Жанр: Любовные романы
Хранитель мечты
... Она сидела выпрямившись, глядя прямо перед собой и сжимая кулаки. Этот
человек, ее муж перед Богом и людьми, говорил о ней так, словно она была
шлюхой без чести и совести, которой было все равно, с кем делить постель! О,
ей было что сказать на этот счет, но не раньше, чем разойдутся гости и они
останутся наедине.
Если графа хоть сколько-нибудь тронула угроза Рейна, он ничем этого не
показал. Он просто расхохотался и потянулся через стол за графином вина, при
этом как бы невольно коснувшись груди Арианны. Пустой кубок, который он
сжимал в руке, унизанной перстнями, он наполнил доверху. Арианна заметила,
что рука графа, в отличие от рук его брата, была белой и холеной, только
ногти были обкусаны буквально до мяса.
Хью бросил на Рейна долгий пристальный взгляд, потом поднял кубок, слегка
его наклонив, чтобы немного вина выплеснулось на белую скатерть.
— Что за храбрый, что за славный рыцарь наш Рейн! Просто даже трудно
поверить, что было время, когда он следовал по пятам за моим первым пони,
чгобы подбирать то, что выпадало из-под хвоста.
— Если ты так стараешься уронить меня в глазах моей прекрасной леди, то
смело можешь поберечь силы. Сомневаюсь, что я могу пасть в ее мнении ниже,
чем теперь. Я прав, моя маленькая женушка?
Арианна удивленно посмотрела ему в лицо. И встретилась с непроницаемыми
серыми глазами, в которых нельзя было прочесть абсолютно ничего. Все же она
почувствовала что-то в голосе Рейна. Вызов, быть может.
Взгляд его коснулся ее губ — и сразу потемнел. А потом и все лицо стало
жестким, обострилось, словно кожа на угловатых скулах разом натянулась.
Она поняла, что означает это выражение, и на мгновение задохнулась от
испуга, сделала глубокий судорожный вдох. Взгляд Рейна опустился ниже, и ей
не нужно было следовать за ним, чтобы узнать, что груди ее при этом
приподнялись, натягивая узкий лиф подвенечного платья. Воздух сгустился
вокруг, тяжелый и влажный.
— Я... мне кажется, самое время разыскать моего кузена Кайлида. Мы не
видели друг друга несколько месяцев...
Арианна отодвинулась от стола, едва не опрокинув кубок с вином, желая уйти
куда-нибудь как можно скорее. Она поднялась так стремительно, что кресло
сильно покачнулось и начало падать назад. Они с Рейном почти одновременно
схватились за подлокотник. Рука мужа опустилась на ее руку и сжала ее.
Тонкая кость, длинные пальцы, бронзовая от загара кожа... Несколько
мгновений Арианна стояла в оцепенении, не в силах отвести взгляд от этой
руки. Теперь она чувствовала ее силу, ощущала огрубевшую кожу ладони, мозоли
на ней, образовавшиеся от ежедневных упражнений с мечом. Она думала о том,
что этот человек имеет право положить свою грубую руку на ее тело. В любое
место, куда пожелает. Наконец она рывком высвободилась и почти бегом
бросилась прочь.
— Нет, это какой-то кошмар! — донесся сзади ленивый протяжный
голос Хью. — Рейн, ты насмерть перепугал бедную девочку своими
свирепыми гримасами.
У реки было ненамного прохладнее и куда более влажно и душно. Пахло гниющей
рыбой. Долгое время Арианна жадно хватала ртом воздух, чтобы отдышаться.
Когда это ей удалось, она закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти образ
золотого рыцаря, возродить прекрасные мгновения, прожитые внутри видения. И
действительно, повеяло гиацинтом, жаркий ветер коснулся щек, и она вновь
побежала вниз по склону холма, в сильные объятия золотоволосого рыцаря,
услышала слова:
Я люблю тебя, Арианна, я люблю тебя, люблю тебя...
Под плотно прикрытыми веками, обжигая их, выступили слезы. Это он должен был
стать ее судьбой, золотой рыцарь, а не нормандский выскочка, с которым ее
сегодня повенчали! И сегодня же, этой самой ночью, не рыцарь ее мечты, а
нормандец положит грубые загорелые руки на ее тело...
— Арианна, душенька!
Душенька. По-уэльски
дженет
.
