Жанр: Любовные романы
Солнечный поцелуй
...е
жесткая деревянная кровать. На тумбочке стакан с водой и будильник. На грязно-
белом потолке паутина и трещины.
Он попытался пошевелиться и обнаружил, что может это сделать: руки и ноги
были свободны.
Но самое главное открытие заключалось в том, что голова работала ясно, мысли
не путались, не терялись в тумане.
Меня зовут Стивен Джерард. Я родился в Дареме, штат Северная Каролина. Мне
тридцать шесть лет. И я украл деньги мафии.
Его обострившийся слух уловил стук двери. Голоса. Звук шагов. Люди — их было
трое — поднялись по лестнице, прошли по коридору и остановились. Звякнул
ключ. Дверь открылась.
Стивен закрыл глаза.
Несколько минут они лежали без движения, тяжело дыша, прижавшись друг к
другу, приходя в себя. Ураган унесся, оставив после себя изменившийся до
неузнаваемости пейзаж, захватив с собой сомнения и страхи. То, что только
что произошло между ними, было единственным и бесспорным доказательством
взаимных чувств. Других не требовалось.
То, что Винсент еще не уладил свои Отношения с Камиллой, не имело никакого
значения. Как не имело никакого значения и все прочее. Шеннон знала одно:
она любит его и он любит ее. То, что случилось, было не просто сексом, не
простой физической близостью — они раскрылись друг другу, обнажив самое
интимное, поделившись самым сокровенным, не оставив темных уголков, в
которых могла бы прятаться ложь.
Он положил руку ей на грудь.
Она накрыла его ладонь своей.
— Я решу все проблемы с Камиллой в течение недели. Обещаю тебе.
— Не торопись. Это не важно.
— Важно. Для меня. Для нас обоих. Не хочу, чтобы ты во мне сомневалась. И
еще... — Он замолчал, словно не зная, нужно ли продолжать.
— Что?
— Давай отыщем Стивена.Шеннон вздохнула.
— Это тоже не важно.
— Нет, важно. Для тебя. Ты чувствуешь себя обязанной ему. К тому же я не
хочу, чтобы он когда-нибудь появился и...
— Я не люблю Стивена.
— Речь не об этом. Мы начнем новую жизнь, но прежде рассчитаемся с прежней.
— Хорошо, — согласилась Шеннон. — Только я не представляю, где его
искать. Стивен никогда не рассказывал мне о себе. Я понятия не имею, чем он
занимался и где жил.
— Но вы же как-то познакомились?
— Совершенно случайно. — Она помолчала, вспоминая обстоятельства их
первой встречи. — Пожалуй, одна зацепка есть. Стивен сказал, что видел
меня в модельном агентстве
Ностальжи
. Значит, его могут там знать. Мы
съездим туда и...
— В том-то и дело, — подхватил ее мысль Винсент. — У нас нет даже
его фотографии. И все же я с тобой согласен, агентство это уже ниточка.
— Есть и еще одна. Черт, как я могла забыть! — Шеннон даже хлопнула
себя по лбу. — Саймон Бертон!
— Бертон? А он тут при чем? — удивился Винсент.
— Бертону меня представил именно Стивен. Значит, они знакомы. Только...
— Предоставь это мне. С Бертоном я как-нибудь разберусь, — пообещал
Винсент.
— Остается ключ с биркой.
— Я совсем про него забыл! — Винсент посмотрел на часы. — Сейчас
всего лишь половина девятого. Поедем к тому парню, о котором я говорил.
Уверен, Харви сможет разобраться в этих цифрах. — Он сделал попытку
подняться, но Шеннон удержала его за руку. — Что?
— Ничего. — Она посмотрела ему в глаза. — Просто, раз уж мы
оказались в постели, было бы глупо не использовать эту возможность на все
сто процентов.
Винсент медленно покачал головой.
— Ах ты плутовка! Что ж, не имею ничего против.
Дверь открылась. В комнату вошли двое. Третий остался в коридоре. Стивен
расслабился, сделав вид, что спит.
— Какой хитрый, — рассмеялся один из вошедших. — Да только есть
похитрее.
— Открывай глаза, Стив, нечего притворяться, — с оттенком раздражения
сказал другой. — Мы знаем, что ты очнулся. В комнате установлена
камера, и за тобой наблюдают двадцать четыре часа в сутки.
