Жанр: Любовные романы
Тайна "Силверхилла"
...руки и отступила перед тем, как он круто повернул руль машины и двинулся по
подъездной аллее, сделав возле пруда поворот.
Я не могла поверить в то, что произошло. Я пробежала вдоль одной из стен
дома, затем через часть лужайки, пока путь мне не преградила купа деревьев.
Я стояла между ними и следила за тем, как его машина еще раз сделала поворот
у края пруда, а потом выехала на дорогу, петляющую между норвежскими
соснами, которые посадил еще мой прадед. Даже когда машина окончательно
скрылась из виду, я не двинулась с места, а продолжала стоять, прислушиваясь
к стихающим звукам, которые производила эта дребезжащая неухоженная машина
доктора Мартина, с ворчанием прокладывавшая себе путь к видневшемуся вдали
шоссе.
Когда звуки совсем стихли, я огляделась, оглушенная, плохо соображающая, что
со мной происходит. Впервые я заметила, что предвещающий грозу желтый
утренний туман рассеялся и что сине-зеленая гора Абенаки четко виднеется на
фоне неба, которое приобрело нормальный голубой цвет. Однако сейчас гора
никак не могла повлиять на мое настроение. Случилось нечто ужасное,
сокрушившее всю мою жизнь, что-то такое, что я не в состоянии была понять.
Уэйн Мартин намеревался позволить, чтобы тетю Фрици оторвали от всего, ради
чего она жила, и, кроме того, он полностью отверг меня.
Деревья, окружавшие меня, оказались белыми березами, хотя я только сейчас
это заметила. Они тихонько перешептывались над моей головой, и у меня было
странное ощущение, словно бы я не решалась расслышать то, что они могут мне
сказать: что было реальным, а что — всего лишь воображаемым? Когда-то
ребенок, плакавший здесь, стоя на коленях, был вполне реальным существом. Но
сейчас этот ребенок с его кровоточащей щекой существовал только в
воспоминании, так же как и Фрици Вернон — та давняя Фрици. Вот так же и я,
молодая женщина, находящаяся в этом терзающем и страшном настоящем, скоро
стану не более чем воспоминанием.
Но теперь я не могла убежать. Если я убегу, то у нынешней Фрици не останется
ни одного защитника — ни одного человека, который выступил бы против моей
бабушки.
Я медленно вышла из-под навеса деревьев на солнечный свет и двинулась через
лужайку к началу узкой лесной тропинки, по которой мы шли с Уэйном сегодня
утром. Когда я приблизилась к пруду, то увидела на воде лодку, в которой
терпеливо сидел одинокий рыбак, закинувший за борт свою удочку. Рыбаком был
Крис Мартин.
Я решительно направилась через лес в сторону лодочной станции. Через
некоторое время я пустилась бегом по коричневому, пружинящему под ногами
ковру сосновых палок. Пройдя мимо группы мертвых деревьев, чьи корявые
высохшие ветви плотно переплелись, я пошла дальше через живой лес. Там и сям
в тенистых местах встречались густые заросли папоротника, а один раз, когда
я на минутку остановилась, чтобы проверить, не сбилась ли с пути, крошечная
древесная жаба, сидевшая на соседней ветке, поглядела прямо на меня. Какое-
то мгновение мы, казалось, удивленно глядели друг другу в глаза, а потом она
исчезла, а я продолжала свой путь. Я не получала удовольствия от бега, всего
лишь пыталась как можно скорее от чего-то уйти.
Лодочная станция была единственным прибежищем, где я могла укрыться. Впереди
я опять увидела воду, серое каменное строение на берегу и ускорила шаг.
Только подойдя к открытой части строения и заглянув внутрь, я поняла, что
кто-то успел туда проникнуть раньше меня. Никого не было видно, но в дальнем
конце помещения была открыта огромная дверь, ведущая в подпол, со
ступеньками, уходящими в нижнее укрытие для лодок. Там были два человека, и
они разговаривали. Сначала я уловила голос Элдена, потом — Нины Горэм.
Глава X
— Я привезу из города человека, который выкинет весь этот хлам, —
произнес Элден. — Дерево насквозь прогнило, все протекает. Единственная
лодка, которая содержится в порядке, — это шлюпка Криса, потому что он
сам за ней ухаживает. Сейчас ему нужен к ней моторчик, а позднее ему
понадобится настоящая лодка.