Арианна повернулась и оказалась лицом к лицу с двумя мужчинами: длинным и
тощим, рыжеволосым и седым, скроенным на манер бочонка для эля. На лице ее
начала расцветать улыбка, но растаяла при воспоминании о том, как она
помахала им и они намеренно не ответили на приветствие.
— Никакая я теперь не душенька, — возразила она и подумала:
И не
беззаботная девчонка, а жена. Жена, помоги Господи!
Старший из мужчин оглядел ее с ног до головы маленькими черными глазками,
чем-то похожими на мышиные. Немигающий взгляд был полон горькой насмешки.
— Чего ради ты вот так просто пошла и обвенчалась с нормандским
ублюдком, ответь мне, Арианна? По-моему, скатилась ты ниже некуда?
— Можно подумать, меня спросили, хочу я этого или не хочу! Я пошла на
это ради рода Гуинеддов, ради...
— Тьфу! — Айвор смачно отхаркнулся и сплюнул в траву.
— Не понимает, не понимает наш Айвор тонкостей государственной
политики! — засмеялся Кайлид. — Он считает, что с любым нормандцем
разговор один: меч в грудь и точка!
— Когда нормандец мертв, он попадает прямиком в ад и впредь действует на нервы только дьяволу!
Кайлид снова засмеялся, но умолк, взглянув иа лицо Apианны. Ей всегда
нравились его глаза: оттенком они напоминали его волосы, и смотрели тепло, с
подкупающей искренностью.
Арианна нерешительно улыбнулась, покачала головой, и вдруг улыбка вспыхнула
солнечным лучом, осветив ее лицо. Она крепко обняла братьев по очереди,
чмокнула в колючие от щетины щеки, чувствуя, как вислые — по уэльской
традиции — усы щекочут ей нос.
— Как же хорошо снова увидеться с вами обоими! — вырвалось у нее.
— Мы пришли поговорить с тобой, девочка моя. Насчет сегодняшнего
дня, — сказал Айвор.
— Сегодняшнего дня? — Арианна встревоженно повернулась к более
молодому из братьев. — Ради Бога, Кайлид, не делай сегодня никаких
глупостей! Этот твой набег уже имел больше неприятных последствий, чем дело
того стоило.
— О каком набеге идет речь? — Кайлид пытался принять простодушный
вид, но рот его сам собой сложился в ухмылку. — Нет, наше сладкое
яблочко, мы пришли потому, что беспокоимся за тебя. Ходят жуткие слухи о
том, как нормандцы обращаются с женщинами, особенно если те не из их подлой
породы. Мы хотим, чтобы ты знала: сегодняшнюю ночь мы с Айвором проведем
внизу, в зале, на случай, если понадобится защитить тебя.
— Да, но... что, по-вашему, он станет со мной делать?
Мужчины переглянулись, причем щеки Айвора побурели, как недоспелая черника.
Кайлид встретил было испуганный и вопрошающий взгляд сестры, но глаза его
тотчас убежали в сторону. Он прокашлялся.
— Есть достойный, освященный церковью способ взять девственность
невесты, а есть способы омерзительные, нечистые. Тебе надо будет ни на
минуту не забывать, чья ты дочь, и не позволять ему опозорить тебя
отвратительными французскими извращениями.
— Ага, ага, — перебил Айвор, собравшись с духом, — и если он
обидит тебя... даже если всего-навсего побьет ремнем за неповиновение,
только крикни. Клянусь, мы убьем его, и к дьяволу Оуэна вместе с королем
Генрихом и их мирным договором, разрази его гром!
Комок страха, с самого утра засевший где-то в животе Арианны, стал больше
сразу втрое. Она даже не заметила, что все лицо покрыто крупными каплями
пота, пока Кайлид не отвел с ее лба мокрый завиток и не спросил:
— Ты ведь понимаешь, что мы имеем в виду?
— Ну да, французские извращения...
На самом деле она едва ли понимала, о чем идет речь. Единственным, что она
знала наверняка, было то, что страх, к вечеру окутавший мысли и чувства, как
густой липкий туман, был страхом перед предстоящей брачной ночью. Она была
благодарна братьям за их галантное предложение, но сознавала, что невозможно
будет позвать их на помощь, что бы нормандскому ублюдку ни взбрело в голову
сделать с ней. В замке, теперь окруженном со всех сторон войсками, никто не
мог безнаказанно наброситься на Черного Дракона. Скорее всего, смельчак был
бы изрублен в капусту, едва успев вынуть меч из ножен.