Это могло быть блефом, но, скорее всего, было правдой. К тому же они знали
его имя. Они вообще, похоже, знали о нем больше, чем он сам.
Стивен открыл глаза. Перед ним стояли двое: один среднего роста, пожилой,
крепкого телосложения; второй высокий, худой и заметно старше. Одеты оба
были почти одинаково: темные, не бросающиеся в глаза костюмы, светлые
рубашки, галстуки и черные туфли. А вот выражения лиц... Первый, тот, что
пониже, смотрел на Стивена с нескрываемым любопытством и даже с симпатией.
Второй — враждебно, с презрительной миной, как на кучку мусора, неизвестным
образом оказавшуюся на полу в его гостиной.
Стивен решил, что наибольшую опасность представляет собой именно первый.
— Не узнаешь, Стив? — Первый шагнул к кровати. — Не узнаешь
старика Чарли? — С минуту он пристально, напряженно всматривался ему в
глаза, потом кивнул и быстро переглянулся со вторым. — Да, видно, не
узнаешь. Здорово они над тобой поработали. Но будем надеяться на лучшее.
Теперь ты у друзей, и тебе ничто не угрожает. Отдохнешь, наберешься сил —
глядишь, и вспомнишь. А теперь посмотри на моего приятеля. Его имя
Аарон. — Чарли как будто вцепился взглядом в Стивена. — Помнишь
Аарона?
Притворяться не было нужды — он их не помнил.
— Ладно. — Чарли вздохнул. — Сегодня тебя осмотрит врач, а потом
будем решать. — Он потрепал Стивена по руке. — Но и ты постарайся.
Напряги память. Нам нужен чемоданчик. Нам очень нужен чемоданчик.
Я не... — Стивен умолк. Кто это сказал? Кто произнес эти два слова? Неужели
он сам? Нет, невероятно! У него же совсем другой голос. Надо
повторить. — Я не понимаю, о чем вы говорите. — Да, голос все же
принадлежит ему. Хриплый, глухой, незнакомый.
Чарли и Аарон снова переглянулись.
— Да-а-а, — протянул первый. — Похоже, серенады ты в ближайшее время распевать не сможешь.
И тут второй потерял терпение.
— Хватит причитать, Чарли! — раздраженно бросил он и, наклонившись к
Стивену, прошипел ему в лицо: — Напряги память, Стив! Вспомни! Куда ты дел
чемодан? У тебя есть трое суток. Не вспомнишь — мы сделаем больно твоей
подружке Шеннон. Понял меня?
Шеннон!
Все, что память держала под замком в непроницаемом сейфе, выплеснулось
наружу, как будто имя девушки было секретным паролем, кодом, магическим
заклинанием, отодвинувшим тяжелую плиту.
Конечно, Шеннон!
Стивен вспомнил все.
Имена и фамилии этих двоих.
Все, что случилось с ним самим.
Собственное прошлое.
Чемоданчик.
И еще очень и очень многое.
Вероятно, что-то отразилось на его лице, потому что Чарли, он же Чарльз
Хэккетт по кличке Бэмби, снова наклонился к Стивену.
— Ну? Ты ведь что-то вспомнил, да? Стивен покачал головой.
— Нет. Только...
— Только что?
— Я вспомнил, почему тебя прозвали Бэмби. — Он повернулся к
длинному. — Я и тебя вспомнил, Аарон. Это ведь ты приказал Дэнни
Марчисону выдать мне билет в один конец, верно?
Секунду или две Чарли смотрел на лежащего на кровати изможденного мужчину,
потом перевел взгляд на своего спутника.
— Что он такое говорит, Аарон?
— У парня, похоже, крыша поехала, — процедил сквозь зубы
длинный. — Идем, Чарли. А этот никуда от нас не денется. — Он
повернулся к Стивену. — Если что вспомнишь, постучи в дверь — там
Домингес.
Домингес. Телохранитель Чарли. С ним было связано что-то. Что-то такое, о
чем сознание предпочитало не помнить. Стивен попытался встать, но покачнулся
и вынужден был снова лечь.
Дверь захлопнулась. Он снова остался один. Под наблюдением камеры.
Итак, ему дали три дня. Стивен прекрасно знал, что будет, если он не вернет
чемоданчик. Впрочем, если даже и вернет, это ничего не изменит. Мафия не
прощает отступников. Значит, нужно, по крайней мере, спасти Шеннон. Женщину,
которую он любил. Женщину, ради которой он рискнул всем. И проиграл.
