Жанр: Любовные романы
Синий жасмин
... Он повернулся на каблуках и вдруг остановился, придерживая рукой занавеску.
— Я буду в соседней комнате всю ночь. А я всегда настороже, даже во
сне.
Шейх ушел, оставив девушку одну. А той с трудом верилось, что он ушел. Где-
то в пустыне тявкал шакал... Лорна, наконец-то дала волю своей слабости и
растянулась на постели. Так, с цветком у щеки и с медленно льющимися по лицу
слезами, она и провалилась в глубокий, тяжелый сон.
Глава 5
Солнце уже заливало лагерь ярким светом; вокруг костров суетились: готовился
завтрак. Позвякивали колокольчики на шеях верблюдов, — это погонщики
поднимали животных и уводили их попастись в колючих кустах. Закутанные до
глаз фигуры скользили между лошадьми; два жеребца злобно ржали друг на
друга, пока их не огрели плетью.
Все эти утренние звуки проникали и в большой шатер шейха, но девушка,
спавшая там, не слышала их. Она лишь пошевелилась, но глаза не открыла.
Во сне лицо ее смягчилось; слипшиеся ресницы спокойно лежали на щеках,
хранивших следы слез. Мягкие волосы разметались, словно у ребенка, да ей и
снился какой-то детский сон. В этом сне верблюжьи колокольчики превратились
в колокольчики, звонившие в ее монастырской школе, где присутствие мужчины
было просто немыслимо, а ворота раскрылись лишь для того, чтобы выпустить ее
на попечение отца.
Утренняя суета в лагере постепенно замирала, и солнце уже вовсю освещало
шатер, когда Лорна очнулась от глубокого сна и обнаружила, что лежит под
тонкой сеткой, которой кто-то обернул ее постель от песчаных мух,
появлявшихся, едва только солнце начинало пригревать.
Она села, откинула сетку и оглянулась. Обстановка показалась ей до ужаса
странной и до дрожи знакомой.
На столике около постели лежала раскрытая сигаретница; на табурете валялся
белый кибр. Лорна с содроганием снова откинулась на подушки, осознав, что
пока спала, сюда заходил шейх: это он накрыл ее шелковым покрывалом и сеткой
и, очевидно, разглядывал, пока она спала невинным сном младенца. У Лорны
перехватило дыхание, словно ее окатили ледяной водой. Остатки сна
окончательно улетучились. Вчерашние события оказались такой же реальностью,
как и солнце, сияющее снаружи, или ее собственная тень.
Она находилась в пустыне и была пленницей принца Касима бен Хусейна человека
загадочного и столь же цивилизованного, сколь и безжалостного.
Девушка уткнулась лицом в подушку и попыталась забыть его лицо. Это
оказалось просто невозможно.
Она отчетливо помнила каждую черточку и каждое слово из того, что он говорил
ей за ужином и потом, когда отнес ее в эту часть шатра. При воспоминании о
своих вчерашних страхах Лорне захотелось по-детски укрыться с головой под
одеялом и отгородиться от той дрожащей женщины, какой она была вчера.
Лорна молча наблюдала, как раздвинулась бисерная занавеска и вошла Захра.
Она была уже без чадры и улыбалась, а это явно свидетельствовало о том, что
шейха поблизости не было. Служанка подошла к постели и вполголоса
поздоровалась. Ее хладнокровная реакция на случившееся заставила Лорну
предположить, что ей, по всей видимости, приходилось прислуживать здесь и
другим женщинам.
От этой мысли Лорна покрылась жарким румянцем и с трудом смогла ответить,
когда Захра поинтересовалась, хорошо ли лелла спала. В этот момент на волосы
Лорны упал солнечный лучик, и арабка застыла, пораженная их сиянием. Потом
взгляд ее карих глаз остановился на шелковой ткани, которой покрывалась
Лорна, и, прищелкнув пальцами, служанка бросилась к комоду и достала оттуда
прелестное платье. Без возражений Лорна позволила надеть его на себя.
Платье, очевидно, было из шифона и от него шел нежный аромат духов.
— Чье оно? — Лорна мяла в руках шелк. — Скажи же мне!
Во взгляде Захры читалось явное замешательство.
— Неделю назад, лелла, мимо проходил караван; там принц Касим и купил
платья и благовония, чтобы потом отвезти во дворец, Тюркейе.
