Жанр: Любовные романы
В постели с незнакомцем
... законные права на то, чтобы
обладать ею? Взгляд Бродика на мгновение упал на ее рот, и ее губы дрогнули.
Она невольно подняла ладонь, чтобы прикрыть рот, пытаясь понять, почему этот
поцелуй был ей так приятен.
— Кажется, вы не слишком возражали, когда я вас целовал.
Он шагнул к ней, и она затрепетала, предательская дрожь снова пробежала по
спине; она не могла уклониться от его прикосновений.
— Может быть, эта местность не отвечает вашим представлениям о красоте,
миледи?
В голосе Бродика послышался явный сарказм. В нем заговорил шотландец,
обиженный на то, что ей не нравится его страна.
— Наверное, она для вас слишком примитивна.
— Мне вполне симпатична ваша страна, но существуют определенные условия
и традиции, и мы должны их соблюдать. — Ее мозг заработал с
лихорадочной быстротой, она выставила вперед руку. — Да, именно
традиции.
— Я впервые слышу об этом.
Набрав побольше воздуха, Анна заставила сердце замедлить свой ритм,
одновременно обдумывая свои дальнейшие слова.
— Милорд, я не хотела причинять вам неудобства, однако у меня всего
лишь одна девичья непорочность, и я хочу, чтобы она осталась ненарушенной
для моего мужа.
— Я ваш муж.
Он шагнул к ней, раскрывая объятия. Анна вскинула вверх подбородок, не
собираясь праздновать труса. В конце концов, маленький Давид одолел Голиафа.
— Да, я не подверглась осмотру, и вполне возможно, что после этого вы
захотите отказаться от нашего союза.
На лице Бродика промелькнула усмешка.
— Что ж, девушка, это именно то, что я собирался сделать, когда
появился мой брат. Я буду счастлив осмотреть каждую деталь. Лично.
Каллен нахмурился, лицо его помрачнело. Можно было подумать, что он
испытывает ревность.
— Это нелепо.
— Не согласен. — Голос графа снова обрел силу. — Я уверен,
что осмотр моей невесты — вещь вполне естественная и разумная.
— Я не соглашусь, чтобы осматривали вы.
— А почему нет?
Он посмотрел на нее так твердо, как это умеют делать, по слухам, лишь
шотландцы. Он был не из тех мужчин, которые покорно подчиняются женским
требованиям.
В Анне росло и крепло сопротивление.
— Потому что вы не повитуха. Что вы можете знать о теле женщины?
Губы Бродика снова дрогнули, в то время как его взгляд упал ей на грудь. По
ее коже пробежал жар и сосредоточился на сосках под корсетом. Соски заныли,
равно как и ее губы. В ее мозгу возникла картина, как он целует ее грудь,
заставляя бурлить кровь. Появилось сильное искушение позволить ему это
сделать, чтобы выяснить, будет ли это так же сладостно, как и его поцелуй в
губы.
— Уверяю вас, что я знаю немало о женском теле.
Анна ощутила укол ревности, услышав поддразнивание в его тоне.
Определенно, у него есть любовница...
В памяти всплыли слова Филиппы,
когда она упрямо вскинула подбородок, настойчиво советуя ни в коем случае не
отдаваться без борьбы.
— Похоть мужчины не влияет на плодовитость женщины. Осмотр невесты
должен производиться опытной повитухой, иногда матерью жениха, но это не
предмет для поддразнивания, сэр. Я могу провести эту ночь в качестве
любовницы, а на рассвете меня отправят к моему отцу, и никто меня не
защитит.
Она сделала несколько шагов в направлении лагеря — там, под надзором
многочисленных пар глаз, она могла чувствовать себя в большей безопасности
даже рядом с графом.
— Ваша мать должна была позаботиться о том, чтобы вы прошли осмотр.
— По обыкновению, семья жениха выбирает повитуху. Это знают все. Вы
можете не согласиться с заключением повитухи матери. Этой традиции уже много
столетий.
Она могла бы вспомнить об этом раньше. Когда женщина выходит замуж по
договоренности, ее приданое по закону передается в семью мужа. Если он
отправляет ее обратно к отцу, могут потребоваться годы, чтобы законным
образом вернуть деньги и земли. К тому времени, когда эта распря закончится,
отвергнутая невеста зачастую бывает уже слишком старой, чтобы выйти замуж, и
заканчивает свои дни в нищете, всецело зависимая от родственников.