Ему нужен был план.
— Твой друг живет здесь? — немного удивленно спросила Шеннон, глядя из
окна на растянувшиеся вдоль дороги грязные, неухоженные двухэтажные домишки.
К вечеру на город опустился туман, и машина медленно тащилась по Аквависта-
уэй.
— Да. Не удивляйся, он немного чудаковат. Смотри получше, нам нужен 1540-й.
— Вижу! — воскликнула через минуту Шеннон. — Вон он! Тот,
трехэтажный!
Оставив
вольво
у тротуара, они направились к обшарпанному мрачному зданию
по вымощенной потрескавшимися плитами дорожке. Улица проходила в
непосредственной близости от океана, и повсюду пахло сыростью. Через трещины
пробивался мох.
— Ты здесь впервые?
— Был один раз. Место, что и говорить, не самое приятное.
Они свернули за угол и оказались во внутреннем дворике, обсаженном
оливковыми деревьями. Наверное, сажавшие их люди думали о том, чтобы как-то
облагородить это место, но времена наступления цивилизации давно прошли. У
сломанной деревянной скамейки валялся когда-то белый, порезанный ножом
пластмассовый столик. Чуть дальше на чудом сохранившемся клочке травы
чернело пепелище. Мусор, судя по переполненному контейнеру, не вывозили
больше недели. В одном из валявшихся рядом мешков возился здоровущий и
толстый рыжий кот. Увидев чужаков, он выгнул спину, поднял хвост и злобно
зашипел.
— Не отставай, — предупредил Винсент, поворачивая к одному из двух
подъездов. — Нам на второй этаж.
— А в подъезд мы попадем? — забеспокоилась Шеннон.
— Что-нибудь придумаем. В прошлый раз я бросил камешек в окно, и Харви
спустился.
— Предупредил бы раньше, — проворчала, оглядываясь, Шеннон, — я набрала камней на дороге.
Пройти в подъезд оказалось совсем нетрудно — двери просто не было. Они
поднялись по замусоренной лестнице и свернули направо.
— Здесь. — Винсент остановился перед потемневшей дверью и
постучал. — Надеюсь, Харви дома. Он редко куда выходит.
— О, кого я вижу! — Человек, возникший на пороге, мог бы запросто
пройти кастинг на роль сумасшедшего профессора: высокий, сухой как щепка, с
всклокоченными волосами, крючковатым носом и косо сидящими на нем огромными
очками с двойными стеклами. — Вине, друг мой, какой ветер занес тебя в
наши края? Не иначе как... — Он поперхнулся и замолчал, только теперь
заметив стоящую за спиной Винсента молодую женщину.
— Знакомься, Харви Даттон. — Винсент подтолкнул спутницу вперед. —
Харви, это Шеннон.
— Здравствуйте, — робко пробормотала Шеннон, протягивая руку! —
Извините, мы, наверное, не вовремя.
— Гости никогда не бывают не вовремя, — заверил ее Харви, отступая в
сторону. — Проходите и устраивайтесь. Я вернусь через минуту. — Он
махнул в сторону углового диванчика и исчез за перегородкой, отделяющей
жилое пространство от кухни.
Шеннон с любопытством осмотрелась. Свободного места в комнате было мало из-
за слишком большого компьютерного стола и стоящего у стены велотренажера. На
столе —
Сан-Франциско бук ривью
и недопитая чашка чаю, аккуратно
поставленная точно на середине салфетки. Возле диванчика — приземистый
круглый столик, на котором разложен паззл. Приглядевшись, Шеннон узнала
замок, изображение которого видела в каком-то журнале. Гостиная плавно
перетекала в спальню, хотя назвать так эту часть квартиры можно было лишь с
большой натяжкой. Справа — забитый книгами шкаф. Возле узкой деревянной
кровати разбросанная одежда. На комоде — фотография в рамке, изображающая
самого Харви на фоне того самого замка, мозаичную картину которого она
только что видела. На стене — пейзаж.
— Прошу к столу, — окликнул ее Харви.
Шеннон повернулась — хозяин уже успел поставить на стол бутылку вина, три
бокала и коробку шоколадных конфет.
Винсент укоризненно покачал головой.
