Жанр: Любовные романы
Успех
...ваться. Чем вы живы, Керри?
— Как насчет честолюбия? — высказалась она ему в тон. — Моя
цель — успех на сцене, все просто и ясно.
— Совсем не просто и отнюдь не ясно. — Он достал сигарету и
закурил. — Стремление к успеху не означает отказ от всего, чем хороша
жизнь. Роман был бы вам на пользу.
Керри стиснула в руке журнал, который держала.
— Вы даете этот совет всем знакомым женщинам? — спросила она
наконец.
Адриан засмеялся:
— Зависит от женщины, милочка. С некоторыми дела говорят громче слов.
— А с Лиз? — спросила Керри.
— Лиз? — Его тон и выражение чуть заметно изменились. —
Лиз... она совсем другая. — Глядя на дымок своей сигареты, он прибавил:
— И достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в ангеле-хранителе.
Керри знала, что такой ответ был ею заслужен, и уже раскаивалась в своем
необдуманном вопросе. Адриан прав, Лиз — взрослая и достаточно разумна,
чтобы устраивать свою жизнь, не прибегая к советам тех, кто сам с трудом
справлялся с такой же задачей.
Когда они ушли, Керри пошла в спальню и собрала кое-какие вещи для стирки.
Большинство из них принадлежало Лиз. У нее была привычка накапливать белье,
пока не набиралась целая гора. Наполнив мойку теплой мыльной пеной, Керри
выстирала вещи, выполоскала и повесила над ванной. Было еще только начало
девятого. Она беспокойно бродила из комнаты в комнату, садилась на диван,
пытаясь читать, но через десять минут бросала, не в силах понять ни единого
слова. Наконец девушка взяла пылесос и принялась убирать квартиру. В этом не
было необходимости, поскольку не прошло и двух дней после тщательной уборки,
но это все-таки было хоть какое-то занятие.
В девять часов она приняла ванну и в пижаме и халате пошла на кухню согреть
себе молока. Когда она вынимала бутылку из холодильника, раздался звонок в
дверь. Впоследствии Керри говорила себе, что интуитивно ощутила, кто стоит
за дверью на площадке, и это заставило ее руку дрогнуть, так что бутылка,
ударившись об острый край, разбилась. Керри стояла неподвижно, глядя на
обильно струившуюся из глубокой раны кровь, когда в комнату быстро вошел
Райан.
Тонкими пальцами он обхватил кисть ее руки, внимательно рассматривая рану.
— Не думаю, что туда могло попасть стекло, — решил он. — У
вас есть аптечка?
— Да, в ванной, — голос девушки звучал как-то странно. Райан
пристально на нее посмотрел. — Чувствуете дурноту? Ничего, это
естественно. Многие не выносят вида собственной крови. Пошли, мы сейчас что-
нибудь с этим сделаем.
В ванной он усадил ее на табурет, нашел, что ему было нужно, в аптечке и
вскоре, остановив кровотечение, перевязал руку. После этого он заставил ее
сесть у камина в гостиной и сам убирал кухню. Вскоре он вернулся с
кофейником.
— Лучше? — спросил Райан, передавая ей чашку.
— Совсем прошло. — Она не могла заставить себя взглянуть на
него. — Я обычно не веду себя так по-дурацки.
—
Так чувствительно
, мне кажется, звучит лучше, — возразил он,
садясь напротив. — Дурой вас никто бы не назвал.
— Вы как-то назвали, — Керри постаралась улыбнуться.
— Это было совсем другое дело. Я подумал, что вы опять куда-нибудь
полезли, когда услышал шум, поэтому и поспешил войти. Вы всегда оставляете
дверь незапертой, когда одна в квартире?
— Нет. Я забыла запереть, когда Лиз вышла.
— Так в другой раз не забывайте. Мало ли кому взбредет в голову
заглянуть. А где Лиз, кстати?
— Она... она говорила что-то про какой-то дискуссионный клуб.
К ее величайшему облегчению, вместо того, чтобы задать вопрос, которого она
опасалась, Райан спросил:
— А почему вы не пошли с ней? У вас должно быть полно интересных идей.
