Жанр: Любовные романы
Синий жасмин
...апкой смоляно-черных
волос, а желтоватые глаза казались такими нежными в свете неярких ламп.
— Но мы же оба знаем правду, — сказала она. — Конечно, было
бы просто безумием отказаться от свободы, Касим, но я не допущу, чтобы тебя
сочли распутником.
— Ты всегда говорила, что я ненавистен тебе, — улыбнувшись,
прошептал он.
— Вчера ты спас мне жизнь, так что ненавидеть тебя и дальше — просто
нечестно. С моей стороны это был бы верх неблагодарности.
— Так ты позволишь мне взять тебя в Сиди-Кебир и тем спасти твою
репутацию?
— Надо признаться, — Лорна опустила ресницы, чтобы скрыть
предательские искорки радости в глазах, — что я не выношу, когда мое
имя треплют эти бездельники-туристы.
— Холодное британское самолюбие, да? — Касим наклонил голову и
запечатлел на ее виске нежный, слегка отдающий дымом поцелуй. — Мы
выезжаем на рассвете, девочка моя, так что сладко спи и не беспокойся ни о
чем. Эмир всегда любил хорошеньких женщин, поэтому с тобой он будет само
обаяние... Только бы чувствовал себя достаточно хорошо.
Касим со вздохом поднялся на ноги.
— Доброй ночи, дорогая.
— Доброй ночи, принц Касим.
За ним прошелестела бисерная занавеска, и комната опустела, но сердце
девушки переполняла любовь, а в глазах стояли слезы. Этот принц Касим
оказался гораздо милее, чем кое-кто поначалу о нем подумал
Глава 12
Резиденция эмира снаружи не казалась роскошной. Это было квадратное белое
здание, возвышавшиеся над Сиди-Кебиром. Когда распахнулись большие арочные
двери, путники въехали в просторный, обсаженный пальмами двор, в который
выходили оба дворцовых крыла.
У левого крыла они сошли с усталых лошадей, которых тут же отвели в конюшню.
Шейх повел Лорну вверх по лестнице, и они прошли еще через одни арочные
двери. Свита шейха отправилась в другую сторону. Это крыло, как догадалась
Лорна, принадлежало лично сыну эмира.
Едва они вошли в зал приемов, как появились слуги с прохладительными
напитками. Касим отрывисто сказал им что-то по-арабски, и те немедленно
разбежались, торопясь выполнить приказание. Потом, закурив, он повернулся к
Лорне, которая сидела на диване и во все глаза смотрела по сторонам.
Зал украшали ширмы из ливанского кедра, сплошь покрытые кружевной резьбой,
люстры, разнообразные светильники, мозаичный пол и стены с шелковыми
гобеленами. В центре рассеивал брызги и прохладу фонтан, бивший в бассейн,
выложенный голубыми изразцами. Вокруг витал аромат сандалового дерева и
царила восхитительная тишина.
— Все это похоже на сказку из
Тысячи и одной ночи
, — прошептала
Лорна, и тут до нее окончательно дошло, что она находится во дворце отца
Касима и положение ее несколько двусмысленное.
— Ты чувствуешь себя не в своей тарелке? — Он огляделся. — А
знаешь, когда я возвращаюсь из своего лагеря под эту крышу, мне также бывает
не по себе. Я скучаю по бездонному небу над необозримыми пространствами
пустыни.
Девушка подняла на него растерянный взгляд. Все здесь ей было чужим, и даже
в человеке, привезшем ее сюда, она была не уверена. Расхаживая перед нею
мерной поступью, он казался тоже чужим, далеким, даже диковатым.
— Мне нужно повидать отца, — сказал Касим, — а ты останешься
на попечение Кейши, за которой сходит кто-нибудь из слуг. Кейша —
домоправительница в моих апартаментах, по-арабски ее называют
кьяйя
. Она,
кстати, была личной горничной моей матери.
Эта малая толика сведений помогла Лорне чуточку освоиться, и, поднимаясь на
ноги, она даже улыбнулась.
— Надеюсь, твоему отцу уже лучше, — произнесла она. — Как ты
думаешь, когда... — Девушка умолкла, прикусив губу: при мысли, что
нужно будет встречаться с эмиром, ей сразу становилось неуютно.
