Жанр: Любовные романы
Семья для Бобби
... щекам. Картины прошлого всплыли в его памяти, более живые, чем
реальность. Он увидел лицо своей матери, бледное и прекрасное, со впалыми
из-за болезни щеками. Он вспомнил, как она улыбалась ему, мягко и нежно, с
той же материнской любовью, которая светилась в глазах Чессы при взгляде на
Бобби. В его мозгу зазвучали слова, напомнившие ему то время, когда он знал
любовь своей матери.
— Конечно, твой отец любит тебя, — шептала она, утирая его детские
слезы. — Он просто не знает, как показать это. Но он гордится тем, что
ты его сын.
— Я не хочу быть его сыном! — рыдал Ник. — Он меня ненавидит, и я тоже ненавижу его!
— Не смей так говорить! — Резкость в голосе матери поразила его.
Мама очень редко повышала голос. Когда она наконец заговорила. Ник услышал:
— Твой отец хороший человек, Николас. Но даже самые хорошие люди имеют свои
слабости.
— Он пьяница, мама! Люди так говорят. Они смеются над ним и надо мной
тоже.
— Алкоголь — это проклятие. Любовь к тебе дает ему силы и мужество
бороться со своими демонами, даже когда руки у него дрожат, а алкоголь
затуманивает разум. Ни капли спиртного не коснется его губ на этой неделе.
Ник не поверил.
— Он всегда обещает остановиться, но никогда не выполняет обещаний.
— Ему нелегко. Важно то, что, несмотря на боль и страдания, он
продолжает эти попытки. Знаешь почему?
Ник признался, что нет. Мать обняла его и прижала к сердцу.
— Это из-за тебя. Он знает, что каждый мальчик нуждается в отце, чтобы
гордиться им.
Даже когда видение исчезло, Нику все еще чудились объятия его матери. Он
ощущал аромат жасмина, исходивший от ее волос, и свежесть ее мягкой кожи. Он
чувствовал ее нежный поцелуй у себя на лбу, слышал слегка дрожащий,
хрипловатый голос, полный безграничной нежности.
Каждый мальчик нуждается в
отце, чтобы гордиться им
.
— Папа! — Сильный рывок вырвал его из омута воспоминаний и вернул
в настоящее. Перед ним было лицо Бобби. — Я рассказал о тебе Энн и
Марше, и они сказали, что я все выдумал! — Мальчик дернулся и
остановился, глядя на Ника с таким доверчивым ожиданием, что это пронзило
ему сердце. — Пожалуйста, папа! Я должен показать им, что ты настоящий,
живой! Я должен!
Пытаясь справиться с внезапным наплывом эмоций, Ник сжал плечо сына и вытер
слезы с удрученного маленького личика.
— Ну что ж, я полагаю, что тогда нам лучше пойти и показать им,
насколько я реален.
Радость невыразимо изменила лицо Бобби. Ник взял сына за руку и решительно
направился к толпе счастливых детей и их родителей.
Каждый мальчик нуждается в отце. Каждый. Держа сонного ребенка на руках. Ник ждал, пока Чесса включит свет на дорожке
к дому, и только потом последовал за ней к крыльцу. Бобби что-то сонно
пробормотал, когда его уложили на кровать, и тут же провалился в глубокий
сон. Он даже не шелохнулся, когда мать снимала с него ботинки и носки. Из-
под подушки Чесса вытащила маленькую пижаму, белую, разрисованную
космическими кораблями и персонажами из мультфильмов. Ник улыбнулся. В
детстве у него не было такой чудесной пижамы. Он даже не мог припомнить,
носил ли он пижаму вообще. Обычно он спал в трусах и старой отцовской
футболке. Это ему казалось вполне удобным, и он не знал, что другие дети
могут ложиться в кровать в шикарных пижамах. Ник был доволен, что у его сына
есть такая замечательная пижама.
Однако у этого мальчика было еще кое-что, чему нет цены. Это — материнская
любовь. Ник тоже не был обделен ею в детстве. Теперь, став взрослым, он не
уставал благодарить Бога за то, что Он позволил ему в детстве насладиться
нежностью и любовью матери. Память о том, как мать гладила его по волосам и
прижимала к сердцу, была для него самым драгоценным сокровищем.
Тронутый до глубины души, Ник наблюдал за тем, как Чесса разгладила
взъерошенную шевелюру сына и провела тонкими пальцами по его бровям и щеке.