— Это зависит от темы дискуссии. — Впервые с момента его появления
Керри сообразила, как она одета, или, вернее, раздета, и ее охватило ужасное
смущение. Не так давно она бы, не задумываясь, выпила кофе с Филипом в таком
виде, но при Райане все было по-другому. Дело было в том, что Райана она
воспринимала как мужчину, тогда как Филип был просто... Филип. Заметив
насмешливый блеск в серых глазах, она поспешно сказала: — Политику следует
предоставить экспертам.
— Есть и другие области. Если бы все их предоставили экспертам,
остальным в мире мало что осталось бы делать. — Он уселся удобнее,
положив ногу на ногу. — Кстати, вы сегодня прекрасно играли. Я знал,
что в вас что-то есть.
Удовольствие, теплое и сладкое как вино, волной окатило ее.
— Я рада, что не разочаровала вас, — сказала девушка тихо.
— Раз-другой я испытал некоторое беспокойство, когда вы никак не могли
пробиться к цели, но вы, очевидно, из тех, кому необходимо пробовать разные
подходы к образу, пока не найдете то, что вам нужно.
— Вы помогли мне, — призналась она, — дали бесценный совет.
— Рад служить. Не премину потребовать вознаграждения, когда критики
провозгласят вас новой звездой шекспировских спектаклей. — Райан
посмотрел на нее задумчиво. — Еще пять дней. Волнуетесь?
— Очень. Для вас, я думаю, это уже пройденный этап?
— Актер, утверждающий, что ждет премьеры без страха, или лжец, или
бездарность. Настанет вторник, и я стану трепетать так же, как и все.
Заговорите со мной за полчаса до поднятия занавеса, и я могу ответить что-
нибудь неподобающее. — Он поднял бровь. — Вы смотрите на меня
недоверчиво. Вы считаете, что обычные человеческие переживания мне не
свойственны?
— Нет... я... — Керри запнулась, пожала плечами и улыбнулась. — Вы
всегда так... сами по себе, что никогда не знаешь, о чем вы думаете, когда
не на сцене.
— Я рад, что вы добавили эти последние слова. Мне неприятно было бы
осознавать, что после всех моих стараний не могу передать мысли и чувства
Антония. Что же касается того, когда я не на сцене... хотите знать, о чем я
сейчас думаю?
— Нет, — возразила она поспешно.
Райан засмеялся.
— Трусиха! Теперь вы проведете бессонную ночь, думая о том, что я мог
бы сказать. Когда вы ждете Лиз домой?
— Не знаю. — Чтобы предупредить нежелательные вопросы, она
сказала: — Правда, Лиз — превосходная Ира? Уоррен редко когда делает ей
замечания.
— Лиз, — ответил Райан сдержанно, — играет так, как я и
ожидал от нее — со знанием дела, но без особого вдохновения. У нее нет вашей
целеустремленности и никогда не будет. Она хочет все успеть.
Как и ее дядя, мелькнула у Керри мысль, но только у нее лишь слабая тень его
таланта.
— Я думаю, что это слишком суровая оценка, — сказала она. —
Лиз могла бы использовать ваше имя как пропуск к лучшим ролям, но она же
этого не сделала.
— Нет. Это в ней говорит гордость ее матери. Более того, она знает
предел своих возможностей и мирится с этим. Не беспокойтесь о Лиз. Ей не о
чем будет жалеть. — Взгляд его скользнул по ней. — А вам?
Сердце у нее забилось:
— Что мне?
— Вы знаете, о чем я говорю. У большинства женщин вашего возраста уже
есть в прошлом какая-нибудь романтическая история. Готов пари держать, вы
никогда не позволяли себе увлечься настолько, чтобы это помешало вашей
карьере.
— Вы так думаете? — Девушка была довольна тем, как сдержанно это у
нее прозвучало. — Почему вы так уверены?
— Судя по вашему отношению ко мне. Вы постоянно настороже. — Глаза
его блеснули. — Интересно, что нужно, чтобы нарушить ваше душевное
равновесие?
— Когда это произойдет, я вам скажу, — пообещала Керри и
наклонилась, чтобы взять кофейник. — Хотите еще?
— Нет, спасибо. Я уже и так злоупотребил вашим гостеприимством. —
Улыбаясь, Максвелл поднялся. — Как ваша рука?