Тетя Нина что-то рассеянно ему отвечала, и мне было слышно, как они
двигаются там, внизу. Я стала искать глазами место, где можно было бы
переждать, пока они уйдут и я смогу остаться на лодочной станции одна. Но
спрятаться негде, если не выйти наружу. Я направилась к откинутой двери в
подпол, чтобы дать им знать о своем присутствии.
— Ну, теперь уже можно не волноваться, — продолжал Элден. —
Моя сестра и ваш сын больше друг другу не угрожают. Никакой свадьбы не
будет.
— Конечно, не будет, — резким тоном отозвалась тетя Нина. —
Джеральд решительно выступил против воли бабушки, и со временем она начнет
смотреть на вещи так же, как он.
— Вы так думаете? — Элден засмеялся неприятным смехом. — Вы
что, забыли, как быстро миссис Джулия может сменить направление, если ей что-
нибудь взбредет в голову? Разве вы не видите, куда она сейчас клонит?
— Не знаю, о чем вы говорите, — возразила тетя Нина, но в голосе
ее слышалось сомнение.
"Теперь я уж ни за что не перестану слушать", — пронеслось у меня в
голове, и я еще ближе подошла к отверстию в полу.
— Вы прекрасно знаете, что для миссис Джулии главное — сохранить
непрерывность рода, чтобы было кому оставить в наследство все свои
богатства. Я сомневаюсь, чтобы ей приходило в голову изменить ранее принятое
решение, пока она не увидела юную Малли. Но теперь-то вы видите, куда она
гнет. Она понимает, что заполучить правнука с помощью этой девицы — вещь
гораздо более вероятная, чем с помощью вашего сына Джеральда. Думаю, что она
сегодня уже пересмотрела прежнее решение, так что вы можете вздохнуть
свободно, так же как и я.
Я слышала сдавленный возмущением голос тети Нины:
— Мама Джулия никогда этого не сделает. Силверхилл для Джеральда — это
все, все!
— Хотел бы я иметь такие возможности распорядиться Силверхиллом, какие
были у него! — грубо возразил Элден. — Что он сделал тут хорошего?
Отдать все это Джеральду Горэму — означало бы попросту выбросить все на
ветер, и она начинает это понимать.
— Вы... вы забываетесь! — вскричала тетя Нина. Элден снова
рассмеялся, и мне было слышно, как он перелезает через старые лодки и груды
досок. Через некоторое время он выбрался через какой-то, еще ниже
расположенный выход и быстро зашагал прочь между деревьями, ни разу не
оглянувшись.
Тетя Нина поднялась по лестнице, вылезла наверх и подошла к откидной дверце,
прикрывающей вход в подпол. Она не видела меня, пока я не окликнула ее, а
увидев, поднесла ладонь ко рту и уставилась на меня с выражением, близким к
ужасу.
— Я слышала, что сказал Элден, — поспешила я обратиться к
ней. — Но если бы даже у бабушки возникла такая идея, это не имело бы
никакого значения. Я все время повторяю всем одно и то же: мне не нужен ни
Силверхилл, ни что-либо из того, что там находится. Вы не должны видеть во
мне соперницу Джеральда.
Каждая черточка, каждая морщинка на ее лице были напряжены, и мне было ясно,
что она не поверила ни единому слову из того, что я сказала. Она заговорила
серьезным, настойчивым тоном, как будто ей нужно было каким-то образом
убедить меня в том, что мне и без того было известно.
— Силверхилл для Джеральда — труд всей его жизни. Я не знаю, что он
будет делать, если кто-нибудь попытается отнять у него этот дом. Когда он
сердится... — При мысли о гневе Джеральда она содрогнулась и не стала
заканчивать фразу.
Я не могла сказать ничего, что изменило бы ее слепую убежденность, и, видя,
что я молчу, она попыталась сменить тактику, выворачиваясь наизнанку в
отчаянной попытке убедить меня.
— Вы говорили, что хотите уехать, Малинда. Если желаете, я могу отвезти
вас в город. Я умею управлять
Бентли
, и мы можем тронуться в путь, как
только вы будете готовы.
Мне хотелось хотя бы таким способом ее успокоить, но к настоящему моменту
все изменилось.
