Жанр: Любовные романы
В постели с незнакомцем
... отец предназначил Мэри
этому мужчине.
— А я даю ему другую его дочь, но все-таки его ребенка. Как хозяйка
дома, я могу это сделать.
— У вас нет права лгать в этом отношении. Нечестность — это смертный
грех.
Филиппа помрачнела.
— Сделай свой выбор наконец. Сними свое платье и искупайся либо
приготовься к тому, что твоя мать уйдет через ворота замка, в то время как
твои братья и сестры должны будут остаться в замке. Обвинение в краже будет
достаточным основанием убедить стражников вышвырнуть ее на дорогу. Твой отец
сейчас при дворе, так кому, ты думаешь, поверит капитан стражников? Хозяйке
дома или тебе?
Глава 3
Зло.
Анна смотрела в глаза Филиппы и думала о том, что в них отражается порок.
Никогда в жизни ей даже в голову не могло прийти, что человек может быть до
такой степени омерзителен. Посмотрев на Мэри, она увидела еще одну женщину,
которая ставила собственные блага выше жизни слуг, которые ей эти блага
создавали. В лице Мэри нельзя было увидеть даже намека на милосердие или
сострадание; возможно, она в какой-то степени испытывала страх, что Анна не
подчинится капризу ее матери.
Однако занять ее место на свадебном ложе...
Анна содрогнулась при этой
мысли. Если она согласится на это, она станет ничем не лучше женщины,
которая использует свое тело для покупки того, что ей требуется.
Тем не менее выбора и в самом деле не было. Любовь к своей семье была для
Анны превыше всего, ей приходилось забыть о собственном позоре. Нащупав
пуговицу на верхней части своего платья, Анна расстегнула ее.
— Ну вот, я рада, что ты наконец повела себя благоразумно. —
Филиппа выглядела довольной. — Помоги ей, Мэри. Мы должны покончить с
этим, пока кто-нибудь из горничных не догадается.
Платье было снято, и Мэри принялась за шнуровку, которая поддерживала ее
юбки. Все это упало к ногам, и Анна осталась в нижней рубашке и корсете.
Анна чувствовала, как пальцы Мэри распустили шнуровку, и ее груди
освободились от корсета. В другое время Анна порадовалась бы этой свободе,
но сейчас она обратила внимание на то, что Филиппа ощупывает взглядом ее
груди и фигуру. Она брезгливо скривила губы, когда Мэри взялась за край
рубашки Анны и потянула ее вверх. Филиппа уставилась на обнажившуюся грудь и
фыркнула.
— С такими полными сиськами, как у тебя, ты быстро родишь. Я поступила
мудро, выбрав тебя. У тебя будет целая вереница ублюдков, как у твоей
матери.
— Я не собираюсь спать со всеми подряд.
Филиппа сердито зыркнула на нее.
— Ты забываешь о своем положении.
Анна села на маленький стул, чтобы снять башмак. Глядя на шнурки, она
постаралась подавить свой гнев. Будет весьма неразумно говорить то, что она
думает. Ее семья останется на произвол буйного нрава Филиппы.
Хотя ей страшно хотелось выразить то, что у нее накопилось в душе. Эта
женщина была омерзительна, была средоточием зла. Никто другой не придумал бы
такого гнусного плана или не взвалил бы бремя всех проблем на плечи других.
— Поторопись! — Мэри опустилась на колени и занялась другим
башмаком. — У нас мало времени.
Глаза у нее ликующе блеснули, когда она сняла башмак Анны и отшвырнула его.
Внезапно Анна застеснялась. Она еще никогда не стояла обнаженной перед кем
бы то ни было. Мэри поднялась, зашла ей за спину и стала распускать косу.
Для такого испорченного ребенка ее единокровная сестра оказалась даже более
умелой, чем Анна могла предположить. Она взяла щетку и стала расчесывать
волосы Анны. Похоже, кое-чему Мэри все-таки обучилась при дворе во время
ожидания королевы.
— Встань, я хочу посмотреть на тебя.
Анна поднялась, прикрывая руками низ живота. Филиппа вцепилась пальцами в ее
руки.
— Перестань ежиться!
Анна вспыхнула, однако опустила руки по швам. Леди оглядела ее с головы до
ног, при этом губы ее вытянулись в прямую линию.
— В случае с тобой этот шотландец не поверил бы, что его невеста не
принимала настоящих ванн.
