Жанр: Любовные романы
Хранитель мечты
...sh; Жители Телеингла! — крикнула она. — Я скорблю вместе с вами
о том, что вы лишились скота!
— Замолчи.
Он сказал это негромко и раздельно, словно выплюнул. В его голосе был
ледяной холод, и это остановило Арианну. Казалось, еще мгновение — и она
отведет глаза в сторону... но Рейн не дождался этого. Только для него одного
она добавила с издевкой в голосе:
— Недостойно господина — грабить своих собственных крестьян, называя
это справедливостью...
— Хватит! Ни слова больше!
Кровь яростно шумела в его ушах, словно там раз за разом ревели и бились о
скалы волны разбушевавшегося моря. Он сделал глубокий вдох, потом другой.
Постепенно рев начал затихать. Медленно протянув обе руки, Рейн намотал на
кулаки мешковину вокруг горла Арианны. По ее телу прошла заметная дрожь,
горло задвигалось, как будто она пыталась глотнуть и не могла. Под шелком
одежды могучие мышцы Рейна напряглись. Она выпрямилась и замерла, но так и
не отвела взгляда.
Одним рывком он разорвал весь перед хламиды пополам. Крепкая ткань уступила
с треском, оглушительным в полной тишине. Эхо звука еще отдавалось в каком-
то углу двора, когда бешеный, огненно-горячий взгляд Рейна смерил Арианну с
головы до ног. Руки ее рванулись вверх — прикрыть груди — потом, с видимым
усилием, она заставила себя опустить их вдоль тела. Чтобы они оставались в
таком положении, она стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
Рейн поднял взгляд к ее лицу. Голос его прозвучал хрипло от старания
удержать ярость:
— Ты позоришь себя, женщина. Сейчас ты вернешься туда, откуда пришла, и
снова спустишься к гостям в наряде, подобающем нареченной лорда Руддлана.
Некоторое время Арианна никак не реагировала на полученный приказ. Она
продолжала стоять перед ним, держа руки по швам, как новобранец перед
командиром, глядя ему в лицо немигающими глазами. Потом, медленно
повернувшись, начала подниматься по ступеням в главную залу.
Оказавшись в спальне, Арианна захлопнула дверь и привалилась к ней, чувствуя
себя совершенно обессиленной. Парой секунд позже дверь с силой толкнула ее в
спину, выпихнув на середину комнаты.
Талиазин перешагнул через порог и остановился, уперев руки в бока. Арианна
открыла было рот, чтобы выругать парня за то, что он имел наглость ворваться
в ее спальню без разрешения. Ее остановил странный, даже пугающий вид
оруженосца. Самый воздух вокруг него зыбко дрожал и колыхался от присутствия
изначальной пугающей силы, как если бы он был огнедышащим драконом, которого
пробудили от зачарованного сна заклинания мага. Маслины глаз отливали
неестественной яркостью, разбрасывали крохотные искры, подобные тем, что
высекает удар кремня о кресало. Оранжевые волосы потрескивали и шипели, стоя
дыбом вокруг головы и извиваясь, как ужасная живая корона. Талиазин открыл
рот. Арианна отступила, уверенная, что сейчас оттуда извергнется язык
пламени.
— Бестолковое создание! Если бы я хуже тебя знал, я бы решил, что
создатель вложил в твою голову паклю вместо мозгов!
Голос его был голосом рассерженного мальчишки, не получившего обещанного
лакомства, и это вернуло Арианну к действительности. Огнедышащий дракон? Да
это всего-навсего оруженосец... нахальный оруженосец, если уж на то пошло!
— Кто бы говорил про мозги! После того, что...
— Нет, я решительно не могу взять в толк, почему два таких
высокоразумных человека, как ты и милорд, превращаются в полных идиотов,
стоит им оказаться поблизости друг от друга? Матерь Божья, оборони, но
только эта история с каждым днем запутывается все больше. Вот, сама
посуди, — Талиазин заходил по спальне, загибая палец при каждом новом
факте. — Сначала ты тычешь в него кинжалом, потом он пытается завалить
тебя, за это ты ухитряешься разбить ему нос, он, в свою очередь,
отказывается поухаживать за тобой, а ты выставляешь себя блеющей козой...
— Блеющей козой? Это ты — блеющий козел! Если бы ты перестал блеять
хоть на минуту, я бы могла объяснить...