— Дергает слегка. Ничего.
— Вам повезло. Чуть пониже — и была бы задета артерия. Оставьте повязку
до утра, а потом и пластыря будет достаточно.
— Из вас получился бы хороший врач, — сказала она.
— Сомневаюсь. Хороший врач, помимо других качеств, должен иметь еще и
много терпения, а этим я не отличаюсь. Не трудитесь вставать, я выйду сам. И
не пейте слишком много кофе, а то не уснете. Скажите Лиз, я как-нибудь
вечером зайду.
Через минуту дверь за ним захлопнулась. Неужели ее сердце никогда не
научится вести себя спокойно в присутствии Райана Максвелла, думала Керри,
оставшись одна.
Наступил конец последней недели. В субботу был первый прогон всего спектакля
без перерывов, за которым последовали бесконечные поправки режиссера.
Казалось, он в последний момент пришел к заключению, что пьеса неизбежно
провалится, если коренным образом не изменить постановку. К девяти часам
вечера, когда всех наконец распустили по домам, общее напряжение достигло
предела. Измученная Керри находила утешение только в мысли, что режиссеры
перед премьерой всегда проходят эту стадию сомнений и отчаяния. Она была
уверена, что постановка отличная, и было еще целых два дня, чтобы все
окончательно привести в порядок.
В воскресенье состоялась репетиция с декорациями. В этом отношении им
повезло. Нередко случалось так, что на генеральную репетицию, пробу
освещения и декораций оставался один день, и приходилось все это совмещать.
По крайней мере на завтрашней генеральной одной проблемой будет меньше.
Дома Лиз повалилась в кресло:
— У нас в театре такого не бывало! Я уже окончательно выдохлась. Ты
думаешь, Уоррен и в самом деле верит, что за сутки все можно изменить?
Сняв туфли, Керри рассматривала спустившуюся петлю на колготках. Последняя
пара, и завтра утром не будет времени купить новые. Но ведь в костюме они ей
не понадобятся. А вторник свободный до самого...
— Не думаю, — ответила она, с усилием отвлекаясь от мысли о
роковом часе. — Все, что Уоррен вчера пробовал, это только способ
израсходовать нервную энергию. Он просто как на горячих угольях.
— И не он один, — с чувством отозвалась Лиз. — Я бы много
дала, чтобы вторник уже прошел и все было позади. По крайней мере, мы уже
знали бы худшее. — Она поднялась на ноги. — Чур, я первая в ванну.
Постель сегодня раем покажется!
Если воскресенье было тяжелым испытанием, то в понедельник чуть не
разразилась катастрофа. Говард Уинстон явился с высокой температурой и почти
без голоса. Вызванный поспешно врач нашел у него ларингит и посоветовал
пациенту немедленно отправляться в постель. Под давлением режиссера,
отказавшись нести какую-либо ответственность, он в конце концов пошел на
компромисс, прописав противовоспалительное и жаропонижающее лекарства. К
репетиции приступили только в половине второго. Говард произносил свои
реплики полушепотом, стараясь сберечь остатки голоса.
После такого злополучного начала актерам трудно было войти в норму. Мешали
непривычные костюмы и детали обстановки. С декорациями они тоже не совсем
освоились, так что весь первый акт, по словам отчаявшегося Уоррена, они
провели со скоростью и ритмом хромой скаковой лошади. Керри жалела Уоррена,
жалела всех: ко всем трудностям и сложностям генеральной репетиции
прибавилась еще и перспектива премьеры с дублером в такой важной роли, как
Энобарб.
Второй акт начался более благополучно. К моменту возвращения Антония в
Александрию, когда пьеса вновь обрела динамику, Уоррен стал все меньше
походить на человека, стоящего на краю пропасти. Когда занавес опустился
после слов Райана:
Увы, превратности моей судьбы испортили такого
человека
, — на лице Уоррена впервые за этот день появилась улыбка.
— У нас получится, — сказал он. — Форма найдена. Посмотрим
теперь, как обстоят дела с третьим актом.
