Жанр: Любовные романы
Сердцеедка
...оронил он. — А кто-нибудь из них знаком с
этой
женщиной
, как ты очаровательно выразился?
— Кажется, Элеонора...
— Элеонора видела Флер однажды в ресторане, очень мимолетно. Она не
имеет никакого права...
— Права здесь ни при чем, ты же сам понимаешь. Если клуб будет настроен
против Флер...
— С чего бы это?
— Ну... Она совсем не похожа на Эмили, верно?
Ричард знал Алека с семилетнего возраста и никогда прежде не испытывал
желания его ударить. А сейчас вдруг нахлынула злость — на Алека, на всех.
Сжимая кулаки и стискивая зубы, Ричард молча смотрел, как приятель раз за
разом мажет мимо лунки. Наконец мяч упал в ямку, Алек поднял глаза и
наткнулся на взгляд Ричарда.
— Послушай, — виновато заговорил он, — тебе, может, и
безразлично, что говорят в клубе, но пойми, дело не только в этом. Я за тебя
беспокоюсь. Ты не можешь не признать, что эта Флер заполонила всю твою
жизнь.
Он поставил на место флажок, и они не спеша, двинулись к восемнадцатой
лунке.
— Ты за меня беспокоишься... — повторил Ричард. — Что именно
тебя тревожит? Что я слишком весело провожу время? Что я никогда в жизни не
был так счастлив?
— Ричард...
— Так в чем же дело?
— Наверное, просто боюсь, как бы тебе не сделали больно.
Алек смущенно отвел глаза.
— Ну и ну! — воскликнул Ричард. — Пошел откровенный разговор!
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Я знаю только одно: я счастлив, и Флер счастлива, а все остальные
пускай занимаются своими делами.
— Ты бросаешься очертя голову...
— Да, бросаюсь очертя голову. И оказывается, так и надо жить.
Ричард взял мяч и в упор посмотрел на приятеля.
— А ты хоть раз в жизни бросался очертя голову?
Алек промолчал.
— Я так и думал. Попробуй как-нибудь при случае.
Ричард установил мяч и, выпятив подбородок, взмахнул клюшкой, примериваясь.
Восемнадцатая лунка была длинной и сложной. Предстояло миновать небольшое
озеро. Ричард с Алеком всегда сходились на том, что безопаснее обойти
кругом, чем двигаться напрямик, рискуя уронить мяч в воду, но сегодня Ричард
смело направил мяч вправо, в сторону озера. Они молча смотрели, как мяч
взмывает в воздух над поверхностью воды и благополучно приземляется на
фервее.
— Надо же... получилось, — пробормотал Алек.
— Да, — без удивления сказал Ричард. — Получилось. У тебя
тоже получится, вот увидишь.
— Пожалуй, я и пробовать не буду.
— Н-да, — отозвался Ричард. — Наверное, в этом разница между
нами.
6
К огромному удивлению Флер, так прошло четыре недели. Каждое утро июльское
солнце заливало зимний сад. Энтони приехал на каникулы. У Ричарда загорели
руки до локтей. В клубе говорили исключительно об авиабилетах, курортах и
виллах.
Флер уже стала своей в гольф-клубе. По утрам, когда Ричард уезжал на работу,
они с Джиллиан отправлялись пешком в Грейвортский фитнесс-клуб — Ричард
купил для Флер сезонный абонемент. Плавали в бассейне, лежали в джакузи,
выпивали по стакану свежевыжатого сока маракуйи и не спеша возвращались
домой. Приятное, легкое времяпрепровождение понравилось даже Джиллиан, хоть
поначалу она сопротивлялась. Уговорить ее в первый раз оказалось почти
невыполнимой задачей, и Флер добилась своего, лишь напомнив о долге
гостеприимной хозяйки. Чувство долга, абсолютно чуждое Флер, было, по-
видимому, главной направляющей силой в жизни Джиллиан.
Флер сделала глоточек кофе и прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением солнца на
лице. Все уже позавтракали; в зимнем саду осталась она одна. Ричард поехал
встречаться с юристом, а во второй половине дня у него была намечена игра в
гольф с Ламбертом и какими-то деловыми знакомыми. Энтони тоже куда-то пропал
— надо полагать, занимался обычными подростковыми делами. Джиллиан на
верхнем этаже надзирала за уборщицей. Надзирать — вот еще одно понятие,
абсолютно чуждое Флер. По ее мнению, все необходимое нужно или делать самой,
или уж поручить кому-нибудь и выбросить из головы. Правда, она всегда была
ленива. А в последнее время обленилась еще больше. Даже слишком!