— Что за бес в тебя вселился? — крикнул Талиазин, останавливаясь и
тыча пальцем в грудь Арианне. — Что тебя заставило отмочить такую
штуку? У тебя, что, протухли мозги?
— Твоя наглость переходит все границы! — крикнула она в ответ,
ударяя его по пальцу. — Не тебе бы требовать у меня отчета, нахальный
мальчишка! Посмотри на себя! Кимреянин — а служишь черт знает кому!
Господину, который способен отнять скот у своих же крестьян. Что станет он
делать, когда зимой среди них начнется голод? Смеяться?
— Вот я и говорю: протухли мозги, — вздохнул Талиазин, возводя
глаза к потолку.
— И ты хочешь, чтобы я позволила такой несправедливости совершиться?
Чтобы я не издала
даже звука в знак протеста? А ведь это и твой народ! Почему же тебе все
равно? И не смей называть меня блеющей козой!
— А как мне тебя называть? Коза блеет, когда надо бы подумать. Коза
лезет бодаться, вместо того чтобы разобраться в ситуации. Ты и понятия не
имеешь, что натворила. Надо было прежде выяснить все подробности, а потом уж
действовать. Теперь я смогу вернуть милорду хорошее расположение духа не
раньше, чем сорву уговорами свой голос. Если бы ты знала милорда получше (а
тебе бы следовало этим заняться, да-да, следовало бы!), то знала бы и то,
что уговорить его не так-то просто. Матерь Божья, оборони...
— Подробности? — тупо переспросила Арианна, и нехорошее
предчувствие спазмом отдалось в ее желудке. — Какие еще подробности?
— Милорд собирался вернуть скот. Он хотел сделать это своим свадебным
даром народу.
— С-с-вадебным даром?..
Традиции диктовали человеку знатному преподносить дары в день своего
венчания. Каждый, даже самый последний крепостной крестьянин получал от него
какую-нибудь безделицу.
— Да, но... я не понимаю. Если он с самого начала не собирался
присваивать скот, зачем было вообще собирать его?
Талиазин бросил на нее испепеляющий взгляд.
Не могу поверить, что
существуют настолько тупые люди
, — говорило выражение его лица.
— Кем бы ни был тот, кто совершил набег, ему помогало крестьянство
этого округа, и милорд это понимал. Он хотел, чтобы его люди усвоили раз и
навсегда: кто крадет у него, крадет и у них. Он хотел показать, что,
беспощадный к неповиновению, он может быть также и милосердным... ну, ты
понимаешь: кнут и пряник. Это было задумано как урок. Милорд был уверен, что
крестьяне поймут, какое суровое наказание последует, если они еще хоть раз
осмелятся бросить ему вызов. — Оруженосец ехидно усмехнулся в
ошарашенное лицо Арианны. — Что это я не слышу пылких слов протеста?
Неужели миледи внезапно проглотила язык?
И в самом деле, в ее горле как будто застряло что-то, и пришлось как следует
прокашляться, чтобы издать хоть один звук.
— Возможно, я действовала самую малость поспешно...
—
Самую малость поспешно
! — передразнил Талиазин, ухмыляясь во
весь рот. — Да весь замок Гуинедд знает, как одна девчонка (не буду
называть ее имени) во время визита епископа подсунула ему в постель двух
совокупляющихся ежей! Ее, помнится, примерно наказали, только на этот раз за
необдуманный поступок пострадает не только она сама. Миледи, настало время
вам понять свое положение. Ваши действия отныне будут иметь куда более
серьезные последствия, чем детские шалости, все равно как камень, упавший в
озеро, порождает круги, порой достигающие берегов, неразличимых для глаза.
— Он теперь не вернет крестьянам скот, так ведь? — спросила
Арианна, ощущая вину, как колющую боль в груди.
— Увы, миледи, вы испортили всю затею. — Оруженосец протянул руку
и бесцеремонно отер ее щеки, как оказалось, мокрые от слез. — Ну, ну,
это совсем ни к чему. От слез ваше лицо распухнет, пойдет красными пятнами,
и красота, которая так припала к сердцу милорда, будет испорчена.
— Я не плачу, глупый ты парень! Я никогда не плачу. — И Арианна
вытерла глаза колючим рукавом своего наряда из мешковины.