Когда Арианна вернулась на помост для новобрачных, она с безмерным
облегчением обнаружила, что мужа поблизости нет. Группа менестрелей
распевала развеселое славословие молодым, несколько пар плясало внутри
прямоугольника из столов, кружась так быстро, что в вихре красок невозможно
было различить, где леди, а где ее кавалер. Зрелище напоминало закрутившиеся
водоворотом струи пролитой краски. Пляшущие ухитрялись еще и подпевать,
заглушая звуки виол и тамбуринов.
Талиазин появился из ниоткуда, как чертик из преисподней, заставив Арианну
подскочить. На одной ладони он удерживал подносик с бланманже. Когда он
наклонился через плечо Арианны, чтобы водрузить ношу на стол, пудинг
соскочил с подносика и с мокрым шлепком приземлился на скатерть. Там он
некоторое время трепетал, потом успокоился.
— Наказание Божье, а не мальчишка! Ты самое неуклюжее создание, которое
только попадалось мне в жизни.
— В данный момент я должен играть на лире, а не подавать бланманже, о
чем я откровенно заявил милорду несколько минут назад, — сказал
Талиазин, обиженно оттопыривая нижнюю губу. — А он в ответ обещал
подвесить меня за ребро, если я не начну наконец честно выполнять
обязанности оруженосца... — надутые губы вдруг дрогнули улыбкой. —
Мне кажется, он боится, что я запою хвалебную оду в его честь.
Арианна засмеялась, но оборвала смех, заглянув парню в глаза. В них снова
был свет, на этот раз настолько яркий, словно внутри глазных впадин горело
по свече.
— Кто же ты все-таки такой? — спросила она, но уже вслед
удаляющейся спине.
Вокруг сновало столько слуг, ординарцев и оруженосцев с кувшинами вина и
подносами с едой, что Талиазин мгновенно исчез в их толпе.
Славословие закончилось, сопровождаемое одобрительным смехом запыхавшихся
танцоров. К удивлению Арианны, она заметила в их кругу своего мужа, который,
правда, не смеялся и даже не улыбался. Он протянул руку, и женщина приняла
ее. Это была Сибил, жена его брата. Граф Хью в это время сидел в одиночестве
на краю стола молодых. Он тоже смотрел в сторону танцующих, очевидно на жену
и брата. Не глядя, он потянулся за кубком, почти опрокинув его. На лице его
застыло очень странное выражение: так изголодавшийся ребенок смотрит в
щелочку в зал, где пируют другие.
Да ведь он любит ее, — подумала Арианна с безмерным удивлением. —
Пресыщенный, прожженный граф Честер любит свою жену
. И поняв это, Арианна
ненадолго пожалела его.
Но потом мысли ее вернулись к неумолимо приближающейся брачной ночи. Комок
страха в животе стал больше и тяжелее, когда она вспомнила предостережение
братьев. Она только и думала о том, как сумеет пройти через все, что ей
предстояло, и при этом как-то сохранить достоинство и самоуважение.
Я не буду умолять его сжалиться надо мной! — покля-лась она
мысленно. — Что бы он ни делал, я не буду умолять, не буду плакать или
еще как-нибудь позорить себя!
Сибйл, разгоряченная, старалась отдышаться, чувствуя, что платье буквально
прилипло к телу. Она раскраснелась, нежная кожа отливала перламутром от
выступившей испарины. Рейн склонился к ее руке, намереваясь покинуть круг
танцующих пар.
— Постой!.. У меня в туфельке камень.
Сибил схватила его за руку, спеша увлечь подальше от тех, кто собирался
начать новый танец. Чуть в стороне она обвила рукой его талию, как бы для
того, чтобы удержать равновесие. Потом, приподняв одну ногу, она задрала
подол платья гораздо выше, чем это было необходимо, — так, что
открылась розовая подвязка, придерживающая чулок. Рейн подумал, что лодыжка
Сибил так тонка, что он может обхватить ее большим и указательным пальцем...
впрочем, он сделал это открытие многие годы назад. Над подвязкой виднелась
полоска кожи, такой же ослепительно белой, каким кажется первый снег на
темной земле.
Сибил сняла изящную атласную туфельку, перевернула и потрясла. Никакого
камешка не выпало, даже самого крохотного. Туфелька была прелестная, вышитая
тончайшей золотой и серебряной нитью, украшенная жемчугом и сапфирами. Рейн
прикинул, что она стоит не меньше, чем полный набор отличных дамасских лат.