— Мне ты конфет никогда не предлагал.
— Ты был у меня только один раз, так что твое
никогда
звучит
неуместно, — парировал Харви, разливая вино. — Выпьем за
знакомство, а уж потом поговорим о том, что привело вас сюда, на задворки
цивилизации.
9
Природа наградила Камиллу телом, которое служило ей неиссякаемым источником
самых изощренных удовольствий. Как всегда, она с готовностью ответила на
первое же прикосновение, но лишь тогда, когда партнер удовлетворил ее голод,
сама пустила в ход весь свой разнообразный арсенал. Ее игры напоминали
пытки, и каждый раз, подводя Рика к порогу наслаждения, Камилла оставляла
его в муках, не позволяя переступить заветную черту. На этот раз, когда чаша
терпения переполнилась, он взял инициативу в свои руки. Победа была уже
близка, но в тот момент, когда Рик издал торжествующий вопль триумфатора,
Камилла посмотрела с него с выражением глубочайшего удовлетворения — все
снова получилось так, как хотелось ей.
— Тебе понравилось? — игриво спросила она, склоняясь над обессиленным
любовником.
Рик Армстронг промычал что-то нечленораздельное. Они познакомились три
месяца назад на какой-то вечеринке, стали любовниками два месяца назад и
собирались пожениться через месяц. По крайней мере, именно такой срок
определила для себя Камилла.
Она приподнялась, перегнулась через партнера и взяла стакан с апельсиновым
соком. Рик просительно открыл рот и был вознагражден за свои старания двумя
полноценными глотками.
— Отдохнул?
— Дай мне еще минут десять! — взмолился Рик, чувствовавший себя выжатым
лимоном.
Откровенно говоря, примчавшись в Сан-Франциско из Денвера, где он занимался
реализацией многообещающего проекта, Рик никак не рассчитывал на затяжной
секс-марафон и в глубине души начинал сожалеть о собственной опрометчивости.
Мало того что Камилла обходилась слишком дорого, она еще и не давала ему
спуску в постели.
— Ладно, — неожиданно легко согласилась Камилла. — Отдохни. —
Она допила сок, вернула на место стакан и откинулась на спину. — Между
прочим, я сегодня виделась с Винсентом.
— И что? — без особого интереса поинтересовался Рик.
Историю взаимоотношений Камиллы и Винсента, точнее, ее версию в изложении Камиллы, он знал наизусть.
— Он не согласен на развод.
— Неужели? — Ему не пришлось изображать удивление — еще пару недель
назад Камилла утверждала, что заставила мужа капитулировать. — И почему
же?
— Потому что... — Она вздохнула. — Ну, я, может быть, не совсем верно
выразилась. На развод он в общем-то согласен, но совершенно не хочет
учитывать мои интересы.
— Сколько ты у него требуешь? — спросил Рик, с первой попытки угадав
причину разногласий.
— Не так уж и много.
— И все же?
— Миллион. — Произнесено это было таким тоном, словно речь шла о сотне
долларов, без которых бедняжка обрекалась на полуголодное существование.
По-моему, ты перегнула палку, — осторожно заметил Рик. — Насколько
мне известно, Эбернотт инвестировал значительную сумму в покупку газеты и...
— Мне наплевать сколько и во что он инвестировал! — с неожиданной
злостью воскликнула Камилла. — Я намерена получить миллион, и я его
получу.
— Но зачем тебе такие деньги? Полмиллиона тоже немало. К тому же и я неплохо
зарабатываю.
— Знаешь, я сыта этим по горло! Мужчины постоянно твердят, как много они
зарабатывают, и совершенно не думают о том, что женщине необходимы
собственные, независимые средства. Вот где корни мужского шовинизма! Но со
мной такой номер не пройдет! Я вырву из него деньги! Даже если мне придется
нанять детектива, чтобы... — Она резко замолчала, опасаясь, что сболтнула
лишнее.
Рик вскинул голову.
— Ты собираешься нанять детектива? Зачем?
Камилла молчала, закусив губу.
— Понятно. Похоже, твой муж встречается с какой-то женщиной, и ты, прознав
об этом, решила его шантажировать.
— Это не шантаж! — воскликнула Камилла. — Ты все представляешь в
неверном свете. Какое он имел право заводить роман на стороне, если не
развелся с женой?!