— Я не могу уехать и допустить, чтобы над тетей Фрици учинили эту
кошмарную несправедливость, — заявила я ей. — Как это вы можете
проявлять такую заботу о своем сыне и не понимать, что тетя Фрици тоже
способна страдать?
Лицо ее слегка порозовело от гнева.
— Я? Думать о ней? Когда Арвилла Горэм — источник всех наших бед? Когда
именно она виновата в том, что Джеральд родился таким! Не кто иной, как она,
виновна в этом — это все ее своеволие, ее приступы раздражения, ее дикие
выходки. Мне пришлось уехать, чтобы вообще быть в состоянии родить. Я
никогда не видела ничего похожего на то, как она себя вела, когда вернулась
в Силверхилл. Это была сумасшедшая женщина. Ее пришлось какое-то время
запирать, чтобы она не сбежала.
— Запирать? — в негодовании прервала я ее. — Какой ужас!
Разве можно делать такие вещи! Почему бабушка не могла предоставить ей самой
строить свою жизнь, уехать в Калифорнию и выйти замуж за ее Ланни Эрла?
— За него? Замуж?! Что за вздор! Не впадайте в сентиментальность,
Малинда. Вы думаете, папа Диа не навел самых доскональных справок об этом
малом? У него уже была жена. Он не мог жениться на Арвилле, даже если бы
хотел, что было весьма сомнительно. Но, несмотря ни на что, она все равно бы
убежала к нему и устроила бы чудовищный скандал. Мама Джулия ни за что бы
этого не потерпела. А дедушка Диа считал, что, если им удастся придержать
Арвиллу дома до тех пор, пока у нее не пройдет увлечение, все придет в
норму. Но этот ее пресловутый киноактер погиб в автомобильной катастрофе, и
когда она об этом узнала, она стала вести себя хуже, чем прежде. Я просто не
могла выносить того, что она творила, мне необходимо было уехать. Старый
доктор Мартин — отец Уэйна — говорил, что ребенок может оказаться так или
иначе
меченым
в первые месяцы после зачатия. Он всегда считал, что
эмоциональный стресс может оказать вредное воздействие на беременную
женщину, так что с ребенком может случиться что угодно.
Я слушала ее с горьким чувством. Что бы ни натворила бедняжка Фрици, как бы
она себя ни вела в то трагическое время, так что, по мнению Нины, ее
собственный эмоциональный стресс отразился на Джеральде, все это осталось в
далеком прошлом. Ничто не могло изменить случившегося, и не было ничего
более несправедливого, чем обращать сейчас прошлое против Фрици. Сегодня она
походила на женщину, что так дико вела себя в приступе отчаяния, не больше,
чем я походила на девочку, нечаянно раздавившую в руке птичку. Прошлое
сотворило ее, как мое прошлое сотворило меня, но мы эволюционировали, мы уже
были не те, что прежде.
Но чувства тети Нины были мне понятны. Сколько бы ни были глупы ее фантазии,
она явно в них верила, а изувеченная рука Джеральда служила ежедневным
напоминанием, подогревавшим ее озлобление против Фрици.
Переведя дух, она снова быстро заговорила. — Когда Джеральд был еще
грудным ребенком, он чуть не умер из-за Арвиллы. Генри привез меня с
Джеральдом домой слишком рано — ему было всего месяц или два. Мы были здесь,
когда произошла та страшная катастрофа, бывшая в основном делом рук
Арвиллы, — смерть ее отца. Вот тогда-то и надо было упрятать ее куда-
нибудь, где она никому больше не могла бы причинить вреда. Она завидовала
мне потому, что я была замужем и у меня был ребенок, и она то и дело
выкрадывала Джеральда из колыбельки куда-то с ним убегала — так иногда
поступают старые девы, жаждущие иметь детей. Один раз она даже принесла его
сюда и пыталась выехать вместе с ним на пруд в лодке. Если бы мама Джулия ее
не поймала, она могла его утопить. Это было ужасное, просто ужасное время.
Вы не можете себе даже представить — вы слишком далеки от всего этого. Но
мама Джулия помнит, так же как и я. Нет, мы не можем питать большой любви к
Арвилле. Мы сделали все, что только могли, но ничего не помогает. Больше мы
не в силах терпеть, особенно когда она начала опять выкидывать
отвратительные номера, направленные против Джеральда, и красть у него вещи.
Все опять начинается сначала, но нашему терпению пришел конец.