Он посмотрел на склоненную голову Сибил со сложной прической, прикрытой
вуалью, и страстно захотел увидеть ее волосы в естественном виде. Девчонкой
она носила их свободно распущенными по плечам, и они ниспадали по спине, как
серебристая мантилья, достигая бедер, плавно покачивающихся при ходьбе.
Туфелька успела вернуться на ногу Сибил, но та не торопилась убирать руку с
талии Рейна.
— Ты помнишь тот вечер, когда мы танцевали у реки?
— Помню.
Вместо музыки она напевала тогда своим нежным сопрано, и они кружились,
кружились до тех пор, пока не ощутили внезапное головокружение и не
опустились на иссушенную солнцем траву. Ему тогда было всего пятнадцать, но
он уже два года знал, как вести себя с девушкой на ложе из трав.
— И ты только и делал, что... — Сибил умолкла и потупилась,
румянец, как две бледные розы, расцвел на щеках.
— Только и делал, что трогал твои груди сразу обеими руками, —
закончил за нее Рейн.
В уголках ее рта были крохотные складочки, которые превращались в ямочки,
стоило Сибил улыбнуться. В конце концов она убрала руку, но очень, очень
медленно, скользя пальцами по его пояснице. На ее носу и щеках по-прежнему
была знакомая Рейну россыпь веснушек. Как-то раз они затеяли игру, в которой
он должен был поцеловать каждое из этих нежных пятнышек.
— Это было великолепное венчание, Рейн.
— Правда? Мне почти не с чем сравнивать. Я был только на одном — на
твоем, Сибил.
Она отшатнулась, лавандово-синие глаза наполнились слезами.
— А я-то надеялась, что ты простил меня! Что мы снова сможем стать
друзьями. Ты до сих пор ненавидишь меня, так ведь? Ненавидишь за то, что я
стала женой Хью.
— Ненавижу — это не то слово, — ответил Рейн, наблюдая за тем, как
слезинка задрожала на светлых ресницах и покатилась по щеке. — Я давным-
давно убедился, что человеческая жизнь состоит из немногих больших трагедий
и множества мелких разочарований. Ты, милая Сибил, стала одним из моих
мелких разочарований.
Она зажмурилась. Губы задрожали, рот искривился так, что складочки в уголках
углубились. Она сразу стала выглядеть старше.
— Ну а как насчет твоего брака? Как ты его назовешь, большой трагедией
или мелким разочарованием?
Рейн отыскал взглядом жену, сидящую в стороне от других за свадебным столом.
Под рассеянным солнечным светом, струящимся сквозь желтый шелк тента,
соболиный мех ее волос искрился, словно усыпанный золотой пылью. Овал ее
лица казался нежнее, тоньше. У нее был вид княгини, и княгиней она была — и
он хотел ее.
— Она принесла мне Руддлан и титул лорда, — ответил Рейн женщине,
которую когда-то любил всем сердцем, хотя в этот момент глаза его оставались
прикованными к жене и напряжение в его чреслах тоже было адресовано
ей. — Она нарожает мне сыновей с голубой кровью в благородных венах. Я
называю этот брак улыбкой судьбы.
— Ты очень изменился, Рейн. И я думаю, мне не нравится человек, в
которого ты превратился.
Сибил прижала ладонь ко рту, круто повернулась и бросилась прочь. Рейн
последовал за ней, но все его внимание было сосредоточено на жене, которая
зачарованно смотрела на его брата.
— Перестань пялиться на него!
Арианна повернулась, неловко вскинула голову, и едва не задрожала при виде
откровенной ярости на угловатом смуглом лице мужа. Упрек был настолько
незаслуженным, что она не сразу, нашлась, что ответить.
Рейн сел, вытянув одну ногу, а другую прижав бедром к ее бедру. В этой позе
он и остался. Сердце Арианны стучало как сумасшедшее, но она подавила
начинающуюся нервную дрожь. Этот человек пугал ее, но глубоко внутри она
понимала, что должна сейчас же, немедленно, восстать против его мощного
напора. Иначе ничего не останется, как позволить размолоть себя на жерновах
его безжалостной личности,
— Ты — самый настоящий ублюдок! — прошипела она, задыхаясь от
негодования.
