Жанр: Любовные романы
Семья для Бобби
...ь, если я присоединюсь к тебе.
— Я всегда оставляю дверь открытой, чтобы можно было услышать
Бобби. — Она отвела взгляд и уставилась на стену. — Иногда он
просыпается среди ночи.
— Кошмары?
— Нет. Просто он хочет быть уверен, что я рядом.
Ник видел, как уголок рта у нее нервно подергивается.
— Он когда-нибудь просыпался так, чтобы тебя не было с ним?
Лицо у нее замерло в непримиримой и жесткой гримасе.
— Я всегда рядом с моим сыном, — резко ответила она. — Как ты
мог подумать иначе?
Ник услышал невысказанное обвинение в свой адрес, и ему едва удалось
подавить сокрушенный стон.
— Я прошу прощения. Конечно, ты же мать. Мы хорошо знаем, что это меня
не было с ним. Я не могу изменить прошлое. Но сейчас я здесь и намерен с
этого дня стать частью жизни моего сына.
Она побледнела и покачнулась, и на секунду Ник испугался, что она упадет.
Но, когда он подскочил к ней, Чесса выпрямилась и выставила перед собой руку
как щит. Она явно хотела уйти, поэтому он опустил руки и шагнул в сторону,
освобождая ей дорогу.
Чесса вздохнула и наконец подняла глаза на Ника, лицо у нее окаменело и
ничего не выражало.
— Я понимаю, что ты оказался в неловком положении, и глубоко сожалею об
этом. Пойми, пожалуйста, это совсем не твоя вина, но мой сын для меня — все
в жизни. Чем дольше это будет продолжаться, тем тяжелее ему будет потом. Я
не хочу, чтобы ты был частью его жизни, и не хочу, чтобы ты виделся с ним
снова. Никогда.
Секунду Ник с удивлением взирал на нее.
— Мне жаль, что ты так все восприняла.
Ее грудь слабо дрогнула, как будто она внезапно лишилась дыхания.
— Сожалеть должна только я. Ты был очень добр к Бобби, и я признательна
тебе за это. И буду признательна еще больше, если ты будешь уважать мои
желания.
— Я действительно уважаю твои желания. Но, к сожалению, не могу и не
буду их выполнять.
Понимание медленно появилось в ее глазах, расширившихся от недоверия и
странного сочетания злости и униженности.
— До тебя, наверное, не дошло. Я не хочу, чтобы ты в дальнейшем имел
какие-либо контакты с моим сыном.
— Прекрасно дошло, — Ник тоже начинал чувствовать ярость, —
но я уже был выкинут на девять лет из его жизни... и больше этого не хочу.
— Бобби не твой сын! — Это было произнесено резко и шокирующе.
Чесса сжала руки и подняла голову с поистине королевским
достоинством. — Я уже просила у тебя прощения и не знаю, что тебе еще
сказать. Я никогда не хотела вовлекать тебя во все это. Даже в самом ужасном
сне не могла себе представить... — Покусывая губы, она пыталась
сохранять самообладание. — Пожалуйста, оставь нас.
Чесса чувствовала себя так ужасно, что боялась упасть в обморок.
Бобби не твой сын! Она произнесла это. Слово вылетело. Она больше ничего не могла сделать,
чтобы загладить вину перед Ником Парселлом за все то, через что заставила
его пройти. Он казался сильным мужчиной, и, невзирая на его хулиганскую
юность, Чесса верила, что он хороший человек. Она, конечно, постепенно
попытается объяснить ему, что произошло. Может быть, он поймет, может быть,
нет. В любом случае Ник Парселл всегда умел найти выход из любых
обстоятельств.
Вот Бобби — это другое дело. Оказывается, ее любимый мальчик возлагал на
этого мужчину столько надежд! Чесса готова была сделать все, чтобы отвести
беду от сына, но на этот раз она была бессильна. На короткое счастливейшее
мгновение Бобби обрел своего отца, а теперь она лишила его этого счастья.
Он возненавидит ее.
Раздался звук шагов, и она отвлеклась от тягостных раздумий. Ник Парселл
уходил. Чувство облегчения смешалось с ощущением потери, но Чесса не стала
анализировать свое состояние. Перед ней была задача в течение одной ужасной,
бесконечной ночи подобрать слова, которые наименьшим образом ранили бы
сердце ее сына.