Казалось, она стремится запомнить черты любимого лица. Любовь матери —
величайший дар во вселенной, и его сын был самым счастливым ребенком в мире.
Впрочем, теперь и сам Ник считал себя счастливцем.
Неожиданное покалывание в глазах заставило его отвернуться. Внезапно он
ощутил себя незваным гостем, вторгшимся в священнодействие матери у постели
ее ребенка. Чувство горечи и сожаления сдавило ему грудь, и Ник удивился его
силе. Тихонько выйдя из комнаты, он спустился вниз и стал ждать.
Через некоторое время Чесса спустилась к нему. Ее глаза все еще были
туманными и влажными, а улыбка мечтательной и влекущей.
— Спасибо тебе. Это был самый счастливый день в жизни Бобби.
Ник едва мог вспомнить о своей прошлой жизни, без Бобби и Чессы.
— Это был самый лучший день и в моей жизни тоже. Это я должен
благодарить тебя. — Потянувшись, он взял ее за руку, ощущая
прикосновение нежных пальцев к своей ладони. — За прекрасного сына,
которого ты мне подарила, за то, что ты сама такая чудесная.
Ее глаза потеплели, и теплота эта быстро превратилась в нечто более
глубокое. В них появилась страсть, смешанная с любопытством и некоторым
священным ужасом.
— Ты — самое лучшее, что мой сын получил в своей жизни.
— Нет, это ты самое лучшее, — возразил он, поднося ее руку к
губам. Поцелуй, запечатленный на ладони Чессы, заставил ее
вздрогнуть. — Ты его душа, сила и радость. Ты его мать. Ты — все в его
жизни.
Секунду Чесса смотрела в пространство не дыша. Ник даже испугался, что она
сейчас задохнется. Затем она перевела дыхание, и в полумраке сверкнула ее
улыбка. Она заглянула Нику в глаза, находя в них нечто, чего никогда еще не
видела.
Столько лет прожито зря, подумал Ник. Все беды и радости, открытия и потери,
которые они должны были встречать вместе, эта женщина приняла одна. Она
должна была стоять перед проблемами жизни в одиночестве, потому что его не
было рядом с ней.
Чувство вины больно кольнуло его. Ник отступил назад и выпустил ее руку,
чтобы вытащить сложенный конверт из кармана.
— Прости, я должен был отдать тебе это раньше.
Озадаченная, Чесса приняла конверт.
— Что это? — Она открыла конверт и вытащила длинный песочно-желтый
лист бумаги. При взгляде на него она побледнела и затаила дыхание.
— Я понимаю, что этого недостаточно. Но будет больше, как только я
ликвидирую некоторые долгосрочные вложения и...
— Нет! — Чесса сунула чек ему в руки с такой силой, что он
невольно отступил на шаг назад. — Я не нуждаюсь в твоих деньгах!
Он видел ужас, светившийся в ее глазах, и морщинки сожаления, прорезавшие
кожу около рта.
— Ты не должна нуждаться в деньгах, Чесса. Бобби мой сын, и я отвечаю
за его финансовое обеспечение. Я знаю, что тут немного, но я уже оформляю
документы на ежемесячное перечисление, так что...
— Нет!!! — У нее перехватило горло. Она затрясла головой, прижав
руку ко рту. — Мне не нужны твои деньги! Я не хочу принимать их и не
буду! Пожалуйста, не упоминай о них.
Растерянный, Ник протянул руку.
— Но это моя обязанность, Чесса.
Леденящий кровь вскрик заставил его обернуться в поисках опасности.
— Мама, мама! Где ты? Мама!!!
Прежде чем Ник сообразил, куда бежать, Чесса бросилась вверх по лестнице и
закричала:
— Я тут, милый! Мама рядом, здесь!
Жалобный детский голос, выражавший страх еще больше, чем предыдущий крик,
произнес:
— Мама!
— Да, Бобби, я тут, все в порядке. Ты можешь спокойно спать.
— Да, ладно, мама. — Голос ребенка был уже нормальным и сонным.
Это еще больше испугало Ника. — Спокойной ночи, мама.
— Спокойной ночи, дорогой.
Все затихло. Ник наконец обрел голос:
— Что случилось?
Чесса глубоко вздохнула, обеспокоенно глядя на него.
— Я не знаю. Это началось примерно в пять лет, почти сразу после смерти отца его одноклассника.
— Ночные кошмары?