Тюркейя! При этом экзотическом имени Лорна сразу же представила себе образ
гибкой, стройной красавицы с волосами, как вороново крыло, и почувствовала,
что прохладный шелк жжет ей кожу.
— Принц приказал, чтобы кое-что из этих вещей принесли сюда, для леллы.
Служанка показала на кедровый комод. — Разве лелле не нравятся такие
красивые вещи?
— Я предпочла бы выпить кофе, а потом принять горячую ванну.
— Ванну? — Захра захлопала длинными черными ресницами. — Да
ведь лелла уже принимала ванну вчера вечером!
— И лелла примет еще одну сегодня утром! — В этот момент Лорна
сообразила, что она ведь не в отеле, а в пустыне, где воды может не
хватать. — Захра, мне бы очень хотелось принять ванну, если, конечно,
воды достаточно.
— Мы всегда становимся лагерем у колодца, — откликнулась девушка,
а на лице ее было написано:
Если так часто мыться, то и вода скоро
кончится!
.
— Мерси, — Лорна улыбнулась служанке, которая была все же славным
существом и единственно возможной подругой здесь. Вспомнив шейха, Лорна
снова ощутила свою беспомощность, а шелковое одеяние только усиливало это
ощущение. К тому же шейх купил его в подарок другой девушке, а Лорна
оказалась на его пути лишь волею судьбы. Снова вспомнились вчерашние
события, она вновь как бы ощутила силу его рук, и у нее вырвался слабый
сдавленный стон...
— Я напугала леллу? — Это вернулась Захра с подносом.
— Нет... все в порядке. — Разве Лорна могла испугаться кого-то или
чего-то больше, чем шейха? Только при мысли о его властном лице сердце ее
начинало испуганно колотится.
Захра установила поднос на кровати. Лорне безумно хотелось только кофе;
наливая себе из медного кофейника с длинным носиком, она сказала служанке,
чтобы та унесла еду.
— Я не голодна, только пить очень хочу. Должно быть, это воздух пустыни
вызывает у меня такую жажду.
— Лелла еще не привыкла к пустыне? — Захра совершенно спокойно
подняла кибр, валявшийся на табурете, а у Лорны, наблюдавшей за нею, вся
кровь прихлынула к щекам.
— Я приехала из страны, где солнце гораздо прохладнее, а песок можно
найти лишь на морском берегу. — В голосе Лорны слышалось тихое
отчаяние. Англия, монастырь, школа, затем год в Париже с больным отцом.
Откуда ей было знать, что паломничество на Восток навлечет на нее такую
беду, о которой она теперь страшилась даже думать? Ее, презиравшую мужчин и
превыше всего ценившую свою свободу, теперь этой свободы лишили. И сделал
это человек, которого ее чувства нимало не трогали!
— Лелла должна поесть, не то принц Касим будет гневаться на меня, что я
плохо смотрю за вами. — Захра подняла крышку с блюда хрустящих
риссолей. — Разве такая еда не придется по вкусу лелле?
Пряный аромат риссолей достиг ноздрей Лорны, и она поняла, что все-таки
хочет есть.
— Похоже, указующий перст вашего шейха действует даже в его отсутствие,
заметила она, принимаясь за еду.
Служанка уставилась на нее, словно не понимая, как можно в таком тоне
говорить о ее хозяине.
— Захра, — сердце у Лорны колотилось от волнения, — ты
поможешь мне убежать?
Девушка отшатнулась от постели точно так же, как слуга шейха минувшим
вечером. Она завесила глаза длинными ресницами, а вся ее манера держаться
мгновенно переменилась: из дружелюбной стала почти враждебной.
— Пойду поставлю воду для ванны лелле. — И выскользнула, превратив
слабый лучик надежды в глыбу льда, придавившую сердце Лорны.
Как они все боятся его! Его власть над ними так велика, что никому и в
голову не приходит спросить, а почему, собственно, в этом шатре находится
молодая англичанка. Похоже, все считают, что этим он оказывает ей честь!
Оттолкнув поднос, Лорна выскользнула из кровати. В алькове, где стояла
большая медная лохань, обнаружился еще и маленький комодик. Девушка
огляделась, снова отметив, в какой безупречной чистоте содержится здесь все.
Принц Касим бен Хусейн оказывается брезглив; хоть какое-то, маленькое,
утешение...