В душе Флер шевельнулось раскаяние. Уже четыре недели она живет в доме
Ричарда Фавура. Четыре недели! А чего она за это время добилась? Один раз
безуспешно ткнулась в запертую дверь его кабинета, а потом и вовсе забыла о
деньгах, с головой ушла в беспечное солнечное существование. Один день
плавно перетекал в другой, и вдруг оказалось, что она постарела на четыре
недели. Прожила четыре недели и ни пенни не нажила! Даже не попробовала еще
раз проникнуть в кабинет. Может, он давно стоит нараспашку и весь набит
золотыми слитками...
— Дам пенни за ваши мысли, — сказала Джиллиан, неожиданно
появляясь в дверях.
— Мои мысли стоят дороже, — весело откликнулась Флер. —
Значительно дороже!
Она с любопытством осмотрела сегодняшний наряд Джиллиан: мандаринового цвета
платье с отвратительным фестончатым вырезом, а поверх него задрапирован
подаренный Флер голубой шелковый шарф. Джиллиан надевала его каждый день и к
любому платью, причем всегда точно так, как показала тогда Флер. Вероятно,
Флер это должно было льстить, но не льстило, а, наоборот, раздражало.
Неужели придется подарить ей шарфы всех цветов радуги?
— Нам бы лучше выйти пораньше, — сказала Джиллиан. — Хотя не
знаю, как там положено. Может, все придут с опозданием, для пущей
стильности. — Она натужно засмеялась.
— Опаздывать уже не принято, — рассеянно ответила Флер. —
Впрочем, не удивлюсь, если в Суррее это еще в моде.
А про себя подумала — сегодня. Сегодня она сделает очередную попытку, пока
Ричард будет занят гольфом. Джиллиан можно попросить испечь пирог, и она
засядет в кухне. Можно еще под каким-нибудь предлогом одолжить у Ричарда
ключи. Она мигом обернется, никто и задуматься не успеет, куда она
подевалась.
— Не знаю, кто там будет, — продолжала тем временем
Джиллиан. — Я никогда прежде туда не ездила.
Джиллиан что-то очень разговорилась, подумала Флер. Она подняла голову, и
Джиллиан умоляюще заглянула ей в глаза.
Да она трусит, — изумилась Флер. — Самозванка — я, а трясется от
страха Джиллиан
.
Они собирались к Элеоноре Форрестер на завтрак, а также полюбоваться
драгоценностями, которые Элеонора старалась распродавать при всякой
возможности. Как выяснилось, Джиллиан раньше не бывала на этих утренних
сборищах. Надо понимать, раньше ее и не приглашали.
Когда Элеонора пригласила Флер, та сперва хотела отказаться, однако увидела
радостную улыбку Ричарда и вспомнила свой основной принцип: если мужчина
улыбается, сделай то же самое еще раз.
Джиллиан переминалась с ноги на ногу, терзая край шелкового шарфа. Флер
поднялась на ноги — шарф стало жалко.
— Что ж, пойдем посмотрим на ее побрякушки.
У Элеоноры был просторный сад, расположенный на склоне, с множеством беседок
и кованых скамеек. На лужайке перед домом установили два раскладных стола —
один с угощением, другой с ювелирными изделиями.
— Прошу вас, выпейте коктейля! — воскликнула Элеонора, как только
появились новые гостьи. — Я ведь знаю, что вы не за рулем! Слышали, что
случилось с бедным Джеймсом Моррелом? — прибавила она, понизив
голос. — На год отобрали права! Его жена просто в ярости. А вы
садитесь, девочки уже почти все собрались.
Девочкам
было от тридцати пяти до шести десяти пяти. Оживленные,
загорелые, подтянутые, они были одеты в разноцветные дорогостоящие наряды с
аппликациями ручной работы. На грудях подпрыгивали крошечные теннисисты, по
рукавам носились игроки в гольф, бесконечно поддавая клюшками мячи.
— Смешные, правда? — сказала какая-то дама, перехватив взгляд
Флер. — Фокси ими торгует. Рубашки-поло, брючки... Фокси Харрис. Когда
она придет, наверняка вам расскажет подробнее.