Вода все еще оставалась теплой. Это лишь рассердило Анну, и она поспешила
нырнуть в воду. Ей всегда приходилось купаться в нижней рубашке, потому что
корыто находилось в общей комнате для слуг. Кроме того, всем требовалась
помощь — расчесать волосы или поднести воды для ополаскивания. Вид ее
собственных сосков слегка обескуражил ее, потому что она редко на них
смотрела.
Брусок мыла плюхнулся перед ней, вода брызнул ей в глаза. Анна непроизвольно
выбросила руку и схватила его. Никто еще никогда не бросал ей столь дорогого
мыла.
Легкий аромат лаванды щекотал ей нос, когда Мэри полила из ковшика Анне на
голову. Эта вода была почти холодной. Потом поливала еще, пока волосы не
сделались полностью влажными. Но огонь в камине горел, согревая ее
обнаженную кожу.
Никогда она так не купалась, никогда не пользовалась таким душистым
французским мылом, которое мягко скользило по коже. Внезапно Анна поняла,
почему Филиппа так любила мыться. Если бы ей самой было позволено
пользоваться таким мылом, она тоже не спешила бы вылезать из корыта.
Мэри энергичными движениями помыла волосы Анны. Через четверть часа Анна
стояла перед камином, ее тело было обернуто льняной простыней. Отчаяние
пыталось свить гнездо в ее душе, однако Анна сопротивлялась этому. Положение
было непростое, но паника лишь сыграет на руку Филиппе.
— Это может не сработать.
Филиппа с издевкой ухмыльнулась, но промолчала.
— Что, если граф захочет провести несколько ночей в Уорикшире, прежде
чем вернуться домой? — проговорила Анна.
— Он шотландец. Этот мужчина пожелает вернуться домой как можно скорее.
Я слышала, что их кланы нападают друг на друга, если услышат, что хозяин
уехал. И это еще одна причина, почему я не отправлю своего единственного
ребенка в эту варварскую страну. — Филиппа встряхнула нижнюю
рубашку. — Не имеет значения, захочет ли он остаться или нет. Я скажу
ему, что Мэри больна. Она спрячется до того момента, пока он не уедет.
Анна уставилась на ажурные чулки, которые Филиппа держала в руках,
протягивая ей.
— Надень их. Ты должна быть готова в любой момент.
За этим последовали прекрасная нижняя рубашка и платье, которые принадлежали
Мэри, а также стеганая юбка и корсет, которые неплохо ей подошли. Мэри
поводила щеткой по волосам Анны, пока они не высохли, после чего заплела их
в косу.
— Ну вот. — Филиппа критически осмотрела Анну. — А когда ты
встретишься с шотландцем, ты наденешь фату, чтобы никто из слуг не
догадался. Ты будешь оставаться в алькове наверху до тех пор, пока я не
приду за тобой. Не делай ошибок, девочка. Если ты рассердишь меня, я
вышвырну твою мать без куска хлеба и без верхней одежды.
Филиппа показала жестом, что она должна идти в сторону лестницы в тыльной
части здания. Анна двинулась, но при этом не склонила головы. Более того,
она в упор посмотрела на Филиппу, демонстративно не желая выразить ей
почтение. Лицо леди побагровело от злости.
— Поднимайся по лестнице и подумай о том, что твоя непокорность в
будущем принесет неприятности твоей семье. Иди. А ты, Мэри, подними одежду
Анны. Тебе придется надеть ее, чтобы уехать из Уорикшира. Мы не можем
позволить, чтобы тебя увидели и наши усилия оказались напрасными.
На лестнице было темно. Пролет узких каменных ступеней вел к башне, которую
использовали лучники во времена осады. В настоящее время здесь хранились
бухгалтерские книги, потому что сюда нельзя было войти иначе, как только
через спальню хозяйки. Обхватив себя руками, Анна карабкалась вверх,
чувствуя, как холод проникает в нее до самых костей. А возможно, этот холод
шел изнутри.
У нее ныло сердце. Никогда раньше она не чувствовала себя отрезанной от
семьи. Она спала в спальне для горничных — это было самое далекое расстояние
от матери, но она могла видеться с ней. Возможно, глупо плакать из-за того,
что ты покидаешь замок, но у нее не было другого дома.
Анна вся дрожала, когда добралась до маленькой спальни. Она могла
дотронуться пальцами руки до одной стены и коснуться ступней стены
противоположной. В спальне было довольно темно, потому что свет проникал
только через узкие бойницы в каменной стене. В узкие отверстия со свистом
врывался ветер, отчего дрожь в спине становилась еще сильнее.