Вновь странный свет вспыхнул в глазах Талиазина. — и почти мгновенно
исчез.
— Поспешите же одеться, миледи. Не заставляйте милорда ждать слишком
долго, если не хотите подлить масла в пламя его гнева.
— Да, да, конечно... — рассеянно ответила она, начиная распутывать
колтуны в волосах. — Талиазин! Что он задумал в виде наказания для
меня?
— Хм... у милорда богатое воображение, когда дело касается
наказаний, — ответил тот, изобразив на лице злорадство. — Помню,
был случай, когда один шарлатан вытянул у всех солдат их жалованье, и милорд
за это... — тут голос оруженосца прервался, а щеки покрылись девическим
стыдливым румянцем. — Нет, пожалуй, я выбрал для примера неподходящую
историю. Честно говоря, я очень сомневаюсь, что лорд Рейн решится испортить
вашу красоту неизгладимыми шрамами.
— Кто лучше тебя мог бы меня приободрить? — фыркнула
Арианна. — Может, тебе стоит подумать о принятии монашеского сапа?
Будешь вселять надежду в души страждущих.
Ей очень не понравились туманные намеки Талиазина, но она знала: что бы ни
надумал черный рыцарь в отношении ее, она вынесет наказание с достоинством,
подобающим дочери князя Гуинедда. Главное сейчас было добиться того, чтобы
на нее, на нее одну, обрушился весь его гнев.
Она надела все то, что подарил ей жених, и снова сошла по ступеням во двор
замка. С высоко поднятой головой остановилась она перед своим нареченным.
Его бесстрастные глаза скользнули по ней сверху вниз коротким взглядом и
вернулись к лицу. В них невозможно было прочесть ничего — ни удовлетворения,
ни продолжающего тлеть гнева.
— Милорд, покорно прошу простить мое поведение, — сазала Арианна.
— Громче.
Она вскинула голову еще выше и крикнула:
— Милорд, покорно прошу простить меня за тот позор, что я навлекла на
себя и весь род Гуинеддов!
Долгая тишина была ответом на ее слова, и нарушало ее только беспокойное
шарканье ног в той части двора, где собрались уэльсцы. Наконец ладонь Рейна
обхватила ее руку повыше локтя, и он повлек ее туда, где стоял Родри,
стиснув поводья белого мула.
— Милорд, накажите одну меня, — проговорила Арианна очень тихо,
чтобы слышать мог только ее нареченный. — Не заставляйте народ страдать
за то, что я совершила.
Его пальцы стиснули ее руку так, что она не могла не скрипнуть зубами от
боли.
— Твоим наказанием будут их страдания.
— Но, милорд, прошу вас, умоляю!..
— Не умоляй. Это тебе не к лицу.
Он продолжал увлекать ее к Родри, который отступил и приготовился помочь
сестре сесть в седло. Когда Арианна была уже на спине мула, подросток
украдкой улыбнулся и подмигнул ей.
— Ты была великолепна!
Арианна зажмурилась от стыда. Она вдруг поняла, какую чудовищную ошибку
совершила. Она не только подстегнула народ к непокорности, которая могла
принести ему дальнейшие страдания, но еще и подвигла брата, которому
предстояло разделить с ней ссылку среди нормандцев, на Бог знает какие
глупости.
Процессия двинулась к воротам замка, выехала из них. Впереди плясали
менестрели, распевая любовные песни и наигрывая на лирах и тамбуринах.
Церковный колокол вплел в их музыку свой мелодичный звук. Огромная толпа
крепостных, горожан, лавочников растянулась по обеим сторонам дороги,
разражаясь приветственными криками, как только свадебный кортеж приближался.
На городской площади все спешились и пошли к небольшой каменной церкви по
подобию ковра из соломы, сплошь усыпанной розами. Арианна шла рядом с
Рейном, стараясь не коснуться его, изо всех сил торопясь, чтобы успеть за
его широким шагом.
Это завоеватель, — думала она. — Он завоевал
Руддлан и теперь будет пытаться завоевать меня
.
Не заметив ступени под слоем соломы и цветов, она споткнулась. Рейн
поддержал ее за локоть. На этот раз его прикосновение было коротким и
безболезненным, не наказующим.
