Жанр: Любовные романы
Хранитель мечты
...аким-то образом резко остудила его пыл.
— За такими, как она, не ухаживают — ими пользуются! — отрезал он
и поднялся, одним движением подняв девушку на ноги. Он толкнул ее Талиазину
с такой силой, что она почти упала на оруженосца. — В следующий раз,
когда тебе взбредет в голову привести ко мне шлюху, сначала убедись, что она
в своем уме!
Рейну и в голову не могло прийти, что за сюрприз ожидает его в следующую
секунду.
Девушка сжала руку в кулак, размахнулась и больно ударила его прямо по носу.
Ощущение было совершенно такое, как будто камень из катапульты попал прямо в
голову. Боль буквально взорвала его лицо изнутри. Кровь хлынула потоком,
сразу залив весь перед его рубашки, перехлестнула через ладонь, которую Рейн
прижимал к пульсирующей ране посередине лица. Сквозь красный туман (боли или
бешенства?) он слышал, как девушка кричит ему:
— Чтоб ты сгнил в аду! Чтоб первым отгнил твой язык, мерзкая ты,
надутая жаба! Я не шлюха!
Всю жизнь Рейн по праву гордился своим завидными самообладанием. Чувства,
считал он, приносят только проблемы и страдания, порой даже убивают в
буквальном смысле. Не то чтобы у него было какое-то правило на этот счет, но
он не забывал случаев, когда его пронзали кинжалом и мечом, оглушали
дубинкой и даже поджигали, как случилось однажды. И каждый раз он сносил это
хладно— кровно, с достоинством... потому, быть может, что никому, ни единой
живой душе, до сих пор не удавалось в кровь разбить ему нос! Он был в ярости
и не мог справиться с собой. Ему хотелось убить проклятую сучонку!
Оруженосец окаменел у входа, крепко сжимая руку девушки повыше локтя. Рейн
крадущимся шагом двинулся к ним, не обращая внимания на кровь, которая
стекала по подбородку. Не отпуская девушку, Талиазин прикрыл ее собой и
вцепился свободной рукой в занесенную руку своего командира.
— Не может быть, чтобы вы запятнали себя убийством женщины!
— Очень даже может! — злобно ответил Рейн.
Однако красный туман у него в глазах постепенно рассеивался.
Кровью, казалось, был забрызган весь шатер. Рейн попробовал запрокинуть
голову, но горячие струйки потекли в уши и под волосы. Тогда он решил
остановить кровотечение, прижав к носу рукав рубахи. Идея оказалась не самой
лучшей, так как тонкий льняной материал сразу промок насквозь, причем кровь
все равно продолжала течь с таким упорством, словно Рейн был забитым на
бойне животным. Рубаха уже окрасилась в красный цвет до самого пояса.
— Избавь меня от нее, — сказал он оруженосцу безжизненным
голосом. — И на этот раз сделай так, чтобы она точно не вернулась.
Талиазин открыл рот, но промолчал, встретив ледяной взгляд командира.
— Если ты не знаешь, куда ее деть, могу кое-что предложить. Например,
сунь ее в мешок, добавь штук пять камней потяжелее и утопи, как котенка. А
еще лучше, продай ее в сарацинский бордель.
— Это невозможно! — ахнул Талиазин.
— Вот тут ты, пожалуй, прав. Даже неверные не заслуживают такого
наказания! Что ж, тогда... тогда закопай ее где-нибудь... нет! Найди самую
гнилую лодку, которая течет, как решето, и отправь это создание поплавать в
открытое море. Короче говоря, что бы ты ни сделал с ней, сделай это на
совесть. Я хочу, чтобы наши дороги никогда более не пересеклись. — Тут
Рейн сплюнул кровью. — Господи, откуда ее столько?
— Надеюсь, ты истечешь кровью насмерть! — сказала девушка со
смехом.
Рейн снова запрокинул голову и произнес очень спокойно и внятно:
— Талиазин, почему она все еще здесь?
— Милорд, прежде чем я уйду, вам следует кое-что узнать об этой девушке. Дело в том, что она...
— Я ничего не желаю знать о ней.
— Она — дочь Оуэна, князя Гуинедда.
— Господи Иисусе!
