Жанр: Любовные романы
Хранитель мечты
... Черного Дракона, когда тот переходил на такой тон.
Оруженосца будто ветром сдуло. Было слышно, как где-то в тумане он окликает
сэра Одо. Рейн приготовился вскочить в седло, и Хью ухватил стремя,
придерживая его. Норовистый конь сразу же начал взбрасывать передние копыта
в попытке встать на дыбы. Хью поспешно отступил и засмеялся с обычной
сердечностью, почти совсем искренней.
— Надеюсь, ты не станешь искать смерти в бою, а старший брат?
— Я вернусь живым, — в тон ему ответил Рейн. — Можем даже
побиться об заклад, если ты поставишь Руддлан.
Он успокоил разыгравшуюся лошадь и направил ее через ворота. Пересекая
подъемный мост, Рейн обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на замок. Он
добыл Руддлан в честном бою. Замок был частью его прошлого, всем его будущим
и принадлежал ему перед Богом и людьми. И никто, никогда, никаким способом
не сможет отнять его. Рейн поклялся себе, что оставит замок за собой, чего
бы это ни стоило.
Странное возбуждение овладело им. Впервые за очень долгое время — впервые за
всю жизнь — у него появилось то, за что стоило бороться.
Арианна прислонилась спиной к необъятному боку пивной бочки и подтянула
колени повыше, опустив на них подбородок. Этот рыцарь, здоровенный и
уродливый, не нашел ничего лучшего, как запереть ее в винном погребе замка,
который был частью подвальных помещений башни. Подвалы были просторные,
глубокие, вырытые в насыпном холме, служившем башне основанием. Под землей
была кромешная темнота, но, к счастью, нормандец оставил Арианне огарок
сальной свечи (поступок на редкость милосердный для представителя варваров).
Крохотный язычок пламени уныло мигал, заставляя тени на каменных стенах
погреба шевелиться как живые. Помещение было забито бочонками с вином, пивом
и элем. Густой запах дрожжей смешивался с острым ароматом винного уксуса и
благоуханием солода, отчего у Арианны постепенно возникало состояние сродни
опьянению. Сверху, из большой пиршественной залы, доносились звуки застолья:
пьяные голоса не в лад распевали песни, трубил рожок, слышались раскаты
хохота и завывание волынки. Время от времени Арианна вздрагивала от
пронзительного крика.
Вот уже четверть часа ей не удавалось проглотить комок в горле. Она пыталась
сделать это снова и снова, но тщетно. Даже мигание было болезненным, словно
в глаза насыпали песку или она проплакала несколько часов подряд. Вот только
она не пролила ни слезинки. Боль, которая снедала ее, было не выплакать.
Сейдро был мертв. Ее брата убили, а она оказалась ни на что не годной,
потому что не сумела отомстить убийце. Больше того, она позволила взять себя
в плен.
Арианна вспомнила горожанку, бегущую к замку, и рыцаря на белом коне,
который ее преследовал. Воспоминание заставило ее содрогнуться, пробудило в
ней первобытный ужас, суть которого Арианна сознавала лишь очень смутно. Она
не видела, что случилось с женщиной потом, но и без того знала это —
изнасилование. После того как с ней произойдет то же самое, она не будет
представлять никакой ценности для своей семьи, хотя чувство долга и
благородство заставят отца выкупить ее за любую цену.
Она с силой потерлась лбом о колени и зажмурила веки, хотя под ними
болезненно жгло. Увы, закрывать глаза было ошибкой: образ черного рыцаря
явился Арианне немедленно, словно только того и ждал. Даже после всего, что
уже случилось, ее видение оставалось незавершенным. Черный рыцарь ждал ее,
он был ужасной частью ее будущего, и никогда еще она не знала такого страха,
как теперь. — Нет!
Арианна сжала кулаки и заставила себя подняться. Страх был непозволительной
роскошью в ее положении, он мог помешать ей выполнить свой долг.
Она начала ходить взад-вперед по погребу. Пол здесь не был покрыт плоскими
обломками песчаника, он был земляной, влажный, и войлочные бахилы постепенно
промокли снизу. В одном углу по стене стекал ручеек ледяной воды из какого-
то подземного источника. Крепкая дубовая дверь была обшита железом. Арианна
уже пыталась открыть ее не меньше десяти раз, но на всякий случай еще раз
приподняла щеколду и навалилась плечом. Дверь была по-прежнему заперта
снаружи.