Традиция осмотра защищала женщину, потому что, если старшая повитуха
объявляла женщину плодовитой и сильной, никакой суд не мог аннулировать
брак. В мире, которым правят мужчины, это было средством спасения для
женщины в том случае, если судьба рано прибирала младенца или, хуже того,
жена не могла зачать. Некоторые повитухи дерзали даже заявлять, что
бесплодными могут быть мужчины. Такое обвинение мужчинами, разумеется,
отвергалось, но повитухи сохраняли право судить о том, позволяют ли бедра
или утроба женщины родить ребенка.
— Добрачный осмотр — это законный обычай, принятый в обеих наших
странах.
Лицо Бродика помрачнело. Этот мужчина определенно не привык к тому, чтобы
кто-то расстраивал его планы. Анна видела, насколько он разочарован, но
твердо стояла на своем. Она непременно должна была потребовать осмотра. Ее
покорность привела бы к тому, что она оказалась бы сейчас на его ложе.
— Теперь я знаю, почему она мне нравится.
В голосе Каллена слышалось ликование, младший брат как бы хотел поддразнить
старшего. Не хватало только гувернантки, которая подергала бы его за ухо.
— Я бы не хотел иметь врагов в такой семье, как ваша.
Каллен даже глазом не моргнул при этих словах Бродика, наоборот, он
улыбнулся. Однако граф устремил взгляд на Анну, стараясь сломить ее силой
взгляда.
О да, он был зол. Даже несмотря на то что она была девственницей, она
инстинктивно поняла, что нес этот его взгляд. Это было старо как мир. И хотя
она не вполне могла его понять, она почувствовала, как напрягся ее живот и
затвердели соски. Что-то внутри у нее медленно, но верно пробуждалось.
— Оставь нас, Каллен.
Голос Бродика прозвучал жестко и властно.
Игривое выражение на лице брата мгновенно исчезло, он кивнул, всем своим
видом давая понять, что понял серьезность слов старшего брата. Повернувшись,
он стал подниматься вверх по холму и вскоре растворился в темноте. Солнце к
этому времени уже давно ушло, и Анна осталась одна в ночи с Бродиком. Рядом
слышался плеск реки.
— Что за игру вы затеяли со мной?
Он проговорил это тихо, но Анну это не ввело в заблуждение и не заставило
думать, что он расслабился. Она имела опыт, когда таким тоном говаривал ее
отец, и за этим не следовало ничего хорошего. Бродик являл собой образец
закаленного лорда-хозяина, который управлял своим народом железной рукой.
— Ответьте мне, леди. Почему вы стремитесь уйти от нашего союза?
— Я не стремлюсь.
Он фыркнул.
— Тогда... это трусость?
Она сдержала свое
нет
, стиснув зубы. Затем сказала:
— Я разочаровала вас. Вы должны отправить меня к моему отцу.
Он лишь тихонько, чисто по-мужски, хмыкнул в ответ.
В свете луны его фигура была окутана серебристым сиянием. На мгновение
показалось, что они находятся в каком-то волшебном кольце. Очарованная игрой
ночных теней, Анна видела, как двигалась его рука.
— Ясно, что вы хотите именно этого.
Его рука легла на талию Анны, при этом пальцы впились в каркас, на который
крепились юбки. Он рывком подтянул ее к себе, и она оказалась в его
объятиях. Одной рукой он поддерживал ее за спину, другой — за затылок.
— Но я не был бы графом Алькаоном, если бы так легко сдавался. Фортуна
любит дерзких.
Он снова поцеловал ее. На сей раз он требовательно прижался к ее губам.
Рука, лежавшая у нее на затылке, удерживала ее голову в необходимом
положении, он старался раздвинуть ее протестующие губы, чтобы проникнуть
языком в глубину ее рта.
Анна извивалась в его объятиях, неспособная разобраться в импульсах, которые
пронизывали ее тело. Его запах бередил ее чувства, порождая желания, которые
были незнакомы ей раньше. Ей хотелось дотронуться до него.
Кончики ее пальцев сделались невероятно чувствительными и словно хотели
узнать, что представляет собой его обнаженная кожа. Анну притягивал вырез
его рубашки, в котором ей удалось разглядеть его тело.
Его язык погрузился в ее рот, ища встречи с ее языком. Он дразнил ее до тех
пор, пока она не позволила ему соприкоснуться с кончиком своего языка. Это
был порочный танец, который рождал в ее теле приятные ощущения, опьянял и не
позволял думать о том, что нужно делать.