Рейн снова осторожно опустил голову и убедился, к своему великому
облегчению, что кровотечение наконец прекратилось. Теперь он посмотрел на
девушку совершенно иным взглядом, заметив то, что до сих пор ускользало от
его внимания: изысканность черт лица, отличающую благородную кровь;
деликатную белизну рук, не знавших работы на ветру и горячем солнце;
высокомерный наклон головы, который обычно бывает у тех, кто привык отдавать
приказы, а не повиноваться. Он и раньше считал, что девчонка на редкость
привлекательна для шлюхи, теперь же решил, что она прекрасна. Впрочем,
прекрасным выглядит каждый, чья цена составляет три его веса в серебряных
(или даже золотых!) монетах.
— Дочь Оуэна...
— Я же сказала, что я не шлюха. — Девушка надменно вскинула
подбородок, на что Рейн не обратил никакого внимания.
— Ты уверен?.. — протянул он, переводя взгляд с нее на Талиазина.
— Уверен, командир. Мне кажется, я понимаю ход ваших мыслей, и он мне
очень не нравится.
— Нет, это ж надо... уму непостижимо! За эту чертовку можно получить
выкуп в целое состояние! — воскликнул Рейн, когда до него наконец
дошло, какие возможности сулит присутствие девушки в его шатре.
— Ты, нормандское отродье прыщавой шлюхи! — отчеканила та, еще
выше вскидывая подбородок. — Теперь, когда ты знаешь, кто я такая,
изволь обращаться со мной с подобающим уважением!
Рейн выразил свое отношение к этому требованию, рассмеявшись ей в лицо.
— Как ты думаешь, Талиазин, сколько я смогу потребовать за нее?
— Матерь Божья, спаси и сохрани... — пробормотал тот, весьма
недовольный огоньком алчности, разгорающимся в глазах хозяина.
Рейн оставил его недовольство без внимания. Чего-чего, а денег ему всегда
катастрофически не хватало. Победы в войнах и междоусобицах приносили ему
немало, но рыцарь обязан был жить на широкую ногу, как то предписывал кодекс
чести: щедро подавать милостыню и одаривать своих подчиненных, много тратить
на женщин и развлечения, роскошно одеваться, не отказывать себе в изысканных
дорогих мелочах. Таким образом, деньги утекали из его рук, как вода, едва
успев появиться.
Золото было бы очень кстати сейчас. Если король соблаговолит даровать ему
Руддлан, то выкуп за высокородную стерву пойдет на то, чтобы обустроить
замок.
Взволнованный голос заставил Рейна оторвать завороженный взгляд от девушки.
Паж сэра Одо стоял снаружи, подпрыгивая от того, насколько важное известие
он принес.
— Милорд, осмелюсь доложить: его величество король требует, чтобы вы
явились к нему немедленно! Он сейчас в аббатстве, совершает омовение в
священном источнике.
Рейн усмотрел в этом перст судьбы. Поспешно стянув окровавленную рубаху, он
пинком опрокинул походный сундук и вывалил содержимое, подыскивая, во что бы
переодеться.
— Смотри, не спускай с нее глаз, — бросил он оруженосцу через
плечо.
— Да, но...
— Клянусь святым распятием, если ты упустишь ее, Талиазин, я повешу тебя... сам знаешь, за что.
— Но, командир, минуту назад вы приказали мне посадить ее в дырявую
лодку и отправить в открытое море.
— Минуту назад она была никчемной шлюхой, а теперь она — девица
благородных кровей, которая принесет мне богатство. Так что, парень, если ты
ее упустишь, то я утоплю тебя в омуте, а камень на шею привяжу твоими же
кишками.
— Я не упущу ее, командир, — заверил оруженосец с невыразимо
тяжелым вздохом. — И все-таки постарайтесь на минуту отвлечься от
истории с выкупом. Тогда, я уверен, вы поймете...
Но Рейна уже не было в шатре. Талиазин посмотрел на угрюмое лицо Арианны,
потом схватил ее за руку повыше локтя и хорошенько встряхнул.
— Да что это с вами двумя? — спросил он, обиженно надувшись, как
ребенок. — Все обернулось совсем не так, как должно бы!