Наверное, все это ей снится. И этот кошмар закончится, стоит ей лишь
проснуться. Она погладила пальцами перед юбки, нащупала аккуратно подшитый
край. Она делала все это собственными руками, допоздна засиживаясь вместе с
другими горничными у очага. Мэри так любила модно одеваться, что все были
причастны к усовершенствованию ее гардероба.
Платье было замечательным, но предназначалось не для нее. Корсет был чуточку
длиннее в талии, чем требовалось, и давил на бедра. Ей бы слегка переделать
его, но она не решалась сделать это сейчас. Муж Мэри может появиться в любой
момент.
Именно ее муж.
Анна задумалась об этом. Она не боялась мужчин, но она их не знала. Она жила
под строгим присмотром и приказывала себе не смотреть на мальчишек, которые
пытались завладеть ее вниманием. Это неестественно — не уметь общаться с
юношами, а сейчас к тому же казалось и неразумным. Что, если она не
понравится шотландцу? Она не знает, как вести себя с ним.
Трепет пробежал по ее телу, когда она подумала о своих брачных обязанностях.
Может быть, она должна уклоняться от этого. Если она родит младенца, как
того требовала Филиппа, в ней больше не будет необходимости. Ужас наполнил
ее сердце, когда она подумала о том, в какую ложь ее втравила Филиппа.
Сглотнув комок в горле, Анна приказала себе не поддаваться панике. Она
должна думать. Ей нужно придумать, каким образом она сможет сообщить обо
всем отцу. Она не может рассказать шотландцу об обмане — он просто отправит
ее домой в жестокие руки Филиппы. При мысли о том, что ее сестренку Бонни
отдадут во власть проходимцу, у нее тоскливо заныло под ложечкой. Только
отец имел возможность защитить ее и семью.
И он защитит. Анна верила в это. И она должна что-то сделать для этого, это
была единственная надежда.
Она напишет ему письмо. Повернувшись, она посмотрела на письменный стол, за
которым провела много часов, занимаясь бухгалтерскими книгами. Здесь были
чернила и пергамент.
Да, но каким образом она его доставит? Двор — это место, где дворяне
толпятся вокруг королевы. Только очень опытный человек сможет передать
письмо во властные руки ее отца. Его секретарь часто в течение нескольких
месяцев не мог передать письмо своему высокородному господину.
Однако она не намерена покорно подчиниться закланию. Филиппа способна убить
ее, в этом Анна не сомневалась. Если она будет жить здесь, постоянно
существовала опасность, что раскроется правда.
Сев за стол, Анна медленно вытащила пробку из маленькой чернильницы.
Сделанная из керамики, она содержала достаточную порцию черных чернил. Взяв
гусиное перо, Анна макнула его в чернильницу. Она писала аккуратно, выводила
буквы красиво. При этом она прислушивалась, нет ли шагов на лестнице,
опасаясь, как бы ей не помешали осуществить задуманное.
Анна запечатала письмо воском, но не поставила печати дома. Аккуратно
засунув его в бухгалтерские книги, она вознесла молитву, чтобы ее отец
оказался дома в день квартальных платежей, когда выплачивают деньги слугам.
До этого было еще четыре месяца, но ожидалось, что хозяин непременно
заплатит каждому слуге собственноручно. Сколько Анна себя помнит, отец свято
придерживался этой традиции и клал каждую заработанную ею серебряную монету
ей в ладонь, когда она стала достаточно взрослой и заслуживала это. Она не
могла отправить отцу письмо, но могла оставить его здесь, чтобы отец
обнаружил его позже. Без печати никто не узнает, откуда пришло письмо, и его
могут оставить нераспечатанным до приезда хозяина. Иногда леность Филиппы
может оказаться благом.
Анна помолилась так горячо, как не молилась никогда.
А тем временем она должна подумать о тактике, благодаря которой смогла бы
удержать шотландца от того, чтобы не были осуществлены брачные отношения. Ей
требовалось время. Она на миг почувствовала себя виноватой, но затем
преодолела это чувство. Мужчина был не виновен, но она не могла отнестись к
нему со всей душой. Впервые в жизни она собиралась быть недоброжелательной к
незнакомцу, но у нее не оставалось другого выбора. Она будет отшучиваться,
уклоняться от его прикосновений как можно дольше, просить Господа даровать
ей способность держать его на расстоянии вытянутой руки.