К семи часам прогноз был настолько обнадеживающим, насколько можно было
надеяться при сложившихся обстоятельствах, и даже голос у Говарда звучал
лучше. Чувствуя себя счастливее, чем накануне, Керри охотно согласилась на
предложение Лиз поужинать с Адрианом и еще одним актером, игравшим Эроса,
прежде чем отправиться домой. Все они устали и желали, особенно сегодня,
лечь пораньше, но никто не мог подумать о сне, не сняв предварительно
напряжение дня.
За три недели репетиций Керри не обменялась с Рэем Норрисом и тремя словами.
Светловолосый, с медлительной приятной улыбкой, он был на несколько месяцев
моложе Адриана и имел определенную известность в театральном мире как
хороший исполнитель второстепенных ролей, каковой он вполне довольствовался.
Роль Эроса, друга Антония, — небольшая, но Рэй играл ее так, что сразу
же привлек внимание Керри. Поскольку он не был из числа приятелей Адриана,
она заподозрила, что тот устроил все это в последний момент, возможно,
потому, что Лиз не желала оставлять подругу одну в пустой квартире в такой
вечер. Как бы то ни было, они неплохо провели время.
— Он, по-моему, очень милый, — сказала Лиз, когда они укладывались
спать, — и очень увлечен тобой.
— Потому что у нас нашлись какие-то общие взгляды? — улыбнулась
Керри. — Не старайся нас сосватать, Лиз. Для Рэя я просто одна из
исполнительниц.
— Ты сама знаешь, что это не так. Я видела, как он раньше наблюдал за
тобой.
— Тогда почему он не сделал попытки познакомиться со мной? —
спросила Керри без особого интереса.
Лиз задумчиво смотрела в зеркало:
— Быть может, из-за Адриана. Во время перерывов он все время крутился
возле тебя, и Рэй, наверное, подумал, что... ну, что между вами что-то есть.
Ведь Адриан же тобой первой заинтересовался. Вероятно, все в труппе считают,
что он и продолжает интересоваться.
— Разве только те, кого это занимает, — Керри с удовольствием
забралась под одеяло. — Можешь сидеть и размышлять над этим всю ночь,
если хочешь. Я буду спать.
Но когда погас свет и по ровному дыханию Лиз можно было догадаться, что она
уже в блаженном забытье, Керри все еще лежала без сна. Меньше чем через
двадцать два часа поднимется занавес и жребий будет брошен. Она окажется
перед строгой премьерной публикой и предстанет в достойном, как она с
трепетом надеялась, виде. Она должна показать себя с лучшей стороны. Это ее
решающий шанс, упусти она его — другого может и не быть. Но больше всего,
конечно, значит успех всей пьесы. Три недели они все стремились к одной
цели. Двадцать один день Уоррен Трент добивался от каждого всего, на что
только тот был способен, и объединял все в единое целое. Будет ли это целое
грандиозным или только посредственным, покажет будущее. И ожидание этого
будущего становилось невыносимым. В конце концов Керри заснула, а когда
снова открыла глаза, стоял уже белый день и Лиз входила в комнату с
подносом.
— Десять часов, — объявила она в ответ на невысказанный вопрос
Керри. — Утро чудесное. Чай с тостами тебя устроит? Попозже мы как
следует позавтракаем.
Керри села в постели, отбрасывая волосы с лица.
Сегодня — роковой день, неумолимо подсказала ей память. Осталось всего
десять часов.
— Что мы будем делать после завтрака? — спросила Лиз, стоя у окна
и глядя на улицу. — Час или два уйдет на ланч где-нибудь, а потом? Я не
могу здесь сидеть, я с ума сойду!
— Я тоже, — Керри с благодарностью пила горячий чай. — Может,
пойти в кино? У нас тогда как раз останется время перекусить перед
спектаклем.
— Если только мы будем в состоянии проглотить хоть кусок. По-моему, мне
больше никогда не захочется есть. — Лиз повернулась к ней. На лице у
нее была только тень ее обычной улыбки. — Я твержу себе, что это просто
очередной спектакль, как было у нас в театре по понедельникам, но мой
желудок мне не верит. Может быть, ты что-нибудь предложишь?
— Что ж, мы можем еще попробовать сунуть голову в газовую плиту. А
можем и утешить себя мыслью, что если нам плохо, каково должно быть главным
исполнителям? Ведь в конечном счете провал или успех зависит от них.