Я выслушала ее с усиливающимся чувством потрясения, но в то же время и с
чувством жалости ко всем этим людям. И все же наибольшую жалость сейчас у
меня вызывала тетя Фрици. Остальные утратили ощущение перспективы. Вероятно,
они не могли видеть ее такой, какой она были в настоящем и какой ее видела
я, не смущаемая прошлым. Я не могла бросить ее сейчас на произвол судьбы, не
могла оставить ее, в особенности после того, как Уэйн Мартин отрекся от
своего долга защищать ее и помогать ей.
Я подошла к окну, выходящему на пруд. Ветер поднял рябь на синей глади воды,
и на маленький каменистый пляж внизу набегали небольшие волны. Юный рыбак
начал грести к берегу.
Повернувшись, я сказала через плечо тете Нине:
— Недавно тетя Фрици показала мне одну скульптуру, выполненную
Джеральдом. Он делает замечательные вещи.
Нина грустно покачала головой.
— Мог бы делать. — Она подошла ко мне и остановилась рядом, у
окна. — Все, что он создает, всегда испорчено тем, что он всякий раз
придает своему произведению какой-то жестокий оттенок. Любая его работа кого-
нибудь ранит. Теперь он прячет свои произведения от меня и от всех нас.
Кроме некоторых вещиц, которые показывает бабушке. Она рассердилась на него
за сделанное им скульптурное изображение ее головы, но когда он высмеивает
кого-нибудь другого — это ей нравится. Он не всегда был таким. Я хорошо
помню его маленьким мальчиком.
Она облокотилась на подоконник, наблюдая за приближавшимся к берегу Крисом.
— Мы с Джеральдом часто выезжали в лодке, когда он был немногим старше
Криса Мартина. Мы сидели рядом на скамье, я обнимала его одной рукой, так
что мы чувствовали себя как бы одним существом. И начинали грести вместе, я
— правым веслом, он — левым. В те дни мы так много вещей делали вместе. Его
отец слишком часто был нетерпелив, когда имел с ним дело. Генри никогда не
обладал богатым воображением, и он считал, что спорт — единственный способ
развития для мальчика. Спорт — это для Джеральда-то! Так что мой сын был
всегда ближе ко мне, чем к отцу.
Я позволила себе спросить Нину:
— Почему вы не хотите, чтобы он женился на Кейт Салуэй? Разве он не
нуждается больше, чем в чем-либо другом, именно в такой жене, как Кейт?
Она посмотрела на меня с нескрываемым ужасом.
— Жениться на этой ужасной девице! Вы не знаете ее так хорошо, как я.
На какие хитрости она способна — она и этот ее братец! Если бы от меня
зависело...
— Бабушка считает ее вполне подходящей партией, — заметила я.
Тетя Нина вздернула подбородок.
— Пожалуй, вам пора уразуметь, какую бесчувственность проявляет ваша
бабушка во всем, что касается других. Она никогда не отличалась способностью
понимать или принимать близко к сердцу чувства других людей. Не говоря уж о
том, что Кейт Салуэй недостойна моего сына, я не хочу, чтобы он столкнулся с
интимной стороной брака. Если она не может, то я то могу себе представить,
какие он испытает страдания. Я держала его на руках, когда он был младенцем,
я ухаживала за ним, когда он был маленьким ребенком. Я хорошо знаю уродство,
которое он прячет от всего мира.
Она отвернулась от меня с каким-то жалким достоинством и, не говоря больше
ни слова, покинула лодочную станцию, — женщина, готовая всегда обмануть
прежде всего себя самое. Ни одна девушка никогда не будет достаточно хороша,
чтобы сын Нины Горэм мог на ней жениться, потому что она сама все никак не
могла перерезать некую серебряную пуповину, все еще соединявшую его с ней.
Поразительно, что сам Джеральд давным-давно ее не разрубил.
Я снова выглянула из окна и увидела, что Крис добрался до берега и привязал
свою лодку к одной из деревянных свай причала. Пересекая каменистый пляж, он
помахал мне рукой и исчез в нижнем помещении лодочной станции. Спустя
мгновение он появился, приподняв дверцу в полу и затем аккуратно закрыв ее
за собой.
— Я увидел вас и потому подплыл к берегу, — сказал он. — Рыба
все равно не клюет.