— Не совсем. Это больше похоже на хождение во сне. У него было
несколько приступов лунатизма. Несколько раз в неделю Бобби зовет меня во
сне. Как только он слышит мой голос, он успокаивается.
Ник припомнил, как в первый раз, когда он отнес сына в постель, тот попросил
его оставить включенным свет в коридоре.
— Бобби понимает, что является причиной его страхов?
Чесса облизнула губы.
— Он никогда не вспоминает о них, когда просыпается. — Она не
сводила с него взволнованных глаз. — Ладно. Я еще раз хочу тебя
поблагодарить за прекрасный день.
— Но мы должны еще поговорить...
— Уже поздно. Ник.
Она отвернулась, но, прежде чем открыла дверь, Ник успел увидеть страх в ее
глазах. Ему ничего не оставалось, как выйти. На крыльце он остановился.
— Спокойной ночи, Чесса.
— Спокойной ночи, Ник.
Она увидела решимость, загоревшуюся в его глазах, за мгновение до того, как
рука скользнула по ее талии и притянула ее к нему. Сила его рук тревожила
Чессу, но она не боялась ни этой силы, ни его самого. Тепло исходило от
мощного тела
Ника, согревая ее до самых кончиков пальцев. Чесса ощущала волны энергии,
заполнявшие ее. Прошло много времени с тех пор, как ее целовал мужчина, и
еще больше времени с тех пор, когда она хотела, чтобы ее целовали. Чесса
желала поцелуя каждой частичкой своей души. Ник на секунду встретился с ней
глазами, безмолвно умоляя. Чесса подняла лицо в молчаливом согласии, скорее
инстинктивно, чем благодаря опыту. Его объятия стали тверже, и она оказалась
крепко прижатой к его телу. Ник склонил голову и прижался к ее губам с еще
большей страстью, чем она мечтала. Поцелуй был нежным, просящим, постепенно
наполнявшимся всепоглощающей страстью. Это потрясло Чессу до глубины души и
возродило те чувства, о которых она давно забыла. Эмоции хлынули волной. Это
был настоящий мужской поцелуй — приглашение к любви. Он был настолько
покоряющим, что Чесса подчинилась этому зову. Ее колени подогнулись, пальцы
впились в его плечи, и она практически повисла у Ника на руках.
Когда он наконец оторвался от Чессы, она долго не могла прийти в себя.
Смятение в его глазах сказало ей, что Ник так же потрясен, как и она.
— Это было даже прекраснее, чем я запомнил, — прошептал он хрипло.
В горле у Чессы мгновенно пересохло. Она не могла бы ответить, даже если бы
захотела. К счастью, ей ничего не нужно было говорить. Ник нежно попрощался
с ней и сбежал с крыльца. Через минуту мотор его машины зарычал, удаляясь, и
вскоре затих.
Только тогда Чесса осела, прислонившись к двери, и крепко обхватила себя
руками.
Чувство вины угнетало ее. Ник был пойман в сети лжи, они все были опутаны
этой сетью. И Чессе приходилось поддерживать это заблуждение ради Бобби,
ради своих родителей и, в конце концов, ради Ника. И ради себя тоже.
Раскрыть правду означало разрушить все, что ей было дорого.
Правда теперь была ее врагом, от которого она не могла защититься. Она не
понимала, как обман может быть злом, если он несет столько радости, в то
время когда правда доставит одни сожаления. Но обман имел свою цену. Чесса
даже не представляла, какова будет эта цена.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Стояло ясное осеннее утро, яркое и прохладное, с легкими, пухлыми облачками
над далекими пиками Сьерры. Небо было таким же голубым, как глаза его
любимого сына. Эти глаза сейчас сияли доверием, от которого сердце Ника
таяло.
Они двигались по проселочной дороге. Бобби запрыгнул на плоский валун у
обочины, высящийся над разлившейся рекой. Легкий взмах руки, и камешек
дважды скакнул по глади воды, прежде чем исчезнуть в глубине, подняв рябь,
разбежавшуюся кругами.
— Это мое самое любимое место на земле.
Подобрав другой камешек, Ник вгляделся в панораму, открывающуюся в конце
довольно мрачной дороги. Буковый лес, старые дубы, растущие среди массивных
валунов с гладкой серебристой поверхностью.
