Жанр: Любовные романы
Объяснение в любви
...концов, гордость есть и у нее!
— Ты же в самолете, — проговорил Клайв недоуменно. Анхела
готовилась услышать все, что угодно, — но только не это!
— Я не смогла улететь.
— Я не смеюсь, — с запозданием ответил Клайв на ее вопрос.
— То, что ты здесь видишь, для меня очень важно, — твердо
проговорила она.
— Вижу, — кивнул Клайв. — Почему ты не улетела?
Черные ресницы дрогнули. Ощущение было такое, словно вокруг сгущается туман.
Молодая женщина нервно облизнула губы, в немой мольбе заломила пальцы.
— Т-ты же не хотел, чтобы я уезжала, — пролепетала она. — Т-
ты мне доверился, а я тебе — нет... — Голос ее беспомощно прервался. —
Этот вот набросок н-никуда не годится. — Молодая женщина шагнула ближе,
словно ей не терпелось указать на ошибки.
Клайв опустил взгляд, словно впервые осознав, что держит что-то в руках.
— По-твоему, я — акула? — усмехнулся он.
— Иногда.
— Может, ты, наконец, войдешь? Или снова попытаешься сбежать?
— Ох. — Анхела растерянно развела руками, точно не вполне понимая,
где она и что происходит. Она все еще стояла на пороге, рядом со злосчастным
чемоданом. Молодая женщина нагнулась было к нему...
Но Клайв оказался проворнее. Одним прыжком он преодолел разделяющее их
расстояние. Отпихнул чемодан в сторону и решительно завладел ее рукой. И, не
успела Анхела и слова вымолвить, как Риджмонт уже втянул ее в комнату — и
решительно захлопнул дверь у нее за спиной.
Только теперь Анхела заметила Ренана. Вальяжно прислонившись к стене и
скрестив руки на груди, художник заинтересованно наблюдал за нею.
— Привет, — неуверенно поздоровалась молодая женщина.
— И тебе того же, — краем губ усмехнулся Ренан. — А теперь не
соизволишь ли объяснить, что здесь происходит?
— Ей ничего не нужно объяснять, — со сдержанным гневом оборвал его
Клайв, крепче стискивая пальцы — на случай, если Анхела задумала вырваться и
убежать. Но нет: она надежно вцепилась в рукав его рубашки — и выпускать
добычу отнюдь не собиралась.
— И все-таки объясниться ей придется — если, конечно, вы хотите от меня
избавиться, — саркастически отозвался художник. Клайв поморщился, но
промолчал. В конце концов, Ренан Бенавенте обладал определенными правами!
Анхела дрожала всем телом, мысли ее путались. Несколько раз вдохнув и
выдохнув, она кое-как справилась с немотой и пролепетала:
— Т-ты же знаешь, я пишу. Ты меня научил...
— Нет уж, ты сама научилась, — сухо поправил художник. —
Таких назойливых девчонок еще поискать: вечно ставила свой мольберт рядом с
моим и копировала каждый мой мазок!
— Хорошо, научилась сама — но у тебя же! — не сдавалась Анхела.
— Только не этой конфетно-подсахаренной мазне, — язвительно
возразил художник. — Этакой ерундой на улицах торгуют!
— Это искусство! — немедленно вступился за любимую Клайв.
Как мило с его стороны... да ведь только Ренан, как ни крути, прав!
— Не на улицах, а в магазинчиках, — невозмутимо поправила
Анхела. — Эти картины я продаю в магазины сувениров, что на Ла Рамбле.
У туристов такие виды — нарасхват. Что обеспечивает мне небольшой, но
постоянный доход...
— Так вот почему к моим деньгам ты почти не притрагивалась, —
убито проговорил Клайв.
— А как насчет серьезных работ? — осведомился Ренан, не давая
увести разговор в сторону.
Анхела заметно напряглась. Заметив это, тут же насторожился и Клайв.
— Какие еще серьезные работы? — призвал он к ответу любимую.
— Не далее как вчера вечером вы имели удовольствие видеть одну из
них, — сообщил Ренан, не сводя взгляда с Анхелы. Та вспыхнула до корней
волос.