— Не могу сказать. — Касим взял ее за похолодевшую от волнения
руку и нахмурился. — Да не съест же он тебя, дитя мое. Как и
большинству отцов, ему нравится принимать участие в делах своего сына, и
когда до его ушей дошли слухи о моей пустынной жемчужине...
— Перестань, прошу тебя! — Лорна вырвала у него руку, и как раз в
тот момент в зал вошла женщина. То была маленькая старушка в наброшенном на
голову хаике, наполовину скрывавшем лицо. Она поклонилась Касиму и
посмотрела на девушку глазами, глубоко посаженными и такими черными, что в
них, казалось, должно было скрываться множество тайн.
— Пожалуйста, отведи леллу в ее комнаты и смотри, чтобы она ни в чем не
нуждалась. — Он обратился к Кейше по-французски, давая понять этим, что
Лорна и сама легко сможет общаться с нею. Потом, погасив сигарету,
взволнованно спросил:
— Кейша, а как отец?
Та развела руками.
— Доктора говорят, что сердечный приступ не нанес большого ущерба его
здоровью. Остальное — в воле Аллаха.
— Говорить он может? — В низком голосе Касима слышалось глубокое
участие. — Ведь он был таким сильным, а сейчас? Не превратился ли он в
беспомощного калеку?
— Нет, эмир речь не потерял. — В глубине глаз старушки мерцала
улыбка: она вспомнила, как когда-то нянчила на своих коленях этого высокого
представительного мужчину. — И уж конечно хочет кое-что сказать своему
сыну, который сделал своим домом пустыню, а сюда и глаз не кажет.
— Я собирался вернуться раньше. — Взгляд Касима споткнулся об
изящную фигурку Лорны. — Но пустыня полна такого очарования, что я
просто был не в силах сопротивляться. К тому же никогда не знаешь заранее,
что можешь там обнаружить.
Улыбнувшись и слегка поклонившись, он повернулся на каблуках и направился к
выходу. На какую-то секунду его силуэт застыл в рамке арочной двери, как в
картине, и тут же исчез. Лорна, встретившись взглядом с верной служанкой,
оробела. Старушка многое перевидала на своем веку; знала мать Касима, когда
та еще невестой приехала сюда... Девушка попыталась овладеть собой.
— Надеюсь, мы подружимся, Кейша, — произнесла она, заставив себя
улыбнуться.
Черные глаза внимательно рассматривали ее бриджи и шеш, все еще покрывавший
волосы. Взгляд был любопытным и добрым.
— Если вы соблаговолите пойти со мной, лелла, то я покажу вам, где
можно принять ванну и отдохнуть после такой долгой поездки.
Они поднялись по винтовой лестнице и пошли по крытой галерее, навстречу
голосу муэдзина, летящему над крышами домов и призывающему правоверных на
молитву. Этот голос вызвал в Лорне легкую печаль, напомнив, что она уже не в
пустыне, а в городе Сиди-Кебир.
Пройдя еще одну арочную дверь, они вошли в покои, отведенные Лорне. Стены
украшали резные цветы и листья, а над дверью вилась бело-золотая арабская
надпись, и девушка остановилась, чтобы рассмотреть ее.
— Что означают эти слова? — спросили она Кейшу. Та
многозначительно посмотрела на нее.
— Там говорится, что любовь — это врата в гранатовый сад. Чтобы вкусить
сладость граната, его нужно сорвать.
Лорна слегка покраснела, ибо в словах Кейши уловила скрытый смысл.
— Соизволит ли моя госпожа войти в гаремлык?
— прошептала старушка. Девушка утвердительно кивнула.
Покои представляли собой анфиладу из трех комнат, отделенных друг от друга
деревянными дверями, украшенными резьбой. В первой комнате, самой большой,
стояли диваны на ножках, а с расписного потолка свисали на цепях причудливые
светильники. На полу, подобно драгоценностям, мерцали ковры, а узкие окна
были забраны коваными ставнями, изяществом и затейливостью напоминавшие
кружево.
В спальне стояла мебель в мавританском стиле, отделанная перламутром.
Занавески из тонких кружев образовывали над золоченой кроватью полог, а на
туалетном столике, инкрустированном жемчугом, лежала разнообразнейшая
косметика и стояли бутылочки с благовониями.