Глава 5
Рейн бросил монету в корзину привратника и начал проталкиваться сквозь толпу
пилигримов, заполнившую вход в аббатство. Они привели с собой волынщика и
под мелодию, которую тот извлекал из своего инструмента, распевали
зажигательную
Песнь крестоносца
. При этом они энергично размахивали взад-
вперед пальмовыми ветвями, стараясь попасть в ритм. Одна из ветвей царапнула
Рейна по лицу. Он раздраженно оттолкнул ее, отвлекся и споткнулся о костыль
нищего, намеренно выставленный прямо на дорогу. Привычный ко всему, он круто
повернулся, схватившись за меч... и наткнулся взглядом на распухшие черные
ямы — все, что оставалось от глаз. — Подайте милостыньку, добрый
человек! — затянул нищий, протягивая грязную ладонь.
Рейн нащупал кошелек, предназначенный для раздачи милостыни, и сунул туда
руку. При этом он изо всех сил старался не смотреть на изуродованное лицо.
Аббатство было забито людьми. Помимо привычных пилигримов и кающихся,
прибывающих сюда в надежде получить отпущение грехов, кроме страждущих и
увечных, ищущих исцеления, здесь теперь сновало множество слуг, пажей и
разного рода лизоблюдов, повсюду следующих за королем. Перед собором
аббатства, в платановой роще, находился священный ключ, с силой бьющий из-
под земли и заполняющий искусственный пруд, выложенный плоскими обломками
камня. Водяная пыль сеялась непрерывно, собираясь на листьях каплями,
искрящимися на солнце, словно бесчисленные алмазы.
Король совершал омовение в гордом одиночестве, но по краям пруда стояло по
меньшей мере двадцать придворных. Кто-то из них держал наготове полотенце,
кто-то смену одежды или подносы с вином и едой. Их гомон и смех почти
заглушали колокол собора, звонивший к обеденной мессе. Не удостаивая
прихлебателей даже взглядом, Генрих самолично подтянулся и выбрался на
парапет водоема, пользуясь недюжинной силой длинных мускулистых рук. Какой-
то граф подал ему льняное полотенце, отделанное кружевами. Король энергично
растер широкую грудь и живот, который в недалеком наверняка увеличится в
размерах.
Однажды Рейн уже побывал в аббатстве. Когда ему было шесть лет, его
заставили совершить сюда паломничество вместе с остальными подручными
конюшего. Перед этим капеллан замка поведал им легенду о возникновении
священного источника. Была, мол, такая уэльская красавица, Уинифрид, которая
очень дорожила своей непорочностью. Насколько Рейн помнил эту историю, как-
то раз Уинифрид попалась на глаза принцу, помешанному на плотских радостях,
ну и, само собой, тот захотел с ней побаловаться. Получив отказ, он в порыве
ярости отсек злосчастной красавице голову. Голова покатилась вниз по склону
холма, и там, где она остановилась, забил священный ключ, ныне широко
известный целебными свойствами своей воды.
В ту пору еще ребенок, Рейн нашел весьма забавным тот факт, что голова леди
катилась с холма, подпрыгивая на кочках, как свиной пузырь, наполненный
водой. Он громко засмеялся и получил увесистый подзатыльник от капеллана.
Несмотря на это, он находил историю забавной и по сей день.
— Можно узнать, что тебя рассмешило, старший брат? — Рейн
повернулся на голос, и его улыбка стала еще шире: на голове Хью красовался
головной убор, щедро украшенный золотым тиснением, но чрезмерно просторный и
потому косо надвинутый на лоб. Даже эта уловка не помогла скрыть
внушительную опухоль на виске, покрытую коркой засохшей крови. Рейн задался
вопросом, каким образом Хью мог заработать этот сомнительный знак отличия,
ведь он ненавидел все виды драки, а не только схватку на поле боя.
— Что это с тобой приключилось? Неужели и ты попал в засаду уэльсцев?
— По крайней мере, я не завел в засаду короля!
— А я, по-твоему, завел?.. — начал Рейн, но его прервал громовой
рев — командный голос Генриха:
— А ну-ка, вы двое, прекратите эти мальчишеские пререкания!
Братья разом повернулись. Оказывается, король стоял прямо за их спинами,
широко расставив кривые ноги и уперев в бока руки, сжатые в кулаки.
— Учтите, если вас подмывает нарушить мой покой, я велю примерно
наказать обоих!
Хью покраснел и пробормотал невнятное извинение. Рейн посмотрел в
раздраженное лицо короля бесстрастным взглядом, прекрасно понимая, что если
Генрих решит положить конец ссоре, отослав одного из них с глаз долой, то
уйти придется ему, а не брату.