— Господи, — благоговейно выдохнул Клайв. — Ты хочешь
сказать... этот потрясающий этюд с обнаженной натуры ты написала сама?
— Знаешь, порой я тебя ненавижу! — прошипела Анхела, пепеля
художника взглядом.
Ренан Бенавенте невозмутимо пожал плечами,
отклеился
от стены и с достоинством двинулся к выходу.
— Вы еще спросите ее насчет вон той картины, в углу, — посоветовал
он Клайву, проходя мимо. Задержавшись рядом с Анхелой, художник, как ни в
чем не бывало, чмокнул ее в щеку. — А ты смотри, подсахаренными пейзажиками-
то не увлекайся! — серьезно предостерег он. — Не губи
талант. — И исчез за дверью. Молодые люди остались одни.
Проводив художника взглядом, Клайв решительно направился к указанной
картине. Анхела беспомощно наблюдала за происходящим, не в силах изменить
хоть что-нибудь. Щеки ее полыхали румянцем, в груди стеснилось.
— Клайв, нам надо поговорить, — попыталась она отвлечь любимого.
Но было уже поздно.
— И что же это у нас здесь такое? — вкрадчиво протянул он. И,
подхватив картину с пола, развернул ее и поставил на мольберт.
Анхела стиснула зубы. Щеки ее полыхали огнем. Отступив на шаг, Клайв
придирчивым взглядом знатока разглядывал очередной этюд с обнаженной натуры
— изображение себя самого.
Когда Клайв расплылся в улыбке, ей захотелось развернуться и последовать за
Ренаном. Но вот молодой человек протянул руку — и осторожно проследил
пальцем контур мускулистого мужского бедра. И в лице его отразилось самое
что ни на есть возмутительное самодовольство.
— Картина не удалась, — негодующе бросила Анхела. — Пропорции
ни к черту не годятся. Нос у тебя как у Юлия Цезаря. А тело слишком длинное.
— А по-моему, это шедевр.
Анхела недовольно нахмурилась: ну, разумеется, самовлюбленный эгоист не
может не чувствовать себя польщенным!
— Ненавижу показывать незаконченные работы!
— То есть, мне нельзя было посмотреть? — Смена настроений Клайва,
как всегда, застала молодую женщину врасплох. От блаженной удовлетворенности
и следа не осталось; сейчас он кипел гневом. — Почему? — негодовал
он, подходя к ней совсем близко. — Почему ты мне не сказала, что так
потрясающе рисуешь? Я-то думал, что хорошо тебя знаю! А выходит, я жил с
женщиной, мне абсолютно чужой! На стене у меня висит портрет твоей матери,
но ты и не подумала мне об этом сообщить! Твой якобы бывший любовник на
самом деле — твой приемный отец! Более того: держу пари, до меня у тебя
никого не было — так? — Вспыхнув, Анхела покачала головой, и этот
трогательный жест еще больше распалил его ярость. — Твой родной отец —
подонок из подонков! А ты сама наделена редчайшим, уникальным
талантом, — талантом, которым можно гордиться! Отчего ты о нем
умолчала?
— У тебя есть Сурбаран и Гойя! — отчаянно защищалась она.
— И Бенавенте у меня тоже есть! — отпарировал он. — И без
счету полотен художников и вовсе никому не известных. И плюс Сурбаран! И
Гойя! Ты хочешь сказать, что я, впридачу ко всем моим прочим недостаткам,
еще и сноб?
— Твое мнение слишком много для меня значит! — тихо созналась
она. — Поэтому... я так и не решилась его узнать.
Клайв схватил ее за плечи, притянул к себе и поцеловал. И очень вовремя,
подумала она, упиваясь поцелуем, точно изголодавшаяся до смерти.
— Господи милосердный, — простонал он, на мгновение отрываясь от
ее губ. — Ты вообще представляешь, каково мне было: вернуться домой и
обнаружить, что тебя нет?
— Я проплакала всю дорогу до аэропорта, — пожаловалась Анхела,
точно это признание должно было его утешить.
— Никогда больше не поступай так!
— Не буду, — пообещала она.
И губы их вновь слились в жарком, глубоком, нетерпеливом поцелуе, который,
впрочем, прервался так же внезапно, как и начался.