Затем его рот оторвался от ее губ, и его поцелуи сместились к щеке. Анна
затрепетала, ее шея жаждала прикосновений его губ. Ее пальцы еще глубже
вонзились в его рубашку. Сердце у нее колотилось гулко и часто.
— Вы получите осмотр, девочка, но познаете также вкус разочарований.
Он легонько куснул ей шею, прежде чем отпустить ее. Она споткнулась, когда
он позволил ей идти, и на нее легла пелена ночи. Сейчас, когда она
освободилась от объятий, ее стала бить дрожь. Бродик взял ее за подбородок
и, слегка нахмурившись, произнес:
— Вы так же не будете хотеть сегодня спать, как и я, но, может быть, ко
времени восхода солнца вы перестанете говорить о возвращении к своему отцу.
Бродик сжал ее лицо обеими ладонями, готовясь поцеловать ее. На сей раз он
не стал начинать с легких прикосновений. Его рот овладел ею, он пресек все
ее попытки оттолкнуть его. Его язык проник в глубину ее рта и стал ласкать
ее язык. Легкий стон прозвучал между их соединенными ртами, ею овладело
желание. На сей раз оно накрыло ее сразу. Его рот оставил ее губы и
переместился к щеке и шее. Она раньше не представляла, насколько
чувствительна кожа шеи. Каждый поцелуй в шею рождал новый мощный накат
желания. Но Бродик не просто прижимался к ней губами, он еще и нежно ее
покусывал. Ее пальцы превратились в коготки, вцепившиеся в его рубашку; у
Анны родилось безумное желание сорвать ее с его тела. Дыхание у нее
сделалось хриплым и прерывистым, когда она, покачиваясь, шагнула от него
прочь. Ей стало страшно.
Но страшно было не потому, что она боялась его, все обстояло гораздо хуже.
Она боялась себя, того, что хотела его.
Он последовал за ней, но затем заставил себя остановиться. Анна слышала его
прерывистое дыхание. Он скрестил руки на груди, словно желая удержать себя
от дальнейших объятий.
Хорошо, если бы он это сделал
.
— Вы должны теперь знать, меня, леди. Наша постель не останется
холодной. Вы можете пройти ваш осмотр, но после него вы должны покончить с
вашими высокомерными манерами. Я не потерплю этого.
— И что же? Вы не можете изменить меня. Вы должны понять, как мало мы
подходим друг другу.
— Зачем мне это понимать, если под этой сдержанной внешностью
скрывается такая страсть?
Он шагнул к ней, и она тут же сдалась. Теплая рука Бродика легла на ее
подбородок, давая возможность снова ощутить его силу.
— Мне не потребуется менять вас, девочка, мне нужно будет лишь
познакомить вас с вашей природой.
Ее затопил ужас, и она потрясла головой. Пальцы, лежавшие на ее подбородке,
сжали его еще сильнее.
— Да, вы поцеловали меня в ответ, и это все, что мне нужно было знать.
Мы научимся тому, что наш союз станет настоящим. Но не пытайтесь отрицать,
что ваше тело сжигает желание.
— Вы не должны говорить такие вещи.
— Я не должен говорить правду? Мы женаты, и нет никакого греха в том,
что мы рассуждаем о страсти.
Он провел ладонью по ее лицу, прищелкнув языком, когда его пальцы погладили
румянец, скрываемый сумерками.
— Вы краснеете для меня. Пока только это. Ваше тело пытается привлечь
мое внимание, и я нахожу это очень приятным. — Он дотронулся пальцем до
ее губы, и у нее зашлось дыхание. — Лишь немногие пары в нашем
положении бывают настолько счастливыми.
Он медленно убрал руку, в то время как Анне хотелось потянуться вслед за
рукой, хотелось его прикосновений.
— Я вел переговоры с вашим отцом в течение двух лет и вовсе не
собираюсь сдаваться потому, что вы не цените наш союз так, как ценю его я.
Наш брак — это благо не только для нас двоих. Лучше подумайте о том, что у
наших людей жизнь станет лучше.
Он снова приблизился к ней, обхватил ладонями ее предплечья. Затем
наклонился таким образом, чтобы она могла видеть его лицо в тусклом свете.
— Прежде всего вы должны знать, что Бродик Макджеймс не потерпит, чтобы
ему говорила
нет
его собственная жена. Вы моя. Мы будем делить ложе...