— Не сомневаюсь, — пробормотала Флер.
— У Эмили была целая коллекция нарядов от Фокси, — подхватила еще
одна гостья, вся в розовом с головы до ног. — Они ей так шли, это что-
то необыкновенное!
Флер промолчала.
— Скажите, Флер, вы с Эмили были близки ми подругами? — спросила
розовая дама.
— Не очень, — ответила Флер.
— Так я и думала! — воскликнула дама. — Я ведь знала ее лучше
всех. Полагаю, она вам говорила обо мне. Я — Триша Тиллинг.
Флер сделала неопределенный жест.
— Нам так ее не хватает! — продолжала Триша.
Она помолчала, как бы погрузившись в воспоминания.
— Ну, и Ричард, конечно, ее обожал. Никогда не видела, чтобы муж и жена так любили друг друга.
Флер почувствовала, что Джиллиан смущенно заерзала рядом с ней.
— Они были созданы друг для друга! — щебетала Триша. — Как...
как джин и тоник!
— Весьма поэтичное сравнение, — отозвалась Флер.
Триша смерила ее оценивающим взглядом.
— Прелестные часики, Флер. Ричард купил? — Она заливисто
рассмеялась. — Джордж постоянно покупает мне маленькие подарки!
— Да неужели?.. — промолвила Флер.
Больше она ничего не сказала, только рассеянно погладила наручные часы,
краешком глаза наблюдая за довольным выражением на лице Триши.
— Представляете, — заговорила Триша, будто совсем о другом, —
бедняжка Грэхем Лузмор попал в ужасную передрягу. Вы помните Грэхема?
Дамы нестройным хором подтвердили, что помнят.
— Так вот, он поехал отдыхать на Филиппины и там женился на местной!
Восемнадцать лет девчонке. Теперь живут в Доркинге! — Да мы дружно
ахнули. — Ей, разумеется, нужны только его деньги.
Триша поджала губы — словно горловину кошеля затянула.
— Родит ребеночка, чтобы можно было потребовать содержание, а там — ищи-
свищи! Оттяпает, небось, половину дома... Двести тысяч фунтов! И все — за
одну нелепую ошибку. Дурак!
— Может, не такой уж он дурак, — лениво протянула Флер и
подмигнула Джиллиан.
— Что? — огрызнулась Триша.
— Ну, сколько бы вы заплатили роскошному молодому филиппинцу за то,
чтобы он каждую ночь занимался с вами любовью? — Флер ослепительно
улыбнулась Трише. — Я бы дорого дала!
Триша вытаращила глаза.
— Что... Что вы такое говорите? — прошептала она.
— Я говорю — возможно, девушка того стоит.
— Стоит?
— То есть за нее не жалко отдать двести тысяч фунтов. Ему, по крайней
мере, не жалко.
Триша подозрительно уставилась на Флер.
— Богатые вдовцы ужасно беззащитны, — изрекла она, наконец.
— А также и богатые вдовы, — небрежно ответила Флер. — Мне
вот, например, постоянно приходится быть настороже.
Триша напряглась, однако сказать ничего не успела — их прервал голос
Элеоноры Форрестер.
— Еще по коктейлю? А потом я начинаю презентацию. Да, я рассказывала
про бедного Джеймса Моррела? — прибавила она, раздавая бокалы. —
Отобрали права на целый год! Он и выпил-то совсем чуточку. Ну кому из нас не
случалось садиться за руль, сделав один глоточек?
— Мне, — сказала Флер, поставив нетронутый бокал на траву. —
Я не вожу машину.
Вокруг загомонили потрясенные голоса. Как это можно — не водить машину? А
как же она обходится? Как добирается до школы? А по магазинам?
Шум перекрыл ехидный голос Триши Тиллинг:
— Вероятно, вас возит шофер?
— Иногда, — ответила Флер.
Вдруг вспомнилось: она сидит позади отцовского шофера в Дубае, высовывает
голову в окно, рассматривая пыльную раскаленную улицу, и ей по-арабски велят
сидеть смирно. Они тогда проезжали мимо ювелирных рядов. Куда же они
ехали?..
— Ну что, все готовы? — ворвался в сознание голос Элеоноры. —
Начнем с брошек. Правда, забавные?