У подножия лестницы Ник внезапно остановился.
— Я буду здесь во вторник, около четырех. Пожалуйста, сообщи моему
сыну, что я встречу его на площадке, как планировалось.
Ник уже поднялся по лестнице, когда Чесса обрела голос:
— Подожди!
Он окинул ее холодным взглядом.
— Что?
— Разве ты не слышал, что я сказала?
— Я слышал тебя.
— Бобби не твой сын.
— Этот документ доказывает, что мой, — Ник похлопал себя по
нагрудному карману, где лежала копия свидетельства о рождении. — Ты
потратила много сил, вырастив нашего ребенка, Чесса. После стольких лет я
могу понять, почему тебе не нравится перспектива поделиться им. Но придется
это сделать, или наши адвокаты встретятся в суде и правда выйдет наружу:
Правда выйдет наружу. В суде. И ее сын будет уничтожен.
Чесса не могла допустить этого ни за что на свете.
Взгляд Ника проникал ей в душу.
— Мы понимаем друг друга?
Каким-то образом ей удалось поднять подбородок и удержаться от слез:
— Да.
— Тогда до вторника. Ты ему скажешь?
— Скажу.
Вежливо кивнув. Ник исчез. Через минуту Чесса услышала, как закрылась
входная дверь. Только тогда она опустилась на стул и позволила слезам
вырваться наружу.
Все эти годы она верила, что ее тайна будет сохранена. Она не представляла,
как отчаянно ее сыну нужен отец, и тем более не могла представить, как
сильно Ник нуждается в том, чтобы быть отцом.
Теперь у нее не было выбора. Никакого.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На темном небосводе мягко мерцали звезды. Слабо светившиеся огни спящего
города прорезали ночь. Машина мчалась сквозь темноту, тихо урча и не нарушая
размышлений Ника. Прикосновение шелковистых волос, пожатие мягкой руки,
тонкий аромат тела и лицо, затуманенное страстью, будоражили сознание.
Радио как будто подчиняясь его настроению, заиграло романтичную мелодию.
Голос, свежий и лирический, гармонировал с музыкой, еще больше обостряя
чувства. Нежные руки легли ему на плечи, и тихий шепот попросил его не
смотреть. Он поднял глаза от руля и увидел лицо, красота которого могла
свести с ума.
Внезапно картина исчезла, остался только чистый круг на запотевшем стекле.
Теперь женское лицо плыло в ночной темноте, его обольстительная красота
просто ошеломляла. Длинные волосы, развеваемые невидимым ветерком, сияющие
голубые глаза, полные, манящие губы... Это она, всю свою жизнь он мечтал
именно о ней. Эти мысли не прервались, когда он добрался до дома и сразу же
лег спать. Видения не покидали его.
Ник тряхнул головой и потянулся, стараясь избавиться от дремотных видений.
Его сердце билось неровными толчками, руки дрожали, а глаза жгло.
Выбравшись из темной спальни, он прошел на кухню и напился апельсинового
сока, не утруждая себя поисками стакана. Голова немного прояснилась, но
память о чудесном сне осталась.
Эти глаза, привидевшиеся ему, проникали прямо в душу и были воплощением
мужских мечтаний, невозможно было забыть эту обезоруживающую улыбку и
безупречный овал лица. Она пришла к нему в снах и захватила его разум,
вернув его к тому чудеснейшему моменту, когда они вместе создали новую
жизнь.
— Что ты здесь делаешь? — Явно удивленная неожиданным визитом,
Марджори Марголис даже не шелохнулась, чтобы открыть дверь перед дочерью или
пригласить ее внутрь. Маленькая собачонка прыгала у ее ног с безумным
тявканьем. — Разве ты не должна быть на работе? О Боже. — Марджори
сузила глаза в привычном выражении разочарования и недовольства, которое
преследовало Чессу в течение всего ее детства. — Ты потеряла работу,
да? Если тебе нужны деньги...
— И я рада тебя видеть, мама.
Марджори сжала губы и передернула плечами.
— Не стоит ехидничать, Чесса. Прошли месяцы с того момента, как ты
осчастливила нас своим посещением. Видимо, получасовая поездка занимает
слишком много времени у такой занятой женщины, как ты.
— Дороги проложены в оба конца, мама.