Из густой тени низко нависающего портала появилась фигура в одеждах,
торчащих колом от густой, отливающей золотом вышивки. Арианна с удивлением
поняла, что видит перед собой не круглую и краснощекую физиономию городского
кюре, а серое и сморщенное от старости лицо епископа аббатства Сент-Асеф.
Что ж, этот брак призван был закрепить мирный договор между Англией и
Уэльсом, и потому освятить его мог не иначе как епископ.
Епископ склонил голову, и митра опасно качнулась на его высохшем темени. Он
прокашлялся и начал что-то говорить, но смысл его речей совершенно
ускользнул от Арианны, потому что в этот момент Рейн впервые взял ее за
руку. Его грубая мозолистая ладонь, казалось, поглотила ее, и с этой секунды
она не могла думать ни о чем, ни о ком, кроме мужчины, стоявшего рядом с
ней. Она осмелилась украдкой посмотреть на него. Их взгляды встретились
ненадолго, но глаза его были невыразительными, как серые каменные стены
церкви.
Впоследствии Арианна не могла вспомнить, как повторяла за епископом слова
брачного обета, хотя, по-видимому, она это сделала, потому что, когда она
вернулась к действительности, он уже благословлял кольцо. Рейн взял золотой
ободок и по очереди надел его на указательный и средний пальцы ее левой
руки. Когда он перешел к безымянному, кольцо вдруг застряло и отказалось
двигаться дальше. Арианной овладело желание истерически захохотать. Народное
поверье гласило, что брак будет таков, каково движение кольца по безымянному
пальцу: наделось без помех — быть жене послушной, застряло — быть жене
строптивой.
Она подняла взгляд. Глаза Рейна сверкнули, словно загадочно обещая что-то.
— Кольцом этим венчаюсь я с тобой, — сказал он и с такой силой
нажал на кольцо, что оно проскочило, ободрав кожу.
— И всей плотью своей буду я чтить тебя...
Глава 9
Фанфары взревели так, что, казалось, сотрясся горячий воздух раннего летнего
вечера. Звук эхом отдался над водами реки Клуид. От оглушительного хриплого
рева Арианна вздрогнула, но тот, кто сидел рядом с ней, даже не моргнул
глазом. Он развалился в кресле, одной рукой обнимая высокий подлокотник,
непринужденно вытянув под столом длинные ноги. У него был вид человека,
отдыхающего от трудов праведных, но она чувствовала таящееся под этой маской
напряжение, как жар под пеплом прогоревшего костра.
С момента произнесения брачного обета они не обменялись ни единым словом.
Свадебный пир решено было устроить у реки, в тени высоких стен замка. Здесь
также росло несколько старых платанов, и это давало дополнительную прохладу.
Столы для пиршества были расставлены на травянистом берегу и представляли из
себя столешницы, положенные на козлы и накрытые белоснежными скатертями. На
невысоком пригорке, под тентом из желтого шелка, красовался помост для
молодых и для самых почетных гостей.
Пронзительные вопли фанфар наконец отзвучали. Распорядитель свадебного пира
прошествовал к помосту, держа на отлете белый жезл. За ним следовала
процессия слуг, несущих кувшины, тазы и полотенца для ритуального омовения
рук.
Талиазин с демонстративным стуком поставил на стол бронзовый таз, отделанный
эмалью. У него был недовольный вид, словно этот наглец считал ниже своего
достоинства подобную услугу. Пожав плечами, он нетерпеливо обратился к
хозяину:
— Милорд, не изволите ли?
Арианна следила за тем, как вода из кувшина омывает руки мужа. Это были руки
мозолистые, покрытые шрамами и бронзовые от загара, — но также и руки
аристократа. Тонкая кость, длинные пальцы — все это было неожиданно изящным.
— Миледи!
Талиазин поднял кувшин, всей позой выражая нетерпение. Арианна вытянула руки
над тазом. Теплая вода сильно пахла розами.
Оруженосец протянул ей чистое полотенце. Секунду ей казалось, что в маслинах
глаз, устремленных на нее, горит тот же странный отсвет, который уже не раз
удивлял ее, но, стоило парню мигнуть, как все исчезло.
— Миледи, вы будете осушать руки? Если нет, то с них накапает в миноги
под имбирным соусом, над которыми столько трудилась повариха. Все провоняет
розовым маслом!
Арианна выхватила у него полотенце и была одарена лукавой мальчишеской
улыбкой.