Она расхаживала взад и вперед по ковру, утопая босыми ногами в рыжеватой
шкуре леопарда. Эта пустыня — предмет ее детских мечтаний, куда она так
рвалась, — предала ее и жестоко ранила. Лорна чувствовала себя птицей,
попавшей в клетку.
Девушка улеглась на шкуру, погрузившись в мех и подложив под голову диванную
подушку. Волосы, шелковистые и золотистые, рассыпались по лицу; сквозь
полупрозрачную ткань платья просвечивала белая кожа.
В такой позе и нашла ее Захра, вернувшаяся с медными чайниками горячей воды.
— Лелла плачет? — Служанка прикоснулась к ее волосам, и Лорна
повернула к ней сумрачное лицо с совершенно сухими, хоть и затуманенными
глазами.
— А ты считаешь, я должна улыбаться? — спросила она.
— Но шейх очень мужественный и красивый. — Захра смутилась. Как и
любую арабскую девушку, ее воспитали в убеждении, что мужчины — высшие
существа. Ей было невдомек, что Лорна не из тех девушек, что сдаются первому
встречному и без звука подчиняются его воле.
— Шейх Касим — самый жестокий человек из всех, с кем мне приходилось
сталкиваться, — с горечью произнесла Лорна. — От всей души желаю
ему познать страдание.
Большие карие глаза Захры с ужасом уставились на Лорну.
— Сиди Касим вовсе не жесток со своими людьми...
— Я видела, как он запорол человека. — Лорну передернуло при этом
воспоминании.
— Тот человек, верно, заслужил наказание, а лелла должна понять, что
здесь, в пустыне, законы совсем другие, чем в городе.
— Наверное, это пустыня так ожесточает людей, — прошептала Лорна.
Захра пожала плечами: ей были совершенно чужды понятия этой юной англичанки
о жестокости. Она наполнила лохань горячей водой, от которой еще шел пар, и
опять капнула в нее ароматного масла, сделавшего воду мягкой и мыльной. Взяв
губку со стоящего рядом низкого столика, девушка молча посмотрела на свою
госпожу.
— Я прекрасно справлюсь и сама, — заверила ее Лорна.
— Я вымою леллу, как делают у нас в хаммане, и кожа леллы разрумянится.
Очень приятное ощущение... так расслабляет...
— Нет... — Лорна была слегка шокирована. — Я предпочитаю
мыться сама.
— Лелле не надо стесняться. — Захра говорила с ней, как с
ребенком. Зачем стыдиться, если на теле нет никаких изъянов.
Весьма эстетическая точка зрения
, — вынуждена была признать Лорна про
себя, но тем не менее, пока она раздевалась и усаживалась в ароматную воду,
щеки ее все еще пылали.
Захра натерла ее губкой, слегка шершавая поверхность которой вызвала у Лорны
удивительное ощущение внутреннего жара и восхитительной свежести
одновременно. Служанка избегала ее взгляда и не подняла глаз, даже когда
Лорна вскрикнула от боли: губка случайно коснулась синяка на правой руке,
выше локтя. Эта темная отметина на белой коже была следом гнева шейха после
того, как она кинулась на него с кинжалом. Лорна потрогала синяк пальцем и
порадовалась тому, что и ей удалось оставить на теле шейха свою отметину.
Кинжал все-таки оцарапал его, и там, наверное, есть маленький шрам.
Вымытая, завернутая в банное полотенце, девушка стояла и задумчиво
рассматривала свои бриджи и рубашку. Бриджи можно было вычистить, сапожки
тоже, а вот рубашка явно нуждалась в стирке.
Опустившись на колени у кедрового комода, Лорна принялась перебирать его
содержимое. Среди разнообразных шелков и бархатов там обнаружилась голубая
парчовая туника без рукавов, которую можно было использовать как блузку,
заправив в бриджи. К тунике были приложены шелковые шальвары... но нет, будь
она проклята, если наденет их.
Напрасно Захра старалась уговорить ее надеть весь наряд.
— Я не одалиска, — оборвала ее Лорна непререкаемым тоном. —
Не стану носить прозрачные штаны, и все тут!
— Если вы рассердите принца Касима, то увидите, каким недобрым он может
быть. — Захра опустила ресницы. — Мужчины — они такие, у них свои
привычки.
