Жанр: Любовные романы
Истинный джентльмен
...руглолицый священник.
Он весь лучился от удовольствия, как будто в его жизни не было высшего
блаженства, кроме как соединять влюбленных.
Заиграла музыка, и все взгляды устремились к двери. Ожидали невесту. У меня
пересохло во рту. Это ведь конец всем моим мечтам о Селин... Почему я не
чувствую себя жертвой, принесенной жестоким богам? Мне тревожно и радостно
одновременно, и как у самого настоящего влюбленного жениха у меня так сильно
бьется сердце, словно вот-вот разорвется в груди...
Вероника была прекрасна. Белое настолько украшало ее, что на нее было больно
смотреть... Не верилось, что такая красота существует на самом деле. Я не
был жертвой, я был редкостным счастливчиком, потому что эта женщина не
просто согласилась стать моей женой, но и сама страстно хочет выйти за меня
замуж.
Лорд Маунтрой подвел Веронику ко мне и вложил ее холодные пальчики в мою
руку. Мне не терпелось откинуть ее длинную фату и поцеловать, но обычай
должен быть соблюден. Мы повернулись к священнику, который с умилением
разглядывал нас. Началась проповедь. Судя по благостному лицу священника,
она грозила затянуться надолго. Я стиснул руку Вероники и приготовился
слушать. Я вытерплю все, что угодно.
Я не сразу понял,
что Вероника говорит мне.
— Я видела тебя с Селин.
Она не поворачивала голову и говорила еле слышно, чтобы не привлекать
внимания.
— Что? — переспросил я.
— Я видела тебя с Селин. Вы целовались. Меня поразил металл в ее
голосе. Раньше она никогда так со мной не разговаривала.
— Я все объясню... — неловко начал я, проклиная себя за слепоту.
Мне ведь почудилось белое платье, почему я не побежал вслед за Вероникой?
— Мне ничего не надо объяснять, — вздохнула она. — Я все
поняла сама. Ты любишь эту женщину.
— Я...
— Не нужно больше обмана.
Она крепко сжала мою руку. Я проклинал плотную фату, из-за которой я не мог
разглядеть выражение ее лица.
— Я не обманы...
Очередное пожатие заставило меня замолчать.
— Не надо, Майк, — мягко сказала она. Священник, конечно, заметил,
что мы перешептываемся, и нахмурился. Но сейчас мне было не до приличий.
— Ты поспешила с выводами....
— Я поспешила со свадьбой. — Мне показалось, что ее шепот почему-
то прозвучал насмешливо. — Ты очень благородный человек, Майк, и
держался до последнего. Ты не виноват в том, что не смог полюбить меня. Во
всем виновата я.
— Неправда...
Необходимость шептать ужасно угнетала меня. Если бы у нас было пять минут
наедине, я бы объяснил ей все!
— Правда, — перебила меня Вероника. — Я полезла к тебе с
признанием в любви, и тебе ничего не оставалось делать, как сделать мне
предложение. Жаль только, что я слишком поздно поняла это.
Меня охватила паника. В голосе Вероники сквозила обреченность. Как будто она
все решила и не собирается отказываться от своего решения. Что взбрело в
голову этой девчонке? Я думал, что знаю ее как свои пять пальцев, но сейчас
Вероника была для меня еще большей загадкой, чем Селин Дарнье.
— Я люблю тебя, Майк, — продолжила Вероника, и я физически ощутил,
как напряжение отпустило меня. — Но я не смогу быть с тобой счастлива,
зная, что ты любишь другую. Кажется, она все еще в церкви... Не теряй
времени зря.
Я потрясенно молчал, надеясь, что она продолжит. Но Вероника не собиралась
больше ничего говорить. Она вынесла мне свой приговор. Оставалось только
привести его в исполнение.
— Согласна ли ты, Вероника Аделаида Маунтрой, взять в мужья этого
человека, Майкла Реджинальда Фоссета, и быть вместе с ним и в горе, и в
радости? — услышал я словно из плотного тумана гнусавый голос
священника.
Рука Вероники напряглась, и я понял, что она сейчас ответит.
— Нет! — звонко крикнула она на всю церковь, развернулась и
бросилась бежать по ковровой дорожке к выходу.