— Я понимаю тебя. Тут действительно прекрасно. — Он швырнул
камешек, стараясь, чтобы тот отскочил от воды только один раз — пусть Бобби
чувствует себя победителем. — Это напоминает мне место, где я любил
бывать в твоем возрасте.
— Это было твое тайное место?
— Можно сказать и так.
— У меня много таких секретных мест. Хочешь посмотреть на них?
— Мне было бы очень интересно.
Улыбаясь во весь рот, мальчик скользнул на другую сторону дороги и уверенно
исчез в зарослях высокой змеиной травы. Ник последовал за ним, вовсе не
беспокоясь по поводу испорченных дорогих брюк и итальянских туфель. Обувь
была выбрана неудачно. Он понял это, когда нога утонула в грязной луже с
глинистым дном. Буркнув проклятие, Ник вытер туфлю о сухую траву, чтобы
придать ей более или менее приличный вид, но тут же вынужден был признать
тщетность своих усилий. Ну что ж, все равно эти чертовы туфли ему никогда не
нравились. Ник подумал, что это подходящий конец для несостоявшегося символа
зажиточности. Обувь — это ерунда, гораздо важнее для него были люди.
Один из самых важных для Ника людей только что вспрыгнул на гранитный
обломок скалы с гордым видом горного козла и исчез в густых зарослях.
Мальчик совершенно бесстрашен, подумал Ник. Это беспокоило и радовало его.
Ребенок, без сомнения, вырастет сильным, благородным мужчиной. Сердце Ника
дрогнуло в приливе гордости. Его сын. Его ребенок. Ни один отец не
чувствовал такой неописуемой радости. Чтобы утихомирить разбушевавшиеся
чувства, он глубоко вздохнул и продолжил путь к камню, у которого последний
раз заметил сына.
— Бобби! — Тишина. — Ты где?
Краем глаза заметив движение под ветками, он побежал в том направлении и
выскочил к маленькой пещерке, спрятанной под нависшими ветвями кустов и
засыпанной сухой травой в виде гнезда. Тут могла бы поселиться семья каких-
нибудь мелких животных или играть ребенок возраста Бобби. Но шестифутовому
мужчине пришлось скрючиться втрое, а иголки все равно набились в его волосы
и расцарапали шею, как кошачьи копи.
— Бобби, хватит играть! Ты где?
Ответа не последовало.
Ник подавил желание броситься сквозь кусты к другому концу пещерки, который
выходил в такую же рощу дубов и кедров, всю в зарослях колючей ежевики.
— Бобби!
Сдавленный смешок раздался откуда-то сверху и привлек его внимание. Высоко
вверху, в кроне черного дуба, зашевелились ветви, и знакомая фигурка
обрисовалась в солнечном свете, полускрытая листвой.
— Иди сюда, папа! Ты увидишь и стадион, и школу, и все окрестности!
Ник не собирался лезть на дерево вслед за ребенком, брызжущим энергией. Он
был зрелым мужчиной, отцом и деловым человеком. Его долг был объяснить сыну,
что лазание на деревья — опасное занятие, чреватое падениями и серьезными
ранениями. Ник понимал, что должен сделать. Но не прежде, чем он радостно
усядется рядом с Бобби, расположившимся на ветке. Опершись на ствол дерева,
он сбросил испорченные туфли и быстро взлетел вверх по стволу. Восторженный
возглас вырвался из его горла вместе со смехом. Ник узнал в нем давно
забытые интонации. На мгновение он снова стал мальчишкой, когда несчастья
еще не омрачили его юность. Когда он уселся рядом с веселящимся сыном, вся
кожа Ника была исцарапана, а модные дорогие брюки порваны. Его зрелость
исчезла под влиянием пьянящего чувства свободы, которого он не испытывал
много лет.
— Ты прав, — сказал он, осматривая здания, высящиеся на окраине
города, — вид великолепный.
Бобби захлебывался от возбуждения.
— Я говорил, я говорил!
Ник обвил рукой плечи мальчика.
— Да, ты действительно мне говорил.
Они восседали на вершине величественного дуба, как пара беззаботных
мальчишек, наслаждаясь открывающимся видом на долину.
— А ты лазал на деревья, когда был маленьким?
— Да, конечно, к большому огорчению моей матери. — Ник улыбнулся
пришедшему воспоминанию. — Она всегда боялась, что я сломаю себе шею.
— Но ты ведь не сломал ее?