Это была самая странная молитва, которую Анна когда-либо возносила небесам.
Время тянулось медленно. Поскольку с бухгалтерскими книгами все было в
порядке, она принялась шагать по спальне. Она не привыкла пребывать в
праздности. В животе у нее урчало от голода. Мэри появилась с едой, когда
солнце уже садилось, и лишь пожала плечами.
— Я не привыкла обслуживать и поэтому забыла принести тебе еду в
обед. — С грохотом поставив поднос, она оглядела альков. — Мать
говорит, что тебе придется спать здесь. Я принесу тебе кое-что из
постельного белья. Это так утомительно — ждать появления мужа! Мать говорит,
что я не могу вернуться ко двору, пока у тебя не появится ребенок. Хотела
бы, чтобы он поторопился.
Эгоистичное отродье
.
Анна дождалась, пока удаляющиеся шаги Мэри не застучали по каменным
ступеням, и лишь тогда позволила себе выплеснуть раздражение. Для напыщенной
законнорожденной дочери Анна была не более чем клочок плодородной земли,
которая будет обрабатываться и приносить урожай.
Однако ей следовало быть благоразумной и не выказывать недовольства. В
алькове будет очень холодно ночью без огня. Анне оставалось лишь надеяться,
что это безмозглое существо принесет ей что-нибудь, чтобы укрыться.
Здесь не было серебряных крышек, чтобы пища оставалась теплой. И вообще еда
была очень скудной. Миска овсяной каши, уже остывшей, и кусок хлеба.
Выделялись на этом фоне разве что два куска пирога. Слезы набежали на глаза
Анны, когда она вспомнила, как ела вместе с Брендой всего несколько часов
назад. Но она поспешила смахнуть слезы и не поддаваться слабости. Жизнь
сурова, и хлюпанье — это удел детей, которые этого еще не осознали.
В животе у нее урчало, и Анна принялась за кашу. Поскольку она была голодна,
еда казалась сносной. Рядом с едой стоял маленький кувшин с сывороткой. Анна
сделала глоток и нахмурилась. Она не любила этот обезжиренный остаток
молока. Но по крайней мере эта жидкость помогала протолкнуть в горло
застывшую кашу. Не было ни эля, ни сидра, ни чего-либо другого, чем можно
было бы запить еду.
Раздались шаги на лестнице, и на пороге показалась раздраженная Мэри.
— Этого хватит тебе. Я не могу таскать тюфяки из комнаты для слуг, не
вызвав подозрения.
Она бросила охапку принесенных вещей на пол и тут же удалилась.
Хорошо еще, что тебе не надо ухаживать за лошадьми...
Анна нахмурилась.
Кажется, я уже разговариваю сама с собой
.
Сполоснув пальцы в сыворотке, она вытерла их о край юбки. Ей было неприятно
пачкать одежду, но лучшего решения она не нашла. Анна подошла к куче одежды
на полу, приподняла ее и встряхнула. Она увидела накидку для поездок из
толстой шерстяной ткани с капюшоном, защищающую седока от непогоды. Ветер
задувал в щели бойниц, отчего в алькове было не теплее, чем снаружи. Даже
имея такую накидку, она будет дрожать полночи.
По крайней мере у меня есть стеганая нижняя юбка
.
Повернувшись, Анна посмотрела на пироги и хлеб. У нее потекли слюнки, но она
удержалась оттого, чтобы съесть это. Кто знает, когда ей принесут еще еду.
Лучше сохранить немного про запас. Желудок, наполненный наполовину, —
это все же лучше, чем совсем пустой.
Солнце село, и свет померк. Свечи были заперты в шкафу вблизи кухни. Их
выдавали скупо, очень экономно. Стоя у щели бойницы, Анна наблюдала за тем,
что происходит во дворе. Вассалы ходили вдоль стен, охраняя замок, как они
делали всегда.
У Анны появилось искушение тихонько спуститься вниз и вручить письмо в руки
капитану, но это было сопряжено с большим риском. Филиппа держала всех в
строгости и даже в страхе. Она могла оставить человека без помощи. Капитан
может отнести письмо своей леди, а не хозяину. Поскольку граф слишком часто
оставался при королевском дворе, многие из уорикширцев предпочитали не
перечить Филиппе.
Отчаяние овладело Анной, когда она подняла накидку. Она находилась так
близко к дорогим ей людям и в то же время была отдалена от них. Чувство
одиночества выжало слезы из ее глаз, как она ни пыталась остаться сильной.