Ванная комната радовала глаз! В ней царила огромная, вделанная в пол ванна
из нефритово-зеленых изразцов; вокруг нее на специальной аркаде помещались
большие медные горшки, в которых цвело множество золотистых акаций. Везде
стояли шкафчики, украшенные лепными завитками. Один из них оказался
заполненным таким количеством разнообразных банных эссенций и туалетных
принадлежностей, которых хватило бы на дюжину девушек.
Огромная ванна уже наполнилась теплой прозрачной водой, и Кейша капнула туда
розовой эссенции. Лорна в мгновение ока скинула пропыленную одежду и
погрузилась в душистую воду. Пока она плескалась, как рыбка, Кейша рылась в
шкафчике, подыскивая для новой хозяйки одежду, и выбрала наконец прелестное
шелковое платье синего цвета с широкими рукавами, щедро расшитыми по краю
серебром.
Платье это понравилось Лорне с первого же взгляда. С сияющими золотом
волосами и темно-синими глазами девушка была похожа в нем на средневековую
принцессу. Шелк был таким красивым, что она не удержалась и погладила его.
— В соседней комнате для госпожи приготовлен кофе, — сказала
Кейша, и Лорне опять показалось, что черные глаза изучают ее с любопытством
и сожалением. Именно после одного такого взгляда ей захотелось задать
вопрос, мучивший ее с самого появления во дворце эмира.
— Да, лелла? — Кейша вопросительно смотрела на девушку, стоявшую в
нерешительности перед дверью, ведущей в соседнюю комнату.
— Принц Касим говорил мне, что вы были горничной у его матери. —
Щеки Лорны слегка порозовели и тут же снова побледнели. — Какой она
была, Кейша? Мне очень хотелось бы знать.
— Госпожа Елена была очень красива.
— Я имею в виду... ее интересы, склонности. — Лорна уселась и
налила себе кофе. — Она была... счастлива?
Лицо старушки стало неподвижным.
— Она была любимой женой эмира, лелла.
— Как, разве у него была не одна жена? — Пораженная, Лорна подняла
глаза от чашечки с кофе.
— Ну, разумеется. — Кейша развела руками в типично восточной
манере; в глазах ее появилась тень улыбки. — Разве вы не знали, что у
господина Хусейна было две жены? После рождения сиди Касима у госпожи Елены
больше не могло быть детей, и тогда эмир взял вторую жену, которая и
является матерью сестры сиди. У нас это принято и совершенно не означает,
что мужчина при этом разлюбил свою первую жену.
Лорна замерла, в очередной раз осознав, что находится в чужой стране, среди
чужих людей, обычаи которых экзотичны ей и чужды. Здесь мужчины могли иметь
несколько жен, если хотели... Они не берегли свою любовь лишь для одной —
единственной женщины!
Ее охватила дрожь. Отхлебнув кофе, она попыталась согреться, а Кейша в этот
момент исчезла, оставив ее одну.
Однако долго пребывать в одиночестве Лорне не пришлось. В комнате
неожиданно, словно соткавшись из воздуха, появилась девушка. Она стояла
между колоннами, рассматривая Лорну ярко-карими миндалевидными глазами. Эти
глаза, опушенные густыми темными ресницами, сияли детским любопытством на
золотисто-смуглом личике. Мягкая улыбка открывала безупречные жемчужно-белые
зубки, а на скуле темнела маленькая мушка. Складки шелковой одежды лишь
подчеркивали стройность ее фигурки.
— Так значит, — девушка рассмеялась тихим серебристым
смехом, — вы и есть тот соколок, которого брат принес домой на
запястье? — Французские слова она выговаривала с милым легким
акцентом. — Слух о ваших волосах цвета меда уже дошел до нас.
— А вы — Тюркейя! — Лорна в свою очередь уставилась на нее,
разглядывая ее непривычную внешность. Брови девушки и без того черные, были
еще насурьмлены так, что сходились в одну линию над тонким, изящным носиком,
а ногти покрыты хной. Она была прелестна, эта юная чаровница!
— Прошу вас, присоединяйтесь, — пригласила Лорна. — Кофе великолепен и еще не остыл.
Тюркейя не заставила себя уговаривать и тут же уселась на диван напротив
Лорны, поджав под себя ноги.
— Как же я рада познакомиться с вами! Мне было ужасно любопытно узнать,
какая вы в самом деле, но теперь-то я и сама вижу: очень милая.
От такого искреннего дружелюбия Лорна несколько успокоилась и заулыбалась,
протягивая девушке чашечку кофе и придвигая печенье.