Рик вздохнул. Иногда нелогичность любовницы повергала его в смятение. В
такие минуты в нем начинали зреть сомнения.
— Послушай, но ты ведь тоже не самая верная в мире супруга. Не думаешь, что
Винсент может предъявить тебе встречное обвинение? Если такое случится...
— Пусть попробует! Если дело дойдет до суда, я так изваляю его в грязи, что
ему долго придется отмываться.
— А ты не подумала, как при этом буду выглядеть я?! — воскликнул,
поднимаясь с ложа любви, Рик. — Ты вообще думаешь о других?! Ты
способна просчитать последствия своих поступков?!
— Не смей на меня кричать! — Камилла тоже вскочила, и теперь они стояли
друг против друга, разделенные кроватью. — Ты мне еще не муж! Вместо
того, чтобы помочь...
— Вот что, с меня хватит. — Рик решительно натянул брюки, надел рубашку
и сунул в карман галстук. — Я ухожу. Подумай как следует обо всем,
иначе останешься одна. Прими это как бесплатный совет. — Он решительно
пересек комнату и вышел, захлопнув за собой дверь.
А Камилла, оставшись одна, сделала то, что сделали бы на ее месте девять из
десяти женщин, — она горько расплакалась.
У Стивена Джерарда были все основания обижаться на судьбу. Сколько он себя
помнил, злодейка с завидной регулярностью наносила удары по нему самому и по
его близким, словно поставила своей целью испытать его на прочность.
Первой жертвой ее необъяснимой ненависти стала мать Стивена, успевшая
порадоваться рождению сына ровно три дня. В результате мальчика поочередно
воспитывали две тети, сестры умершей Кейт Джерард. На выходные отец забирал
сына домой.
Взгляды двух женщин на воспитание ребенка были схожи примерно так же, как
схожи атмосфера Марса и атмосфера Венеры. Старшая из сестер, Сесилия Вудроу,
придерживалась знаменитого принципа
пожалеешь розгу — испортишь ребенка
.
Вторая, Эмили Карстен, яростно защищала точку зрения, согласно которой
дитя
— живой цветок, и дело воспитателя — не заслонять от него солнце
. Что
касается отца Стивена, Сэмюеля Джерарда, то ему было не до идей и теорий,
поскольку он всю жизнь посвятил достойному, но не очень хорошо оплачиваемому
ремеслу краснодеревщика. В руках Сэма любой, самый невзрачный кусок дерева
мог превратиться в зайца с морковкой, в чернильный прибор или в забавную
свистульку. В их доме стояла только мебель, сделанная его руками. Когда
заказов не было, мастер тосковал, но не отчаивался и всегда искал утешения
не в стакане виски, а в том или ином проекте, рожденном собственной
фантазией.
К сожалению, как это часто бывает, сын не унаследовал ни способностей, ни
жизненной философии отца. К двенадцати годам Стивен понял, что их семья
никогда не выбьется из бедности, если он, именно он, не выйдет из
проторенной предыдущими поколениями Джерардов колеи. Примерно в то же время
им овладела навязчивая идея: решить все проблемы одним махом. Средством
такого решения подросток избрал игру.
Стивен подошел к делу с унаследованной от отца основательностью: изучил
предмет сначала теоретически, по книгам и фильмам, и только потом перешел к
практике. В шестнадцать лет он знал все, что можно знать, о рулетке и
картах, бильярде и костях. В семнадцать лет судьба бросила ему наживку:
Стивен выиграл в подпольном казино восемь тысяч долларов.
Спрятав радость под маской равнодушия, он заявился домой в четыре часа утра
и лег спать. В половине восьмого счастливчик достал из-под подушки
целлофановый пакет, битком набитый десятками и двадцатками, и поднялся в
комнату отца. Стивен даже приготовил вступительную фразу:
Здесь вполне
хватит на новый деревообрабатывающий станок
. Однако произнести он успел
лишь первые три слова — отец лежал на кровати в неестественной позе, глядя в
потолок невидящими глазами.
Прибывшие медики констатировали смерть в результате остановки сердца.
Провожая отца в последний путь, слушая вполуха соболезнования и наставления
знакомых и незнакомых людей, Стивен уже знал, что ни за что не останется в
этом городишке. Через полгода он окончил школу и вопреки советам озабоченных
судьбой единственного племянника тетушек отправился не в колледж, а в
сказочный, мистический, волшебный, манящий и отвергающий авантюристов всей
Америки город.