часто, и я намерен расцеловать каждый из ваших сосков.
Он отпустил ее и слегка подтолкнул в сторону лагеря. Анна споткнулась, но
восстановила равновесие.
— Я не принадлежу никому.
Эти слова вырвались у нее раньше, чем она успела подумать.
— Ну что ж, я и хочу получить от этого удовольствие и показать ошибочность ваших представлений.
Ее слова были слишком дерзкими для любой женщины, будь она даже королевой. У
женщин более трудная жизнь, и родственники-мужчины имеют над ними большую
власть. Таков закон как в Англии, так и в Шотландии. Бродик был не
единственным, кто считал, что женщина должна быть в подчинении у мужчины.
Любой суд в стране согласится с этим.
— Что ж, Мэри, если ты хочешь соблюсти традиции, я готов принять этот
обычай. А когда повитуха объявит, что ты способна рожать детей, может, ты
тогда успокоишься. Я полагаю, что девственнице позволительно проявлять
нервозность, когда муж в первый раз ее целует. Даже если она быстро
овладевает искусством поцелуя.
— Это был не просто поцелуй...
Анна быстро закрыла рот, раньше чем успела продемонстрировать свое полное
невежество. Она до этого не знала, что во время поцелуя мужчина использует
язык.
Зубы Бродика блеснули при лунном свете.
— Да, это было, и это был такой восторг, когда наши языки
соприкоснулись.
Анну накрыла горячая волна, когда она встретилась с ним взглядом. Шок у нее
смешался с возбуждением, губы вздрогнули и, кажется, снова захотели
оказаться во власти его губ.
— Означает ли этот взгляд, что ты изменила мнение?
Он снова обнял ее за талию, сократив расстояние между их телами до такой
степени, что прохлада ночи уже не ощущалась. Он держал ее непринужденно,
многократно превосходя ее в силе.
— Кажется, ты не слишком заинтересована в том, чтобы возвратиться в
лагерь.
— Вы отвлекаете меня, милорд. Я не привыкла поворачиваться спиной к
тому, кто разговаривает со мной. Меня учили, что это было бы невежливо.
— Оставлять своего господина, не удовлетворив его желаний, тоже
невежливо.
Глаза у Анны широко раскрылись, однако же она подняла подбородок. Бродик
проявил выдержку, прежде чем снова начать ее поддразнивать. Его долг —
действовать благородно, не превращать дело в страстное любовное свидание. По
крайней мере именно об этом он слышал. Когда дело касалось женитьбы, он
ощущал себя неопытным. Ему нравились женщины, но совсем не нравилось слишком
долго ожидать того, чего он хотел.
Ему было безразлично, что скажет повитуха. Но таков был обычай, и он
поступил бы как нецивилизованный дикарь, если бы отказал ей в ее просьбе
соблюсти традицию.
— Поднимайся на холм и присоединяйся к остальным.
Анна судорожно втянула в себя воздух, явно раздраженная его тоном. Тем не
менее, не разжав губ и слегка наклонив голову, она повернулась и начала
подъем на вершину холма. Бродик остался на том месте, где стоял, вдыхая
свежий ночной воздух, хотя это не слишком охладило его кровь.
Однако же не было причин сокрушаться и рыдать. Во всяком случае, так бы
сказало большинство его друзей. Иметь в качестве жены именно ту женщину,
которую желаешь, — это наименьшая из забот, если учитывать тот факт,
что у большинства дворян браки были весьма неудачными.
Он пожал плечами, поскольку рассудком не сумел укротить дурное расположение
духа. Он не был настроен довольствоваться подсчетом дарованных ему судьбой
благ.
Он хотел выяснить, сколько еще страсти таится в его английской жене. Эта
проклятая вуаль скрывала то, что явилось для него приятным сюрпризом. Ее не
испачканное мазями и красками лицо было сродни спелой землянике в разгар
зимы. Ее поцелуй был так же сладок, как и эта соблазнительная ягода.
Отпустить ее было суровым испытанием для его воли, и он был очень близок к
тому, чтобы его не выдержать.
Однако... было так приятно чувствовать, что он страстно желает свою жену.
Даже пусть его плоть будет подергиваться и ныть весь следующий час, ему по
крайней мере не придется беспокоиться о том, чтобы готовиться к будущему
соитию. Слишком многие женихи подписывали брачные контракты, выгодные их
клану, но заканчивалось это тем, что у них пропадало всякое желание, стоило
им только взглянуть на своих жен.