Однако король был сколь горяч, столь и отходчив. Говорили, что Генрих то
чадит и вспыхивает, то теплится ровно, как свеча с плохо скрученным фитилем.
Вот и на этот раз он вдруг тепло улыбнулся Рейну и привлек его к себе. Так,
дружески обнимая за плечо, он повел его вокруг пруда к распахнутым дверям
собора. Вода из переполненного водоема выплескивалась через парапет, сильно
и приторно пахло сурепкой, обрамлявшей его в виде естественной клумбы. Дно
пруда поросло приземистыми красными водорослями, на которые Генрих указал
Рейну мимоходом.
— Говорят, это окровавленные волосы мученицы Уинифрид.
— Я бы сказал, это больше похоже на мох, ваше величество.
Генрих засмеялся, словно резко залаял, и грубо стиснул его плечо.
— Клянусь Богом, ты самый циничный ублюдок, какого я только встречал!
Скажи, есть для тебя хоть что-нибудь святое? Веришь ты хоть во что-нибудь?
— Мало во что, — ответил Рейн искренне. Король остановился и
повернул его так, чтобы лица их оказались очень близко друг от друга. Ладони
Генриха тяжело надавили на плечи Рейна.
— Я бы предпочел услышать, что ты веришь в меня, потому что ты, именно
ты — тот, кому я доверил бы защищать свою спину.
— Я — ваш верный вассал, — сказал Рейн, но в голосе его не
слышалось уверенности.
Из всего, во что было принято верить, для него оставалась лишь одна истинная
ценность, лишь одна вещь, поистине святая: закон рыцарской чести, которому
он повиновался, в соответствии с которым жил. Однако Рейн втайне опасался
(до холода в душе), что и эта вера была иллюзорной, что на деле она рухнула
для него годы назад. Он старался не раздумывать на этот счет. Если бы он
признал, что утратил и эту святыню, для него все на свете потеряло бы смысл.
Генрих ничего не ответил на его слова, только несильно ткнул кулаком в
плечо. Светлые глаза короля слегка затуманились: это был (в значительно
смягченном виде) жест посвящения в рыцарство.
— Пойдем-ка со мной, мне нужен твой совет насчет проклятых Богом
уэльсцев. Ума не приложу, как вести себя с ними. — Генрих отвернулся и
быстро пошел к двери собора, предоставив Рейну идти следом. На пороге он
приостановился и бросил через плечо: — По-моему, в Уэльсе никто не имеет
понятия о чести и совести!
Рейн промолчал. С его точки зрения, о чести и совести не имел понятия никто
во всем мире.
На время пребывания в аббатстве король превратил собор в место для
проведения военного совета. Весь неф был устелен тюфяками для сна, здесь же
были остатки костров, на которых готовили пищу. К колоннам были привязаны
лошади с торбами овса на мордах, они уже успели обильно унавозить мозаичный
пол. Между скамьями бродили вооруженные люди, там и сям группы
бездельничающих лучников резались в кости, носились с поручениями
оруженосцы, слуги тащили корзины со свежевыпеченным хлебом и деревянные
кружки с элем.
В стороне был приготовлен стол для трапезы короля: дощатая столешница,
уложенная на деревянные козлы и накрытая белым льняным полотном. Однако
Генрих терпеть не мог садиться. Оторвав ножку жареного каплуна и рассеянно
обгладывая ее, он принялся ходить взад-вперед по нефу. Рейн спросил себя,
подходящее ли это время для того, чтобы снова затронуть вопрос о Руддлане.
Он уже говорил с королем на эту тему, как раз во время дороги к аббатству,
которая заняла всю ночь. Его просьба не была отклонена, но и четких обещаний
он получить не смог.
С губ Рейна сорвалось едва слышное проклятие.
Чего еще ждать?
— думал
он. — Не лучше ли подойти к королю и задать вопрос напрямую? Он готов
был принять любое решение, лишь бы не мучиться ожиданием. Однако язык его
прирос к гортани при виде Хью, неторопливой походкой идущего по проходу
между скамьями. На губах молодого графа играла самодовольная улыбка, но
Рейну бросился в глаза едва заметный тик в уголке его правого глаза. Это
означало, что Хью нервничает. Совсем было пропавшая надежда снова расправила
крылья... и умерла, когда Генрих повернулся к Рейну и сказал:
— Твой брат, граф Честер, просит пожаловать ему Руддлан. Я знаю, ты
добыл этот замок в бою и прикипел к нему сердцем. Ей-богу, мне не по душе
эта весть, но у Хью больше прав на Руддлан, чем у тебя...