16
Селин Дарнье В чем я допустила ошибку? В чем? Я так замечательно придумала с этой статьей
в
Дейли миррор
, а она только все испортила! После телефонного разговора в
тот день, когда ко мне заявилась Вероника Маунтрой, Мишель упорно избегал
встречи со мной. А я так ждала его! Я старалась разузнать о нем, не
возбуждая ничьих подозрений. Может быть, он болен, лежит при смерти... Я
рисовала себе кошмарные картины и ужасно беспокоилась, но с Мишелем не было
ничего страшного. Он не заболел и не попал под автобус. Он по-прежнему
посещал заседания в своем историческом обществе и виделся с невестой. Я
могла сделать только один вывод — что он намеренно игнорирует меня.
Я злилась так, как никогда в жизни. Как он посмел отказать мне? Что
произошло между ним и его девчонкой? Она должна была его в порошок стереть
после моей статьи! Неужели она простила его? Что ему пришлось сделать, чтобы
она простила его? Ни одна нормальная женщина не сможет такое простить! А
самое главное, зачем ему нужно было что-то выдумывать, оправдываться? Не
проще ли было окончательно развязаться с ней?
Видимо, не проще. Я вся кипела от ревности и злости. Мишель дурак, раз
отказывается от блаженства, которое я готовила для него. Никого и никогда я
не любила так, как любила сейчас его! Я бы выполнила любое его желание, если
бы он бросил Веронику и пришел ко мне. Если ему так нужна жена, я стала бы
ему хорошей женой. Что есть у нее, чего нет у меня? Кто она такая по
сравнению со мной?
Я начала охоту на Мишеля. Естественно, очень искусную и незаметную. Еще не
хватало, что репортеры прознали, что я преследую мужчину. Надо мной бы вся
Европа смеялась... Однако как я ни старалась, мне не удавалось поймать
Мишеля. Он стал неуловимым. Другая на моем месте давно бы отступила. Другая,
но не Селин Дарнье. Я точно знала, где смогу его застать. И где никто не
помешает нам спокойно поговорить!
Я приехала в церковь святого Павла в лондонском предместье с непроизносимым
названием совершенно одна. Закрыла лицо вуалеткой и наняла такси. Где будет
Мишель перед началом церемонии? Конечно, в какой-нибудь специальной комнате,
вдали от назойливой Вероники. Я проберусь туда к нему, и милой англичаночке
придется уступить мне свое место рядом с ним!
Я виртуозно выполнила свой план. Гостей в церкви было видимо-невидимо, и на
меня никто не обратил внимания. Похоже, церемония ненадолго задерживалась, и
гости разбрелись кто куда. Это было мне на руку, я могла спокойно
прогуляться по церкви, посмотреть, послушать...
Комнату для женихов я обнаружила в дальнем углу коридора, который вел к
задней двери. Мишель был один, какое счастье! Мне очень не хотелось тратить
время на его приятелей и шафера. Как и полагается, он был поражен, увидев
меня. Ах, Мишель, разве можно быть таким неразумным...
Мы целовались так долго, что я совсем потеряла счет времени. Возбуждение во
мне нарастало и захватывало Мишеля. Он уже не мог оставаться холодным, он
весь горел и жаждал большего... Но тут, как назло, его внимание привлек стук
двери. Ему показалось, что в комнате кто-то был.
Я, как могла, уверяла его в обратном, хотя мне было бы только на руку, если
бы нас кто-нибудь обнаружил. Тогда скандал был бы неминуем, и Мишелю
пришлось бы наконец посмотреть правде в глаза. Как можно жениться на
нелюбимой женщине? Может быть, его настолько манит ее приданое, что он
боится признаться в этом даже мне? Я внимательно присмотрелась к нему. Нет,
он не Луиджи, деньги его совсем не интересуют. Тогда тем более нет смысла
губить свою жизнь...
Но он оказался удивительно упрямым. Как же они устроены, эти мужчины?
Выдуманные ими же правила им дороже любви. Никто не выиграет от того, что он
женится на Веронике Маунтрой. Разве что ее папаша будет счастлив, что сбыл
дочку с рук. Зачем Мишель притворяется перед самим собой?
Но взывать к его разуму я не стала. Бесполезно разговаривать с человеком,
который его лишился. Но в запасе у женщины всегда есть более весомые
аргументы, чем логика. Умоляющий взгляд, слезы, застывшие в уголках глаз,
скорбная поза... Не бросай меня, я люблю тебя... Я хочу быть с тобой... Я
сыграла перед ним лучшую свою роль, и в какой-то момент его броня треснула.