Чесса прикрыла глаза. Ей следовало знать, что это будет ошибкой. Каждый раз,
когда Чесса и ее мать встречались, напряжение между ними было настолько
велико, что любое высказанное слово становилось оружием. Если бы не Бобби,
Чесса вряд ли общалась бы с родителями. Могла бы ограничиться
рождественскими открытками и телефонными поздравлениями. Но и так они
виделись только несколько раз в год — на праздники и на день рождения Бобби.
К их чести, ее родители обожали своего единственного внука. Чувства были
взаимными. Бобби восторженно отзывался о своих дедушке и бабушке. Семья
всегда была очень важна для него, и только поэтому Чесса старалась хотя бы
внешне поддерживать отношения с родителями. Однако их давнее предательство
до сих пор ранило ее.
Марджори стояла неподвижно, сложив на груди пухлые руки и продолжая
игнорировать собачку, скачущую за прозрачной дверью как мохнатый мячик.
Чесса уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась при звуке открывающегося
замка.
— Ты могла бы хоть зайти. — В сердитом голосе матери прозвучала
почти незаметная нотка приглашения.
На какое-то мгновение Чессу охватил соблазн отказаться. Только неотложность
миссии заставила ее войти в дом, где ее судьба была сломана их
прагматичностью.
Когда она прошла в гостиную, крошечный песик стал царапать ей колени, жадно
требуя внимания. Чесса печально подумала, что может его понять. Улыбнувшись,
она склонилась и погладила дрожащий комочек меха, за что была вознаграждена
шквалом собачьих поцелуев.
— Разве ты не милашка? — прошептала она рассеянно, раздумывая, с
чего это родители завели собаку. Когда она была маленькой, они считали
домашних животных излишним баловством.
Марджори возвышалась над ней, как разгневанный праведник.
— У меня есть деньги, — произнесла она. — Ты можешь их взять,
но ты не должна беспокоить отца.
Чесса медленно поднялась.
— Я не потеряла работу, мама. Немного нездорова...
— Ты не выглядишь больной. — В этом замечании не прозвучало ни
тени беспокойства, а одно лишь недовольство.
— Я не больна.
— Так ты солгала?
Этот вопрос сильно рассердил Чессу. Ложь была непременной составляющей их
существования, основой, на которой все строилось. Они громоздили горы
обмана, пока правда не оказалась погребенной под ворохом вранья.
Марджори откашлялась и снова сердито спросила:
— Тогда почему ты нас почтила своим визитом?
— Нам надо поговорить.
— Телефон для этого не подходит?
Напоминание, что она могла бы позвонить, заставило Чессу внутренне сжаться.
Эта мысль даже не приходила ей в голову. Она инстинктивно кинулась к семье,
нуждаясь в контакте с родными, хотя, учитывая ее печальную историю, это было
глупо.
— Я хотела видеть тебя.
— Да? — Глаза Марджори смягчились и увлажнились. На мгновение она
проявила теплые чувства, которые напомнили Чессе о времени, когда они были
счастливы, когда мать любила ее и оберегала со всей материнской любовью,
которой только может желать ребенок.
В мгновение ока Марджори овладела собой и пригласила Чессу присесть на диван
гостеприимным, тщательно отработанным жестом.
— Располагайся поудобнее, дорогая. Я не ходила сегодня в магазин, но,
думаю, у меня найдется кекс к чаю и...
— Ник Парселл вернулся, — выпалила Чесса, и тут же бесцветное лицо
матери покрылось смертельной бледностью. — Он знает о Бобби.
Марджори пошатнулась и медленно села, судорожно схватившись за подлокотники
кресла. Она беззвучно шевелила губами, пока наконец не выдавила:
— Как он узнал?
Чесса не могла ответить сразу. Ее охватила дрожь.
— Это долгая история.
Пожилая женщина ломала руки, прижимаясь к спинке кресла и сплетая пальцы в
нервный узел. Солнечный свет струился в окно гостиной, блестя на браслете ее
часов и зажигая золотые отблески в волосах, уложенных короной. Овал лица,
когда-то такой же четкий и тонкий, как у Чессы, теперь расплылся; пухлые
складки красноватой кожи скрывали глаза, сохранившие кристальную ясность
юности, — такие же, как у дочери и внука.
Марджори наконец обрела голос:
— Рассказывай.