— Боюсь, что не могу сочувствовать сейчас кому-либо. Я видела жуткий
сон: я стою в сцене смерти и пальцем не могу шевельнуть, а Паула ждет, чтобы
произнести
Тебя свалил мой поцелуй? Ужель в нем яд змеи?
Я уверена, что
забуду свою роль и выкину какую-нибудь глупость.
Замолчи! — хотелось закричать Керри. — Разве не довольно мне
страха внутри себя, чтобы кто-то рядом еще нагнетал его?
Слегка дрожащей рукой она поставила чашку на столик у постели, затем
отбросила одеяло и встала. Невозможно было дольше оставаться в
неподвижности. Надо чем-то заняться... чем угодно.
Приняв ванну и надев свой синий костюм, Керри почувствовала себя лучше. Ни
она, ни Лиз не могли и подумать о том, чтобы готовить завтрак, и
удовольствовались кофе с тостами. К полудню они уже были не в силах
оставаться дольше в замкнутом пространстве квартиры и пошли бродить по
улицам, без особого интереса рассматривая витрины магазинов. Наконец девушки
забрели в кино и высидели две программы — мультфильмов и фильмов из эпохи
немого кино. Забавные выходки Бестера Китона позволили им на несколько часов
забыть о предстоящем испытании.
Неохотно выйдя на залитую солнцем улицу, они обнаружили, что уже половина
пятого. Осталось как раз время перекусить в ближайшем кафе самообслуживания
и вернуться домой за чемоданами с туалетами, которые им предстояло надеть на
вечере после спектакля. В половине седьмого с бешено стучащими сердцами они
уже входили в театр. Опередивший их Говард Уинстон был немного бледен, но в
остальном выглядел вполне нормально.
— Если мне повезет, мой голос продержится сегодня, — сказал он им
в ответ на их вопросы о его здоровье. — Врач говорит, что завтра он
скорее всего вовсе пропадет, но сегодня я все-таки рискну. Никакой дублер за
меня премьеру играть не будет.
Керри вполне понимала его. Она видела, как актеры играли на грани полного
изнеможения, но не уступали свои роли другим, и знала, что и сама повела бы
себя так же.
У нее с Лиз была общая уборная. Это была тесная комнатушка в конце коридора,
но в ней имелось все необходимое. К половине восьмого обе девушки были уже
готовы — в белых одеждах простого, но красивого покроя и золоченых сандалиях
на босу ногу. Все остававшиеся открытыми участки кожи были покрыты гримом,
плохо гармонировавшим с оттенком собственных волос Керри. Но теперь, в
черном парике, с падавшими на плечи прямыми блестящими прядями, она
выглядела совершенно другим человеком: настоящей женщиной древнего Востока,
чуть старше своих двадцати двух лет.
Они обе одновременно повернулись на стук в дверь. Для выхода было еще
слишком рано. Керри пригласила стучавшего войти, и в дверях появился Уоррен.
— Все готово? — спросил он. — Прекрасно. Я пришел пожелать
вам удачи. Ничего не хотите спросить, прежде чем я уйду?
— Хотим, — быстро и смело сказала Лиз. — Где ближайший
запасной выход?
Уоррен усмехнулся и на секунду напряженное выражение исчезло с его лица.
— Я велел их все закрыть. Не волнуйся, милочка, все будет в порядке. Он
мельком взглянул на Керри и снова обратился к Лиз: — Райан шлет вам обеим
лучшие пожелания.
— Он сказал вам? — вздернула голову Лиз.
— Я сегодня случайно узнал. Он выронил из бумажника семейный снимок.
Теперь я вижу сходство. Вашу тайну я сохраню. Уважаю желание полагаться на
свой талант, а не на семейные связи, — прибавил он.
— Хотя последние и сослужили бы мне большую службу, — закончила
Лиз его мысль. — А Райан сам... спокоен?
— До спокойствия ему далеко. Когда я уходил, он метался по комнате, как
тигр в клетке. — Уоррен слегка пожал плечами. — В тот день, когда
я увижу его спокойным, я сам забеспокоюсь.
— Ну, не замечательно ли? — лукаво сказала Лиз, когда Уоррен
вышел. — До этого момента наш режиссер ни слова мне не сказал, только
делал одни замечания. Адриан был прав, когда говорил на днях, что твое
положение в театре зависит больше от того, кого ты знаешь, чем что умеешь.