Но из чего же сделан этот мужчина, раз он быстро опомнился... Он женится на
ней и постарается сделать ее счастливой!
Каюсь, я не удержалась и залепила ему пощечину. Рука у меня тяжелая, и на
его нежной щеке заалело пятно. Пусть объясняет своей дорогой невесте, откуда
у него эта отметина. Я выбежала из комнаты, чуть не сбив с ног какого-то
парнишку. Наверное, шафер пришел звать Мишеля... Что за наказание!
Моей первой мыслью было уехать подальше от этой церкви и сегодня же покинуть
Лондон. Я забуду Мишеля так же быстро, как полюбила его. Оскорбленное
самолюбие, конечно, будет еще долго причинять боль, но сердце утешится
быстро...
Однако зачем такая спешка? — спросила я себя. Никто не знает, что меня
только что позорно отвергли. Моя гордость ничуть не пострадает, если я
немного задержусь здесь и до дна выпью свое страдание (интересно, откуда
взялась эта фраза?)... Ничего, если меня кто-нибудь узнает. Я дам всем
понять, что меня пригласил жених. Пусть поломают головы, что бы это все
значило...
Я тихонько вошла в зал и встала недалеко от двери. Подняла вуаль с лица и
огляделась. Надо же, сколько людей! Мишель стоит у алтаря и делает вид, что
волнуется. А может быть, ему и правда не по себе. Он же ведь у нас
скромняга, терпеть не может, когда на него все смотрят... Вот и невеста
показалась под руку с массивным седым мужчиной. Наверное, отец. Благородный
лорд упал бы в обморок, если бы его дочурку бросили у алтаря. Позор на всю
страну!
Невесту подвели к Мишелю, и он взял ее за руку. Господи, как же это все
несправедливо! Мне захотелось плакать. Я поправила шляпку, и спасительная
вуалетка снова скрыла мои страдания от всего мира... Священник что-то
лопотал себе под нос. Я стояла слишком далеко, чтобы разбирать его слова, да
и моего английского не хватило бы, чтобы понять его речь. Наверняка что-
нибудь о любви и почитании друг друга. Как будто этот крошечный человечек
что-то смыслит в любви!
Я внутренне приготовилась к самому отвратительному моменту, когда придет час
говорить
да
и надевать кольца. Но он, к моему величайшему удивлению, не
наступил. Вместо того чтобы ответить утвердительно на вопрос священника, эта
маленькая дурочка подхватила юбки и побежала к выходу. Мишель стоял как
громом пораженный, да и все гости вытаращили глаза. Я была готова хохотать
во все горло. Мне было все ясно без объяснений. Малютка все-таки видела нас
вместе и наконец-то поняла, что насильно мил не будешь... Очень эффектный
ход — бросить самой, чтобы не быть брошенной. Я неоднократно его
использовала. Хорошо, что она это вовремя сообразила. Не ожидала я от нее
такой прыти.
Перед тем как выбежать из зала, Вероника на секунду задержалась около меня.
Вуаль на моей шляпке была опущена, но она безошибочно узнала меня.
Помедлила, как будто собиралась что-то сказать, но потом передумала.
Правильно, усмехнулась я под вуалью. Незачем объявлять всем, что здесь
замешана другая женщина. Сохрани свое лицо до конца...
Невеста убежала, и спустя пару мгновений в зале поднялся страшный переполох.
Все повскакивали со своих мест, начали что-то говорить, кто-то бросился
вслед за Вероникой, кто-то подбежал к Мишелю. Я одна оставалась спокойной в
этой суматохе, хотя мне больше всех хотелось шуметь и хлопать в ладоши. Я
так и представляла себе речь, с которой можно обратиться к этим испуганным
людям.
— Не стоит огорчаться! Одна невеста сбежала, но у Мишеля есть наготове
другая, еще более красивая. И, уж поверьте мне, гораздо более любимая!
Как удачно я нарядилась сегодня в розовое. Не белое, конечно, но тоже вполне
свадебный цвет. Если только Мишель сообразит и не струсит, мы сможем
пожениться прямо сейчас...
Но, конечно, это было бы чересчур. Даже я понимала это. Пусть все волнения
улягутся. Мишель еще не понимает, как нам повезло. Теперь он сможет быть со
мной без всякого ущерба для своей совести. Кто обвинит брошенного жениха?
Ему будут сочувствовать, над ним будут посмеиваться, но обвинять его не
будут. Ах, какая же Вероника все-таки умница!