Собравшись с духом, Чесса уселась на диван и битых двадцать минут
рассказывала, как Бобби сделал копию своего свидетельства о рождении и
ускользнул от класса, чтобы нанять адвоката для поисков человека, который,
как он считал, был его отцом. Пока она говорила, ее голос слабел, а глаза
матери наполнялись страхом.
Для этого у них были причины, причины, о которых знали лишь несколько
человек. Двое из знавших тайну покинули страну много лет назад, двое
находились в этой комнате. Еще оставалась Жаклин Шейно, ближайшая школьная
подруга Чессы, которая вышла замуж и уехала очень далеко, и отец Чессы,
виновник этой неразберихи, который в данный момент был на работе.
По крайней мере за это Чесса была благодарна провидению. Если ее отношения с
матерью можно назвать натянутыми, то отношения с отцом, которого она когда-
то обожала, были совершенно испорчены. Это произошло не оттого, что их
любовь исчерпалась. Доверие между ними оказалось потеряно. Джеймс Марголис
предал Чессу, и прекрасно знал об этом. С момента рождения Бобби он старался
не смотреть в глаза дочери, движимый, как предполагала Чесса, чувством вины,
вины, которую она тайно разделяла. Она тоже предала своего ребенка,
поддержав отцовскую ложь. И оба эти предательства привели их семью к
печальному итогу.
— Твой отец сделал то, что необходимо было сделать, — сказала
Марджори, прерывая размышления Чессы. — Он защищал тебя.
— Нет, он защищал только себя, — горько ответила дочь, понимая,
что это обвинение так же несправедливо, как и правдиво.
Джеймс Марголис находился между двух огней — либо крах карьеры, либо гибель
семейного очага. В свои шестнадцать лет Чесса не понимала многого. Теперь,
после почти десятилетнего балансирования на грани безденежья, с растущим
ребенком на руках, она могла почувствовать тот ужас, который, должно быть,
ощутил ее отец, когда Юджин Карлайл, владелец крупнейшего предприятия в
городе, сделал ему предложение, от которого мало кто нашел бы мужество
отказаться.
Все это случилось почти десять лет назад — в конце жаркого, душного лета,
которое стало переломным моментом в ее жизни. Тогда Чесса вступила во
взрослую жизнь, оказавшись абсолютно не подготовленной к ней.
Она до сих пор помнила удушливый запах цветов в официально убранной гостиной
в доме Карлайлов. Каждая деталь того кошмарного вечера навсегда отпечаталась
в памяти — мелкое дрожание пальцев Энтони Карлайла-младшего, сжимавших ей
руку, ярость в глазах Карлайла-старшего и брезгливо поджатые губы матери
Энтони, подавленное выражение на лице ее матери и невнятные объяснения отца.
Это был день потрясений и огорчений. Никто не спорил, что именно Энтони
Карлайл является отцом ребенка Чессы. Энтони и Чесса были влюблены так, как
только два юных сердца могут влюбиться друг в друга. Он был поражен, узнав,
что Чесса беременна, но обещал остаться с ней. Ее романтические
представления о счастье говорили ей, что это может значить только одно —
свадьбу. Ближайшая подруга, Жаклин, пыталась предостеречь Чессу. Дальнейшие
события показали, что она была права.
Скрипнул стул, и воспоминания испарились. Марджори встала, собачка свалилась
с ее колен и нервно залаяла. Не обращая внимания на животное, Марджори
ходила и бормотала:
— Это не вина твоего отца, Чесса. Будь честной хотя бы перед собой, у
него не было выбора. — Она металась по комнате с посеревшим лицом и
глазами, полными паники. — Это ты убежала из дому и умудрилась
забеременеть. Ты создала эту проблему — ты и этот мелкий сукин сын, которого
ты пустила в свою постель. Ты всем рисковала — и карьерой отца, и репутацией
семьи. Господи Боже, нас бы растоптали. Твой отец спас нас. Как ты смеешь
критиковать его? Как ты смеешь?
Конечно, на это отвечать было нечего. Марджори права. Чесса действительно
влюбилась в сына Карлайла, самого влиятельного лица в городе, который также
был и работодателем отца. Оглядываясь в прошлое, она чувствовала вину за
свою импульсивность, но, по правде говоря, не сожалела об этом. Ее поведение
было недопустимым, но теперь у нее есть драгоценный сын, которого она любит
больше самой жизни.