В Лас-Вегас.
Первыми обосновавшимися здесь европейскими поселенцами были мормоны, которых
привлекла богатая артезианскими источниками долина. Потом они ушли, но
поселение не захирело, а даже расцвело после строительства армейской базы
Форт Бейкер, железной дороги и, главное, дамбы. Постепенно поселок
превратился в городок, круглогодичный курорт, а потом его власти добились
легализации игорного бизнеса.
Так Лас-Вегас обрел свое лицо и свою судьбу.
Стивен прибыл в столицу развлечений не с пустыми руками — он привез с собой
все, что смог выиграть за последние месяцы пребывания в родном городишке.
Пятнадцать тысяч баксов жгли карманы, но юноша не спешил. Сняв дешевую — по
меркам Лас-Вегаса, разумеется, — квартиру на окраине, Стивен потратил
первые три недели на знакомство с самыми знаменитыми казино
Голден Пэлэс
,
Фламинго
,
Вавилоном
и другими и лишь потом приступил к осуществлению
плана.
Возможно, если судьба отнеслась к нему хотя бы с трешкой снисхождения, она
просто вывернула бы у юнца карманы, наградила парой увесистых затрещин,
ткнула физиономией в грязь и, дав коленкой под зад, отправила подальше от
места, прозванного праведниками царством греха. Но фортуна ведет со своими
избранниками куда более изощренные игры.
Через три года Стивен Джерард мог похвастать внушительным счетом в банке,
роскошным автомобилем и собственной квартирой в получасе ходьбы от Стрипа,
знаменитой главной улицы столицы развлечений. Его узнавали, к нему
относились с уважением и завистью.
Деньги — самый сильный в мире магнит. Они притягивают все и всех. Лас-Вегас
притянул и не отпускал Стивена, а молодой и удачливый игрок в свою очередь
притягивал тех, кто рассчитывал поживиться за его счет. Среди прочих,
вовлеченных в его орбиту, оказалась и девушка по имени Стейси. Они
познакомились в ресторане
Золотая миля
, где юная особа работала
официанткой, и уже по прошествии двух недель начали строить планы на
будущее.
Все было прекрасно. Мечта становилась явью. Стивен не собирался
задерживаться в Лас-Вегасе надолго. Положить на счет миллион и перебраться в
уютный, тихий городок на Западном побережье. Он объехал всю Калифорнию и в
конце концов остановился на Кармеле.
До заветной суммы оставалось совсем немного, когда Стивен поделился своей
мечтой со Стейси. Он вообще многим с ней делился. Наверное, молоденькой
официантке не улыбалось провести остаток жизни вдали от блеска и роскоши.
Наверное, она решила, что сумеет воспользоваться деньгами куда лучше, чем ее
любовник. Так или иначе, но в один прекрасный день Стивен лишился и денег, и
Стейси, и надежд на спокойную жизнь.
Судьба отправила его в нокдаун, но двадцатитрехлетний профессиональный игрок
не сломался. Он лишь стал другим. На полгода Стивен вернулся в родное
гнездо, затерянное в одном из самых глухих уголков штата Южная Дакота. К
тому времени обе его тетушки как-то разом сдали, постарели и уже не пытались
кормить племянника крупицами собственного жизненного опыта. Они окружили его
заботой и вниманием, теплом и лаской, сожалея о том, что не усвоили раньше
простое правило: у каждого в жизни свой путь.
Дав ране затянуться, Стивен снова отправился на бой с Лас-Вегасом. Но удача
отвернулась от недавнего счастливчика, а беда следовала за ним как тень. Не
везло ему в общем-то в мелочах, но сила мелочей в том, что их много. В нем
все отчетливее проступали черты человека, перешедшего грань. Игра на деньги
не позволяла ему почувствовать себя победителем, потому что он не успевал
остановиться. Ему всегда было мало и он рвался получить больше — сыграть еще
одну игру, выпить еще один стакан, полюбить еще одну женщину. Нет, он не был
прирожденным тупоголовым любителем рискованных авантюр. На роду ему было
написано другое: никогда не быть довольным жизнью. Мало-помалу он потерял
все.
А потом пропал. Кто-то думал, что Стивена Джерарда убили за долги. Другие не
сомневал
...Закладка в соц.сетях