— Я тоже очень рада познакомится с вами, Тюркейя, — ответила она.
— А правда, что вы проехали с Касимом всю пустыню на его коне? Ведь она
такая огромная, неужели вам было ни чуточки не страшно?
— Я люблю пустыню. — Лорна отхлебнула кофе. — И потом, со
мною был ваш брат, поэтому я и не боялась. Вот несколько дней назад мы с ним
попали в песчаную бурю — тогда было немного страшно, да и то уже после того,
как опасность миновала.
— Мужчины, вроде моего брата, обычно не путешествуют в компании женщин.
Тюркейя задумчиво разглядывала Лорну, такую женственную и хрупкую в тонком
синем шелке. — Должно быть, он без ума от вас. Брат всегда обожал синий
жасмин, а у вас глаза точно такого же оттенка, темно-синие с примесью
фиолетового.
— Благодарю вас за эти слова. — Лорна все больше осваивалась и в
этой комнате, похожей на шкатулку с драгоценностями, и в обществе этой юной
прелестницы.
— А Касим хорошо с вами обращается?
— Да, когда в хорошем настроении. — Ставя чашку на столик, Лорна
прикрыла глаза ресницами. — Какой большой у вас дворец! Мне очень
хочется осмотреть его, особенно сады; в них, наверное, полным-полно всяких
изумительных цветов и чудесных старых фонтанов.
— Пожалуй, уже слишком темно, чтоб рассматривать синий жасмин, а вот
понюхать можно. Пойдем те! — Тюркейя вскочила с софы, схватила Лорну за
руку и потянула к стеклянным дверям балкона, забранного золоченой сеткой.
В холодеющем вечернем воздухе разливался аромат жасмина. Цветы покрывали
стены дома и свешивались с беседок. Лорна, вцепившись в железную решетку,
полной грудью вдыхала этот аромат — пьянящий, нежно зовущий. Где-то среди
роз и миндаля пела птичка; в чернеющем небе серебряной ладьей плыл молодой
месяц, бледным сиянием заливая минареты и купола Сиди-Кебира. Колдовские
чары лунной ночи сделали город сказочным...
К радости Лорны примешивалась и легкая тоска, и тайное волнение от того, что
ее глаза напоминали Касиму его любимые цветы. И при всем том она не могла не
понимать, что ее пребывание здесь, как и этих цветов, не вечно.
— Надеюсь, ваш отец скоро поправится, — обратилась она к Тюркейе.
Девушка вздохнула.
— И за него я тревожусь, и за Касима. Брат всегда был ястребом пустыни,
а теперь судьба подрезает ему крылья. Боюсь, отец не сможет полностью
восстановить свои силы, и Касиму, как единственному сыну, придется принять
от него алый плащ.
Лорна непонимающе посмотрела на девушку.
— Алый плащ означает власть над каким-нибудь арабским племенем, —
пояснила Тюркейя. — Люди племени саади обожают Касима за красоту и
мужество. Он склоняет голову только перед самим эмиром, да и ему не боится в
глаза говорить то, что думает.
— У вас очень строгий отец? — нервно спросила Лорна.
— Не всегда. В детстве я пугалась, когда он приходил к матери, убегала
и пряталась от него в одном из шкафов. Иногда, в хорошем настроении, он даже
искал меня и совал в рот сласти. Отец всегда хотел иметь еще сына, хоть и
радовался моей красоте. Будь у Касима брат, все проблемы решились бы и Касим
мог бы вести ту жизнь, какую любит. А так... — Тюркейя красноречиво
пожала плечами и направилась обратно в комнату, позванивая ножными
браслетами. Лорна последовала за ней и, почувствовав прохладу, подошла к
жаровне, чтобы погреть руки.
— Как вам нравятся эти покои? — спросила Тюркейя, снова
свернувшись в клубок среди вышитых подушек и беря со стола медовое печенье.
Обольстительная, и нежная, словно кошечка, она прекрасно дополняла своего
блистательного и энергичного сводного брата. Скорее всего, Касиму и в самом
деле придется оставить столь любимую им жизнь в пустыне.
Лорна рассматривала инкрустированную мебель, изразцы, покрытые замысловатым
узором, изящные светильники.