И король, которого буквально зачаровывали тонкости законов, углубился в
оживленные объяснения: о процедуре подачи графом Честером прошения, о его
праве старшинства и более высоком положении...
Хью стоял рядом, излучая злобное удовлетворение, и Рейну хотелось впечатать
кулак прямо в середину его улыбающегося лица. Он твердил себе, что это все
не важно, не важно... что существуют другие замки, другие возможности... вот
только ему уже двадцать пять... двадцать пять — и ничего за душой, кроме
меча.
Процессия монахов в белых рясах вышла из бокового прохода нефа, распевая
псалмы и тем заглушив монолог короля. Тот отбросил обглоданную ножку
каплуна, которой до этого энергично жестикулировал, и тотчас подоспевший
оруженосец протянул ему кубок с вином, почтительно присев на одно колено.
Лица юноши не было видно, но Рейн отметил редкий (возможно, даже
неповторимый) оранжевый цвет его волос.
Как только оруженосец отступил от короля на пару шагов, он схватил его за
плечо и рывком подтянул к себе.
— Что, во имя святой церкви, ты делаешь здесь? — прорычал он
вполголоса. — И где девчонка, дочь князя Гуинедда?
— Не волнуйтесь, командир, она в безопасности.
— В безопасности? Что это должно означ...
Однако Талиазин ужом вывернулся из рук Рейна и вскоре исчез в толпе зевак, собравшейся в отдалении.
— Дьявол его забери!
Как раз в этот момент пение псалмов прекратилось. Громкое проклятие Рейна
отдалось под сводами собора эхом, напоминающим гудение колокола.
— Рейн?
Тот отвел взгляд от того места, где оруженосец исчез в толпе, и посмотрел в озадаченное лицо короля.
— Прошу простить меня, ваше величество. Я отвлекся.
— Я говорил, что невозможно вести войну по всем правилам, если
противник отказывается сражаться на открытом пространстве и нападает
исподтишка, из засады. Как ты думаешь, не собрать ли нам побольше сведений
об этом наглом князьке? Может, он просто не решается схватиться с нами в
честном бою? Может, мы достаточно потрепали его и принудим сдаться?
— Мы только время зря потратим. У нас не больше шансов принудить Оуэна
сдаться, чем у горшка с прокисшей мочой. — Рейн заметил, что Хью возвел
глаза к небу, но не смутился: он знал, что Генрих предпочитает простую и
грубую речь. — Но и князь Гуинедд не в силах справиться с нами.
Положение сложилось тупиковое, и он это знает. Возможно, он согласится на
мирные переговоры, но и тогда вы можете рассчитывать в лучшем случае на то,
что он формально признает себя вассалом. Вы примете дань, провозгласите себя
владетелем Уэльса и отбудете с честью, чтобы впредь Оуэн Гуинедд управлял
страной, как ему заблагорассудится.
Король неохотно кивнул. Он терпеть не мог подчиняться обстоятельствам, но не
был и упрямым до глупости.
— А если он не согласится стать вассалом?
— Он будет вынужден сделать это, — возразил Рейн, холодно
улыбнувшись, — как только вы уведомите князя, что его дочь в наших
руках.
— Да неужто? — выпуклые глаза Генриха как будто еще сильнее
вылезли из орбит. Он со стуком поставил кубок на стол и громко захлопал
испачканными жиром ладонями. — Ах, Рейн, Рейн! Мой лучший, мой
храбрейший рыцарь, неужто у нас в руках дочь самого Оуэна Гуинедда?
— Да, как тебе удалось захватить в плен дочь самого Оуэна
Гуинедда? — эхом повторил Хью, на лице которого вместо улыбки было
теперь встревоженное выражение.
Талиазин приблизился к королю, держа в руках поднос с орехами и вафлями.
— Клянусь, ваше величество, это не шутка, — заверил Рейн, про себя
молясь, чтобы девчонка все еще была в его шатре, и безуспешно стараясь
поймать взгляд оруженосца.