Его же стоял по стойке смирно, вполне готовый завершить брачные отношения.
Бродик хмыкнул и двинулся к своим людям.
Анна никогда не могла даже предположить, что мужчине может быть настолько
приятно прижиматься к ней. Ей никогда не могла прийти в голову эта мысль,
поскольку ей было запрещено общаться с мужчинами. Это было равносильно
обнаружению сокровищницы чувств, запрятанной в ней очень глубоко.
Анна фыркнула.
Это все равно что приоткрыть ящик Пандоры. Самое лучшее — хранить чувства в
глубине. В противном случае неудача может предопределить печальный исход
судьбы.
Однако она не могла вытравить воспоминания. Может быть, Филиппа была права:
она похожа на мать.
Распутница.
Анна сердито нахмурилась, благо спасительная темнота скрывала выражение ее
лица. Ее мать любила ее отца. Оно было проклятием, это чувство. Любовь не
самый лучший выбор для любого человека. Мужчин она делает безрассудными,
женщин вынуждает покидать семью. Многие мудрецы называют ее бедствием,
похожим на безумие.
Анна не могла считать свою мать безумной или своих сестер — плодами безумия.
Здесь должно крыться что-то еще, нечто такое, что необходимо понять.
Она должна уметь сопротивляться желаниям, которые заставляют ныть живот.
Каждый дюйм ее кожи способен испытывать острые ощущения. Она хорошо знает,
как действует на кожу тонкая рубашка. Впервые в жизни ей страшно не нравился
корсет. Он слишком сжимал ее набухшие груди.
Похоть...
Она поднесла руку ко рту и прикрыла его, ей было трудно дышать. В ее теле
рождалось возбуждение, оно разносилось вместе с кровью, как медленно
действующий яд. Быть девственницей не означает быть невежественной. Она
знала о реальностях брачного ложа, еще будучи подростком. Но похоть — это
совсем другое дело. Она может привести женщину к большим неприятностям.
Но почему такие приятные ощущения?
Ей нужно научиться игнорировать желание. Вытравить из памяти воспоминание о
том, что она чувствовала, когда прижималась к его телу. Однако эти ощущения
не исчезали, они плясали в ее мозгу, словно злые волшебницы, которые
собираются увлечь ее в лес, где придется плясать вечно.
Ужин был спокойным. Ночь сомкнулась вокруг них, костер был добрым другом. Ей
предложили овсяные лепешки, они были настолько сухими, что пришлось намочить
их в воде из бурдюка. Анну пронизывала дрожь, когда на лагерь налетали
порывы ветра. Большинство мужчин застегнули куртки. Они приспустили килты,
обмотав их вокруг тела, чтобы сохранить тепло. Кажется, теперь она начала
понимать, почему они носят юбки. Эта кельтская одежда не требовала шитья и
была приспособлена как для теплой, так и для холодной погоды. Довольно
остроумный способ одеваться.
— Вам понадобится это ночью, мэм.
Меховую накидку, в которую она куталась прошлой ночью, ей предложил другой
мужчина. Он изучающе посмотрел на нее темными глазами. Она взяла накидку из
его рук, и он уважительно дотронулся пальцами до своей вязаной шапочки.
— Меня зовут Друс, и мы теперь кузены благодаря вашему браку. — Он
с задумчивым видом смотрел, как она набрасывает накидку себе на
плечи. — Отец вашего мужа и мой отец — братья.
Стало быть, этот мужчина был также благородных кровей, однако ездил верхом
вместе с остальными, не имея на себе никаких знаков отличия, которые
выделяли бы его на их фоне. Отсутствие высокомерия в ее эскорте
подействовало на Анну освежающе. Каждый из этих людей заслужил уважение
делом, а не потому, что его отец был важной фигурой. Каждый из них отличался
силой и способностями, не уступая в этом отношении своим вассалам.
Анна нашла это достойным восхищения.
Вероятно, даже с избытком, потому что она пыталась преодолеть желание
полюбить их всех. Она пришла к выводу, что в общении кельты гораздо более
приятны, чем она могла предположить.
— Спасибо.
— Нет оснований беспокоиться из-за того, что вам придется спать на
открытом воздухе. Будет выставлена хорошая стража. Шотландцы не такие дикие,
как, возможно, вам внушили.
— Я верю в то, что мне говорит отец.