— Не будешь, — подтвердил Клайв, отстраняясь. — И я об этом
позабочусь.
Он извлек из кармана крохотную черную коробочку. Анхела сразу поняла, что
это. И задохнулась от ужаса.
— Нет! — вскрикнула она, отпрянув и спрятав руки за спину. —
Не нужно этого, пожалуйста!
— Еще как нужно, — подтвердил Клайв, делая шаг вперед.
— Нет! — повторила она — и уперась спиной в стену. Дальше
отступать было некуда.
— Querida, но ведь именно этого я и хочу, — нахмурился
Клайв. — Этого хотим мы оба!
Но молодая женщина вновь покачала головой.
— Я вернулась, — напомнила она. — Вернулась сама, по доброй
воле. Так что в кольце необходимости нет. Кольцо лишь усложнит ситуацию для
нас обоих. Я бы скорее...
— Все в порядке, родная, — ободрил ее Клайв. — С отцом я
договорился. Он...
Анхела вскинула взгляд. Губы ее дрожали.
— Ты рассказал обо мне отцу? — В лице ее отразился панический
ужас. — Но... но ты не имел права огорчать его, ведь он так серьезно
болен!
— Да, болен, — согласился Клайв. — Физически, а не
психически. Отец, слава Господу, в здравом уме и в твердой памяти. И только
потому, что он болен, я счел необходимым получить его согласие. Неужто ты
думаешь, что такой мужчина как я нуждается в чьем-то одобрении?
— В моем — безусловно, нуждаешься, — отрезала Анхела. — А я
не встану между тобой и твоими родителями. Кроме того, нужды в том нет. Я
вполне счастлива так, как есть.
— А я — нет, — угрожающе сощурился Риджмонт-младший. Зубы его
хищно сверкнули: ни дать ни взять — тигр, готовый броситься на
добычу! — Так что я поставил отцу условие, и ему пришлось
согласиться, — вкрадчиво добавил он. — Либо все будет по-моему,
либо... — Клайв поднес коробочку к самому ее носу, — либо мне придется
прибегнуть к менее традиционным методам.
— Не знаю никаких методов!
В ответ Клайв яростно припал к ее губам. И Анхела растаяла... растаяла, как
всегда.
— Незаконнорожденных детей в семье Риджмонтов быть не может, —
проговорил Клайв, снова отстраняясь. — Отец меня понял...
— То есть ты пригрозил, что сделаешь мне ребенка? — задохнулась
Анхела. — Ты в самом деле веришь, что я такое допущу?
Изумрудно-зеленые глаза дразняще вспыхнули.
— У тебя недостанет сил мне помешать.
Клайв ее недооценивает. Уж в этом вопросе у нее хватит сил и воли сказать
решительное
нет
!
— Ребенок — это не пешка в азартной игре, — проговорила Анхела,
отступая в сторону. — И с будущим в русскую рулетку не играют!
— Ты говоришь, исходя из собственного опыта? — негромко
поинтересовался Клайв. Молодая женщина настороженно сощурилась. — Как
насчет Анхеля Дорадо? — небрежно осведомился он. — И чека на
астрономическую сумму? Этот тип либо платил любовнице, либо покупал твое
молчание, — пояснил Клайв, пожимая плечами. — А поскольку теперь я
уверен, что ты никому, кроме меня, не принадлежала, первую версию можно
исключить. И ты не представляешь себе, как отрадно это сознавать!
Ему-то, может, и отрадно, но Анхела его удовольствия отнюдь не разделяла.
Похоже, Клайв решил, будто старинная испанская фамилия способна заполнить
брешь между невозможным и допустимым...
— Я никогда не признаю его отцом, — предупредила Анхела. —
Даже если Анхель Дорадо объявит о своем отцовстве всему миру, я стану все
отрицать. И даже если бы он вдруг завещал мне все свои миллионы, я бы
швырнула их ему в лицо. Так что если эта великая честь, — Анхела
указала на коробочку с кольцом, — если эта великая честь оказана мне,
исходя из предположений о нашем родстве, ты проиграл, Клайв, ты поставил не
на ту карту.
