
сегодняшним языком и языком того времени. Он также предупредил всех, что
следующие две недели не будет проводить занятия по расписанию и время, когда
они состоятся, будет объявлено особо.
Прохладный воздух на улице немного освежил его. Уже почти пять часов, вот-
вот начнется закат. Студенческий городок затих и почти опустел в промежутке
между дневными и вечерними занятиями. Сбегая вниз по лестнице, он кое-что
вспомнил: надо отправить сообщение Рендоллу по рукописи из Александрийского
канона, позвонить Энджи до шести часов и зайти в химчистку по дороге домой.

Но тут его мысли прервал чей-то голос.
— Доктор Мессер? Можно спросить вас кое о чем? Он остановился на
последней ступеньке и посмотрел вниз. Джуди Голден была почти на фут ниже
него и казалась еще ниже в сандалиях без каблуков. Она была миниатюрной
девушкой с хорошей фигурой. Ее густые темные волосы развевал вечерний бриз.
— Простите меня. Вы торопитесь?
— Нет, нисколько. — Бен спешил, но ему было любопытно услышать,
что она скажет. С начала четверти он почти ничего не слышал от этой тихой
аспирантки.
— Я просто хотела сказать, как мне приятно слышать, что вы пользуетесь
выражением новая эра. Вы ведь написали это на доске?
— Ах, да, да...
— Я удивилась, когда увидела эти слова. Особенно, если их употребляете
вы. Так вот, мне просто хотелось сказать, что я думаю об этом. Глен Харрис,
тот студент, который избрал лингвистику своим основным предметом, выходя из
аудитории, спросил меня, что означают эти слова...
Бен нахмурился:
— Что вы имеете в виду, говоря особенно, если их употребляю я?
Джуди покраснела и отошла от него.
— Я сказала глупость. Простите, эти слова просто слетели у меня с
языка...
— В этом нет ничего страшного. — Бен состроил улыбку. — Но
что же вы имели в виду?
Ее лицо покраснело еще гуще.
— Видите ли, кто-то сказал мне, что вы немец. Говорят, что вы родились
в Германии.
— Вот оно что. Так-так. Что ж, я там родился... по... — Бен снова
медленно двинулся в намеченную сторону, Джуди подстроилась под его
шаг. — Выражение новая эра никак не связано с теологической точкой
зрения. Это все равно что сказать мисс. Если бы я назвал вас мисс Голден,
это никоим образом не означало бы, что я сторонник феминистского движения.
— Однако выражение новая эра встречается не так часто. — Ей
пришлось идти в два раза быстрее, чтобы не отставать от него.
— Да, надо думать. — В действительности Бен никогда не задумывался
об этом. Еврейские историки и ученые отказались от употребления выражения
наша эра (ибо под ним подразумевается, что говорящий согласен со значением
этого выражения) и предпочли выражение н. э. — новая эра, которое
более объективно, хотя и обозначает то же самое. — Какое отношение к
этому имеет то, что я немец?
— Видите ли, это выражение придумали евреи.
На миг на его лице отразилось некоторое удивление. Он тихо рассмеялся и
сказал:
— Теперь мне понятно. Что ж, думаю, что в таком случае все в порядке,
ибо я также и еврей.
Джуди Голден застыла на месте.
— Вы правду говорите?
Бен посмотрел на нее сверху вниз — у нее был озадаченный и насмешливый
взгляд.
— В чем дело? Подождите, только не говорите мне: я не
похож на еврея. Вы так считаете?
— Да нет же, — ответила смущенная Джуди. — Удивительно, что я
иду рядом с вами после того, как так оплошала. Я именно так и думала.
Знаете, мне самой это не нравится.
Они снова пошли в сторону ближайшей парковки.
— Теперь все ясно, — сказала она.
— Что ясно?
— Что означает новая эра.
— Боюсь, что не все так ясно. Я прибегаю к этому выражению, потому что
оно объективно и ничего не сообщает о вере говорящего. Я пользуюсь им из-за
его нейтрального оттенка, а не из-за отрицания веры, которую подразумевают
слова Anno Domini — год нашего Господа. Однако во множестве книг, которые
я сейчас читаю, оно используется. К тому же не один из моих коллег
пристрастился к нему. Евреи не имеют на него монопольного права. Если кто-то
говорит наша эра вместо новая эра, это еще не означает, что он сионист.
Ее рука машинально схватилась за кулон.
— Знаете, — сказал Бен, пока они подходили к парковке, — вы
говорите на иврите как на родном языке. Вы бывали в Израиле?
— Нет, но мне хотелось бы когда-нибудь там побывать.
Они остановились у входа на стоянку автомобилей. Позади них оранжевое небо
становилось красным, а впереди оно переходило от лавандового цвета в
пурпурный. Бен из вежливости ждал, когда Джуди скажет еще что-нибудь, но
н...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• ...
• 20
• 21
• 22

Закладка в соц.сетях