— Ты хочешь сказать, что им просто нравится быть такими, со своими
привычками? — Лорна натянула сапожки и застегнула пояс у бриджей. Из
туники получилась прехорошенькая свободная блуза, а ткань, переливающаяся
всеми оттенками голубого, была просто великолепна. — Ты еще слишком
молода, Захра, чтобы хорошо знать мужчин, их потребности и привычки.
— Я замужем, — ответила та застенчиво. — Мой муж Юсуф —
табунщик, стережет лошадей; очень важное дело, потому что сиди Касим очень
любит лошадей, и его лошади — лучшие на много миль.
Лорна с удивлением рассматривала служанку. На вид ей не было еще и
семнадцати, а она уже несла на своих плечах тяжесть домашней работы и
покорно подчинялась воле своего мужа.
— Теперь я понимаю, почему вчера вечером на тебе была чадра, —
сказала Лорна. — Арабы не любят, когда их жены показывают свои лица
другим мужчинам, а ты очень хорошенькая.
Захра покраснела, и нежный жар румянца, окрасивший золотистую смуглоту кожи,
сделал ее еще краше.
— Юсуф очень добр ко мне, — произнесла она.
— Еще бы! Ведь ему просто повезло иметь такую жену.
Лорна подошла к зеркалу и бросила на себя взгляд сбоку. В этой тунике без
рукавов, мягко поблескивавшей на ее светлой коже, с аккуратно расчесанными
белокурыми волосами она была похожа на изящного мальчика-пажа из свиты какого-
нибудь языческого короля. Кладя на место гребень, девушка неожиданно
обнаружила агал, забытый шейхом на комоде, и отшатнулась от него, словно от
свернувшейся змеи. Правда, через несколько минут она благополучно забыла о
нем, желая побыстрее уйти из гарема, пусть всего лишь на другую половину
шатра.
Подойдя к бисерной занавеске, Лорна остановилась.
— Ты не должна одна вытаскивать эту огромную, тяжелую лохань, —
сказала она служанке, приводившей все в порядок после мытья. — Я пришлю
Хасана помочь тебе.
— Лелла добра, — произнесла та, ласково улыбаясь.
— Лелла глупа! — вырвалось у Лорны. — И упряма, как ослица.
Я, Захра, не послушалась друга, который умолял меня остерегаться пустыни с
ее опасностями.
Бисерная занавеска прошелестела и Лорна снова оказалась в главной половине
просторного шатра. Наружная занавеска была подвернута, и внутрь потоком
лилось солнце, освещая белую хламиду Хасана, который как раз вошел и вежливо
приветствовал ее.
Лорна напряженно смотрела на открытый вход. Кажется, вот она, возможность
сбежать. В своем отчаянии девушка готова была пешком уйти в пустыню, только
бы избавиться от Касима бен Хусейна.
Хасану было ведено помочь Захре вынести лохань с водой, и он повиновался с
непроницаемым лицом. Выйдя из шатра, Лорна огляделась. Нетерпеливый взгляд
наткнулся на человека, небрежно привалившегося к груде седел. У него было
худое, какое-то ястребиное лицо, и как только девушка вышла и направилась к
главной площади лагеря, он тут же последовал за нею. Она оглянулась, и снова
этот человек показался ей похожим на ястреба.
Лорна задержалась у лагерного костра, по краю которого выстроились в ряд
закопченные от дыма кофейники с длинными носиками.
— Полагаю, вам приказано следовать за мной как тень, — произнесла
она по-французски.
Араб слегка наклонил голову; на смуглом, обожженном пустынным солнцем лице
резко выделялись крючковатый нос и скулы. Белоснежные одежды только
подчеркивали эту черноту лица, и Лорну поразило, что он гораздо больше похож
на араба, чем шейх.
— Я не желаю, чтобы меня охраняли словно пленницу, — заявила она.
— У меня есть приказ, мадам. — По-французски он говорил с резким
акцентом.
— Sans duote. Его высочество просто обожает раздавать приказы!
— Мадам может прогуляться и осмотреть лагерь.
— А могу ли я прокатиться верхом на одной из хозяйских лошадей?
— Боюсь, нет, мадам, пока сиди Касим не даст разрешения.
Лорна прикусила губу, чувствуя, как в ней все сильнее разгорается ненависть
к этому сиди Касиму. Она пошла дальше, высоко держа белокурую головку и
ощущая на себе взгляды обитателей лагеря; дети украдкой поглядывали на нее,
высовываясь из-за длинных ярко-синих материнских юбок.