— Нет, но это не значит, что она была не права. Лазать на деревья
опасно. — Отцовские чувства с такой силой всколыхнулись в его груди,
что даже ошеломили его. — Никогда не лазай на деревья без подстраховки.
Вдруг ты поранишься и никого не будет рядом, чтобы помочь.
— Но я очень осторожен.
— Иногда случаются неприятности.
Бобби пожал плечами и настороженно посмотрел на Ника.
— Ты расскажешь маме?
Ник знал, что он должен это сделать.
— Нет, если ты обещаешь не лазать по деревьям до тех пор, пока не
станешь старше.
— О-о. — Плечики Бобби разочарованно опустились. — Ну хорошо,
я обещаю.
Это обещание, скорее всего, было из разряда тех, о которых тут же забывают.
Ник с сожалением подумал, что его советы не ставятся на первое место, но он
понимал, что им движет страх за безопасность ребенка, которого он так сильно
любил.
Почти тут же Бобби издал вопль радости, как будто он понял что-то невыразимо
прекрасное.
— Твои папа и мама — это мои бабушка и дедушка, так? Значит, у меня их
теперь четверо! У тебя есть тети, дяди, братья и сестры? У Дэнни есть
несколько тетей и дядей и целая куча двоюродных братьев и сестер. Они играют
вместе в мяч, и ходят на пляж, и живут в палатках, и развлекаются! —
Возбужденный этим открытием, мальчик подпрыгнул так сильно, что ветка
предупреждающе заскрипела. — Сколько у меня двоюродных родственников? И
сколько дядей и тетей у меня есть? И где мои новые бабушка и дедушка? Мы
скоро с ними увидимся? Ну, пожалуйста, пожалуйста!
— Успокойся, или мы оба очутимся на операционном столе. — Пряча
улыбку. Ник ухватился свободной рукой за сук, придерживая Бобби, пока тот
наконец не прекратил скакать и не обратил на него огромные глаза, полные
надежды. — У меня нет ни братьев, ни сестер. Нет и дядей, тетей, и
кузин тоже нет.
Разочарование Бобби было безмерно, но он попытался принять довольный вид.
— Все нормально. А когда мы сможем поехать к дедушке и бабушке?
Ник осознал, что интерес Бобби к его родственным связям был вполне нормален.
Это слегка уменьшило его боль, но не избавило от необходимости отвечать. Он
не хотел говорить о своих родителях и объяснять свой разрыв с отцом. Не
хотел он говорить и о мучительной потере матери, без которой до сих пор
страдал.
— Мы не можем поехать к ним, Бобби.
— Почему?
Ник с силой выдохнул.
— Твоя бабушка давно ушла от нас.
— Когда она вернется? — Бобби явно не понял безысходности того,
что крылось за этими словами.
— Она не вернется никогда. Она ушла много лет назад.
Бобби моргнул. До него дошло.
— Ты говоришь, что она умерла? Как это случилось?
— Да, сын, она долго и тяжело болела и умерла.
Слезы вдруг полились из глаз Бобби.
— Ты был тогда совсем маленьким?
— Мне было двенадцать.
— А мне уже почти десять. — Голос у него надломился.
Ник понял мысли мальчика и поспешил успокоить его:
— Что произошло с моей матерью, не обязательно должно случиться с
твоей.
— Почему?
— Потому что твоя мама очень сильная. Она не болеет.
— Папа Джерри Моррисона тоже умер. Он попал в автокатастрофу.
Ник догадался, что Джерри был тем самым одноклассником Бобби, о котором
говорила Чесса и чья трагическая судьба так подействовала на Бобби.
— Аварии иногда случаются, сынок. Вот почему для нас важно всегда быть
осторожными и не подвергаться без необходимости риску. Мы всегда хотим быть
окруженными людьми, которых любим.
Дрожь ребенка отозвалась в его сердце болью.
— Вот и мама так говорит. — Бобби засопел и вытер мокрое лицо
рукавом. — Я не хочу, чтобы вы с мамой ушли. Обещай, что ты не уйдешь.
— Обещаю, мы не уйдем. — Ник крепко обнял ребенка, пытаясь
успокоить его. Это было именно то, что хотел услышать Бобби. Явно
расслабившись, он сел на ветку верхом.
— Давай поедем навестим дедушку.
— Нет, сынок, мы не можем.
— Почему? — Расстроенное выражение на лице ребенка поразило Ника в
самое сердце.
— Мой отец и я, мы не видели друг друга много лет. Я даже не знаю, где
он живет.