Она подняла повыше золотую черепашку и бриллиантового паука. Элеонора
говорила и говорила, а Флер вежливо смотрела прямо перед собой, не различая
слов. На нее нахлынули не прошеные воспоминания. Вот они сидят и хихикают с
Нурой эль-Хасан. Нура одета в наряд из светлого шелка, ее маленькие смуглые
руки сжимают ожерелье. Это подарок — Нуре исполни лось девять лет. Она
надела бусы на шею Флер и обе расхохотались. Флер не стала хвалить бусы
вслух, иначе Нура была бы обязана их ей подарить согласно обычаю. Поэтому
Флер просто улыбнулась ей, а потом улыбнулась бусам, чтобы Нура поняла, что
они ей очень понравились. Флер знала обычаи родины Нуры лучше, чем своей
собственной.
Она появилась на свет в Дубае, а полгода спустя ее мать сбежала с любовником
в Южную Африку. Отец, который был намного старше жены, считал, что растить
дочь — значит, не жалея осыпать ее деньгами. В лишенной корней среде
дубайских экспатриантов люди постоянно менялись. Флер привыкла в начале
учебного года знакомиться с новыми учениками Британской школы, а в конце
года — расставаться с ними, легко заводить друзей и так же легко терять,
привыкла использовать людей за тот недолгий срок, пока они рядом, а потом
бросать — раньше, чем они бросят ее. Одна только Нура оставалась ей вер ной
подругой. В большинстве мусульманских семей детям не разрешали водиться с
христианами — по-здешнему, язычниками, но мама Нуры привечала дерзкую
рыженькую девчонку и жалела ее отца, которому приходилось одному воспитывать
дочь, вдобавок к напряженной работе.
Когда Флер исполнилось шестнадцать, у отца неожиданно отказала печень. Он
умер, оставив на удивление мало денег. Она больше не могла позволить себе
роскошную квартиру, не могла учиться в Британской школе. Семейство эль-Хасан
пригласило Флер пожить у них, пока не прояснится, что делать дальше.
Несколько месяцев Нура и Флер спали в соседних комнатах. Они еще больше
подружились, без конца болтали и сравнивали себя друг с другом. Нура в
шестнадцать лет считалась невестой; родители уже устраивали ее брак. Флер
это ужасало и в то же время зачаровывало.
— Как можно такое терпеть? Выйти замуж за какого-то типа, который будет
тобой командовать!
Нура лишь улыбалась и пожимала плечами. Она была настоящая красавица —
гладкая кожа, живые глаза, округлое, почти пухленькое личико.
— Если он будет слишком много командовать, я за него не пойду, —
сказала она однажды.
— А родители тебя не заставят?
— Нет, конечно! Они нас познакомят, а потом я им скажу, согласна или
нет.
Флер вдруг стало завидно. Будущее Нуры расписано заранее, а ее собственные
перспективы зыбки, точно клочья рваной паутины.
На следующий день она сказала маме Нуры, Фатиме:
— Может быть, мне тоже выйти замуж?
Флер говорила со смехом, как будто в шутку, но при этом не отрывала
напряженного взгляда от лица Фатимы.
— Конечно, ты когда-нибудь выйдешь замуж, — сказала Фатима. —
Найдешь себе красивого англичанина.
— А может, я выйду за араба? — сказала Флер.
Фатима засмеялась:
— Ты перейдешь в мусульманство?
— Если надо, и перейду, — бесшабашно заявила Флер.
Фатима посмотрела на нее внимательнее.
— Ты серьезно?
Девушка пожала плечами.
— Может... вы мне кого-нибудь найдете?
— Флер... — Фатима встала и взяла ее за руки. — Ты же знаешь,
из тебя не получится хорошей жены для араба. Дело не только в религии. Ты не
сумеешь приноровиться к такой жизни. Муж не позволит тебе поступать по-
своему, как ты делаешь у нас. Тебе нельзя будет даже выходить из дому без
его разрешения. Мой супруг — человек широких взглядов, у других — не так.
— А для Нуры вы найдете мужа с широки ми взглядами?
— Надеюсь. И ты, Флер, найдешь своего мужчину, только не здесь.
Два дня спустя было объявлено о помолвке. Женихом Нуры стал Мухаммед
Абдурахман — молодой человек из числа богатейших наследников в Эмиратах. По
общему мнению, Нуре повезло.