Сегодня на нем была выцветшая синяя рубашка и синие джинсы, которые он
закатал до колен. Его вихор стоял торчком, а на носу, казалось, появилось
множество новых веснушек. Он стоял, широко расставив босые ноги, и изучал
меня своим задумчивым взором, так не соответствовавшим его возрасту.
— Как сейчас Кейт — в порядке? — спросил он.
— Думаю, да, — ответила я. — У нас с ней была хорошая
встреча.
— Вы не сказали ей, что я...
— А мне нечего было рассказывать. — И тут мне пришла в голову одна
мысль, которой я сейчас же поделилась с ним.
— Крис, не проводишь ли ты меня в оранжерею тети Фрици? Может быть, ты
войдешь туда вместе со мной и расскажешь о некоторых ее растениях и птицах?
Тогда я смогу быть уверенной, что уже никогда больше не буду бояться этого
места.
Он кивнул, явно довольный.
— Конечно, я пойду с вами. Знаете, я иногда помогаю тете Фрици за ними
ухаживать. Хотите, пойдем сейчас?
Время показалось мне вполне подходящим, потому что единственное, что мне
оставалось, — это чем-то заполнить часы до возвращения Уэйна или до
того момента, когда меня вызовет к себе бабушка. Совершенно неожиданно время
потянулось медленно, минуты двигались одна за другой черепашьим шагом — и
все потому, что очень многого я просто не в состоянии была сделать одна.
Неприятно было чувствовать себя беспомощной, неспособной ускорить ход
событий. Тогда я не имела представления о том, как скоро наступит момент,
когда минуты как бы ринутся вскачь, торопя события, которые мне всегда будет
хотеться позабыть. Мне и в голову не приходило, какие чудовищные
воспоминания шевелились в мозгу Фрици, толкнув ее к катастрофическим
действиям.
Вместе с Крисом мы покинули лодочную станцию и прошли между соснами к
петляющей лесной дорожке. Продвигались мы не слишком быстро, так как у Криса
была манера вдруг кидаться то вправо, то влево, дабы внимательно изучать
все, что попадалось ему на глаза, — была ли то кора дерева или какая-
нибудь дырка в земле. В некоторых отношениях жизнь в Силверхилле, очевидно,
доставляла много радости любому мальчугану. Но он был слишком одинок, у него
не было товарищей одного с ним возраста.
Когда наша тропинка достигла аллеи и мы пересекли ее, чтобы самым коротким
путем пройти через лужайку перед Силверхиллом, я увидела дом, сверкавший в
лучах утреннего солнца как платина. Его центральная башня и высокие окна
казались совсем не такими настороженными и зловещими, как вечером. Страх у
меня вызывал не сам дом, а населявшие его люди и почти неразрешимые
проблемы, над которыми еще предстояло поломать голову. Когда бабушка будет
готова к нашему свиданию, она меня позовет, и я должна каким-то образом
набраться сил, чтобы иметь с ней дело и постоять за тетю Фрици. Каким
образом этого добиться, я не имела ни малейшего представления. И, кроме
всего прочего, оставался еще Уэйн. Мне не удалось побыть одной на лодочной
станции и отыскать в себе источник новых сил в воспоминаниях о том, что
произошло там не далее как сегодня утром. С той радостной минуты, когда он
меня поцеловал, когда мы случайно встретились в галерее, в нем совершилась
какая-то потрясающая перемена. Непоколебимый человек, повернувший прочь от
меня свою машину, не был тем же самым человеком, с которым я столкнулась в
галерее.
Пока мы поднимались вверх по склону холма, Крис начал говорить, и, отодвинув
в сторону свои тревожные мысли, я стала слушать.
— Как бы мне хотелось увидеть Силверхилл таким, каким он был много лет
назад, когда березы росли на большом расстоянии от дома, вон там, возле
лесной опушки, — сказал он.
Я бросила на него быстрый взгляд и убедилась, что его юное личико было очень
серьезным.
— Вот эта группа берез. Росла далеко от дома. Как это могло
быть? — спросила я.
— Дядя Джеральд говорит, что, когда он был маленьким мальчиком, они
росли там, — сообщил мне Крис. — Он говорит, что по ночам они
бродят и иногда забывают, где их настоящее место, и вот в результате они
подходят к дому все ближе и ближе. Он говорит, что они так давно ведут
наблюдение за нами, что позабыли, что сами всего лишь деревья. Они
воображают, что они — люди. Чего им хочется — так это проникнуть прямо в
комнату для приема гостей и обвиться вокруг нас. Так он говорит.