Глаза у Бобби расширились от удивления.
— Но мы можем найти его! Я же нашел тебя.
— Это совсем другое. — Ник остановился, почувствовав, что щеки у
него стали мокрыми. — Я не уверен, что он хочет, чтобы его отыскали.
Какое-то время Бобби обдумывал эти слова. Он задумчиво обрывал листья и
разрывал их в клочья. Наконец сказал:
— Мой дедушка не хочет меня.
— Неправда. Он даже не знает, что ты есть.
— Как это?
— Я не сообщил ему о вас, потому что не знал, где он.
— Но мы можем найти его.
Ник беспомощно прикрыл рукой глаза, не желая говорить этому правдивому
ребенку, что его дед, с которым он так отчаянно хотел встретиться, скорее
всего, валяется где-нибудь в канаве, напившись дешевого вина.
— С этим ничего нельзя поделать. Мы с отцом не встречаемся. Такое
бывает, и ничего нельзя изменить. Мы просто принимаем такие вещи и живем
дальше. Понимаешь?
— У-у... — Бобби некоторое время вглядывался невидящими глазами в
пространство, как в вечность. Когда же он заговорил, сила его слов поразила
Ника так, что он чуть не упал с дерева. — Ты жалеешь о том, что ты мой
отец?
— Я?.. — У него перехватило горло, вопрос поразил его. Когда Ник
заговорил, его голос был сердитым и дрожащим, как стекло на ветру. — Я
горжусь тем, что ты мой сын. О таком сыне любой мужчина может только
мечтать. Каждый день я благодарю Бога за тебя и надеюсь, что смог принести
тебе счастье, как ты сделал счастливым меня.
Качнув головой, Бобби испытующе смотрел на него.
— Это значит, что я тебе нравлюсь?
— Я люблю тебя, сын, и всегда буду любить.
— Это здорово, правда?
— Да, очень здорово.
Бобби захихикал, завертелся, затем взглянул через плечо Ника с испуганным
выражением на лице.
— Ой, к маме кто-то приехал!
Ник повернулся и увидел знакомый белый грузовичок, подъехавший к крыльцу
дома, стоящего в миле от их наблюдательного поста на дереве.
— Они здесь. Отлично!
— Кто здесь?
Вопрос догнал Ника на полпути к подножию дуба.
— Сюрприз для твоей мамы. — Ник встал на землю и поднял руки
вверх, чтобы помочь мальчику, который осторожно спускался с дерева. Ник не
мог сдержать глупой ухмылки.
Гордость заставляла Чессу отказываться от денег, но она была слишком хорошо
воспитана, чтобы отвергнуть подарок. Особенно такой замечательный и
необходимый. Это ей понравится. Совершенно точно. Ник не мог дождаться,
когда взглянет ей в лицо.
— Нет, я не говорила ему, мама. — Зажав трубку между плечом и
щекой, Чесса пересекла кухню. — Бобби обожает Ника. Они не могли бы
быть ближе, если бы были родными отцом и сыном. Бобби выглядит счастливее,
чем когда-либо в жизни. Я не сделаю ничего, что могло бы нарушить их
дружбу. — Она бросила яблоко в раковину. — И тебе не позволю.
Явная угроза в ее голосе была непривычной даже для самой Чессы. Обычно она
принимала мнение своих родителей и при других обстоятельствах никогда не
сделала бы такого заявления. Однако обстоятельства были чрезвычайными. Она
загнала себя ложью в угол, и, если все откроется, жизнь ее сына будет
разбита. Она могла защитить Бобби только таким путем. Даже если это означало
ссору с родителями.
Услышав это, Марджори была слегка ошарашена и не стала комментировать эти
слова или силу, с которой они были высказаны.
— Ты прекрасно знаешь, какую позицию занимаем мы с отцом. — В
трубке послышался тяжелый, недовольный вздох. Когда Марджори снова
заговорила, ее тон был более твердым и обеспокоенным. — Но ты
действительно считаешь, что это хорошая идея — позволять Бобби и этому
человеку проводить столько времени вместе?
Чесса сжала в руке нож и выглянула в окно. Они были где-то там, на берегу
реки, в полумиле от дома, — ее драгоценный сын и Ник Парселл. Тот
человек, чья честь, благородство и моральные принципы были полной
противоположностью самовлюбленным людям, которые гордились тем, ч
...Закладка в соц.сетях