Сверху донесся особенно громкий взрыв смеха, уже больше похожий на хриплое
лошадиное ржание. Арианна вздрогнула и поскорее отошла от двери. В кладовой
хранился кое-какой запас вина и эля, но его не могло хватить надолго. Рано
или поздно выпивка иссякнет, и тогда кто-нибудь спустится в погреб. И
обнаружит ее.
На мгновение самообладание Арианны дрогнуло, конвульсивная дрожь прошла по
телу, но поддаваться страху было нельзя. Надо было во что бы то ни стало
найти способ выбраться из подвала. Она постояла, ковыряя мягкую влажную
землю носком бахилы. Заступа под рукой не было, но даже если бы он был,
прорыть выход наружу она смогла бы не раньше, чем превратилась в дряхлую,
беззубую старуху.
Арианна оглядела ряды бочонков с вином и элем. Она помнила, как однажды ее
брат Кайнан, напившись, рассек себе руку о лезвие меча и даже не
почувствовал этого. Возможно, если выпить достаточно много, все станет
безразлично. Возможно, она даже не поймет, что с ней происходит, не будет
ничего ощущать...
Озираясь, она вдруг заметила в самом углу, за бочками, несколько кулей муки.
Один из них был еще пуст, рядом стояла каменная ступка с пестиком. Похоже,
кто-то потихоньку приносил в погреб краденое зерно и растирал его, превращая
в муку. В подвале можно было спокойно заниматься этим, не опасаясь, что кто-
нибудь услышит и расскажет владельцу замка.
Арианна подняла ступку и прикинула на вес. Предмет был достаточно тяжелым,
чтобы сокрушить ржавые, обветшалые от времени петли. Если приставить пестик
вон туда и ударить по нему как следует...
Дверь резко распахнулась, с оглушительным грохотом ударившись о стену.
Арианна отшатнулась. Крик испуга вырвался у нее прежде, чем она успела взять
себя в руки. Перед ней стоял молодой мужчина в тонкой рубахе небесной
голубизны, в короткой куртке, отделаной мехом енота, и роскошном оранжево-
красном плаще. Его длинные вьющиеся волосы придерживал обод из полированного
золота, и он был не ярче его локонов.
Арианна отступала и отступала, пока не коснулась спиной холодной каменной
стены.
Гость не спешил последовать за ней. С небрежным изяществом он прислонился
плечом к притолоке и скрестил руки на груди, приветливо улыбаясь. Арианна
узнала его. Это был нормандский лорд, который прибыл в замок разряженным в
пух и прах. Он и теперь был разряжен, хотя уже успел снять драгоценную
серебряную кольчугу. Там, во дворе, пока уродливый здоровяк держал ее в
медвежьих объятиях, этот тип восседал на белом жеребце, смеясь и
переговариваясь с черным рыцарем. Очевидно, они насмехались над ней. Отец
заставил Арианну и ее братьев выучить дикий язык нормандцев, но она не умела
понимать слишком беглую речь, поэтому суть разговора осталась для нее
тайной.
Помолчав и вволю наулыбавшись, рыцарь заговорил, томно растягивая слова. Он
сообщил, что намерен с ней сделать, и на этот раз она его вполне поняла.
— Держись от меня подальше, нормандский щенок! — крикнула она и
ничуть не удивилась, что он засмеялся: она и сама понимала, как нелепо это
прозвучало.
Нормандец отстранился от притолоки и сделал шаг. Арианна не раздумывая
бросила в него каменной ступкой, которая пролетела разве что пару футов и
упала на пол, разбрызгав грязь.
Нормандец подошел к ступке и оценивающе оглядел ее, приподняв светлую бровь.
Он снова засмеялся.
— А ты с характером! Люблю женщин, от которых искры так и сыплются. Моя
сучонка жена — настоящая застенчивая перепелочка, черт бы ее побрал.
Еще один шаг в ее направлении, и еще. Арианна вжалась спиной в стену и молча
смотрела на приближающегося мужчину, чувствуя во рту явственный вкус страха.
Когда расстояние, разделяющее их, сократилось до одного-единственного шага,
нормандец остановился. От него исходил сладкий запах вина, пота и каких-то
пряных благовоний. Вблизи он выглядел не таким молодым: вокруг глаз
разбегались лучики тонких морщинок, кожа на щеках была желтоватой и слегка
обвисшей.