Друс улыбнулся.
— Это хорошо. Значит, вы хорошая дочь, если верите своему родителю. Он
не послал бы вас к варварам, что бы вы там ни слышали.
Ее щеки слегка зарумянились.
— Ну... сплетням нельзя верить. Они редко соответствуют
действительности.
Друс хмыкнул. Показав на землю, сказал:
— Вы можете расположиться и поспать. Бродик поднимет нас на заре,
попомните мои слова.
Это гораздо лучше, чем тащить меня на ложе
.
Мысли у Анны были совсем невеселые. Она возлагала вину на Бродика. До того,
как он прикоснулся к ней, она никогда не испытывала похоти. Теперь же она
бродила у нее по жилам, словно хмельное вино, заставляя забыть о
благоразумии.
Анна обошла место несколько раз, спотыкаясь о камни. Она отшвырнула их
подальше, прежде чем лечь, укрывшись и защитившись накидкой.
Послышалось лязганье металла, и Анна испуганно поднялась. На лезвии меча
графа сверкнул отблеск лагерного костра. Граф держал в одной руке рукоять
меча, другой пытался развязать штрипку, которая удерживала ножны на спине.
Наконец ему это удалось, и он сунул оружие в кожаные ножны, предварительно
оглядевшись вокруг. Он был чрезвычайно серьезен и обратил внимание буквально
на каждого из окружающих людей, прежде чем одобрительно кивнуть.
Повернувшись, он сосредоточил все внимание на Анне. Она внезапно
порадовалась, что капюшон накидки был глубоким и она могла спрятаться от его
пронзительного взгляда. Губы его были плотно сжаты, когда он сел рядом с
ней.
Сел слишком близко.
Он положил меч справа от себя, поправил килт, чтобы закрыть спину.
— Расслабься, жена. Это нормальный обычай для женатой пары — спать
рядом друг с другом. Я не понимаю, почему ты так напряжена, ведь это не
противоречит чтимым тобой традициям.
Ее губы дернулись, демонстрируя, что ей безразлично, нравится ему это или
нет. Его юмор был сейчас неуместен.
Бродик лег на бок лицом к ней. Он уперся локтем в землю, опершись
подбородком о ладонь. Он вскинул бровь, прежде чем свободной рукой потрогать
землю рядом со своим огромным телом.
— Ложись рядом со мной, жена. — В его голосе прозвучали веселые
нотки, а губы снова дернулись. При этом его акцент сделался еще
заметнее. — Если я не слишком напугал тебя.
Анна лежала на спине с закрытыми глазами, игнорируя его слова. Он насмешливо
хмыкнул, и этот звук разбудил в ней гордость. Она больше не смогла лежать с
закрытыми глазами.
— Вы слишком высокого мнения о себе, милорд. Вам свойственно это
качество, как и многим мужчинам. В этом смысле вы не отличаетесь от других.
Она старалась говорить тихо, но он услышал. Вместо того чтобы обидеться, он
улыбнулся. Протянул к ней руку, прижал ее плечи к земле и, нависнув над ней,
склонился над ее лицом. Напряженное ожидание и предвкушение овладели ею,
пока она ощущала легкое, исходящее от него дыхание на своих губах.
— Мне доставит удовольствие познакомить тебя с различиями, девочка.
Он крепко поцеловал ее в губы. Поцелуй был жесткий и неотвратимый, поскольку
он прижимал ее грудью к земле, пока его рот совершал то, чего он от нее
хотел.
Однако Анне было приятно. Поцелуй снова разжег угольки страсти, которые
заполыхали в ней еще у реки. Когда он оторвался от ее губ, дыхание у нее
было неровным и прерывистым.
— Я мечтал бы оказаться в более укромном месте этой ночью. Ты узнаешь
то, что отличает твоего мужа от других мужчин.
Он опустился на землю рядом с ней, но остался лежать на боку. Анна
чувствовала, как он смотрел на нее, в то время как она пыталась забыть об
ощущениях его поцелуев на губах.
Она забыла и о том, чтобы помолиться, когда все ее тело заныло и возжаждало
новых поцелуев.
Все эти мысли сделали ее сон беспокойным; она повернулась и съежилась на
жесткой земле.
В течение ночи она открывала глаза не менее десятка раз и оглядывала фигуры
спящих вокруг мужчин. Ее бросало в жар при мысли о побеге, но она
...Закладка в соц.сетях