Она не жалела, что Бобби появился на свет. Только ложь терзала ее, обман,
громоздивший над собой следующий обман, пока правда не оказалась погребена
под башней лжи. Это шаткое здание теперь угрожало рухнуть и погубить все,
что ей было дорого.
Обман начался десять лет назад, когда двое подростков влюбились друг в
друга, а две семьи встали перед проблемой, которую необходимо было обсудить
и разрешить. Так по крайней мере думали Чесса и Энтони. Как оказалось, их
будущее и будущее их нерожденного ребенка уже было спланировано Юджином
Карлайлом и сворой его адвокатов. На встрече было множество споров и
условий, погребенных под юридическими терминами, но в основном все было
ясно: если Чесса публично называет Энтони отцом своего ребенка, Джеймс
Марголис будет немедленно уволен. Карлайлы также угрожали начать судебное
расследование по установлению отцовства. Карлайл-старший доверял тестам на
кровь, но не желал, чтобы ребенок Чессы вошел в их семью. Он был уверен, что
семья Марголисов не пойдет на риск быть скомпрометированной самим
проведением этого анализа. Если же Энтони окажется настолько глуп, что
примет Чессу и ребенка вопреки желанию родителей, его немедленно лишат
наследства. Энтони эти угрозы просто потрясли. Но, несмотря на
предупреждения подруги, Чесса не верила, что ее любимый отвернется от нее, а
его родители будут настолько жестоки, что отвергнут собственную плоть и
кровь. Только когда Энтони выдернул из ее пальцев свою руку, отказываясь
даже взглянуть на нее, когда Джеймс Марголис подписал отказ от
наследственных прав ее сына, Чессе открылась горькая правда. Все, кого она
любила, предали ее. Она больше никогда не встречалась с Энтони. Он перешел в
частную школу, а вскоре после рождения Бобби разбился на своем новом
феррари
на крутом повороте. Чесса перенесла это известие, не выдав никому
своих чувств, а вскоре переехала в другой город и стала растить сына в
одиночестве.
Она считала, что ее тайна никогда и никому не станет известна, но теперь все
изменилось.
Чесса прикрыла глаза, стараясь отгородиться от печальных воспоминаний, но
это не помогало. Наконец она рискнула задать вопрос, мучивший ее долгие
годы:
— Почему отец решил вписать имя Ника Парселла в свидетельство о
рождении?
Мать споткнулась и недоуменно уставилась на Чессу.
— Из-за его репутации, разумеется. Никто не усомнится, что у
заправского сердцееда и сына городского пьяницы есть незаконный ребенок.
Кроме того, он уже покинул город и, судя по всему, должен был закончить свои
дни в тюрьме. Мы считали, что он никогда не вернется.
— И ты хотела, чтобы у твоего единственного внука было такое
наследство?
Марджори отвернулась, но Чесса успела увидеть краску стыда на ее щеках.
— А ты хотела бы, чтобы в документах стоял штамп
отец неизвестен
?
— Я бы предпочла правду.
— Это было невозможно. Как мы могли... — Жилы у нее на шее
напряглись от злости. — Твой отец потратил десять лет, строя свою
карьеру. По-твоему, он должен был все бросить из-за твоей глупости? Или я
должна была оставить свой дом и друзей, все, что мне было дорого?
Чесса обдумала это заявление.
— А я не была тебе дорога?
Краска сбежала с лица матери так же быстро, как и залила его.
— Тебе лучше знать, так зачем же ты спрашиваешь?
Конечно, она знала. Ее мать всегда была эгоистична, но, пока Чесса росла, ей
доставалась вся материнская любовь. Чесса понимала, что в то время
изменилась только она. Она завоевала себе независимость и оттолкнула мать, к
которой всегда приходила в прошлом. Теперь, когда Чесса сама была матерью,
она хорошо понимала ее.
— Прости, я не должна была так говорить.
Губы у Марджори дрожали.
— Мы делали то, что надо было сделать.
Чесса промолчала. Дальнейший разговор был бесполезен. Она встала и вынула из
сумочки ключи от машины.
— Мне пора. Настало время переменить создавшееся положение.
— Что ты имеешь в виду?
— Настало время открыть правду.
— Нет! Ты не можешь так поступить с отцом!