Арианна посмотрела на распахнутую дверь. До нее было не так уж далеко, но
нормандец преграждал дорогу к спасению. Она сделала крохотный шажок влево.
Этот маневр как будто прошел незамеченным. Она подвинулась еще чуть-чуть.
Хорошо бы отвлечь его ненадолго...
— Если бы ты и правда был женат, ты бы так не поступил, — заметила
она. — Прелюбодеяние — это смертный грех.
— Ну да, грех, — согласился нормандец насмешливо. — Потому
люди и прелюбодействуют, что грешить сладко.
Он поднял руку. Арианна похолодела, но он пока не собирался прикасаться к
ней. Вместо этого он расстегнул брошь в форме усыпаного драгоценными камнями
полумесяца, которая скрепляла его плащ пониже горла. Тяжелое одеяние из
простеганного шелка с шелестом опустилось на пол. Не обращая на это
внимания, нормандец протянул брошь Арианне.
— Я всегда плачу женщинам заранее, потому что это делает их более
сговорчивыми.
Неуправляемая ярость вспыхнула в ней, разом освободив от парализующего
страха.
— Нормандская свинья! Я раньше убью себя, чем позволю тебе
дотронуться! — крикнула она, ударив по протянутой руке.
Ненадолго он отвел глаза от нее, чтобы проследить за брошью, летящей в
дальний угол, поблескивая в свете свечи. Не медля ни секунды, Арианна
бросилась к двери.
На беду, ее накидка взвилась от этого движения, и край ее тотчас оказался
зажатым в руке нормандца. Резкий рывок развернул Арианну, заставив больно
удариться спиной о стену. Насильник навалился на нее всем телом, обдавая
винным перегаром.
— Уж не собираешься ли ты разыгрывать из себя девственницу?
И он больно поцеловал Арианну. Она забилась, пытаясь вывернуться из-под
него. Тогда он стиснул ее голову ладонями, прижав затылком к стене. Его язык
скользнул ей в рот, как горячий мокрый кляп. Дыхание пресеклось. Продолжая
биться, она выгнулась дугой, но этим только дала нормандцу возможность
втиснуться ногой между ее ног. Теперь Арианна чувствовала его возбуждение.
Новая волна ужаса едва не парализовала ее. Собрав все силы, она рванулась, и
золотая чаша, скрытая под накидкой, чувствительно ударила нормандца по
бедру.
— Это еще что за дьявольщина?
Нащупав чашу и ухватив за одну из ручек, он сорвал ее с пояса и отбросил в
сторону. Сосуд ударился о стену с громким металлическим лязгом.
Однако чтобы избавиться от чаши, насильнику пришлось на несколько секунд
отстраниться, и Арианна не замедлила воспользоваться случаем. У нее было
девять братьев, и она прекрасно знала, где находится наиболее уязвимое место
мужчины. Она изо всех сил ударила нормандца коленом в пах.
Он рухнул на колени с возгласом боли, зажав ладони между ног. Арианна
сделала еще одну попытку добраться до двери, но, как ни корчился ее
противник, у него все же нашлось достаточно сил, чтобы поймать ее за
лодыжку. Рывок швырнул ее на пол, прямо на бочонок с пивом. Удар головой о
железный обод был так силен, что боль буквально просверлила оба виска. Какое-
то время и она, и нормандец лежали на полу; его шумное дыхание нарушало
тишину погреба, помогая ей бороться с дурнотой. Попытавшись высвободить
лодыжку, Арианна добилась лишь того, что пальцы ее врага конвульсивно
сжались. Вокруг плясали темные пятна, а когда она попробовала помотать
головой, чтобы прийти в себя, в глазах и вовсе потемнело. Круглый бок
ступки, казалось, был очень близко, но она не сумела дотянуться до нее, даже
изо всех сил вытянув руку.
Арианна в отчаянии устремила взгляд на дверь и с изумлением обнаружила, что
за ней все заполнено мерцанием, пульсирующим светом. С земляного пола
поднимался искрящийся туман, спиралью тянулся вверх.
— Нет... — прошептала она, мотая головой в надежде, что туман —
всего лишь признак надвигающегося обморока.
Не может быть, чтобы сейчас, в самый неподходящий для этого момент, ее
посетило видение!
Мотание головой не произвело на туман никакого действия. Он продолжал
пульсировать и вспучиваться, и в его мерцающих глубинах — Боже
милосердный! — начала проявляться некая призрачная фигура. Еще
полупрозрачное, видение висело в тумане, не касаясь пола. Вокруг его головы
веером расходилось сияние, похожее на нимбы святых, изображенных на стенах
часовни.