— Тогда мы сей же час отправим Оуэну вестового! — воскликнул
Генрих, снова начиная ходить взад-вперед по нефу. — Клянусь всеми
святыми, я продал бы свою бессмертную душу за то, чтобы увидеть, какое лицо
будет у нашего славного...
— Не соблаговолит ли его милость выслушать смиренное
предложение? — произнес чистый и молодой голос.
Генрих повернулся на полном ходу так круто, что чуть не налетел на
коленопреклоненного слугу, осмелившегося заговорить без разрешения.
— Да как ты смеешь перебивать своего короля? — взревел он.
— Пощадите его, ваше величество, — поспешно сказал Рейн и вздохнул: — Этот парень — мой...
— Бард, — вставил Талиазин, сияя улыбкой.
— Оруженосец, — процедил Рейн сквозь стиснутые зубы.
— Твой бард? — изумился Хью. — У тебя нет ни земли, ни
замков, но ты успел обзавестись бардом? — и он залился намеренно
оскорбительным смехом, долетевшим до самых отдаленных уголков нефа. —
Полагаю, странствующий рыцарь — не рыцарь, если за ним не таскается бард!
Король заставил его умолкнуть одним-единственным взглядом. Широкая ладонь
опустилась на плечо Талиазина и рывком подняла его с пола.
— Ты ведь родом из Уэльса, не так ли, парень? Я слышу в твоей речи
явственный акцент.
Рейн тоже заметил некоторую странность в говоре плута оруженосца. Мальчишка
еще два года назад говорил на безупречном французском, но сейчас его речь
вдруг приобрела сильнейший акцент.
— Я слышал, что народ, к которому ты принадлежишь, верит в свободу
слова. То есть каждый имеет право высказать все, что думает, даже в лицо
князю, — продолжал Генрих с неприятной улыбкой. — Что ж, я
выслушаю то, что у тебя на уме, но потом Рейн присмотрит за тем, чтобы тебя
как следует, выпороли. За наглость.
— Что ж теперь делать... — Талиазин бросил испуганный взгляд в
сторону Рейна, потом сосредоточил все свое внимание на короле, улыбаясь так
ослепительно, что Генрих невольно замигал. — Ваша милость, не требуйте
с князя Оуэна Гуинедда выкуп за леди Арианну. Мудрее будет держать ее
заложницей на случай, если князь вдруг заупрямится и откажется принять ваши
условия.
Он помедлил, но ни один из троих слушателей не издал ни звука.
— Будучи заложницей, леди Арианна, по закону, станет вашей
подопечной, — поспешил Талиазин продолжить свою мысль. — Вы будете
вольны устроить ее судьбу по своему усмотрению: выдать замуж или отдать в
монастырь. Я бы предложил отдать ее в жены будущему владетелю Руддлана. Вряд
ли князь Оуэн когда-либо нападет на замок, хозяйкой которого будет его
единственная и горячо любимая дочь.
На этом Талиазин умолк, и воцарилась томительная напряженная тишина. Пока
она длилась, он не сводил взгляда с лица короля.
— Да, но... я уже женат... — наконец промямлил Хью. Рейн ничего не
сказал. Он стоял и смотрел на оруженосца с ужасом на лице, обычно совершенно
бесстрастном.
— А ведь в том, что ты предлагаешь, есть смысл, — заметил король,
задумчиво поглаживая бороду.
— Ну конечно, ваше величество, — и большой смысл! —
воскликнул Талиазин, энергично кивая и буквально излучая радость. — И
потом, раз уж неясно, как поступить с Руддланом, ваша королевская милость
могла бы устроить турнир, который решит, кому владеть замком. Устроить
потешную битву! Только подумайте, ваше величество, какой будет случай
отметить победу над уэльсцами! Большое празднество!
— Ну да... ну да... — вторил Генрих, по лицу которого медленно
расплывалась улыбка.
— Однако... — начал Хью.
— Милорд граф, — обратился к нему сияющий Талиазин, — если
вам посчастливится победить на турнире, вы сможете вознаградить замком и
невестой своего самого верного и храброго вассала! — Тут взгляд
оруженосца обратился на каменное лицо Рейна. — Что касается вас,
командир, то вы вполне можете взять леди Арианну в жены!
— Сражаться на турнире за Руддлан! —
...Закладка в соц.сетях