— И еще какой! И раз уж ты теперь приходишься этому ублюдку женой, то
постарайся не забывать об этом ни на минуту. Держись подальше от постели
моего брата.
— Да как ты смеешь подозревать меня в полном отсутствии чести? Как
смеешь думать, что я способна нарушить обет? Даже если этот обет дан всего
лишь такому, как ты, ублюдку...
— Довольно! — рявкнул Рейн, припечатав ладонь к столешнице. —
Мое имя Рейн, и с этой минуты, обращаясь ко мне, изволь называть меня так!
— Отправляйся к дьяволу!
— Я не шучу, Арнанна. Не подталкивай меня к тому, чтобы...
— Я буду подталкивать тебя, нормандский ублюдок. Подталкивать до тех
пор, пока ты не свалишься в английское болото, откуда когда-то выполз!
Она не замечала, что пальцы ее сомкнулись вокруг рукоятки столового ножа.
Внезапно рука мужа оказалась на её запястье, намертво придавив руку к столу.
— А тебе известно, кто всегда побеждает на турнире? Рыцарь, который
наносит самый сильный, самый беспощадный удар. Человек, которому незнакома
жалость. — Он выхватил нож из ее онемевших пальцев. — Я еще ни
разу не потерпел поражения на турнире, помни это, Арианна.
Те, что сидели за одним столом с ними, давно уже притихли, с нескрываемым
удовольствием наблюдая за первой размолвкой молодых. Рейн все еще держал
руку на запястье Арианны. Он не старался причинить ей боль, но она сознавала
что он способен переломать ей кости, просто сжав покрепче свои длинные
загорелые пальцы.
— Жена, у гостей складывается не самое лучшее мнение о наших
отношениях. Улыбнись мне. — Рейн сжал ее руку чуть сильнее. Арианна
ответила на это вызывающим взглядом. — Улыбнись мне, Арианна. И пусть
твоя улыбка будет искренней. — Она показала все свои зубы в ужасающем
оскале.
Талиазин протиснулся между ними и водрузил на стол поднос, на котором
громоздилась пирамида из засахаренных блинов. При этом самый верхний
свалился на помост, попутно обляпав маслом колено Рейна.
— Милорд, ваш театр двух актеров просто неподражаем! — сказал
оруженосец с нескрываемым неодобрением. — Теперь всем и каждому ясно,
что молодые супруги обожают друг друга.
— Я сыт твоими замечаниями по горло! — отрезал Рейн, на щеке у
которого начал подергиваться мускул.
— Справедливо, милорд. Но если бы вы сами снова снова все не портили...
— Талиазин!
Оруженосец побледнел. Он отошел, ничего больше не добавив, но очень скоро
вернулся с жареной оленьей ногой на подносе. Лицо его было угрюмым.
Еда и вино продолжали прибывать на стол во все возрастающих количествах:
кабанья голова с подливой из пряных трав; перепела в можжевеловом соусе;
щука, фаршированна спаржей. Когда гости поняли, что не могут проглотить
болыш ни кусочка, распорядитель пира подал знак начинать представ— ление, в
котором друг друга сменяли жонглер, ловко ловивший мячики в поставленную на
лоб миску, акробаты, борцы, дрессировщик с мартышками, умеющими делать
сальто.
В заключение к гостям вышли потешники, исполнители соленых деревенских
сценок и плясок. Их лица были вымазаны сажей дочерна, колокольчики,
привязанные пониже колен звякали при прыжках и выкрутасах, которые они
проделывали под аккомпанемент волынки и тамбурина. Снова между столами
начался водоворот ярчайших красок, бешеное кружение тончайших тканей,
которые должны были изображать то реку, то море, то зеленый луг. Один из
потешников держал в руке палку, на конце которой подпрыгивал и колыхался под
ветром бычий пузырь, полный воды. Он был перевязан и раскрашен так, чтобы
максимально походить на гигантский фаллос.
Гости разразились одобрительным смехом, показывая пальцами на громадный,
недвусмысленно устремленный к небу символ мужской силы. Над столами
послышались громкие и более чем нескромные шуточки насчет брачной ночи.
Арианна сидела, окаменев и выпрямившись в струнку, изо всех сил борясь с
подступающей тошнотой. Ей приходилось бывать на свадьбах, но никогда еще она
не оказывалась центром внимания, мишенью для двусмысленностей и грубых
намеков. Ей даже в голову не приходило, каково при этом невесте сидящей
рядом с тем, кто очень скоро должен раскрыть ей суть супружеских
обязанностей.