Нормандский лорд, разумеется, не видел ни мерцающего тумана, ни призрака. Он
поднялся на колени, его рука скользнула вверх по ее ноге, и у нее невольно
вырвался короткий истерический смех. Как он мог видеть туманную фигуру в
дверях, если это было ее видение? Выходило, что ждать спасения неоткуда.
Судорожно подтянувшись на руках, Арианна нащупала край ступки.
Туман между тем пульсировал все сильнее, время от времени устремляясь к
двери, чтобы тотчас отхлынуть. Постепенно он темнел, окрашивался в цвет
крови. Только вокруг призрака он оставался жемчужно-белым и чистым. Видение
подняло руку, указывая... указывая точно на рыцаря!
Свет вокруг фигуры становился все ярче по сравнению с кровавым цветом
тумана, на него уже больно было смотреть. Арианна хотела зажмуриться, но не
могла отвести глаза от света, который заполнил уже весь погреб. Тем временем
рука нормандца нащупала ее грудь. Изо всех сил стараясь сохранить ощущение
реальности, борясь с желанием погрузиться в туман и забыть обо всем, Арианна
занесла ступку и наудачу опустила ее туда, где должна была находиться голова
насильника, но была одна только слепящая белизна.
Ступка опустилась на что-то мягкое. Послышалось возмущенное проклятие.
— Ты заплатишь за это, сука! — прошипел нормандец.
Платье треснуло на груди, пальцы грубо зашарили по телу. В этот момент туман
вдруг отхлынул, и призрак предстал перед Арианной так явственно, словно и
впрямь был реален. Указующий перст, направленный на рыцаря, внезапно послал
вперед луч ослепительного бело-голубого света. Ужасающий жар коснулся
Арианны всего на одно мгновение. Словно беззвучная молния ударила в
нормандца, объяв его пламенем и осветив самые дальние уголки погреба.
Уверенная, что все это ей мерещится, Арианна закрыла глаза, позволив
беспамятству завладеть ею. Последним, что она слышала, был крик нормандца.
Глава 3
Он не был так близко от дома в течение шести лет. Если это можно было
назвать домом. Тем не менее, это было место, где он появился на свет и
прожил первые пятнадцать лет своей жизни. Это были годы, проведенные на
конюшне графа Честера, где он выгребал навоз и увертывался от тумаков
старшего конюшего.
Он возвращался только однажды после того, как покинул свой
дом
. В тот день
— единственный день за всю жизнь — он был полон такой надежды, что буквально
все, даже любовь и счастливое будущее, казались осуществимыми, стоило только
в них поверить. И случилось это в такой же июль, как этот. Солнце день за
днем всходило в безоблачном небе, лавандово-голубом, как ее глаза, и воздух
пахнул примулами и морем, и...
Хватит! Намного мудрее и безопаснее никогда не вспоминать о том дне.
Человек, которого называли Черным Драконом, ехал во главе половины своих
рыцарей. Он ехал так быстро, как позволял шаг здорового и крепкого боевого
коня, и потому значительно опередил основные силы своей армии. Пусть даже
Генрих не требовал немедленного его прибытия, было бы неосторожно заставлять
короля ждать.
Дорога шла через лес, известный как Уединенный Юл, где горный ясень, сосна и
дуб, переплетенные подлеском, образовали местами совершенно непроходимые
чащобы. Грозовые тучи давно уползли за горизонт, солнце сияло, но лесное
царство, плотно укрытое сверху шатром листвы, было сумрачным и прохладным.
Воздух здесь пахнул влажной землей, прелыми сосновыми шишками и
распадающимися в кашу палыми листьями, на которые подковы лошадей опускались
совершенно беззвучно. Величественную тишину изредка нарушали переливы
песенки дрозда, но помимо этого вокруг не раздавалось ни звука. Все это
располагало к размышлениям, хотя рыцарь и старался не поддаваться им, не
вспоминать, что по другую сторону лесистых холмов находится граница, а сразу
за ней лежат обширные владения Честеров... и дом.
Теперь он мог бы наведаться домой. Теперь — когда отец умер.
Если он решится повернуть коня к дому, то вскоре встретится с Сибил. Она,
конечно, почувствует его приближение и выйдет навстречу, к воротам замка.
Лицо ее будет светиться радостью, потому что разлука оказалась долгой, очень
долгой.