Вчера я была рядовой исполнительницей, сегодня я племянница Райана Максвелла
и заслуживаю особого внимания.
— Каждый из тех, кто работает с Уорреном Трентом, заслуживает внимания
в его глазах. Для него не бывает второстепенных исполнителей.
— Да, пока они на сцене. Я говорю о жизни вообще, и ты это знаешь.
Это была правда, и Керри не могла с этим не согласиться. Она сама, например,
при обычных обстоятельствах и мечтать не могла о личных контактах с элитой
актерского мира, с такими, как Райан. Кастовость в театральном мире была так
же сильна, как и везде, как бы это ни отрицали. Если бы Уоррен не узнал о
родстве Лиз с его премьером, очень сомнительно, что их удостоили бы визита,
бывшего привилегией только главных исполнителей.
Безжалостные минуты продолжали свой бег. Без пяти восемь пригласили на выход
занятых в первом акте. В коридоре захлопали двери. Чувствуя, как внутри у
нее все переворачивается, Керри направилась вместе с остальными вслед за
Антонием, выглядевшим великолепно в белой с золотом тоге. Какую же фигуру
нужно иметь, чтобы так замечательно выглядеть в костюме римлянина, подумала
она, сравнивая Райана с актером, игравшим Филона и шедшим на несколько шагов
впереди.
В горле у нее пересохло, когда к Райану присоединилась Паула. Никогда еще
она не видела ее более красивой, чем сегодня. Полуобнаженная, в украшенном
драгоценностями головном уборе, — волшебница, египтянка, распутница,
царица — она воплощала в себе все эти качества. Какой мужчина мог устоять
перед ней?
Для непосвященных эти последние моменты за кулисами, перед тем как в зале
погаснет свет и поднимется занавес, показались бы картиной общего смятения.
Но каждый был занят своим делом и стремился выполнить его наилучшим образом.
Филон и Деметрий, волнуясь, ждали момента, когда окажутся первыми на пустой
сцене. За ними располагалась в заранее установленном порядке царская свита:
впереди Антоний и Клеопатра в сопровождении обнаженных до талии евнухов с
огромными веерами. За ними — прислужницы Клеопатры и остальной ее двор. На
секунду повернув голову и встретившись с Керри глазами, Райан чуть заметно
ей улыбнулся. В этот момент помощник режиссера подал знак, занавес пошел
вверх, и Филон с Деметрием выступили перед притихшим залом.
5
Уже задолго до окончания второго акта уровень исполнения Райана ни у кого не
вызывал сомнений. Сильно начав, он достиг дальше таких высот, о которых
никто не подозревал даже в лучшие моменты репетиций. Он принял вызов,
который бросает актеру роль Антония, и вложил в нее все, что только
возможно. Как ни прекрасно играла Паула, — а в этом не было
сомнений, — ей так же было не под силу поколебать его превосходство на
сцене, как и полететь. А она вкладывала в роль все, на что была способна.
Это была игра в высшем смысле этого слова, отточенное годами искусство, и
те, кто ее видел и слышал, знали, что присутствуют при исполнении, которое
войдет в анналы истории театра наряду с Гамлетом Гилгуда и Отелло Оливье как
нечто незабываемое.
Атмосфера за сценой во время второго антракта была сдержанно-торжественной.
Поскольку предстоял еще третий, самый сложный акт, рано было провозглашать
полный успех постановки. Но в ней чувствовался ритм, и они были уже на
финишной прямой. Мог ли их ждать провал?
Начало последнего действия опять целиком принадлежало Антонию. Его ярость,
когда он узнал о предательстве Клеопатры, была такова, что Керри и сама
почувствовала настоящий страх, убегая со своей госпожой от его бешеного
преследования. Пока события шли к неизбежной развязке, покоренная и
захваченная публика сидела почти в абсолютной тишине, и из перехваченных
невольным спазмом легких вырвался вздох, когда и вправду
растаял венец
земли
.
Антоний умер, и Клеопатра начала медленное и мучительное восхождение к
благородству, которое сделает ее царицей, достойной встречи с самим
императо
...Закладка в соц.сетях