— Эти покои принадлежали матери Касима? — спросила она, чтобы как-
то рассеять легкую грусть, возникшую, несмотря на окружавшее их великолепие,
от неизвестно откуда взявшегося ощущения, что госпожа Елена была здесь все-
таки не вполне счастлива. Вряд ли ей, европейской женщине, пришлась по вкусу
та затворническая жизнь, которую ведут все женщины-мусульманки. Судя по
тому, что рассказала об отце Тюркейя, он был весьма властным человеком.
— Да, здесь жила мать Касима. — Тюркейя облизнула сладкие от меда
губы. А моя мать была турчанкой. Похоже, все мужчины нашего рода
предпочитают чужеземных женщин.
Встретившись взглядом с лукавыми карими глазами, Лорна с несколько натянутым
спокойствием произнесла:
— Надеюсь, вы понимаете, что для вашего брата я — не более чем гостья.
Тюркейя с недоверием и замешательством посмотрела на Лорну:
— Вы так красивы! Неужели он довольствовался лишь вашими совместными
прогулками по пустыне? Разве англичанки менее чувствительны, чем другие
женщины, к такой красоте и обаянию, как у Касима? На вашем месте многие
попытались бы завоевать его сердце.
— Думаю, Тюркейя, его сердце принадлежит одной пустыне.
— А может, Лорна, ваше сердце уже принадлежит Касиму?
— Не скрою, моя британская холодность не устояла перед его обаянием,
призналась Лорна. — Поначалу я считала его деспотом, но потом
обнаружила, что он может быть до странности добрым. Всего лишь несколько
дней назад Касим бросил вызов песчаной буре, чтобы найти меня, когда я
сбежала от него.
— Иногда женщина пытается убежать от своего сердца, от своей любви.
Тюркейя прикрыла глаза длинными ресницами. — А мужчина иногда отступает
от того, что кажется ему недоступным.
Пока Лорна обдумывала услышанное, Тюркейя завесила личико полупрозрачной
чадрой, словно ей было что скрывать. Неожиданно прелестница, зазвенев
ножными браслетами, вскочила с софы и пулей полетела навстречу высокому
человеку, как раз входившему в комнату.
Он обнял ее и нежно поцеловал в обе щеки.
— С каждым моим приездом ты становишься все обольстительнее, малышка.
— Касим, какой ты загорелый, красивый! А сильный какой — боюсь, ты меня
просто переломаешь!
— Боже мой, дитя, кажется, еще вчера ты играла в прятки в пальмовой
роще, и вот уже насурьмила глазки. — Он покачал головой, глядя на
нее. — У тебя такая чистая, юная кожа, что косметика лишь портит ее.
Лучше смой всю эту краску.
Тюркейя надула губы.
— Ты, братец, слишком долго торчишь в своей пустыне и отстаешь от моды.
А здесь, в городе, девушки предпочитают выглядеть шикарно.
— Шикарно? — Касим насмешливо улыбнулся. — Сурьмой, белилами
и румянами пользовалась Клеопатра. — Он стер пальцем мушку со скулы
Тюркейи. — Сестричка моя, чтобы стать привлекательной, тебе совсем не
нужны уловки нильской танцовщицы.
— Как ты жесток, Касим! — Девушка легонько шлепнула его по
загорелой щеке. — На месте Лорны я бы тоже сбежала от тебя!
Его глаза, вспыхнувшие было гневом, засияли восторгом при виде Лорны:
мерцавшая ткань, в тон глаз, оттеняла светлую матовую кожу и золотые волосы.
— Как там твой отец? — спросила Лорна.
— Похоже, силы к нему возвращаются; он смог поговорить о том, что его
беспокоило.
— Ах, Касим, как он хотел, чтобы ты вернулся домой! — Тюркейя
погладила брата по широкому плечу. — Ты должен пообещать, что никогда
больше не уедешь.
Он смотрел вдаль поверх головы сестры, и Лорна одна заметила тень,
набежавшую на его лицо и омрачившую желтоватые глаза. Ее поразило, что Касим
мог быть таким грустным. Да, утолить его тоску по пустыне ей вряд ли
удастся; именно пустыня его главная любовь, а она, Лорна, — так, всего
лишь эпизод в его жизни...
Тюркейя еще около часа развлекала их милым щебетом, а потом ушла, и обедали
они вдвоем. Как и в шатре, обед подавал Хасан, вернувшийся в Сиди-Кебир
вместе с хозяином.