О Рейн...
— только и скажет она. Рейн — ничего больше. Но имя,
произнесенное ее устами, прозвучит для него прекраснее райских напевов.
Она тотчас отправит слуг за едой и вином, а сама со всей торжественностью
проведет его в главную пиршественную залу. Весь вечер она будет играть и
петь для него, как в те далекие дни, когда они были еще детьми. А он... он
будет смотреть на нее, не отрываясь... но лишь тогда, когда она склонит
белокурую голову над молитвенником. Он сделает всё, чтобы глаза их не
встретились, иначе Сибил прочтет боль в его взгляде. Они будут беседовать
мирно, как добрые друзья, и она спросит его, как он жил последние шесть лет
и что успел повидать. Она будет смеяться, когда рассказ его будет забавен, а
когда воспоминания станут печальными, в ее прекрасных глазах блеснут слезы
сострадания.
Но рано или поздно вечер закончится. Ему останется только беспомощно
наблюдать, как девушка, которую он когда-то любил, поднимается по лестнице в
спальню. Поднимается без него. Он ни разу не был в комнате, где она
проводила каждую из ночей последних шести лет... в постели его брата.
Рейн зло выругался сквозь зубы. Ему бы стоило быть поумнее. Надо держаться
как можно дальше от этой части Англии. Конечно, здорово было бы обосноваться
в Уэльсе, выпросив у короля Руддлан в качестве почетной награды за службу...
если это возможно.
Как и любой пограничный замок, Руддлан больше, чем просто ленное владение.
Доставшись умному и честолюбивому хозяину, он может набрать большую силу,
превратиться в могущественное баронское поместье... одно из самых
могущественных во всей Англии. Разве он, Рейн, не заслуживает стать бароном?
Разве он не достоин Руддлана?.. У которого только один недостаток: он
находится слишком близко от Честера...
Внезапно тишину нарушил громкий треск, словно сквозь подлесок ломилось
обезумевшее животное. Рейн едва успел натянуть поводья, как из кустов в
панике вырвалея боевой конь без седока. На шее у него зияла рана, из которой
струилась кровь. Заметив всадников, животное взвилось на дыбы, резко мотая
головой с раздувающимися ноздрями и налитыми кровью глазами. Чуть позже из
чащи галопом выехал рыцарь без лат и шлема, но в кольчуге. Он проскакал мимо
Рейна и его людей, не сделав никакой попытки остановиться.
— Засада! Мы попали в засаду! — крикнул он на ходу, вонзая шпоры в
мокрые от пота конские бока. — Уэльсцы скоро всех перебьют, и королю не
спастись!
Последние слова донеслись уже едва слышно, заглушаемые тяжелым конским
галопом. Рейн, однако, расслышал их и поспешно повернулся к оруженосцу,
чтобы забрать у него щит и пику.
— Талиазин, поезжай назад и... какого дьявола? — Рейн ненадолго
потерял дар речи, уставившись в перепуганное веснушчатое лицо десятилетнего
мальчишки, пажа сэра Одо. — Что, черт тебя возьми, ты делаешь здесь? И
где мой оруженосец? Отвечай!
— Он... он... — было видно, что парень вот-вот заверещит от страха
при виде ярости Рейна, — он оста-та-тался в Руддлане, как вы и при-
приказали, сэр. Он велел мне ехать с ва-ва-вами. Он-сказал, в замке есть кое-
что, чему нельзя попасть в ру-ру-руки графа.
С точки зрения Рейна, в Руддлане не было ничего, кроме самого замка, что
стоило бы держать подальше от загребущих рук Хью. Должно быть, Талиазин
остался из-за той зеленоглазой девчонки. Женщины доведут его до могилы,
олуха безмозглого! Впрочем, он сам, своими руками доведет его до могилы, как
только мальчишка будет в пределах досягаемости!
Рейн послал в замок другого оруженосца, чтобы тот поднял по тревоге
оставшуюся половину его людей. Он уже готов был тронуть коня, как вдруг
заметил пажа сэра Одо. Ссутулившись на своей лошадке, чтобы стать как можно
незаметнее, мальчик старался пробраться в середину отряда рыцарей. Его
намерение было недвусмысленным. Рейн яростно сверкнул глазами в его сторону.
— Эй, ты! Да-да, ты! Даже и не думай соваться в драку! Если я замечу,
что ты строишь из себя героя, то можешь быть уверен, что всю следующую
неделю не сможешь сидеть. Я лично тебя выпорю, понял?