— В жизни я не видал такой красивой невесты, как вы, миледи, —
сказал Талиазин. — Она прекрасна, не так ли, милорд?
— Зря стараешься! — отрезал Рейн, окинув оруженосца недовольным
взглядом.
— Ах, милорд, милорд... — сокрушенно вздохнул Талиазин, поднял
было таз, но тут же плюхнул его обратно на стол, расплескав по белой
скатерти воду, покрытую пленкой розового масла. — Хочу обратить ваше
внимание на то, что подвиги, которые вы должны совершить, чтобы стать
достойным любви леди Арианны, множатся с ужасающей быстротой. Я даже
опасаюсь, что ваше упрямство вызвало столь сильный гнев великой богини, что
вам придется поступиться всей своей гордостью, без остатка — и никак
иначе! — Парень подбоченился и прищурился: ни дать ни взять хозяйка
пивной, распекающая расшумевшегося выпивоху. — После всего, что вы
натворили, я теперь не многим сумею вам помочь. И не говорите, что я вас не
предостерегал!
Все время, пока оруженосец излагал все эти нелепости, Рейн не отрывал
взгляда от Арианны. Сама того не желая, она была зачарована тем, как
меняются его глаза: цвет светлого льда сменился мрачным, очень темным, фиолетово-
серым оттенком, какой приобретают тучи перед самым началом грозы.
— Любишь ли ты меня хоть чуть-чуть, моя маленькая женушка?
Она была так поражена этим вопросом, что нервически дернула рукой. Ложка,
вращаясь, полетела через стол. Рука Рейна метнулась вперед и поймала ее на
полдороге. Он протянул ложку Арианне, ручкой вперед. Бог знает почему, это
движение напомнило ей, как побежденный на поединке рыцарь протягивает свой
меч победителю — рукоятью вперед. Взгляды их встретились, и долгая,
напряженная тишина повисла над столом.
— Ты не ответила на вопрос, — наконец напомнил Рейн. Арианна не
понимала, почему ей так трудно — почти невозможно — произнести хоть слово.
Ощущение было такое, словно она полностью лишилась дара речи. Она протянула
за ложкой дрожащую руку.
— Нет, я нисколечко не люблю тебя!
— Эй, парень, ты слышал, что она сказала? Она нисколечко не любит меня,
и это значит, что можно забыть про подвиги, о которых ты все время
долдонишь. А теперь принеси-ка мне вина.
Талиазин свел густые брови в длинную прямую линию и бросил Арианне
раздосадованный взгляд, прежде чем удалиться с тазом и кувшином. Рейн
вернулся к созерцанию из-под полуопущенных век стен и башни новообретенного
замка. Фанфары взревели снова, объявляя о том, что свадебный пир начался.
Арианне очень хотелось расспросить мужа о его странном оруженосце. Лишь
несколько минут назад она поняла: то, что она принимала за
Матерь Божья,
оборони
и
Богородица, помилуй
, на самом деле было обращением к божеству
древних кельтов. Она ошиблась потому, что никогда и ни от кого не слышала
ничего подобного. Никто уже не верил в эту чепуху... кроме странного юноши с
нездешними глазами, утверждавшего, что он бард.
От бардов ее отца (уэльсцы называли их
бард теулу
) она часто слышала
сказания о женщинах, в незапамятные времена обитавших на дне океана, в
городе из чистого золота. Это была раса богинь неземной красоты. Сказания
говорили, что в редкие ночи, когда прилив был как раз нужной высоты, а туман
— нужной плотности, из морских глубин поднимался мост, ненадолго связывая
сушу с золотым городом. В такие ночи богини появлялись из-под воды, чтобы
найти себе смертных возлюбленных. Только самые красивые, благородные и
бесстрашные удостаивались их любви, познав же ее, обретали дар бессмертия,
но лишь после того, как совершали великое множество трудных подвигов.
Разумеется, это были всего лишь сказки, сохранившиеся с древних времен. Они
были частью языческих верований и постепенно отмирали, забывались.
Неожиданно Арианна вспомнила, что однажды все-таки слышала присловье точь-в-
точь такое, какое то и дело срывалось с языка Талиазина: от старого барда,
подарившего ей золотую чашу. Тот был, однако, дряхлым старцем, с желтой
морщинистой кожей и несколькими клоками седых волос на высохшем черепе. Он
был так стар, что порой терял нить разговора и начинал нести полную
околесицу. Удивительно, но его тоже звали Талиазином...