— Ты уже немного осмотрела дворец? Он тебе понравился? — Касим
произносил слова с видимым усилием.
— Дворец словно из
Тысячи и одной ночи
, — ответила
девушка. — Будь он моим домом, я бы как зеницу ока берегла все эти
старинные прелестные вещицы.
Касим бросил быстрый взгляд, но ничего не сказал, и Лорна даже обрадовалась,
когда трапеза, наконец, подошла к концу.
— Хочешь подняться на террасу и полюбоваться городом при лунном свете?
Он помог ей встать, и снова Лорне было мучительно-сладко ощутить его
близость после целого дня разлуки.
— Очень хочу, — откликнулась она. Продолжая обнимать девушку, он
вопросительно глядел в ее глаза.
— Я принесу тебе плащ. Под нашим солнцем очень жарко, а вот при луне
холодно.
Затем прошел в соседнюю комнату, а Лорна осталась ждать, полная
неуверенности относительно собственной участи. Там, в пустыне, она познала с
ним и ад и рай... Но те страдания не могли идти ни в какое сравнение с
нынешним мучительным пребыванием в его отчем доме. Лорна огляделась, словно
старалась найти стройную женщину, тень которой продолжала витать в этих
комнатах, и увидела Касима, подходившего к ней. Он набросил на ее плечи плащ
из плотного глянцевитого шелка такого же серебристого оттенка, как и лунный
свет, полюбоваться которым и хотел вместе с Лорной.
Через дверь со статуями по бокам они вышли из покоев и по крытой галерее
прошли на узкую винтовую лестницу, которая вела на крышу и с которой были
видны все тайные закоулки Сиди-Кебира.
Бледный свет молодого месяца, казалось, усиливал ночное безмолвие. Далеко
внизу лежали обнесенные стенами садики, и узкие улочки, петляя, спешили к
центру города. Воздух был насыщен какими-то пряными ароматами... Откуда-то
доносилась арабская мелодия, тоскливая, как, наверное, и тысячу лет назад, и
этой своей вневременностью еще более усиливала колдовские чары лунной ночи.
— Небо похоже на черный с серебром гобелен, — прошептала Лорна,
под воздействием ночных ароматов и чего-то запретного окончательно утрачивая
остатки желания куда-либо убегать от своей любви.
— В твоих волосах запутался лунный свет, — тихо произнес
Касим. — Ты тоже часть этого гобелена и этой тайны.
Его дыхание шевелило ей волосы; хотелось положить голову ему на плечо и
умолять о взаимной любви.
Если б только он любил ее!.. Какой чудной тогда стала бы ночь, каким
безопасным — будущее.
— Завтра я отведу тебя к эмиру. — Рука Касима коснулась ее
плеча. — Он пожелал видеть тебя.
Лорна затрепетала от страха. А что если эмир станет высказываться против ее
присутствия во дворце? Если все-таки велит Касиму отослать ее? Касим ведь
намекал, что этот человек обладает абсолютной властью, да и Тюркейя говорила
о нем скорее с преклонением, чем с дочерней любовью.
Взглянув еще раз на залитый лунным светом город, она вспомнила, как сама
любила отца. Тот был бы в восторге от такого города, как Сиди-Кебир, и с
радостью писал бы его минареты и купала.
Девушка повернулась к Касиму и обратила внимание, что лицо его приняло
суровое выражение. На уме у него явно было что-то такое, чего он не хотел
говорить.
— Наверное, мне следовало все-таки выбрать возвращение в Ираа,
произнесла она. — Не хочу осложнять тебе жизнь, Касим. Особенно теперь,
когда твой отец болен.
— У тебя нежное сердечко, Лорна. — Он обнял ее и прижал к зубчатой
стене. — Но я не настолько бессердечен, чтобы отпустить тебя, не
возместив убытка за твое похищение и не искупив этот грех.
— Возместить?.. Грех?.. — прошептала Лорна, не понимая, чье сердце
так яростно бьется. Даже лучик не мог бы проскользнуть между ними, когда они
стояли, тесно прижавшись друг к другу, и ночной ветерок вздымал ее волосы
легким облачком.
— Завтра... — Касим не отрываясь смотрел ей в глаза. Завтра ты все
узнаешь, малышка.
Лорна, осторожно сбежав по лестнице, оказалась в дворцовом
...Закладка в соц.сетях