— Почему? Ему ничего не грозит. После смерти сына Карлайлы уехали в
Европу, о них никто ничего не слышал уже целую вечность. У них больше нет
возможности влиять на карьеру отца.
— Если хоть слово вырвется... — Горло Марджори перехватило, и
слова потонули во всхлипе. — Одна сплетня... Ты знаешь наш город.
Неважно, что Карлайлы уехали. Разоблачение погубит его репутацию.
Это было достаточно правдоподобным, чтобы Чесса приостановилась:
— А как насчет Ника? Что с его репутацией?
— У него нет репутации!
— Мама, разве ты меня не слушала? Он больше не хулиган и не преступник.
Он удачливый бизнесмен, который сам пробил себе дорогу в жизни.
— Вот именно! Теперь он может засудить нас! — Дрожа, женщина
обращалась к дочери, неотрывно глядя ей в глаза. — Да-да, так он и
поступит! У него есть деньги и влияние. Ты хочешь отомстить? Увидеть, как
твои родители отправятся за решетку за фальсификацию документов?
— Конечно, нет, — ответила Чесса, хотя у нее сердце нервно
затрепетало.
Страхи матери были небезосновательны. Если Ник обнаружит, что его обманули,
он вполне может начать судебное разбирательство. Если достаточно для этого
разозлится. Чесса не могла обвинить его в несправедливости. Ее семья
причинила ему немало вреда, впутав его в свою жизнь. Кроме того, несмотря на
испорченные отношения, Чесса любила родителей. Десять лет назад она сделала
неудачный выбор и сильно им навредила. Еще одна ошибка могла окончательно
разрушить их жизнь.
— Если ты не думаешь о нас, подумай, что станет с Бобби! — Голос
Марджори был тонким и срывающимся. — Ты готова к тому, что он станет
ненавидеть тебя? Так и будет, ты это понимаешь? Он возненавидит всех нас. Ты
этого хочешь — уничтожить родителей, а своего сына обречь на одиночество?
Тяжелый камень лежал у Чессы на сердце, не давая дышать. Мать была права.
Правда разрушила бы будущее ее сына и жизнь родителей. Она погубила бы и
Ника Парселла, который признал в Бобби сына. Правда ничего не дала бы Чессе.
Паутина лжи затягивалась, и, казалось, никакого выхода не было.
Ник ударил кулаком по столу, свирепо глядя на своего помощника.
— Нет!
Нервно оттягивая воротник, Роджер сжал губы и сделал шаг назад.
— Это всего-навсего тест на ДНК. Один укол, мальчик даже не заметит.
— Мой сын не идиот!
— Конечно, я уверен, что он умный и замечательный мальчик. Поэтому он
поймет, что отцовство может быть юридически доказано.
Назойливость Роджера действовала Нику на нервы.
— Он хотя бы похож на тебя?
Лицо Бобби встало у него перед глазами: яркие голубые глаза, острый
подбородок, копна светлых волос над тонким личиком. Ник улыбнулся, чувствуя
гордость.
— Он очень симпатичный. Выглядит в точности как мать.
Карие глаза Роджера за близорукими очками моргнули с недовольством.
— Мне было бы приятнее услышать, что он выглядит в точности как ты.
— Твое удовольствие меня не интересует. — Ник откинулся на спинку
кресла и сплел пальцы. — Скажи, Роджер, как бы ты себя чувствовал, если
бы твой отец настаивал на медицинском обследовании для доказательства того,
что ты его сын?
У Роджера нервно заходил кадык. Ник заметил это, но стал развивать мысль
дальше:
— Тебе было бы приятно, если бы твой отец подозревал, что у твоей
матери было несколько мужчин? Или ты подумал бы, что он хочет отказаться от
тебя? И что бы сказала на это твоя мать?
Роджер побледнел и нервно провел рукой по лысине, а Ник добавил:
— Вот именно. Я не хочу, чтобы Бобби пришлось пройти через это.
Однако Роджер не собирался отказываться от своей идеи.
— У них могут быть и другие намерения.
— Какие? — Ник сузил глаза.
Он с удовлетворением заметил испарину, выступившую над верхней губой друга.
— Достоинство ребенка значит многое, но существует и защита интересов
компании. Ты даже не помнишь этой женщины. Кто может подтвердит
...Закладка в соц.сетях