Я облегченно рассмеялась. На какие-то мгновения он меня поразил.
— А тебе нравятся такие рассказы, а, Крис?
— Ясное дело! — улыбнулся он в ответ. — Мне нравится, когда
меня пугают. Правда, не всегда. У дяди Джеральда в запасе куча таких
историй. Кейт не любит, когда он начинает выдумывать таки штуки, но, по-
моему, это очень интересно и приятно. Конечно, когда находишься в безопасном
месте и твердо знаешь, что ничего такого на самом деле произойти не может. И
все-таки я несколько раз выбирался тайком наружу, чтобы проверить, можно ли
увидеть своими глазами, как деревья передвигаются.
— Ну и как, удалось увидеть хоть раз?
Мы подошли к подъездной аллее в том месте, где она подходила к самому
парадному, и Крис привел меня по траве к маленькой рощице белых берез. Это
были высокие, красивые деревья с прямыми, стройными стволами, совсем
непохожие на искореженные серые березки, что растут в лесу, и все-таки
впечатление было такое, словно вся рощица как бы под напором ветра
наклонилась в сторону дома.
Обдумывая мой вопрос, Крис стоял, скрестив на груди руки и пристально глядя
на деревья.
— Я не уверен. Иногда мне кажется, они и в самом деле движутся. Но
ведь, может быть, их просто клонит ветер. Пока что они еще не подошли
настолько близко, чтобы коснуться дома, но я думаю, когда дует ветер, они
пытаются это сделать. Дядя Джеральд говорит, что, когда они наконец ударятся
ветвями в наши окна, со старым порядком жизни в Силверхилле будет покончено.
Как только березы смогут прикасаться к дому, они заберут его себе. Поэтому я
всегда слежу, не начинается ли штормовой ветер. Возможно, он начнется
сегодня вечером.
Я содрогнулась от внезапного страха. Он улыбнулся мне доброй улыбкой.
— Вам нечего бояться. Я буду около вас, если начнется гроза. По-моему,
пока что она переместилась по ту сторону горы. Видите там вон желтую дымку,
а иногда слышатся раскаты грома.
— Значит, я могу на тебя рассчитывать? — сказала я. Он засмеялся в
ответ, явно довольный моей зависимости от него.
— Пошли! — крикнул он, и мы бросились бежать. Мы вместе пробежали
вокруг дома, через калитку в белом заборе и вдоль дорожки, ведущей к
галерее. В углу сада стоял на коленях Элден и копал землю. Крис остановился
около него.
— Вы похоронили Дилли? — спросил он.
Элден нахмурился.
— Больные птицы годятся хоть на что-то — хорошая подкормка для цветов.
Мне не понравилось, как он посмотрел на меня, и я с радостью устремилась
вслед за Крисом, который торопливо поднимался по ступенькам черного хода. Из
галереи он сразу же прошел в оранжерею, распахнул одну за другой две двери и
ввел меня в царство утреннего света и тепла. Днем, как я выяснила, тут
становилось так тепло, что поднимался пар. Неудивительно, что тете Фрици так
часто бывало холодно в других помещениях. Яркий солнечный свет освещал все
куполообразное строение, птицы весело распевали слаженным хором. От зеленых
растений шел пар. Они были противоестественно неподвижны: сюда не
допускалось не единого дуновения ветерка, который мог бы тронуть листья и
вызвать их шелест. "Эти растения, — подумала я про себя, — похожи
на обжор, которые только и делают, что кормятся и жиреют, не имея
возможности хоть когда-нибудь помахать ветвями на ветру".
Мне здесь не нравилось. Я ощущала смутную тревогу, но прежнего
бессмысленного ужаса уже не было.
Крис поманил к себе макао и представил его мне по всей форме.
— Вы знаете, Джимми тут своего рода сторожевой пес. Потому-то тетя
Фрици и оставляет его на свободе. Если происходит какой-нибудь беспорядок
или если какая-нибудь из других птиц нуждается в помощи, Джимми поднимает
крик и тем самым ставит нас в известность: что-то случилось. Он иной раз и
правда может напугать, когда что-нибудь его возбуждает и он чувствует, что
надо звать на помощь. Иногда он кричит: "Караул!
...Закладка в соц.сетях