Я незаметно выскользнула из зала. Еще не время попадаться Мишелю на глаза.
Он может решить, что я специально все подстроила, чтобы опозорить его.
Сейчас он помнит лишь о том, что от него сбежала невеста. Но завтра он
осознает, какой подарок Вероника преподнесла нам обоим...
Как я и предполагала, я увидела его на следующий день. Он пришел в театр и
сел в первый ряд партера. Мне было плохо видно его лицо, но, когда я вышла
на сцену и меня приветствовали аплодисментами, я разглядела Мишеля в первом
ряду...
Миг триумфа был настолько сладок, что у меня немного закружилась голова.
Надо же, такого я не испытывала даже тогда, когда мне впервые стоя
рукоплескали в Ла Скала... Интересная тема для размышлений: кто все-таки
сильнее во мне, женщина или певица? Судя по всему, выходило, что женщина...
Но и пела я в тот вечер так, как никогда раньше. Весь мир замер у моих ног в
ожидании одной улыбки. Я пела о несчастной любви, и слезы катились из глаз
моих слушателей. Я пела о счастье и радости и чувствовала, как зрители
возрождаются к жизни. Я повелевала сердцами и душами, и эта власть пьянила
меня. Пусть все сходят с ума от любви к Селин Дарнье! Что такое другие
женщины по сравнению со мной? Жалкие бледные тени, недостойные и взгляда...
Я пела и невольно думала о Веронике Маунтрой. Как я могла опуститься до
ревности к этому созданию? Как могла усомниться в чувствах Мишеля? Если он и
отказывался видеться со мной, так только из-за ложной гордости.
Ах, он обещался Веронике... И я всерьез полагала, что
она чем-то зацепила его! Как глупо. Где сейчас Вероника Маунтрой? А Мишель?
Сидит у моих ног и ждет окончания спектакля, чтобы во всем повиниться. Я не
буду с ним слишком строгой. Мы и так потеряли очень много времени...
Спектакль закончился, и аплодисменты чуть не оглушили меня. Как все-таки я
ошибалась, считая англичан сухими и чопорными! Они не менее страстные, чем
итальянцы, и так же способны оценить прекрасное исполнение... Меня забросали
цветами, и, хотя принимать букеты от поклонников мне было всегда приятно,
сейчас я мысленно желала, чтобы все это быстрее закончилось. Я физически
ощущала нетерпение Мишеля, хотя не видела его. Он где-то здесь, в толпе
обезумевших мужчин, которые обступили сцену в надежде дотронуться до края
моего платья. Каждый из них отдал бы полжизни, чтобы оказаться на месте
Мишеля...
Какими бы долгими ни были аплодисменты, но и они наконец стали затухать.
— Мне нужно отдохнуть, — сообщила я тем, кто намеревался
последовать за мной в гримерку, чтобы выпить там по бокалу
шампанского. — Извините, друзья, но сегодня я слишком устала.
Никто не стал спорить, хотя по лицам я видела, насколько они разочарованы.
Они привыкли к своему привилегированному положению, и терять даже один вечер
им было нестерпимо жаль. Но меня ждал Мишель, и я не имела права подвергать
его лишним мучениям. Мальчик и так достаточно настрадался...
Я закрылась у себя в гримерной, сказав служителю, чтобы не пускал ко мне
никого, кроме мсье Мишеля Фоссета. Села перед зеркалом и быстро пробежалась
пуховкой по лицу. Еще не хватало, чтобы у меня блестел нос, когда придет
Мишель. Но я зря волновалась, я была как всегда безупречна...
Через десять минут, которые показались мне вечностью, в дверь наконец
постучали.
— Войдите! — крикнула я по-французски. Естественно, это был
Мишель. Никого другого к моей гримерке просто не подпустили бы.
Он был бледен и серьезен, но глаза его горели. Я бросилась к нему на шею,
как в сцене... ах, мало, что ли, у меня было таких сцен! Но Мишель отнюдь не
торопился стиснуть меня в объятиях. Он положил руки мне на талию и отодвинул
меня от себя.
— Нам надо поговорить, Селин.
Это был тревожный звоночек. Конечно, я не против разговора, но зачем слова
сейчас? Разве между нами остались какие-то недомолвки?
Или же эта ненормальная девица, Вероника Маунтрой, решила к нему вернуться?