Вскоре рыцари во главе с Рейном со всей поспешностью двигались через
подлесок. Панический галоп двух коней оставил в кустах достаточно широкий
проход, по которому можно было ехать рысью друг за другом. Звуки сражения
донеслись до отряда значительно раньше, чем он оказался на месте битвы:
ржали лошади, слышались проклятия и крики боли, взвизгивала боевая труба. По
мере того как шум становился громче, всадники подгоняли лошадей. Наконец они
оказались на поляне, от которой вниз уходил невысокий склон. У его подножия
кипел бой. Рейн одним взглядом оценил соотношение сил.
Король Генрих с горсткой рыцарей попал в ловушку, беззаботно въехав в
искусственно сооруженный завал. Несколько лежащих углом могучих стволов
преграждали им путь вперед, сзади наседал противник, то бросаясь в атаку, то
отступая и осыпая маленький отряд дождем стрел. В своих неуклюжих доспехах
рыцари едва ли могли тягаться с юркими уэльсцами, каждый из которых был
вооружен длинным луком. Рейн знал, что стрела, выпущенная из этого оружия,
без труда пробивает кольчугу. Узкая тропа и ручей были завалены телами
убитых людей и лошадей.
Послышался крик:
Король мертв!
— и в следующую секунду те, кто еще
оставался в живых, обратились в паническое бегство. Вряд ли рыцари
сознавали, что лес для них немногим безопаснее, чем поляна. Королевское
знамя упало. Рейн прокричал свой воинственный клич:
A moi. Ie Raine!
(
Рейн идет!
), пришпорил коня и направил его вниз по склону.
Изрыгая рев на манер раненого льва, он ворвался в кучку убегающих
королевских рыцарей. Поначалу те шарахнулись от него во все стороны, потом,
словно разом опомнившись, повернули следом. Рейн не обратил никакого
внимания на стрелы, которые продолжали сыпаться дождем, и начал яростно
пробиваться к тому месту, где, по его расчетам, должен был находиться
король. К счастью, тот был еще жив. Он стоял на одном колене и закрывался
разбитым щитом от ударов боевого топора. Рейн осадил коня, занес меч и
поразил нападавшего. Удар был так силен, что у него самого клацнули зубы, а
уэльсец был разрублен почти надвое.
Спрыгнув на землю, Рейн одной рукой помог подняться королю, контуженному
ударом по голове, другой подхватил знамя, втоптанное в грязь копытами
лошадей. Мокрое полотнище обвисло, но королевский герб был по-прежнему виден
на нем. Рейн помахал знаменем и крикнул, перекрывая шум боя:
— Король жив, да здравствует король!
Все было кончено меньше чем за минуту. Со стороны уэльсцев донесся звук
трубы, играющей отступление, и противник растаял в лесах, покрывающих склоны
холмов.
Рейн помотал головой, разгоняя дурман недавней битвы, потом отер
окровавленное лезвие меча о рукав рубахи и повернулся к королю. На бледном
лице молодого монарха буквально пламенели рыжая борода и яркая россыпь
веснушек. Светлые глаза, выпуклые от рождения, были еще больше выпучены от
страха. Рейну вдруг пришло в голову, что в этот день король впервые оказался
так близко от смерти.
— Для человека, который уже мертв, — заметил он с ленивой
усмешкой, — вы выглядите очень неплохо, ваше величество. Представляю,
как сильно будет разочарован Оуэн Гуинедд.
— Я рад... — начал Генрих, но голос его пресекся, и он вынужден
был как следует откашляться. — Я рад, что разочаровал его.
Он судорожно запрокинул голову и издал резкий лающий смех. Постепенно на его
лицо возвращался бурый румянец, до сих пор никогда не покидавший щек короля.
Большие грубые ладони с силой стиснули плечи Рейна.
— Ты спас мне жизнь! — В глазах Генриха и его голосе были сейчас
искреннее волнение и неподдельная сердечность. — Подумай, чего бы тебе
больше всего хотелось. Клянусь, если это в моей власти, ты получишь
желаемое, мой дорогой друг и храбрейший из рыцарей!
— Я прошу об одном, ваше величество: о чести и впредь служить вам.
— Сегодня ты спас больше, чем просто человеческую жизнь, —
прочувствованно сказал Генрих, мягко встряхивая Рейна за плечи. —
...Закладка в соц.сетях