Было очень темно, и Анна не стала сдерживать рыдания. Она закуталась
поплотнее в накидку, потому что ночь становилась все холоднее, и незаметно
заснула. Ей снился горящий камин в комнате Филиппы. Она пыталась
приблизиться к нему, но ей не удавалось сдвинуться с места, и тело ее
дрожало с такой силой, что стучало о каменную стену.
Она проснулась даже еще более усталой, чем до того, как заснула. Руки у нее
болели от того, что она пыталась удержать края накидки у себя на груди. Тело
оцепенело от лежания. Пальцы ног были ледяными. Двигаться было больно. Но
оставаться неподвижной — еще больнее.
Первые лучи солнца легли на щели бойниц и просочились туда, где она лежала.
Она поднялась и приподняла лицо, чтобы озябшими щеками ощутить тепло лучей.
— Едут всадники!
Анна широко раскрыла глаза, услышав долетевший снизу крик. Она бросилась к
бойнице, окинула взглядом двор, однако ворота были еще заперты. За пределами
наружной стены на расстоянии развевалось синее, с позолотой, знамя. Оно было
небольшое и как бы плясало, потому что всадники двигались очень быстро.
Капитан, одетый в одну рубашку, явно только что вставший с постели, поспешил
подать лестницу и поднялся на верхнюю часть стены. Он стал в подзорную трубу
рассматривать знамя.
— Вассалы Алькаона. Подавай сигнал к сбору.
Сержант зазвонил в большой колокол, прикрепленный к наружной каменной стене;
Люди стали выбегать во двор, застегивая на ходу одежду и засовывая в ножны
мечи. Знамя пока что находилось довольно далеко, потому что замок стоял на
высоком холме.
Момент, встречи приближался.
Пусть Господь простит ее и даст ей возможность выжить.
— Поторопись!
Запыхавшаяся Мэри даже не стала подниматься на верхнюю ступеньку. Она просто
отчаянно махнула Анне рукой, приглашая ее следовать в спальню Филиппы. УАнны
ныло под ложечкой, ее душа словно проваливалась в преисподнюю при каждом
шаге.
— Вот и ты. Я надеюсь, ночь помогла тебе улучшить твой настрой. —
Филиппа была уже одета и выглядела непривычно взвинченной. — Ну и
хорошо. Мы обо всем договорились. Мэри, захвати французский капор вместе с
фатой.
Мэри взяла со стула французский капор. Поля его можно было опустить
настолько низко, что уши будут полностью закрыты. Длинная фата свисала со
спины до самой талии. Она была сделана из тончайшей шерсти и грела шею.
Второй отрезок материи был пришит к переду капора. Он был из светлой
хлопчатой ткани, привезенной из Индии.
Леди часто носят подобную вуаль, чтобы защитить наложенную косметику во
время снегопада. Пудра на лице расползалась, когда снежинки таяли на коже.
Мэри надела капор на голову Анны, не обращая внимания на то, что края
царапали щеки, после чего прикрепила фату, которая скрыла большую часть
утреннего света.
— Замечательно. Это не позволит слугам нас узнать.
Мэри торжествующе улыбнулась, в то время как Анна сжала губы. По привычке
она хотела было склонить голову, но замерла, не проделав привычного
движения. Мэри нахмурилась, на ее лице появилось весьма недовольное
выражение.
В дверь громко постучали.
— Спрячься, Мэри! Быстренько, голубушка!
Повернувшись, Мэри побежала по лестнице, которая вела к алькову. Филиппа
улыбнулась ей в спину, в ее глазах светилось счастье. Выражение лица ее
мгновенно изменилось, едва она взглянула на Анну.
— Ты должна хорошо помнить, о чем я говорила тебе. Как только ты
забеременеешь, скажи этому шотландцу, что он должен тебя вернуть к твоей
матери. Даже нецивилизованный шотландец не сможет отказать тебе в этом.
В дверь снова постучали.
— Войдите.
Появился капитан стражников, почтительно склонив голову перед Филиппой.
— Миледи, вас ожидает граф Алькаон во дворе.
— Мы готовы. — Филиппа схватила Анну за руку, пальцы леди впились
в ее плоть. — В самом деле готовы.
На самом деле Анна не была и никогда не будет готова.
О Господи!