У меня неприятно засосало под ложечкой, но я с достоинством отошла от Мишеля
и присела на свой стул. Он остался стоять. Я разглядывала его бледное
решительное лицо, и неприятное чувство внутри меня росло и крепло. Нет, не
признаваться в любви пришел он ко мне, а с дурной вестью. Неужели он так и
не разобрался со своей совестью, несмотря на поступок Вероники? Ему
совершенно не в чем себя упрекнуть, но кто знает, что творится в голове у
мужчины!
— Я пришел попрощаться, — наконец произнес Мишель, и от мрачного
тона, с которым были произнесены эти слова, мне стало совсем дурно.
— Попрощаться? Почему? — воскликнула я и вскочила со стула.
Я бросилась к Мишелю, но застыла на полдороге. На глаза навернулись слезы, я
протянула к нему руки... И святой бы не выдержал! Но ни один мускул не
дрогнул на его лице.
— Сегодня вечером я уезжаю в Девоншир, — твердо сказал он.
Куда? Я даже повторить это жуткое название не могла. Зачем?
— За Вероникой, — ответил он на мой немой вопрос. — Она
сейчас там, в поместье отца...
На мой взгляд, мадмуазель Маунтрой поступила здраво. Убежала не только из
церкви, но и из Лондона. Скрылась от неудобных вопросов, которые, я была
уверена, всем не терпелось ей задать.
— Не лучше ли будет оставить ее в покое? — робко спросила
она. — Ведь это было ее решение...
Лицо Мишеля исказилось.
— Она видела нас с тобой в церкви, — признался он.
Я едва сдержала довольную улыбку. Значит, я все-таки не ошиблась.
— И сказала мне у алтаря, что не хочет быть помехой... — Мишель
запнулся.
Тут я уже не могла больше контролировать себя.
— Так это же замечательно! — воскликнула я и подбежала к
нему. — Теперь мы сможем быть вместе, и нам никто не помешает. Тебя
никто не упрекнет в постыдном поведении. Вероника сама отказалась от тебя...
Тут по всем правилам он должен был с облегчением улыбнуться и поцеловать
меня. Я подставила ему губы и прикрыла глаза. Но Мишель стоял как истукан и
не шевелился. Долго изображать из себя влюбленную одалиску я была не в
силах.
— Прости меня, Селин, — вздохнул он. — Боюсь, что это
невозможно.
Я не на шутку разозлилась.
— Господи, Мишель, что ты такое говоришь! — Я отошла от него и
стала с остервенением стаскивать с себя сценические перчатки. — Я
понимаю, у тебя есть принципы, но это уже чересчур. Вероника освободила тебя
от всяких обязательств перед собой. Конечно, нехорошо получилось, что она
видела нас... Но это к лучшему. Она поступила очень благородно, дав тебе
возможность быть счастливым...
— Я поеду к ней и буду просить прощения, — ровно сказал он.
Я почувствовала, что совсем теряю терпение.
— Да кто тебе сказал, что Веронике будет хорошо с мужчиной, который
любит другую женщину? — закричала я.
Мишель вдруг смутился.
— Я понимаю, Селин, это все ужасно глупо, — пробормотал он, —
но я внезапно понял, что я и Вероника... что мы... она...
— Ну? — повелительно поторопила я его, чувствуя, что ничем хорошим
для меня эта фраза не закончится.
— Ты прекрасная женщина, Селин, красивая, талантливая, тебе нет
равных, — вдруг с жаром заговорил он. — И я не знаю, кого я любил
больше, Селин Дарнье — женщину или же Селин — великую певицу. Я преклонялся
перед тобой и был уверен, что по-настоящему люблю тебя... Но сейчас я не
нахожу себе места... Думаю только о Веронике, все время вспоминаю... Она —
мое счастье...
Мишель говорил о ней с таким чувством, что даже щеки его порозовели. Я
слушала, затаив дыхание. Несомненно, он во власти какого-то ужасного
заблуждения... Может быть, семья девушки шантажирует его, заставляя
отказаться от меня? Я вспомнила непреклонное лицо отца юной Вероники и
решила, что такой человек способен на все.
— Мишель, ты ничего никому не должен, — попыталась я еще
раз. — Они не имеют права удерживать тебя силой... Если хочешь, мы
сегодня же уедем из Англии... Мир велик, мы сможем устроиться где угодно...