— Одна поправка: миллиарды Анхеля Дорадо отойдут его сыну и
наследнику, — невозмутимо сообщил Клайв, наслаждаясь изумлением
собеседницы. — Вижу, ты об этом человеке совсем ничего не
знаешь, — улыбнулся он. — Ну что ж, подведем итоги. Красавец.
Неисправимый ловелас. Женщин меняет как перчатки, — словом, по стопам
отца пошел. Женат, — многозначительно добавил Клайв. — Двое
сыновей. Жена большую часть года проводила в фамильном поместье под
Севильей. В то время как муж развлекался в столице на полную катушку. Что до
фамилии
Дорадо
— пусть он ею подавится, ведь ты примешь фамилию
Риджмонт
. А если в качестве отца он тебе не нужен — ну, так и Бог с
ним! — Клайв равнодушно пожал плечами. — У меня есть для тебя в
запасе другой — куда более достойный. Невзирая на твое вполне предсказуемое
мнение о моих родителях, скажу, что они — очень славные люди. Их главная
проблема в том, что они слишком сильно меня любят. Но, с другой стороны, в
неких новых членах нашей семьи я этот недостаток только приветствую...
— Твоя мать терпеть меня не может...
— Моя мать, — невозмутимо подхватил Клайв, — когда я
беседовал с ней нынче днем, так искренне раскаивалась в содеянном, что уже
хотела лететь в Барселону вместе со мной, чтобы лично перед тобой
извиниться. По счастью, я ее отговорил. — Риджмонт болезненно
поморщился. — Хорошенькое зрелище предстало бы ее глазам: опустевшая
квартира и сын, вне себя от горя!
На глазах Анхелы выступили слезы. Губки беспомощно задрожали. Клайву
отчаянно захотелось осыпать ее поцелуями, чтобы бледное личико снова
разрумянилось, а тело самозабвенно затрепетало в его объятиях. Но он сдержал
свой порыв — и убрал кольцо в карман. Анхела проводила коробочку взглядом, и
Клайв с удовольствием отметил, что аметисты глаз потемнели, и молодая
женщина вынуждена была отвернуться, скрывая разочарование. Она могла сколько
угодно клясться, будто кольцо ей не нужно, но она лгала! Анхела мечтает
стать его женой — мечтает столь же самозабвенно, как сам он стремится
назвать ее своей!
Но теперь ей придется подождать. В любом случае, неправильно он себя повел.
Не в таких условиях, не на таких декорациях должен он обручиться с любимой.
Так что пора ехать...
Клайв оглянулся по сторонам и вскорости нашел, что искал: лист оберточной
бумаги и рулон клейкой ленты. Анхела стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу
и любуясь открывающимся сверху видом на город. Риджмонт ловко свернул свой
портрет, — что-что, а обращаться с полотнами, не оправленными в раму,
он за свою жизнь наловчился.
Анхела обернулась, но возражать не стала. Лишь тихо обронила:
— Картина не закончена.
— У тебя будут все возможности закончить ее в нашей с тобой
квартире, — отозвался Клайв, сосредоточенно отматывая клейкую
ленту. — Одну из гостевых комнат мы переоборудуем под
мастерскую. — Он перекусил ленту зубами — и осторожно заклеил последний
из углов.
— Клайв...
— Тебе нужно забрать с собою что-то еще — или дело терпит? —
осведомился он, поднимая взгляд.
Солнце уже клонилось к закату, и на иссиня-черные волосы ложился алый
отблеск. Клайву почему-то вспомнился портрет ее матери. В аметистовых глазах
читалась неизбывная грусть. Сейчас Анхела походила на
Женщину перед
зеркалом
как две капли воды. Она не верила в счастливое будущее.
— Ты вернулась, любимая, — серьезно напомнил он. — Но
вернулась ты к иным порядкам и к иным отношениям. К тому, что было, возврата
нет.
— Есть — если ты этого захочешь, — возразила она. Но Клайв лишь
покачал головой.
— Того, что было, я уже не хочу, — отозвался он твердо. Так, что в
смысле его слов сомневаться не приходилось.
Фиолетовые глаза расширились, потемнели до непроглядной черноты, — и
сердце его болезненно сжалось. Анхела стояла перед выбором: снова бежать от
любимого или остаться и принять будущее как есть, со всеми его проблемами и
сложностями.