— А ты его любишь? Флер.
— Конечно, я люблю его, — сказала Нура, но посмотрела отчужденно и
больше не хотела об этом говорить.
Всю семью захватили приготовления к торжеству. Флер бесцельно бродила по
дому, поражаясь, сколько денег тратится на свадьбу. Рулоны шелка, угощение,
подарки для гостей... Нура шелестела накидками и благоухала ароматическими
маслами. Скоро она навсегда покинет родное гнездо. Флер останется одна, и
что ей тогда делать? Семейству эль-Хасан она больше не будет нужна. Никому
на свете она не нужна...
Ночами девушка неподвижно лежала в постели, вдыхала терпкий мускусный аромат
дома, не сдерживая слез, бегущих по щекам, и строила планы на будущее.
Родители Нуры считали, что Флер уедет в Англию, к тетушке, живущей в
Мейденхеде, с которой она ни разу в жизни не встречалась.
— Семья — это главное, — говорила Фатима с уверенностью человека,
окруженного толпой любящих родственников. — Родные о тебе позаботятся.
Флер знала, что Фатима ошибается. В Англии все по-другому. Папина сестра
никогда ею не интересовалась. Флер могла рассчитывать исключительно на себя.
А потом состоялось обручение. Было много сластей, разные игры и общее
хихиканье. В разгар веселья Нура достала маленькую коробочку.
— Смотрите, мое обручальное кольцо!
На ее руке оно смотрелось слишком громоздким — огромный бриллиант в
затейливой золотой оправе. Раздались ахи и охи; даже по арабским меркам
перстень был редкостный.
Наверное, он стоит сто тысяч долларов, подумала Флер. Никак не меньше. На
пальчике Нуры — сто тысяч долларов. А ведь она и покрасоваться в нем не
сможет. Хорошо, если пару раз в жизни наденет. Сто тысяч долларов. Чего
только не сделаешь на сто тысяч долларов!
Тут все и случилось, почти помимо ее воли. Флер поставила чашку, посмотрела
подруге в глаза и сказала:
— Мне так нравится твое кольцо, Нура. Ну просто очень нравится. Вот бы
мне такое.
Наступила мертвая тишина. Нура побледнела; у нее задрожали губы. В глазах,
обращенных к Флер, застыли боль и обида. Несколько секунд никто, кажется, не
осмеливался дышать. Все присутствующие подались вперед. Потом Нура медленно,
бережно стянула с пальца кольцо и уронила его на колени подруги. Еще
мгновение смотрела на него, затем встала и вышла из комнаты. Последнее, что
увидела Флер, — ее темные не прощающие глаза.
В тот же вечер Флер продала бриллиант за сто двадцать тысяч долларов, а
утром улетела в Нью-Йорк. Больше Нуру она не видела.
И вот теперь, почти двадцать пять лет спустя, в ухоженном саду Элеоноры
Форрестер Флер вдруг сдавило грудь, глазам стало мокро и горячо.
Если после этого я ничего не добьюсь, — яростно подумала она, —
окончу жизнь обычной домохозяйкой, какой могла бы стать с самого начала,
значит, все было впустую. Получится, я зря потеряла Нуру. А этого я не
вынесу. Просто не переживу
.
Она замигала и сосредоточила взгляд на золоченой цепочке, которую показывала
всем Элеонора.
Я куплю себе кулон и позавтракаю с этими дамами, а потом вытрясу из Ричарда
Фавура все, что только можно из него вытрясти
.
Оливер Стерндейл откинулся в кресле и посмотрел на Ричарда с мягким упреком.
— Ты отдаешь себе отчет, — в третий раз повторил юрист, —
что, как только деньги перейдут на целевой счет, они уже больше не будут
тебе принадлежать?
— Знаю, — сказал Ричард. — Для того все и затевалось. Деньги
должны принадлежать моим детям.
— Сумма очень большая.
— Я знаю, что сумма большая.
Двое мужчин взглянули на бумаги, разложенные перед ними на столе. Сумма, о
которой шла речь, была проставлена в самом низу страницы: цифра
один
и
целый хвост нулей, напоминающий гусеницу.
— На самом деле не так уж и много, — сказал Ричард. — Я хочу,
чтобы эти деньги достались детям. Мы с Эмили так решили.
Оливер вздохнул и принялся постукивать авторучкой себя по ладони.