Несколько гончих лениво развалились на клочках тени, а за изгородью
сгрудились молодые жеребята. Они были такими гладкими, блестящими,
ухоженными, что Лорне безумно захотелось погладить одного из них. С какой
радостью она ускакала бы на любой лошади от этого человека, который держит
ее в плену как свою добычу!
И, словно прочитав ее мысли, араб повел девушку в тень зеленых пальм,
оберегавших колодец. Проходя под ними, Лорна опять подумала, что еще вчера
она была свободна, как птица. Тогда ей и в голову не приходило, что оазис
Фадна подтвердит свою славу дурного места.
Фадна... Рок. Возможно, она и ошибается, но, скорее всего, ее просто
ослепили то счастье, вдохновение и душевный покой, которые обрел здесь ее
отец.
— Пожалуйста, отведите меня обратно, — попросила Лорна своего
надсмотрщика с настойчивостью, которую тот ошибочно принял за нетерпеливое
желание поскорее снова оказаться в шатре шейха. Улыбка тронула его губы,
когда он худыми пальцами прикасался к своему лбу и глазам, как бы говоря,
что он — ее раб и ее желания — его желания.
Девушка заметила эту улыбку, и на ее щеках вспыхнул румянец.
Вернувшись в шатер, она бросилась на диван и принялась внимательно
рассматривать каждый предмет, каждую мелочь в убранстве. Лампы оказались
весьма искусной работы, ковры сияли яркими, чистыми красками, орнамент на
медных и латунных вещах отличался изысканностью.
Диванные подушки, ковры, роскошные портьеры, — все дышало стариной, а
вот небольшой шкаф с книгами и письменный стол в уединенном уголке шатра
были вполне современными. Стол украшала перламутровая инкрустация; его
многочисленные ящички и привлекли внимание Лорны.
Поколебавшись с минуту, она поднялась и подошла к столу. Кончиками пальцев
провела по золоченым инициалам кожаного несессера с письменными
принадлежностями, а потом попыталась один за другим открыть ящички. Все они
оказались заперты, кроме одного.
Лорна выдернула его полностью и стала рассматривать, вертя в руках. Внутри
ящичка поблескивали какие-то предметы, и девушка принялась вынимать их,
затаив дыхание от волнения. В руках у нее оказались медальон на цепочке и
распятие из слоновой кости, подвешенное к четкам из множества крошечных
бусинок. Лорна открыла медальон и увидела миниатюру, на которой была
изображена молодая женщина с классической прической и с прекрасными слегка
раскосыми глазами.
Моя мать была родом из Испании
, — вспомнила она слова своего
похитителя.
Его мать — прелестное создание с чувственным изгибом губ; женщина, по своей
доброй воле согласившаяся вести замкнутую жизнь гаремной жены... Она,
наверное, обожала своего мальчика, но не дожила до того, чтобы увидеть, в
какого красивого и безжалостного мужчину он превратился.
Лорна закрыла медальон и вместе с распятием положила его обратно в крохотный
ящичек. Затем сунула руки в карман бриджей. Тот факт, что ее похититель
получил хорошее воспитание и образование, только усиливал всю гнусность
содеянного им. Девушка с безнадежным видом уставилась на открытый вход в
шатер... Там, снаружи, были люди, множество людей, но никто из них не
захочет помочь ей бежать.
Через час или два он вернется в лагерь и широким шагом войдет в шатер. Лорна
четко представляла его: сильного, высокого, опаленного солнцем, полного
мужественной грации. Девушку затрясло при мысли, что опять придется смотреть
в эти желтые, как у леопарда, глаза. Силы, казалось, оставили ее; она упала
на диван и зарылась лицом в подушки.
— Пусть его сбросит лошадь и он сломает себе шею! — умоляюще
прошептала она.
Звяканье верблюжьих колокольчиков прервало послеполуденный сон лагеря.
Лорна тоже проснулась и села среди диванных подушек, поправляя волосы. В
шатре стало сумрачно, и она поняла, что день на исходе. Встав с дивана,
направилась к выходу, чтобы полюбоваться закатом.
Женщины в длинных одеждах хлопотали у костров; неизвестно откуда появившиеся
всадники увеличивали эту вечернюю суету. Топоча ножками, пробежал малыш, но
тут же оказался подхваченным сильными отцовскими руками. Невнятное
бормотание гортанных голосов смешивалось в вечернем воздухе с позвякиванием
серебряных подвесок на лошадиной сбруе, и над всем этим пустынным бытием
неистово полыхал красно-золотой закат.