Но ведь она вернулась! — стиснув зубы, напомнил себе Клайв. И только
эта мысль удержала его от того, чтобы броситься на колени и пообещать Анхеле
все, чего она потребует.
Риджмонт панически боялся потерять ее — и все-таки отчаянно блефовал. Ведь
на карту была поставлена их совместная жизнь...
— Ты готова? — тихо произнес он.
Анхела опустила глаза, отвернулась, скрестила руки на груди, точно борясь с
обуревающими ее эмоциями. Что это? Леденящий страх? Безоглядная любовь к
нему, Клайву? Мучительная потребность поверить, что он вполне разделяет ее
чувства?
Ей пора поверить в слово
любовь
, — твердо сказал себе Клайв. Пора
научиться доверять любимому.
— Да, я готова, — отозвалась она.
От накатившего облегчения Клайв едва устоял на ногах. Колени его почему-то
сделались ватными; чтобы не потерять равновесия, он вынужден был схватиться
за стену.
— Тогда пошли. — Крепко прижимая к себе картину, Риджмонт
подхватил с пола ее чемодан. И молча нажал на ручку двери.
11
После стремительной поездки по шумным городским улицам квартира встретила их
умиротворяющей тишиной. В прихожей у стены притулилась завернутая в бумагу
картина с адресом музея современного искусства. Видимо, ее доставили с
посыльным. Картину номер два Клайв поставил рядом, а чемодан понес в
спальню.
Анхела поспешила следом. Как странно: прежде ей казалось, что именно здесь
ее истинное место, а сейчас она словно вступала на чужую территорию. Однако
в комнате ровным счетом ничего не изменилось, — если не считать
отсутствия нескольких принадлежащих ей вещиц.
Клайв убрал чемодан в шкаф, и демонстративный этот жест был исполнен
глубокого смысла, — тем более, что распаковывать его Риджмонт не стал.
А, напротив, захлопнул дверцу, повернул в замочке ключ, а ключ спрятал в
карман.
Вот только попробуй еще раз сбежать, взяв с собою лишь то, с чем пришла!
—
говорил этот жест.
Не зная, как ей следует отреагировать, Анхела неуютно размышляла о будущем.
Но вот Клайв шагнул к ней, одной рукою закрыл дверь спальни, другой — снял с
ее плеча дамскую сумочку на ремешке. Каждое его движение было безупречно
рассчитано; и нервы Анхелы предвкушающе завибрировали. А Клайв уже завладел
ее рукой. И повлек молодую женщину к окну, где легким нажатием кнопки
заставил опуститься жалюзи.
Комната погрузилась в сумеречный полумрак. В самый раз для неспешного
обольщения... Развернув Анхелу лицом к себе, Клайв оглядел ее сверху
вниз, — так, словно видел ее впервые, — и удовлетворенно выдохнул.
— А зачем закрывать жалюзи? — удивилась она. Риджмонт никогда
прежде этого не делал.
— Для создания соответствующей атмосферы, — усмехнулся он. —
Я хочу, чтобы твое внимание принадлежало мне безраздельно и полностью. Кроме
того, я хочу отгородиться от всего мира, — на то время, пока мы
напоминаем друг другу, какое бесценное сокровище едва не утратили.
— Мне очень жаль, — начала было Анхела. — Я...
— Никогда больше не говори мне этих слов, — резко оборвал ее
Клайв. — Тем более по-английски. — Он передернулся. — Они
всякий раз будут напоминать мне про твое холодное, бесчувственное, жестокое
прощай
.
Конечно, Клайв имел в виду записку! У Анхелы комок застрял в горле. Она
заглянула в изумрудно-зеленые, омраченные болью глаза — и чуть было не
повторила запретных слов. Но удержалась — и вместо того вложила обуревающие
ее чувства в нежный, трепетный, покаянный поцелуй.
Один легкий поцелуй повлек за собою другой, более затяжной и жадный, и
вскорости в крови разгорелось пламя желания. И вот одежда упала на пол, и
влюбленные принялись неспешно ласкать друг друга, заново узнавая и оценивая
то, что едва не утратили.