— Налог на наследство... — начал он.
— Дело не в налоге. Я просто хочу их обеспечить.
— Так обеспечь их как-нибудь иначе! Почему бы не купить Филиппе дом?
— А почему бы не передать ей некоторую сумму денег? — На лице
Ричарда мелькнула улыбка. — По сути это одно и то же.
— Далеко не одно и то же! Мало ли что случится. Вдруг потом пожалеешь,
что бесповоротно отдал все свое состояние.
— Ну уж и все!
— Весьма значительную часть.
— Мы обсудили это с Эмили и согласились, что на остаток можно вполне
благополучно жить. К тому же есть еще наша фирма.
Юрист вновь откинулся на спинку кресла. Видно было, что его осаждают
противоречивые мысли.
— Напомни, когда вы приняли это решение? — спросил он, наконец.
— Года два назад.
— Эмили тогда уже знала...
— Что умрет? Знала. А при чем здесь это?
Оливер пристально посмотрел на Ричарда; кажется, он хотел что-то сказать, но
только вздохнул и отвел взгляд.
— Да так, — вполголоса произнес он.
Потом прибавил более твердо:
— А я знаю, что, отдавая такую крупную сумму, ты ставишь под удар
собственное будущее.
— Оливер, не надо мелодрамы!
— Вы с Эмили, вероятно, не подумали о том, что после ее смерти твоя
жизнь может измениться. Насколько я понимаю, у тебя сейчас гостит...
знакомая.
— Гостит, — улыбнулся Ричард. — Ее зовут Флер.
— Так вот, — продолжил Оливер, помолчав. — Возможно, сейчас
тебе это кажется глупым, но что, если ты когда-нибудь снова женишься?
— Мне это глупым не кажется, — медленно ответил Ричард. —
Только я не понимаю, какое отношение это имеет к деньгам, которые я хочу
передать Энтони и Филиппе. Деньги и брак — что у них общего?
— Ты серьезно? — ужаснулся юрист.
— Наполовину, — сжалился Ричард. — Слушай, Оливер, я еще
подумаю, не буду рубить сплеча, но с деньгами все равно нужно что-то делать
рано или поздно. Я уже несколько месяцев постепенно обращаю их в
ликвидность.
— Могли бы пока спокойно полежать на срочном вкладе. Лучше потерять
часть дохода, чем поторопиться и прийти к неверному решению. — Оливер
вдруг вскинул голову. — Ты еще не рассказывал детям?
— Нет. Мы с Эмили оба считали, что лучше им пока ничего не знать. Также
мы решили, что распоряжаться этими деньгами они смогут только по достижении
тридцати лет. Не надо, чтобы они привыкли все в жизни получать даром, не
прикладывая труда.
— Весьма разумно. И больше никто не знает?
— Больше никто.
Оливер вздохнул и нажал кнопку вызова, что бы секретарша принесла еще кофе.
— Что ж, и то хорошо.
Деньги уже у него в руках. Практически. Как только Филиппе исполнится
тридцать... Ламберт раздраженно стиснул руль. Что это за магическое число —
тридцать? Какие такие ценные качества появятся у Филиппы в тридцать, которых
не было в двадцать восемь?
Когда Эмили рассказала ему о деньгах Филиппы, он вообразил, что она должна
получить их немедленно, буквально на днях. Его пронзил восторг, и это,
должно быть, отразилось в лице — Эмили улыбнулась с довольным видом и
сказала:
Разумеется, Филиппа получит деньги, только когда ей исполнится
тридцать
. Он понимающе улыбнулся в ответ и сказал:
Само собой
, а на самом
деле подумал: почему, чтоб вас черти взяли?!
Мерзавка Эмили! Естественно, она это сделала нарочно. Сказала заранее, чтобы
наблюдать, как он мучается. Вечное ее желание повелевать!.. Ламберт невольно
улыбнулся. Он скучал без Эмили. Они с первого взгляда поняли друг друга.
Дело было на приеме в компании, вскоре после то го как Ламберт занял
должность технического директора. Эмили скромно стояла рядом с Ричардом и
слушала развеселые байки директора по маркетингу, которого, как позднее
выяснилось, она презирала. Взгляд Ламберта застиг ее врасплох — и он
мгновенно разглядел, какая стальная надменная воля с
...Закладка в соц.сетях