Анна оцепенела, бросив первый взгляд на людей, которые ее ожидали. Они были
громадные. Они были гораздо крупнее тех мужчин, которых она знала по имени,
если не считать двух или трех жителей деревни. Их фигуры были сбиты из
мускулов. Взгляд Анны скользнул по бугристым рукавам и той части кожи,
которая не была скрыта одеждой. Судя по всему, утренний холодок их не
слишком беспокоил. Вообще весь их вид свидетельствовал об их цветущем
здоровье. Несколько человек были в юбках-килтах, штаны были редкостью.
Вместо рубашек на них были туники с широкими рукавами без манжет. Их куртки
были сделаны из кожи и пристегивались лишь несколькими пуговицами на животе.
Башмаки были зашнурованы до самых колен, на них были пуговицы из оленьих
рогов. Не было никаких роскошных одеяний, каждый предмет их одежды был
предназначен для повседневной носки. Исключение составляли юбки-килты,
сделанные из длинных отрезов клетчатой материи, в которые были вплетены
цветные ленты. Эти ленты были синего, желтого и оранжевого цвета. Через
плечо был переброшен клетчатый плед. Материя удерживалась на плече с помощью
пряжек-фибул. За спиной каждого висели тяжелые мечи.
Он приедет за тобой...
Слова Бонни всплыли в ее мозгу, когда один из мужчин отделился от других.
Его волосы были черными, а глаза — темно-синими. Рукава его рубашки были
закатаны до плеч, что позволяло оценить всю мощь его мускулов. Великолепной
фигурой он напоминал греческую статую.
— Я Бродик Макджеймс.
Филиппа поклонилась, вцепившись в запястье Анны, чтобы быть уверенной в том,
что та действует согласно оговоренному сценарию.
— Добро пожаловать в Уорикшир, милорд. Располагайте нашим
гостеприимством.
Филиппа сделала поклон даже более низкий и более подобострастный, чем Анна
когда-либо видела. Но шотландца не интересовал ее поклон, он устремил свой
взгляд в сторону хранившей молчание Анны.
Некоторое время он внимательно смотрел на ее склоненную голову, пытаясь что-
нибудь разглядеть сквозь вуаль. Анна молилась про себя, чтобы он принял
предложение Филиппы и остался здесь на несколько ночей. Это сорвало бы
грязные планы Филиппы еще до того, как они начали бы осуществляться.
— Сожалею, что не располагаю временем для того, чтобы принять ваше
любезное предложение. Я должен вернуться к себе домой.
— Я понимаю, — несколько поспешнее, чем требовалось, сказала
Филиппа, стараясь скрыть ликование.
Мужчина выглядел удивленным, но постарался стряхнуть с себя эмоции.
— Хорошо.
Голос у него был низкий и громкий — судя по тону, для него было вполне
привычным командовать.
— Даю вам слово, ваша дочь будет иметь надежное сопровождение.
Он стал подниматься по ступеням, становясь все выше по мере преодоления
каждой. Когда он остановился перед ними, его плечи оказались выше головы
Анны.
— Благодарю вас, сэр.
За всю свою жизнь Анна ни разу не слышала, чтобы Филиппа говорила таким
смиренным тоном. Она повернула голову, чтобы посмотреть на эту женщину,
которая способна на столь артистично разыгранный обман. Филиппа слегка
вскинула брови.
— А теперь, Мэри, помни о своем долге и уважительно поприветствуй
своего господина.
Злобная искорка промелькнула в ее глазах. Анна хорошо знала этот взгляд.
— Милорд.
Произнеся это ровным голосом, Анна наклонила голову и осталась стоять в
такой позе в течение некоторого времени.
— Миледи.
Он подал ей руку ладонью кверху. Трепет пробежал по телу Анны, когда она
посмотрела на ладонь. Должно быть, Ева почувствовала то же самое, увидев
змия.
Филиппа ущипнула ее, и Анна положила руку на его ладонь. Его пальцы
осторожно, не применяя силы, накрыли ее пальцы. Его ладонь была настолько
большой, что в ней полностью утонула маленькая ладонь Анны. Он притянул ее к
себе, его взгляд пытался проникнуть сквозь вуаль. Затем повернулся и повел
ее по ступеням вниз. Один из его людей стоял неподалеку, держа наготове
кобылу, когда граф подошел к ней. Приподняв пальцами юбки, чтобы поставить
ступню в стремя, Анна ахнула, когда его руки неожиданно обхва
...Закладка в соц.сетях