— Кушайте, кушайте, миледи!
Тезка старого барда появился перед столом как из-под земли. В руках он
держал серебряный поднос, где в зеленом озере плавал целый лебедь,
зажаренный в миндальной глазури. Талиазин небрежно поставил поднос перед
Арианной и птица качнулась, словно и впрямь двинулась в путь по озеру из
зеленого горошка и бобов.
— Вы должны хорошо поесть, миледи, потому что вам понадобится немало
сил ночью... — Оруженосец подмигнул и добавил, ухмыляясь: — Во время
танцев.
Арианна обратила на него взор надменной владелицы замка. Теперь ей было
непонятно, чего ради она все время искала (и находила) в Талиазине разные
странности. И даже если он был странным, то не больше, чем может быть
странным юноша, такой же как любой из ее братьев.
Рейн тоже не прикасался к еде. Вообще говоря, по традиции, он должен был
кормить ее. Молодым подавались одна хлебница и один кубок на двоих, и муж
обязан был выбирать с приносимых блюд самые лакомые кусочки и вкладывать их
в
сахарные уста
жены.
Видимо, Рейн почувствовал на себе ее взгляд, потому что вдруг потянулся за
кубком. Это был бронзовый сосуд вычурной формы — дракон, длинный изогнутый
хвост которого служил одной ручкой чаши. Другую образовали вытянутая шея и
запрокинутая клыкастая морда. Рейн сделал несколько глотков вина и протянул
чашу Арианне той стороной, где его губы только что прижимались к краю.
Она приняла кубок, но демонстративно поднесла к губам противоположной
стороной. В подогретом вине было слишком много специй, густой терпкий запах
сильно бил в нос. Принимая кубок, Рейн бросил короткий взгляд из-под
полуопущенных век, потом наклонился очень близко к лицу Арианны. Теплое,
пахнущее вином дыхание коснулось ее щеки.
— Ты не сдаешься без боя, так ведь, девушка? Тем больше удовольствия
мне доставит укротить тебя.
— Не родился еще тот нормандец, которому удастся меня укротить!
Он придвинулся еще ближе, совсем близко, так, что Арианна ощутила исходящий
от него жар. Плечи их соприкоснулись, его бедро коснулось ее бедра.
— Даже самая норовистая чистокровная кобылка покоряется своему хозяину.
И чем крепче его рука, тем лучше она идет в узде.
— Это касается и жеребцов! — огрызнулась Арианна. Она вскинула
голову, встретив взгляд Рейна, и пульс ее тяжело, болезненно забился у
горла. — Еще неизвестно, кто кого укротит! Может статься, я стану
командовать тобой, а не наоборот.
Он шевельнулся, и она едва удержалась, чтобы не отпрянуть. Однако он только
протянул руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки. Потом они скользнули по
шее, и напряжение в ней стало стремительно нарастать, словно невидимая змея,
обвивавшая ее, начала сжимать свои кольца. Пальцы Рейна замерли там, где
отчаянной быстротой бился на ее горле пульс. — Возможно, я и позволю
тебе... Казалось, он собирается добавить еще что-то, но потом убрал руку и
отвернулся от Арианны. Она почувствовала такое разочарование, словно вот-вот
могла разгадать какую-то очень важную загадку... загадку, решение которой
ускользало от нее до сих пор.
— Какой стыд, какой срам, старший братец! Еще и пары часов не прошло,
как ты женился, и надо же — не обращаепть внимания на прекрасную
новобрачную.
Арианна резко обернулась. Разодетый в пух и прах граф Честер присел на
скамью сбоку от нее. Глаза цвета горного озера пропутешествовали по ней
недвусмысленно оценивающим взглядом.
— Если мне позволено будет высказать свое мнение, во всей Англии не
найдется женщины, равной вам красотой, леди Арианна. И до чего же жаль, что
все это будет попусту растрачено на моего брата.
— Как бы то ни было, она моя, — сказал Рейн ровным, безжизненным
голосом, уже хорошо знакомым Арианне. — Если ты даже мысленно
попробуешь задрать ей юбки, я тебя просто прикончу.
...Закладка в соц.сетях