Мужчина, сидевший рядом с Арианной, кивнул в сторону потешника,
помахивающего раскрашенным под фаллос пузырем.
— Смотри внимательно, моя маленькая женушка, потому что как раз такой
ивовый прутик скрывается в штанах нормандца.
Господи Иисусе! Конечно же, это шутка... не может быть, чтобы это не было
шуткой! Но здравый смысл вдруг изменил ей, и Арианна начала всерьез бояться,
что нормандцы не только подвержены дурным наклонностям, но и
противоестественно щедро одарены природой.
В этот момент граф Честер стукнул кулаком по столу, требуя тишины. Он тяжело
встал, схватил полный кубок и высоко поднял его.
— Благородные дамы и господа! Я поднимаю этот тост за моего брата,
лорда Руддлана, и его супругу!
Все собравшиеся за столами поднялись, кто с кубком вина, кто с кружкой эля.
Местные жители, сгрудившиеся на отшибе в ожидании свадебных даров, посрывали
головные уборы и разразились приветствиями, на этот раз почти искренними.
Граф Хью снова застучал по столу.
— А теперь я пью за Англию и короля Генриха! И да правят они
безраздельно!
Тост поддержали все приглашенные, за исключением насупившихся Айвора и
Кайлида. Со стороны крестьян последовали куда менее единодушные приветствия,
сопровождаемые ропотом по-уэльски. Рейн ненадолго поднес к губам кубок в
форме дракона, потом протянул его Арианне.
— Пей, жена.
— Да у меня в глотке застрянет даже капля, выпитая за Англию! —
процедила Арианна, сжимая в кулаки лежащие на коленях руки. — С меня
хватает и того, чтобы сидеть здесь и слушать, как твои друзья злорадствуют
над судьбой страны от которой отсекли кусок, как от мясного пирога!
Светлые глаза Рейна сузились, рот сжался в упрямую линию. Арианна
приготовилась к тому, что вино будет влито ей в горло насильно. Однако муж
ограничился пожатием плеч.
— Такова цена поражения.
— По крайней мере, мне служит утешением мысль, что это ненадолго.
Настанет день, когда король Артур восстанет со своего золотого ложа на
острове Авалон и поднимет волшебный меч, чтобы навсегда выбросить вас за
пределы страны! Настанет день, когда он снова воссядет на английский трон!
Великий прорицатель Майрддин предрек ему полную и окончательную победу.
— Тот, кого у нас называют Мерлином? Хм... — длинные пальцы Рейна
пробежали вверх-вниз по драконьему хвосту кубка. — Талиазин что-то
говорил мне о том, что ты слывешь ясновидящей, так ты уж не поленись, дай
мне знать, когда Артур начнет восставать с ложа, чтобы я мог попереживать.
— В этом и заключается недостаток нормандцев... один из великого
множества присущих им недостатков. У вас нет ни на грош воображения.
— Как раз наоборот. Мне хорошо известно, какая вонь идет от человека,
умершего несколько дней назад, поэтому мне нетрудно представить ужасающее
зловоние короля Артура, который гнил на своем золотом ложе в течение шести
сотен лет. Если настанет день, когда он окажется на английском троне, Лондон
обезлюдеет через пару часов.
Разъяренная до полной потери чувства страха, Арианна швырнула ему в лицо
самое страшное оскорбление, которое только могла придумать:
— Вы — не настоящий рыцарь, сэр!
В ответ Рейн озадачил ее, внезапно расхохотавшись. Он откинул голову, и
солнце осветило его крепкую загорелую шею. Арианна вдруг забыла, о чем они
только что спорили. До чего же у него угловатые, резкие скулы, словно
высеченные из бронзы, и какой красивый рот...
Никогда еще она не чувствовала такого странного, такого противоречивого
отношения к человеку. Он и пугал ее, и отталкивал — и при этом тянул. Ей это
очень и очень не нравилось.
— Смейся, смейся! Все равно этот день настанет, — сказала она с
возмущением и почему-то с дрожью в голосе. — Тогда нормандская кровь
исчезнет с лица земли!
Рейн все еще улыбался, и глаза его были в этот момент не цвета кремния, а
цвета дыма над костром. И эти дымно-серые глаза смотрели
...Закладка в соц.сетях