Лорна стояла, полускрытая входной занавеской шатра, и с интересом наблюдала
за разворачивавшейся перед нею картиной жизни лагеря. От костров поднимался
дым, смешиваясь с ароматом кофе и пряным запахом мяса, которое тушилось в
горшках, подвешенных над огнем. Жалобно звенели струны какого-то
музыкального инструмента; мелодия была странной и чуждой.
В другое время и в другой ситуации Лорна, без сомнения, была бы очарована
живописностью этого лагеря, но теперь... Солнце стремительно уходило за
горизонт, в воздухе разливалась прохлада; уже совсем скоро вернется шейх...
Она старалась не думать об этом, рассеянно слушая болтовню женщин, шедших с
кувшинами от колодца. Походка их была грациозна, а браслеты на щиколотках
нежно позванивали в такт плавным шагам.
В болезненной вспышке красок умирало заходящее солнце... Природа хранила в
себе все: страсть и жестокость, красоту и печаль.
Последний луч угас, оставив в небе трепещущие, мучительно-алые штрихи. Ночь
наступила почти сразу, и над лагерем зажглись звезды.
В этот момент Лорна заметила, что из пустыни к лагерю мчались трое всадников
в плащах; и вскоре лошади, сверкая серебряной сбруей, влетели в освещаемое
кострами пространство.
Словно ледяная рука сжала сердце Лорны. Несколько секунд она стояла
недвижно, напряженно следя за передовым всадником: как он пришпоривает
вороного коня, как стремительно слетает с него, взмахнув широким плащом. Вот
протянул руку, чтобы приласкать животное, весь день возившее его на своей
спине. Жеребец тихо заржал и положил голову на плечо хозяина.
Куда тот ездил? Что делал в эти долгие часы за пределами лагеря? Лорна очень
быстро поняла все, как только ее взгляд упал на высокую, внушительную
фигуру, а ушей достиг низкий голос, отдающий приказания. Шейх был хозяином
лежащих в дальних пределах поселений горных племен и ездил туда, чтобы
своими глазами проверить все, посетить сельский сход, вынести приговор
нарушителям закона.
Законы, им самим придуманные, не дозволено было никому ни осуждать, ни
нарушать!
Лорна вернулась в шатер, а через минуту пришел и Хасан, чтобы зажечь лампы.
Вскоре они расцвели ярким огнем, и в его шафрановых отсветах стало заметно,
какое у Лорны болезненно-бледное лицо: глаза потемнели от страха, а сердце
готово было выскочить из груди. Из одной лишь только гордости она подавила в
себе желание удрать поглубже в шатер. Нет, когда шейх войдет, она уже не
побежит, не доставит ему удовольствия видеть ее струсившей.
— Я принесу кувшин свежего лаймуна, — произнес Хасан, войдя, как
всегда, неожиданно и тихо. — Хозяин его очень любит.
Взглянув на слугу, Лорна с трудом удержалась, чтобы не заявить ему, что
пристрастия его хозяина интересуют ее не более, чем мотыльки, летящие из
темноты на свет ламп.
— Разумеется, ему захочется пить, — ответила она со сдержанностью,
выдававшей ее внутреннее напряжение.
Хасан поклонился и исчез, оставив девушку одну в освещенном лампами шатре.
Каждая жилочка, каждый нерв в ней были натянуты, как струна. Сунув руки в
карманы бриджей, она напряженно ждала: едва дыша, застыла в центре ковра,
словно беломраморная статуя. Послышалось звяканье шпор; по телу Лорны
пробежала леденящая судорога. Шейх вошел, как всегда, бесшумным, крупным
шагом. На плече лежал плащ, шелковая подкладка которого отбрасывала алый
отблеск на его белую рубашку и бриджи. На ногах были высокие мягкие сапоги в
тон подкладке. Словно языческий бог, стоял он у входа в шатер, оглядывая ее
с головы до ног.
— Прошу прощения за опоздание, — произнес он низким голосом, от
которого нервы у девушки просто завибрировали. — Надеюсь, моя девочка
не слишком огорчена моим поздним возвращением.
Лорна смело встретила взгляд его наводящих страх глаз.
— Я надеялась, что ваш к
...Закладка в соц.сетях