Я протянула руку и дотронулась до его гладкой щеки. Как же он хорош! Я
стояла рядом и слышала его прерывистое дыхание. Всего лишь несколько дюймов
разделяли нас... Как легко преодолеть это расстояние... Я заглянула в глаза
Мишеля и отшатнулась. Нет, не несколько дюймов между нами, а пропасть под
названием Безразличие. Этому мужчине больше нет до меня никакого дела, в его
сердце живет другая женщина...
Отвергнутое сердце кровоточило, но уязвленное самолюбие промокнуло ранку
целительным спиртом. Никаких слез. Селин Дарнье не унизится до такого. На
место, которое этот глупец так опрометчиво отвергает, найдется прямо сейчас
десяток желающих!
— Убирайся вон! — со злостью произнесла я. — И больше никогда
не попадайся мне на глаза!
Мишель захлопал ресницами, и я на миг почувствовала себя отмщенной. Я завтра
же забуду о нем. А он непременно вспомнит обо мне, вспомнит с тоской и
сожалением, когда чаша приторного домашнего счастья с Вероникой Маунтрой
будет испита до дна. Он вспомнит прекрасную артистку, которая была готова
наградить его любовью, и вспомнит свою глупость, которая вынудила его
отказаться от неземного блаженства...
— Доброго вечера, — попрощался Мишель и вышел.
Как только за ним закрылась дверь, я схватила со стола золоченую пудреницу и
со всей силы запустила ее в дверь. Пудреница вдребезги разбилась, и мне
стало легче. Что ж, еще одна страница в жизни величайшей оперной певицы
современности дописана до конца. Пора переворачивать ее и смотреть, что
приготовлено для нее на следующей...
Вероника Маунтрой Мне казалось, что я бегу очень медленно. Почему меня никто не останавливает?
Все таращатся на меня с открытыми ртами, привстают со скамеек, но никто не
делает ни малейшей попытки помешать мне. Я была им благодарна за это. Сейчас
я не готова к расспросам. Бежать, быстрее бежать прочь от этого ужасного
места. Вдали от него я успокоюсь, приду в себя, смогу все объяснить папе...
Бедный папа! Он, наверное, пришел в ярость. Хорошо, что эта ярость не
выльется на Майка, ведь это я бросила его у алтаря, а не он меня.
Недалеко от входа в церковь стоял папин лимузин, за рулем которого сидел наш
старый шофер Генри. Я стремглав бросилась к машине. Генри, всегда такой
невозмутимый и выдержанный, на этот раз обомлел. Еще бы! Невеста одна вдруг
вылетает из церкви и как кенгуру несется к машине.
— Увезите меня домой, Генри, — простонала я, открывая
дверцу. — Как можно скорее.
Шофер проглотил вопрос, просившийся на язык, и стал заводить машину. Мы
тронулись с места, когда из церкви выбежали мужчины. Кажется, там были и
папа, и Майк, и еще кто-то... Они замахали руками, папа попытался броситься
вдогонку.
— Не смейте останавливаться, — приказала я. — Уезжаем отсюда.
Генри повиновался. Я знала, что он предпочтет нарушить приказ отца, но не
мой. Слуги всегда отлично знают, кто в доме настоящий хозяин.
Эта мысль на мгновение развеселила меня, но потом я вспомнила все, что
произошло сегодня, и расплакалась. Я слишком долго копила слезы, еще с тех
пор, как увидела ту женщину в объятиях Майка. Каких усилий мне стоило не
разрыдаться у алтаря! Я должна была вести себя достойно, ведь я могла
опозорить не только себя, но и папу, и Майка. Нет, пусть лучше меня считают
взбалмошной и капризной, чем знают, что я брошена!
Генри, не оборачиваясь, протянул мне свой носовой платок. Я поблагодарила и
принялась вытирать слезы. Пустая затея! Платок вскоре промок насквозь, а я
никак не могла успокоиться. Что теперь делает Майк? Врет папе, что понятия
не имеет, что со мной случилось? Или у него хватит храбрости признаться во
всем? Может быть, он сразу и представит папе свою избранницу, раз она никуда
не ушла и терпеливо дожидалась окончания церемонии?
О, я узнала ее, несмотря на то что на ней была вуаль! Она может спрятаться
под ней от всего мира, но только не от меня! Ненавистное розовое платье,
сплошные кружева... Она так нарядилась, что вполне сошла бы за невесту!
Теперь я никогда в жизни не надену розовое. Что она собиралась делать, если
бы все-таки нас с Майком повенчали? Устроить публичный скандал? Н
...Закладка в соц.сетях