Да, только это ей и нужно, говорила себе Анхела. Ей необходимо, чтобы этот
мужчина смотрел на нее вот так, как сейчас, прикасался к ней так, как
сейчас... хотел ее, нуждался в ней, не мог с ней расстаться! А все остальное
— это лишь поощрительный приз, если угодно! Ведь в глазах его она читала
любовь, пусть даже Клайв не спешил облечь свои чувства в слова.
Но, как сама она только что продемонстрировала, в словах надобности не было,
пока в мире существовали и другие способы открыть свое сердце. Это — особый,
неповторимый, бесценный дар, — дар, врученный только им двоим. Они
предались любви — точно в первый раз. И по мере того, как один день неспешно
перетекал в другой, Анхеле все больше казалось, будто у них — медовый месяц.
Ведь они относятся друг к другу с такой трепетной нежностью, избегая всего,
что могло бы омрачить их блаженство!
В конце концов, зачем нужна помолвка? На что сдалось предложение руки и
сердца? Так, как есть — куда уютнее, куда отраднее. Именно такова и должна
быть истинная любовь.
В понедельник Клайв вновь отправился на работу — со спокойной душой, зная,
что, когда бы он ни вернулся, он застанет любимую дома. Анхела же с
энтузиазмом принялась переоборудовать комнату для гостей в художественную
мастерскую. Во вторник обе картины исчезли из прихожей, и молодая женщина
мысленно взяла этот факт на заметку, собираясь спросить у Клайва, куда это
они делись. Однако, вернувшись тем вечером, Риджмонт с порога вручил ей
письмо от Анхеля Дорадо, — и все прочее вылетело у Анхелы из головы. В
письме сеньор Дорадо признавал ее своей дочерью, просил прощения за свою
возмутительную выходку и предлагал официально объявить о своем отцовстве,
буде она того захочет.
— Ты его что, запугал? — осведомилась она у Клайва.
— Всего лишь помог ему понять собственные ошибки, — саркастически
хмыкнул Клайв. — В конце концов, ты заслуживаешь, чтобы тебя оценили по
достоинству. А уж что ты по этому поводу предпримешь, это зависит от тебя
самой — и только.
— Стало быть, ты не будешь принуждать меня сделать публичное
заявление? — В словах Анхелы явственно прозвучал вызов, и Клайв не
замедлил успокоить любимую:
— Мне этот человек не нужен, родная, — тихо, но твердо проговорил
он. — Я просто подумал, вдруг в один прекрасный день ты захочешь узнать
его ближе.
— Ни за что! — отрезала Анхела. — У меня при одном упоминании
его имени мурашки по коже бегают.
— Тогда спрячь письмо и забудь о нем, — посоветовал Клайв. —
Он никогда больше тебя не потревожит, обещаю.
И Анхела в очередной раз задумалась про себя, какой такой властью обладает
Клайв над самодовольным Анхелем Дорадо, чтобы диктовать ему условия? Какое
оружие пустил в ход молодой Риджмонт, чтобы защитить свою возлюбленную? Но
молодая женщина ни о чем не стала спрашивать. Зачем отравлять свое счастье
вопросами, ответы на которые ей, по сути дела, не нужны?
В среду, как и планировалось, они поужинали с Крисом и Эстрельей, только что
возвратившимися с морского побережья. Эстрелья сияла от счастья. Черные
глаза ее искрились восторгом: она видела, что Анхела и Клайв решили,
наконец, свои проблемы, в чем бы те ни заключались. Вечер прошел
восхитительно. Словом, так, как встарь.
На протяжении всего четверга и пятницы Анхела обустраивалась в своей новой
студии. Раз или два она с грустью вспомнила о маленькой черной коробочке,
исчезающей в кармане у Клайва. Но тут же брала себя в руки и с удвоенной
энергией принималась за дело. Она всем довольна. Она счастлива. Клайв всякий
день и час дает ей понять, что Анхела Бланес — неотъемлемая часть его жизни.
Клайв ее любит: в этом нет ни малейших сомнений.
И тут Клайв сам все испортил.
Все произошло так неожиданно, что Анхела даже не успела морально
подготовиться к удару. И неудивительно: ведь целую н
...Закладка в соц.сетях
